Вот и верь ему!

Вечером Норт приглашает к себе гонца — одного из относительно молодых представителей обширного, бедного, довольно беспринципного и при этом весьма амбициозного клана Токугавы. Многие самураи относятся к ним с преувеличенной неискренней вежливостью, но ни Арисаву, ни Морадана никогда не смущали предрассудки, а еще многие члены клана хорошие воины и завсегдатаи его борделей, поэтому молодой Токугава общается с ним очень тепло и доверительно по умбарским меркам. Он вовсе не возмущается скромностью ужина, на его размеры вполне хватает, наоборот счастлив, так как почти не ел в пути горячей еды и мяса, а еще он весьма кстати угощает Норта сакэ и сушеными харадскими финиками, которые здорово придают сил. В целом новости не так плохи, умница Юки живо сообразил создать дополнительную охрану из моряков, которые служат Норту, поэтому добра Морадана беспорядки не коснулись. Арисава неплохо все предусмотрел, готовил почву, заранее навербовал себе сторонников, и уже поэтому мало кто считает смерть шогуна естественной, хоть это и было весьма похоже на сердечный приступ. Кимура и его сподвижники, разумеется, не голосовали за Арисаву на совете, когда выбирали регента, но голосов все равно хватило. Клятву верности регенту Кимура со сторонниками приносить отказались, сказали, что готовы принести присягу только наследнику, и были отправлены пока под домашний арест, их пытаются уговорить, не избегая и шантажа, и угроз, но безуспешно. Вспыхивающие беспорядки пока успешно подавляются, но ситуация накалена до предела. Много где шушукаются, что избранник небес, великий шогун, был отравлен и недостойный наложник захватил власть подлостью и преступлением, и даже небольшую вспышку довольно типичной тут жарким летом холеры многие объясняют гневом тех же небес. Все, что поможет сейчас — это жесточайшее подавление смуты, безжалостные казни и твердая рука, но Арисава пока тянет время — ему полностью лояльна только часть войска, он явно опасается, что не выдержит сейчас жестокой конфронтации, да и руководить подавлением восстания и казнить бывших друзей и знакомых тоже никто особо не рвется. А недовольство растет, и Кимура со своими сподвижниками тоже набирает силы. Как понял Норт по изящным намекам — клан Токугавы взялся бы подавлять сопротивление, но с ними придется делиться властью, а они ненасытны, дай пальчик — живо отхапают всю руку, а то и голову потом. Обратно гонец собирается вернуться вместе с ними, никаких срочных ответов он доставлять не должен — а еще у него, бедняги, даже палатки нет, чтобы лишний груз не задерживал его в пути, он спит, завернувшись в свой плащ из дубленой кожи с мехом внутри, а выше линии снегов просто не останавливался надолго, чтобы не замерзнуть. Вот это выносливость. И лихорадки он не боится — один раз переболел, а этой гадостью, к счастью, не болеют повторно. Впрочем, у них в лагере остались только выздоравливающие, а они уже не заразны в любом случае. Норт любезно предлагает более не терпеть такие лишения и переночевать у него — но Токугава в невероятно изысканных выражениях настойчиво и неоднократно заверяет его, что никак не может себе позволить так его стеснить и так сильно злоупотребить его добротой. Просто боится за свою задницу, само собой. От предложения потеснить слуг, у которых палаток две на троих, одна совсем маленькая одноместная, в такой как раз теплее всего, он отказывается не так упорно и в конце концов уговаривается. Слуги в оставшуюся двухместную палатку втроем тоже не помещаются, а к нему в палатку хотят все, особенно влюбленный в него Тахиро. После того, как Норт принимал активное участие в лечении двоих из них, они все рвутся к нему так, что дело чуть не доходит до драки, и Морадан, выругавшись и сказав, что выбирать будет сам, берет к себе еще довольно слабенького, только-только выпущенного из лазарета Набору. Его постель тоже достается промерзшему Токугаве вместе с палаткой, поэтому спать слуге приходится с Нортом и поскольку он силенок еще толком не набрался, то даже особо не пытается очаровать господина, воспользовавшись удачным случаем, а просто сладко и счастливо засыпает, пригревшись у него под боком. Лаэллин не особо рад новому раскладу, им-то теперь до Умбара не поспать будет вместе — но что поделать. И к нему тоже не пойдешь, эльфы ставят свои палатки поближе друг к другу, при этом у них еще и слух сильно лучше человеческого. Выход все равно находится — лазарет с легкими больными уже свернут, а тяжелые давно уже не тяжелые, уже завтра он выпустит оставшихся, и на следующее утро они выступят. Еще надо бы отвар с оставшимися яблоками, шиповником и женьшенем всем на ужин подавать, и здоровым, и больным, насколько хватит, а там они уже и дойдут до осликов и начнут питаться получше, от лекарских дел он освободился фактически, поэтому теперь они с Лаэ могут и на длинном дневном привале порой встречаться, днем слуги в палатке нет, сидя они и втроем в своей палатке помещаются, да и некогда на привале слугам рассиживаться сильно, они то обед носят, то котелки чистят, то оружие полируют, то белье стирают. — Открой рот, закрой глаза, — командует Морадан и закидывает доверчивому любовнику в рот припасенный финик без косточки. — Закрой рот, открой глаза. А теперь жуй, это вкусно! Эльфик, поняв, что произошло, тут же начинает возмущаться. Разумеется, Норту же нужнее! Приходится долго доказывать, что и сам сначала наелся. Смешно было бы, наверное, услышать такие дурацкие споры со стороны, но когда ты их участник, почему-то теплее становится на сердце. С Государем Норт в следующий раз общается, когда один из лордов уже после обратного прохождении перевала на крутом спуске подворачивает ногу. Это могло бы всех задержать еще сильнее, они и так-то ползут, как улитки — но король давно уже восстановил свои целительные силы полностью. После исцеления он объясняет Морадану наедине, как и что именно в таких случаях надо делать, чем более легкие исцеления отличаются от сложных, а исцеление ран и вывихов — от исцеления хворей, Норт даже пробует на собственном шраме, и у него получается. Потрясающие ощущения — приказывать меняться собственной плоти, при этом словно ощущая сопротивление существующего миропорядка, впрочем, даже разглаживание большого шрама уже несколько утомляет. А как ему теперь объяснять любовникам, куда подевалась большая неровная борозда с его груди? Надо было взять шрам поменьше, у него их немало. Тот же Кинтаро очень уж неровно к собственной метке дышал и после колечка в пупке его любимой игрушкой был, пожалуй, этот самый шрам, точнее, более чувствительная от натяжения кожа вокруг него. Варвар вообще стал более внимательным и ласковым, а это в свою очередь тоже пробуждает желание его поласкать… Впрочем, про Кинтаро он вообще ничего еще не решил пока. Еще король говорит, что его дар может стать сильнее тогда, когда будет очень нужен многим. Бесценные знания — и кому? Бывшему предателю, подданному ну очень условно лояльного Умбара? Армия Умбара с гондорской не сравнится, конечно, а вот флот очень даже может быть занозой в заднице. А учитывая, что воинственный Харад тоже не слишком любит северного соседа и вполне может набраться сил и объединится с Умбаром, и что к власти сейчас могут прийти более радикальные сторонники антигондорских настроений, вообще недальновидно. Хотя это с первого взгляда недальновидно, он как раз многое может не знать. Например, все меньше и меньше кажутся случайными такие совпадения, как приезд Государя именно в это время и вся эта экспедиция — в целом очень и очень уместная, так никто не подумает теперь, что в смерти шогуна замешаны гондорцы хоть каким-то боком. Хорошенько пошевелив мозгами, Норт даже соображает — жена Государя, дочь мудрого Элронда, зрящего будущее, как говаривал Гил, вполне могла узнать от него перед отъездом немало интересного, а еще она могла и сама унаследовать его дар, это даже вероятнее, ведь пророчества приходят не разом. Спрашивать, что ждет их дальше, бесполезно — король может, и не лжет, он просто помалкивает, когда ему надо. А тут еще маленький нолдо, так безнадежно влюбленный в прислужника Врага, подвернулся Государю, когда он искал свидетелей. Никто, скорее всего, не использовал наивного эльфика сознательно, он вообще на подлость не способен — но удачно так получилось, глупо было бы отрицать, что значит он теперь для него много. Арт бы многое просчитал еще в начале, по самым первым ходам этой партии, эх, как же часто Норту его не хватает. Впрочем, и шогун недаром подозревал кое-что… Кажется, Государь что-то заметил, надо получше следить за лицом, видимо, стало слишком уж напряженным. — Я вовсе не враг вам, Амран, и никогда вас не обманывал, — прерывает его размышления король. — До некоторых вопросов, а тем более до ответов на них надо обязательно дойти самому. Основные испытания еще поджидают вас впереди, но вашей воли достаточно для того, чтобы принимать решения, не оглядываясь ни на правителей, ни на любовников, главное понимать, чего же хотите вы сами. А я здесь, чтобы прийти вам на помощь, когда понадобится, и вовсе не искать решения, а их осуществлять. — А не слишком ли большая честь для предателя? — Дар исцеления никогда не достается недостойному, а раздираемый распрями Умбар не нужен никому из нас, и в этом наши интересы точно совпадают. — Не то, чтобы я лично решал его судьбу, — пожимает плечами Морадан. — Впрочем, вы наверняка знаете побольше моего. — Вот что я скажу — меч не всегда разит прямо, поэтому не торопитесь, берите себе паузы подумать, а еще помните — на что-то влиять, что-то решать и кого-то защищать вы можете только живым. — Меньше всего я рассчитывал услышать такое именно от вас, Ваше величество. Вы мне серьезно советуете потакать своим желаниям, а не долгу, изворачиваться, хитрить и беречь свою шкуру? Король вдруг смеется, и до Норта доходит, как же он забывается в своей дерзости. — Простите, ваше величество. — Не извиняйтесь, ваша искренность — как глоток свежего воздуха. Да, советую, а то вы со своей горячностью просто угробите себя бессмысленно. Слушать свое сердце вовсе не значит себе потакать. И про дар свой пока помалкивайте даже с теми, кому привыкли доверять, его время тоже придет, но не сразу. Про шрам можете говорить, что это все Государь, просто не добавляйте, что научил, а не исцелил. Весь вечер потом Норт задумчив и серьезен, при этом продолжая старательно выполнять свои обязанности снабженца и остатки обязанностей лекаря. Они возвращаются в столицу вечером. Внешне все выглядит, как обычно, только на улицах пустовато. Арисава выходит их встречать во двор дворца сам, без великих церемоний, очень любезно приветствует Государя и экспедицию, договаривается о приеме через три дня — с дороги дорогим гостям надо отдохнуть. С Нортом регент наследника тоже перекидывается парой слов, оценив его осунувшееся лицо, его тоже отпускают домой до послезавтра, но завтра ему надо будет и по своим делам побегать. Гости снова занимают свои покои во дворце, ослики и лошади в конюшнях, а Лаэллин идет собирать те свои вещи, которые оставались здесь, чтобы переехать к нему — официально пока просто в гости, защитный статус члена дипломатической делегации очень даже может ему пригодится. Домой они приезжают поздно. Там, как и говорил Токугава, все в порядке, Юки немного изумляется, конечно, увидев нового жильца, но вслух дальше приветствий новому эруфу-сану не идет. Эльф учтиво отвечает, он успел освоить еще несколько фразочек на умбарском до конца похода, и понимает уже побольше, но язык ему, конечно, еще учить и учить, а Юкимура терпеть не может не то, что говорить — даже показывать, что прекрасно умеет говорить на вестроне, если нет особой надобности. Пока эльф моется и кайфует в горячей бадье с чайком и сластями, Норт рассказывает Юки об экспедиции, сам расспрашивает, как тут дела, и заодно коротко объясняет — руки к эльфу не тянуть, не хамить, не пугать, существо нежное, трепетное, привыкшее к деликатному обращению, можно — помогать, учить языку и защищать, если потребуется. Юкимура шутит, что Курохито-сама нельзя одного отпускать никуда, отовсюду привезет добычу. Он недоволен вовсе не Лаэллином, явно не воспринимая милого смущенного эльфа как достойного соперника, а тем, что Норт о незапланированном и фактически принудительном путешествии с гондорцами и о ненавистном ему самому Государе отзывается слишком хорошо. Приходится немного поумерить восторги и заодно вспомнить, что не успел похвалить любовника за его инициативу с охраной, поблагодарить за труды и все такое прочее. Разомлевшего после бадьи сонного эльфика в спальню Морадан относит на руках, завернув в большое полотенце. Он стал чуть потяжелее, но все равно для его силы это довольно ерундовый вес. Хороший момент — Лаэллин так охотно обнимает его в ответ, так заманчиво сам подставляется, он еще расслабленный весь после горячей воды и вообще не зажимается, а через некоторое время начинает все громче стонать, весь прогибается, подмахивая, и в этот раз впервые кончает именно под ним, почти одновременно получается. Морадану совсем не хочется выпускать его из рук, а эльф смотрит на него сияющими глазами так, словно ничего прекраснее в жизни не видел, и восторженно смеется: — Вот теперь я весь-весь твой! Я думал, все время будет больно, а это оказалось так здорово! — И я тоже твой, маленький мой. Морадан ничего не говорит ему про его тело, а то эльфик еще возомнит, что не нравится ему таким, как есть, он и так стесняется своей худобы — но давно Норт так сильно не радовался, как сейчас, заметив, что хоть верхние ребра любовника прикрылись плотью. — У меня есть для тебя подарок, — вдруг смущенно говорит эльф. — Что, еще один подарочек? — улыбается Норт, поддразнивая его, и его скромник даже догадывается по тону, что он имеет в виду, еще сильнее краснеет — хоть бы он подольше не разучился так краснеть — и вдруг снимает с шеи свой изумруд на цепочке, с которым никогда не расставался, и порывается надеть на него. — Ты с ума сошел, что ли? — возмущается Норт, перехватывая его руку. Судя по виду и по размеру, этот камушек стоит как половина дворца шогуна, а у Лаэллина это, кажется, главное сокровище. Есть у него и еще побрякушки, конечно, эльфы вообще их любят, вспомнить то же самое колье с приема, кучу украшений для волос, еще нолдо часто носит тоже явно любимый перстенек с лунным камнем, ножны и сам меч у него украшены драгоценными камнями, но с этим изумрудом все его украшения не в какое сравнение не идут. Кроме того, это же его прерогатива — дарить своим любовникам украшения, у него просто руки пока не дошли до этого, ну и не носит он сам такое, в конце концов! — Нельзя отказываться, — эльф смотрит на него умоляюще. — Знаешь, что это значит? — Откуда мне знать, я ж не эльф. Я не возьму, он слишком дорогой, Лаэ, ты ставишь меня в неудобное положение, да и не ношу я такое, мы уже говорили об этом! — Какая мне разница, сколько он стоит у людей, для меня его ценность совсем в другом. Этот камень моя мать подарила моему отцу после помолвки, а после его смерти передала мне, чтобы я подарил его уже своей нареченной… или нареченному, какая разница? — Ты же понимаешь, что помолвка — это не наш случай? Передашь его своим родичам, например, чтобы и они передавали потом дальше, если это так важно, он ведь должен оставаться у эльдар, а я не эльда. — Это еще означает, что я вручаю тебе свое сердце. Мне не нужна твоя верность в ответ, принимая его, ты просто показываешь, что не против моего выбора и не отталкиваешь меня. Все мои близкие родичи либо погибли, либо уплыли за море, да и так передавать помолвочный дар вообще нельзя. Ты принимаешь мое сердце или хочешь его разбить? Норт смиряется и позволяет надеть на себя цепочку. — Их принято носить под одеждой? — Нет, носи, как тебе больше нравится. Он очень подходит к твоим глазам. Разумеется, Морадан таскает камень под одеждой, у сердца, как умиленно заявляет эльфик, хотя на самом деле скорее уже у желудка, и в вырезе кимоно цепочку все равно порой видно, но сам камень уже нет. Пронесясь с утра галопом по своим лавкам и борделям, эх, продажи в лавках и посещаемость в кварталах красных фонарей заметно упали, многие стараются сейчас и на улицу-то лишний раз не соваться, Норт наведывается во дворец и заманивает к себе в гости брата, Альву, Кинтаро, Фарамира и Тургона с отпрыском — пока непонятно, когда точно они отбывают в Гондор, и как-то тоскливо ему от этой мысли, ведь невелики шансы потом увидеть их снова, поэтому надо каждую свободную минуту использовать. На приеме он только брата и Фарамира увидит, прослушиваемые покои во дворце тоже такое себе. Юкимура довольно демонстративно сваливает на свой корабль, не слишком убедительно отговорившись делами, а на самом деле чтобы не общаться не просто с гондорцами, а еще и с противниками, в большинстве своем принимавшими участие в Войне Кольца. Так и не выпустили их судно без Юки в итоге-то, успели порт раньше закрыть на отход, только короля пообещали выпустить в любом случае, но суда все равно держат в полной готовности. Они обедают и никак не могут наговориться, потом он соображает, что надо бы и усадьбу показать, а демонстрируя с гордостью свою коллекцию оружия, вспоминает, что планировал еще и потренироваться, в горах и негде, и не до того было, а тут столько достойных бойцов примерно его весовой категории или немного, но хоть не в два и больше раза, как умбарцы, полегче — Кинтаро, Фарамир, да и Тургон с Таргоном наверняка неплохи, судя по повадкам. Да и с нормальным полуторником тут вечно размяться не с кем, поэтому он хватается за каждую возможность, хоть и сам удары отрабатывает, конечно. С мечом против катаны смысла выходить нет, он не раз пробовал, катаны сами по себе короче, легче и если попадешь по ней хорошо, то гнешь, а то и ломаешь, да и не подпустит хороший мечник к себе противника с оружием чуть ли не вдвое короче, главное преимущество катан — они требуют меньше места для замаха и инерция у них слабее, легче остановиться даже во время удара, если что-то пошло не так. Короче, тренироваться против катаны имеет смысл только с катаной же, там и стиль боя отличается сильно, рукоять у нее под двуручный захват, хотя она очень легкая, и сами удары не рубящие, а скорее режущие, и колющий только в горло идет… На его предложение внезапно с энтузиазмом откликаются все, включая и брата, и Лаэллина, и даже Альву. Выносливость к Норту вполне себе вернулась еще в походе, когда они начали питаться получше, поэтому почему бы и нет. Начинать, пока сил полно, надо с тех, кто посложнее, само собой, ну и остальным будет не так скучно ждать своей очереди. Вернее, с разминки надо начинать, а то он больше привык за последние годы к куда меньшему весу катаны, надо запястья хорошо размять и разогреть, чтобы не сдохли быстро. Фарамир тренировками тоже не пренебрегал эти годы — он не особо уступает ему в быстроте и технике и при этом он порасчетливее, его не подловишь на азарт, не подманишь раскрыться посильнее, опасный противник. Приходится сначала долго выматывать его мощными ударами до некоторой потери координации, используя преимущество в силе, при этом и сам он, конечно, вспотел, сильно дольше провозился, чем рассчитывал, нелегкая победа. С другой стороны, разогрелся. Один готов. Кинтаро на него еще зол — они успели до конца похода еще разок встретится, и разумеется, снова быть снизу Морадан отказался. Не нравится — выход там, да и все, нет уж, избавьте от таких сомнительных удовольствий, тем более, ехали они уже верхом. Варвар тогда оказался в патовой ситуации — уйти, когда они уже нацеловались, натискались, штаны скинули и оба уже возбуждены были в край, он мог, конечно, но видно было, что он прекрасно понимает, что Норт сейчас ему нужнее, чем он Норту, и осознает, что времени у них на удовольствия осталось не так и много. Уйти — не ушел, но при этом разобиделся все равно, особенно когда Морадан попросил избавить его от нотаций, для этого у него целый эльф есть. Начало поединка выходит очень зрелищным, очень эффектным, вот у кого много новенького появилось — но и у него тоже, у него даже сам стиль боя заметно сменился, и это интересно, как в первый раз, они оба снова не очень представляют, что друг от друга ждать. И все-таки начало дается ему на пределе всех его возможностей, ему даже кажется, что он продует, если варвар так и продолжит. Хорошо, что при ничуть не худшей технике и при потрясающей в первые минуты скорости выдыхается Кинтаро при долгой нагрузке теперь очевидно уже быстрее самого Морадана, у него весь расчет на первые минуты был, на натиск и скорость, а тут хрен ему все-таки, Норт после него сознательно прокачивал вскрытые варваром же слабые места своей защиты. Но и очевидные успехи в той самой защите за эти годы не радуют так, как могли бы — заметная потеря выносливости при тяжелых и долгих нагрузках у варвара издержки возраста, скорее всего, обычные смертные быстрее истрепываются, и думать об этом не хочется, а еще, кажется, у Кинтаро побаливает что-то, начиная сковывать ему движения. Впрочем, сдаваться он не собирается, как обычно. Норту всего пару раз в жизни приходилось поддаваться в поединке в воспитательных целях, иногда очень уж важно молодого воина воодушевить и дать ему поверить в свои силы. Сейчас случай совсем другой, а вот решение то же — и он заманчиво так раскрывается, очень убедительно сделав вид, что увлекся. Впрочем, варвар все равно особо счастливым не выглядит, победив. Ладно, счет пока один-один, расслабляться не стоит. Альва шустр, очень изворотлив и гибок, ловкость ему на руку — но и что поздно тренироваться начал, очень заметно, и сильные удары не держит вообще, один хороший удар принял — и капец котенку, отлетает, падает, а встать ему уже никто не дает, раз — и наступил на руку, больше для вида, конечно, а не всем весом, как сделал бы в реальном поединке. Два-один в его пользу. Брат продвинулся очень неплохо по сравнению с юностью, тогда он как раз обленился и даже детские навыки и неплохие от природы задатки подрастерял. Впрочем, и сейчас братец ему не ровня и близко, еле-еле он к среднячкам подбирается, с натяжкой. Но все равно молодец, прогресс-то огромный по сравнению с тем, что было, удары сильные, защита хоть и несовершенна, но в целом недурна, вынослив, вот чего заметно не хватает — так это некоторой выдумки, что ли, слишком уж очевидное все, а еще порой решимости, ну куда так деликатничать-то? Реального боевого опыта ему очень не хватает, вот что, вот когда жопа сама изворачиваться начинает, почуяв, что если не она — то ее сейчас, и живо понимание приходит, что здесь не танцы. Но все-таки как серьезно он воспринял его слова при прощании-то, о том, как важно лорду уметь защищать свое достояние… Три-один. Таргон, зараза такая, достается уже немного усталому все-таки после первых сильных соперников и затянувшихся поединков Норту. Защита у него отличная, ловок, вынослив, болезни уже как и не бывало, у него даже слух восстановился, и сила ударов ого-го. И этот поединок сильно затягивается, но в итоге Морадан-таки пропускает царапину, да еще и на шее, хитрый был прием, какой-то новый, он с таким еще не сталкивался никогда, был бы не тренировочный поединок — это было бы все, не ранен, а убит. Хорош, хорош щенок, что не говори, достойная смена в Гондоре-то выросла! Три-два. Таргон немного смущается даже, одолев своего спасителя, особенно когда Норт, поздравив его с победой, тут же просит показать ему этот незнакомый прием, а вот Тургон просто расцветает весь от гордости за любимого сыночка. Эх, хоть одним глазком глянуть бы, каков его собственный сын Амрэль в поединке, Амрис говорит, очень хорош, но с уровнем и предвзятостью Амриса он может и преувеличивать. С другой стороны, в начальники дворцовой стражи так просто не взяли бы, в Гондоре это должность далеко не декоративная. Тут Лаэллин, а с его подачи и все остальные, начинают требовать сделать перерыв, а то это совсем нечестно уже по отношению к нему. Да всего двое-то и осталось, и сам он это предложил, но всех не переспоришь, а с дорогими гостями спорить по таким мелочам и не стоит, перерыв так перерыв, правда не помешает. Пить воды сейчас много нельзя, как бы не хотелось, так, горло смочить только, ну и пот с лица обтереть… Лаэ прям не может спокойно смотреть на его ерундовую царапину, рвется ее обработать поскорее. Впрочем, и Кинтаро тоже смотреть не может на ту же самую царапину с капельками крови, но эльфик за него трясется, как наседка, а варвара она очевидно заводит. Впрочем, что себе врать-то — и он сам тоже соскучился уже. Морадан начинает прикидывать, под каким приличным предлогом можно предложить остаться на ночь. Помочь подушки взбить и катаны отполировать, разумеется! Так он Кинтаро и говорит, отойдя с ним чуть в сторону. Кинтаро сначала ржет и явно вдохновляется его предложением — но тут же припоминает, на что обижается. — Сам понимаешь, кто сегодня свою жопу проиграл. Ты ж не поддавался? — Не припомню такой ставки, — невинно улыбается Норт. — Отроду никому не поддавался, ты так даже не шути. — Ах, не припомнишь? — мрачнеет степняк. — Сегодня не припомню точно, уж с такими-то ставками с семью бойцами, тем более большую часть из них я вообще в бою не видел, а остальных очень давно, я б связываться не стал! — смеется Норт, стараясь свести все к шутке. — А со мной стал бы? — А с тобой хоть на край света, ты охрененный, но в этот раз уговора такого не было. Кинтаро опять начинает заводиться. Тяжело с ним порой — но и не скучно никогда. — А потом ты удивляешься, что я не хочу. А какой настрой будет, когда ты так давить начинаешь? Варвар как по волшебству сбавляет обороты, они начинают азартно обсуждать поединки, и Морадан спрашивает, припомнив: — А у тебя заболело под конец что-то, что ли? — В боку как мешает что-то иногда, особенно когда сильно напрягаешься, — не особо охотно отвечает Кинтаро. — Да ничего страшного, отпустило уже. — Давно? Покажешь потом? — А что там показывать, оно ж внутри, — ухмыляется степняк. — Я тебе кое-что другое лучше покажу, тебе понравится, отвечаю. — Ты мне, значит, как лекарю не доверяешь? — ухмыляется в ответ Норт. — И кое-что другое тоже покажешь, одно другому-то не мешает! — Да не, как лекарь ты хорош, тут не поспоришь, но я ж не к лекарю сегодня пришел! — Ну вот раз я хорош, а тебя беспокоит что-то, то и покажешь, и расскажешь заодно, удачная оказия вышла, везунчик ты, так что не выкобенивайся! На этом моменте небольшой перерыв подходит к концу. Тургон тоже очень хорош — но все-таки не так, как его сын, он немного предсказуемее, а вот удары у него просто чудовищной силы, у Норта аж руки начинают болеть от страшного напряжения, но в итоге, хоть и не без огромного труда, но получается у него вывести гондорца из равновесия и подловить, сила в бою не главное, частенько вспоминает он эти слова Тале. Четыре-два. А вот его обожаемый, нежный и легкий как перышко эльфик оказывается не просто хорош, как предполагал Морадан, нет, он оказывается просто маленькой молнией, за его движениями не уследишь вообще. Какое-то время Норту еще удается кое-как от него отмахиваться, выставляя блок за блоком в бешеном темпе, но нолдо все равно умудряется перепорхнуть ему за спину, а предельно быстро разворачиваясь, Морадан уже чувствует его клинок у своей шеи. Теперь окончательно понятно, почему эльфик его все защищать-то порывается, да он ему не соперник даже близко, у него здесь вообще соперников достойных нет, он просто потрясающий, и от этакого зрелища в диком восторге все, включая самого Норта. Лаэллин так чудесно розовеет под его восхищенным и разгоряченным взглядом, когда он поздравляет его с победой, и тут один нахал не выдерживает, свистит и нагло предлагает им поцеловаться уже, ну и кто бы это мог быть, а? Четыре-три в итоге, хозяин все-таки в выигрыше. Ну ладно, он-то знает, что на самом деле даже пять-два, но вот оба проигрыша были без дураков потенциально смертельны, а еще и Фарамир, и Кинтаро, и Тургон вполне могут его одолеть в реальном бою или в новом поединке, если им повезет чуть побольше. Вот это вечерок, вот это размялся, и прием новый разучил, теперь надо оттачивать, и вообще есть, есть над чем ему поработать!