Вот и верь ему!

Расходится довольные гости начинают поздно, Норт отправляет с ними до дворца небольшой эскорт на всякий случай, хотя если кто из умбарцев на этих красавцев и нападет сдуру — сильно пожалеет. Никто тактично не интересуется даже, а почему это Кинтаро с ними не едет. Варвар, разумеется, старается уклониться от осмотра и поскорее перейти к более приятной части вечера, но Морадан не отстает. Печень заметно увеличена и белки глаз желтоваты, если присмотреться на свету, и с трудом, но удается добиться признания, что у него и после пирушек и вообще частенько скручивает живот. Скорее всего, не только печень у него подсажена уже. — Тебе пить точно больше нельзя, да и есть лучше что полегче, не шибко жирное, — говорит ему Норт серьезно. — А то закончишься ты скоро. — А нахер мне тогда такая жизнь? — пожимает плечами Кинтаро. — От своей судьбы все одно не уйдешь. — Разве жизнь не стоит того, чтобы за нее побороться? Отвары для твоего ливера я тебе сделаю, рецепт у меня есть, но они быстро портятся, максимум на пару недель хватит. Как принимать и состав я тебе напишу, а потом поищешь хорошего травника в Гондоре… Но тут смотри как — если будешь продолжать пить и жирное есть, толку особого с отваров не будет, максимум на время облегчение дадут, а все время пить их тоже нельзя. — Да и забей тогда, не надо ничего варить, раз смысла все равно не будет. Ну что ты так расстраиваешься-то, я пока не помираю и не собираюсь. Иди лучше ко мне, а? — варвар смотрит на него на удивление нежно и при этом немного снисходительно, будто он дурачок какой и волнуется за что-то совсем не стоящее его внимания. Кинтаро трепаться не будет, а болезнь вроде не смертельная пока. Авось получится, а если и нет — ну что они теряют? — Спокойно лежи, — приказывает он так, что Кинтаро не пытается возражать. Болезни лечатся сложнее, чем шрамы — вот теперь он со всей очевидностью понимает, как же тяжело вытянуть эту мерзкую и в этот раз почему-то темно-фиолетовую дрянь. С первого раза не получается, она словно ускользает обратно — и сам Норт чуть не падает, вымотавшись от этого усилия куда сильнее, чем от семи поединков. Да лучше бы он опять страшные удары Тургона отражал, это и близко не так тяжко было! — Э, прекрати, ты сам теперь белый весь, — Кинтаро прекрасно понимает, что он пытается сделать, и пугается, главное, за него, придурок. — Все, все. — Да не получилось ничего пока, какой там все, — Морадан лежит рядом с ним в обнимку, переводя дух. — У меня этот дар слабоват, мать его не так. Не сболтни только никому. — Ни хрена себе слабоват, — говорит Кинтаро. — Я реально чувствовал, как ты болезнь из меня вытягиваешь, а я вообще-то про такое только в сказаниях слышал, ну и про Государя слухи такие ходят. Да я б знал, что и ты так можешь — я б тебе до земли при первой встрече поклонится не погнушался бы. — Так упустил же обратно я твою хворь! Так не пойдет! У меня только-только этот дар открылся, в походе, король и заметил, и показал, что да как делать, на чем спасибо ему огромное! Раньше я только замечал, что отвары у меня очень хорошо получаются, когда я свою силу в них вливаю. — И успокойся уже на этом, ты и так великолепен, — варвар вдруг гладит его по голове, как маленького, и даже приставать больше не пытается, просто обнимает, понимая, что ему сейчас не до того. Чуть-чуть отлежавшись, Норт бредет варить себе укрепляющий отвар, и по дороге еще и ест снова, сил даже попытка исцеления отнимает немерено, он как неделю не ел. И вспоминает — а ведь король-то и ослабнув, и без всякой еды и отваров все-таки и его тоже смог спасти! Да, его дар сильно слабее — но у него и стимул сейчас ого-го какой, надо, надо еще раз попытаться, почти нормально он уже себя чувствует. Но теперь упирается Кинтаро, отпихивает его руки, а так много не наисцеляешь. — Хватит, вижу я, какой ценой оно тебе дается! Не стоит, я не при смерти, чай! — При смерти я уже точно не смогу тебя вылечить, дубина, сейчас-то легче как раз! Да полежи ты просто спокойно немного, ну что тебе стоит? — злится Морадан. — А Альву-то тогда тоже ты спас? — соображает вдруг Кинтаро. — Ты в тот день, как ему резко лучше стало, тоже белый весь был, измученный, и Тургон все за тобой приглядывал, я заметил, а я думал — переутомился ты просто, столько на себя взвалил, и недоедаешь заодно… А еще заметил я тогда, что с того дня он как на чудо на тебя смотреть начал, но думал, он твоим даром лекаря восхищается, ты ж и там крут, тоже не поспоришь, ты сколько народу-то на ноги поднял, включая меня. Норт рассказывает, как с Альвой получилось, ну смысл уже скрывать-то, раз все равно растрепал и показал почти все, да и подуспокоить степняка надо, пусть смягчится немного, отвлечется, авось перестанет вредничать. При этом он умалчивает, что его самого спасать тогда пришлось, и еще раз очень просит помалкивать. — Раз я со смертельной лихорадкой справился как-то, то и с твоей болезнью, наверное, смогу, — заканчивает он. — Не упирайся. Ну самое хреновое, что может быть — просто не получится у меня сейчас. Тут как с мечом — получается, не получается что-то, а тренироваться все равно надо. — Устал ты сегодня и так, — настаивает Кинтаро, почти насильно удерживая его в объятиях, а тратить драгоценные силы еще и на борьбу с ним, куда менее вымотанным, сейчас ну очень глупо. — Спи давай. Потом как-нибудь попробуешь, хотя вообще не стоит, раз оно так тяжело, я тебе и за Альву-то по гроб жизни обязан, и за свою лихорадку… — Да ты хоть представляешь, что тут творится? У меня может и не быть никакого потом! — ляпает Норт сгоряча. — Так растолкуй, — спокойно говорит варвар, а вот руки у него предательски напрягаются. — Да мало ли — вы после приема наутро и отплыть можете, не успеем, у меня ж и своих дел полно, — начинает юлить Морадан. — А во дворце опасно исцелять, могут и подслушать, и подсмотреть, заметят, что я побледнел резко, вопросы пойдут… Лучше сейчас. — Не ври мне, пожалуйста, расскажи, как есть, — Кинтаро смотрит на него так тепло и при этом так настойчиво, что и правда выболтать все охота, но соображения понять, что горячий варвар может сдуру попытаться в заварушку вписаться в одиночку, у Норта еще хватает. Мало ему того, что он рискует Лаэ и Юки? И вообще на отряд Элессара у него другие планы. — Сам спи давай, не твоего ума дело, любопытный больно, — огрызается он вслух, устраивается чуть поудобнее у любовника на плече и притихает, действительно быстро проваливаясь в сон. А вот Кинтаро долго еще не может уснуть. Норт что-то важное умалчивает, и Альва тоже что-то про это знает, но скрывает, и вот как из них это вытрясти? А еще Кинтаро вспоминает весь этот день и вечер. Норт теперь умеет и проигрывать, и выигрывать достойно — и выигравших поздравлял с победой искренне, и тем, кого победил, нашел верное слово, Фарамиру сказал «ну ты и загонял меня», и Альве что-то хорошее негромко сказал, отчего Альва разулыбался весь, и с Тургоном они по плечам друг друга похлопали, и Норт пошутил, что Тургон его чуть в землю не вбил, ну удары там и правда такие были, что Кинтаро в какой-то момент думал, что у Морадана кости сейчас не выдержат, а с братом он потом вообще долго говорил. Сначала все нахваливал, как у братца уровень вырос, и вообще ух какой он молодец, прям все хорошее припомнил, а тот прям таял от счастья весь, пытаясь скромничать, но не очень рьяно. Боец-то Амрис, если по чести, не очень, победить в сегодняшней семерке он разве что Альву может, который не мечник от слова совсем, и то не факт, но может раньше и правда еще хуже был, а так он вообще мужик-то дельный и отзывчивый, это хорошо заметно было и в море, и в походе. Обсуждал Норт с ним еще своего сына да расспрашивал о нем — причем с такой затаенной тоской! Видимо, поэтому его к Таргону и тянет, если что-то и понимает Кинтаро в Морадане — не в плохом смысле его юноша интересует, потом обсуждал дела торговые, что сколько стоит, что когда надо брать, что надо расширять, про лавку в Минас-Тирите прикидывать начал, тут-то Кинтаро и надоела эта нудятина, и он отошел к Альве. Кстати, о блядстве — интересно, а вот с Фарамиром Норт спал или нет? Общаются они очень запросто, как старые друзья, и сейчас явного сексуального притяжения у них не заметно, но пожалуй, довольно сдержанный Фарамир с ним раскрывается заметно больше, чем с другими людьми, становится раскованнее, веселее, а Морадан ему доверяет и тоже не напрягается, за своего держит, но при этом уважает. В походе они вроде и немного общались, но так слаженно, будто и слов им не надо. Сегодня они тоже свои дела обсуждали — Фарамир просил помочь осликов продать снова, не в Гондор же их везти, золотыми выйдут, а потом Морадан про его семью расспрашивал, про Итилиен, и тоже про свою торговлю что-то затирал. Не про то он что-то думает. Норт крутится во сне, переворачиваясь с бока на спину. Лицо уже не такое бледное, и дышит ровно и глубоко, расслабляюще так. Ну ладно, если ночью он надумает опять со своим исцелением лезть, Кинтаро точно услышит, он спит куда более чутко как раз. В итоге нехрена он не слышит, потому что любовника под боком тело как угрозу не воспринимает, и к его небольшим шевелениям за ночь привыкает, а эта хитрожопая скотина даже не садится, что он как раз и ожидал, и услышал бы, а просто, видимо, плавненько поворачивается к нему лицом, ждет, потом лапы куда надо кладет осторожненько, не вставая, а потом уже, убедившись, что он спит, начинает свое. Просыпается Кинтаро, только когда чувствует снова, как эту гадость из него тянут. Открывает глаза — и понимает по напряженному сильнее, чем в смертельном бою, лицу Норта, что дернись он сейчас, и снова все пойдет насмарку. А потом облегчение накатывает волной. Только теперь он понимает до конца, как же мешала порой ему эта дрянь и насколько легче становится дышать и жить без нее. Норт, измученный, опять белый весь, но довольный, тянется к своему пойлу, жадно делает несколько глотков, интересуется, как он, и снова падает спать, опять вырубившись почти мгновенно. Шесть-два, думает Морадан, уже засыпая. Самый важный поединок он сегодня выиграл. Кинтаро в этот раз тоже засыпает очень быстро и спит как-то особенно чудесно, так только в юности спалось. Будит их хорошо так за полдень уже перепуганный Лаэллин, привыкший, что Норт обычно спит мало и просыпается задолго до рассвета. Морадан приподнимает голову, лениво занимает полусидячее положение, тянет эльфика к себе, целует и просит организовать им завтрак прямо сюда, да и самому приходить. — Что это с тобой? — настойчиво спрашивает нолдо. — Что ты с ним сделал? — обращается он уже у Кинтаро. — Ну что ты выдумываешь, Лаэ, — ласково говорит Норт. — Упахался я вчера просто. Семь поединков, если большинство соперников сильные — это тебе не кот начхал, а мне все-таки не двадцать. — Вечером ты вовсе не такой был, да я же вижу — Кинтаро помолодел и расцвел, а на тебе лица нет, ты такой бледный да замученный, словно всю ночь он кровь из тебя высасывал! Кинтаро и Норт синхронно ржут. Эльф вспыхивает и все-таки отправляется распорядится насчет завтрака, на это его словарного запаса уже хватает, и сам Норт порой, и Юки его учат в свободное время. — Я вас больше наедине не оставлю, — решительно заявляет он, вернувшись. — С тобой, Кинтаро, то волос у Норта убавляется, то он еле ковыляет, а то и совсем ослаб! — Да мы просто пожестче порой любим, а если тебе так хочется посмотреть — ну я ж не против, — смеется степняк и тут же соображает — эх, Норт и без свидетелей-то выделывался, и только вроде снова намекнул вчера, что может опять дать… — Тройничка вот не получится, извини, я Итильдину обещал, что он у меня первый и последний эльф будет. — Не извиняйся, тройничка не получится потому, что ты мне не нравишься, — говорит нолдо. — А вот и не подеретесь, — говорит Морадан. — Лаэ, я только за, и на меня и не только смотреть можно. — И про пожестче не надо мне тут врать, я прекрасно знаю, что у вас ничего не было сегодня, поэтому говорите правду — что тут произошло? — Вот это слух, — восхищается Норт. — Гил говорил как-то, что с местными стенами он каждую муху в доме слышит. И правда смысла нет по разным комнатам разбегаться, не видишь, так слышишь ты все равно все. — Не только слух, — нолдо слегка краснеет, но по-прежнему злится. — Хорошо, буду угадывать сам, да и не сложно тут догадаться, видел я тебя уже таким. — Только догадки свои держи при себе, — просит Норт. — И не злись, это не только мои тайны, вообще-то. А что еще кроме слуха? — Потом скажу. Поев, выпив укрепляющего отвара и еще немного повалявшись, Норт провожает Кинтаро и уже достаточно бодро отправляется сначала в порт, к Юки, надо им перетереть кое-что. Аудиенция у регента вполне предсказуема — ему предлагают «великую честь» стать главным полководцем, вот только прекрасно понимает он, что и войска лояльны им далеко не все, и что к этой чести прилагается и обязанность подавлять восстание, и то, что после этого его сместят или разменяют, скорее всего, ведь войска вряд ли и дальше будут охотно подчинятся жестокому гайджину — а придется придумывать что-то такой жестокости, что потрясет даже ко многому привыкших умбарцев, иначе смуту не остановить. Норт успел хорошо подумать. Отказаться тоже плохой вариант. Продует Арисава, что более чем вероятно, надо же было так затянуть — и ему с близкими не сносить головы. Выиграет, а он окажется в немилости из-за нерешительности, да и надолго ли, Арисаву все равно будут теперь пытаться скинуть, скорее всего — тоже не дело. Когда вокруг все рушится, лучше быть с частью войска за плечами, чем сидеть и покорно ожидать своей участи. Поэтому у него созрел свой план. Для начала он немного ломается, как положено, а потом с благодарностью за великую честь соглашается. Потом он принимает дела, общается с командирами, уточняя, сколько у них сейчас людей, что да как, раздает первые указания и отправляется по просьбе Арисавы на еще одни переговоры с Кимурой, ну что б еще раз не попробовать. Кимура принимает его удивительно радушно для человека, который под домашним арестом, отстранен от должностей, видит своего преемника и в любой момент может ожидать казни. Впрочем, Норт к нему приехал не оружием бряцать и сразу видно, что не на казнь вести — а так, по-приятельски, без сопровождения. Они обмениваются ворохом любезностей, у умбарцев никакие потрясения не повод стать неучтивыми, Кимура поздравляет его с новым назначением, но Морадан печально машет рукой: — Не так чаял я возвыситься, не так, уж точно не в обход тебя, друг мой, ты был на своем месте, чему тут радоваться? Я согласился на эту должность только ради того, чтобы остановить наконец бедствия Умбара, который люблю всем сердцем! Думаешь, я не понимаю, каково тебе сейчас? Даже предлагать ничего не буду, это недостойно тебя, такой великий и гордый воин, как ты, все равно не сможет подчиняться бывшему наложнику и гайджину. — Такому благородному самураю и храброму воину, как ты, я бы подчинялся без всякого урона для моей чести. Норт делает такое лицо, как будто эта мысль впервые посетила его голову. — Ты-то может и да, а остальные? — Тебя многие уважают. — Сколько людей ты можешь собрать? — Ты же понимаешь, — улыбается Кимура, — я готов выложить карты на стол, только заручившись твоим согласием. — Я ж не спрашиваю — кто именно за тебя, понятно, что ты своих сдавать не хочешь, я спрашиваю — сколько воинов ты сможешь набрать, если не считать тех, кто сомневается или ждет удобного момента, чтобы перебежать к тебе, какая-то часть очевидно пересекается, они и вашим, и нашим, — усмехается Норт. — У меня под началом сейчас полторы тысячи воинов, более-менее лояльных действующей власти, чтобы они были лояльны нам, их надо обработать, конечно, плюс мои собственные вассалы, слуги, охранники, есть в резерве моряки, плюс отряд Государя Элессара, который на моей стороне — все вместе это еще пара сотен с небольшим, зато каких, и главное — никто пока особо не берет в расчет ни моряков, ни отряд гондорцев, которые еще и прямо во дворце находятся, это может очень нам пригодится. — Девятьсот воинов наберу, — коротко отвечает Кимура. — Очень мудро с твоей стороны было заручится и поддержкой Гондора, друг мой. Слышал, как достойно ты проявил себя в походе. — Благодарю. Еще клан Токугавы водит носом по ветру, но этих псов стоит выпускать только, если сможем сначала прикормить их, а потом сдержать. С двумя с лишним тысячами воинов и поддержкой Гондора — сможем. Они прикидывают, кого еще смогут перевербовать на свою сторону и как, кто сомневается, кому стоит доверять, а кому нет, разрабатывают уже более детальный план свержения Арисавы, примерно намечают сроки, заготавливают убедительную ложь на сегодня, чтобы выиграть побольше времени, и договариваются, как тайно поддерживать связь. Кимура предупреждает, что, по донесениям его шпионов, Арисава действует не один — к нему порой наведывается кто-то, не открывающий своего лица, и они совещаются с ним. Хочется верить, что таинственный незнакомец — не представитель крупного клана с большим количеством вассалов, и они не наткнуться на его людей при вербовке, в любом случае риски, что их выдадут, велики, но придется на них пойти. Норт является к Арисаве с докладом — приносит условия Кимуры, на которых тот согласен принести клятву регенту, разумеется, требующие много времени на выполнение, но при этом вполне реальные, просит денег на нужды армии и на вербовку новых воинов. Нет ни страха, ни сомнений — только азарт, как во время игры или поединка. В конце концов, не просто же так в такое время открылся его дар, почитаемый священным даром, которое небо посылает, чтобы отметить самых великих королей, и Государь Гондора пообещал ему поддержку? Его задача — не просрать эти козыри. Норт встает, как обычно, под утро и занимается делами в предутренней тиши. Торговля и бордели пока отходят даже не на третий план, хотя деньги как раз нужны, хорошо, что почти все есть кому перепоручить, и что готовясь к сеппуку, он приводил дела в порядок, сейчас надо вернуться примерно к тому же состоянию, только вот в завещание еще и Лаэ добавить. Еще надо срочно написать несколько писем симпатизирующим ему самураям, нужны сторонники-то, нужны, но он успевает только написать обращение и парочку витиеватых любезностей, а потом кто-то, неслышно подкравшись сзади, закрывает ему глаза руками. — Лаэ? — недоуменно спрашивает он. Впрочем, смешок узнает сразу. Он даже не представлял, что настолько соскучился — бумаги слетают со стола, и Арт вовсе не жалуется ни на его грубость, ни на то, что стол маленький и неудобный. — Отощал-то как… — разомлевший Артагир, разумеется, с черными волосами он теперь, как Норт и прикидывал, так и сидя на столе, нежно проводит рукой по его груди. — Вот так и оставь тебя без присмотра! Стоп, а шрам твой где? И где ты взял такой булыжник, ого, вот так-то ты не носишь побрякушки, да? — Пришло время вам открыться, о прекрасный незнакомец, я ведь вовсе не сам господин Курохито, я его развратный брат-близнец! — с серьезным лицом заявляет Норт. — Еще более развратный? — воодушевляется Артагир. — Тогда я ваш навеки, господин! — А чем вас не устраивал мой брат-близнец, помимо недостаточной развратности? — Тот грубый вечно пьяный мужлан, попрекающий меня никчемностью? Сейчас припомню все подробности! — Не стоит… к нашему обоюдному счастью, я совсем не такой! Я деликатный, понимающий и почти непьющий! Предлагаю переместится на ложе, что время-то зря терять! Сказано — сделано. Артагир жадно расспрашивает его. Впрочем, то, ради чего они сюда пришли, тоже отнимает время, за поцелуями и ласками много не наболтаешь, Норт успевает только самое важное рассказать — про первую встречу с Государем, про поход немного, про Лаэ, про то, что назначен главным полководцем… Про сговор с Кимурой и про свой дар исцеления он пока помалкивает. Отдает на всякий случай указ о помиловании — и Арт удивленно благодарит его. Элессар договорился же с шогуном, что все военные преступники должны быть ему выданы, и скорее всего, подтвердит эти договоренности и с новым правительством. Правда, его-то шогун отказался выдавать наотрез, и тогда Государь попросил его выделить господина Курохито ему в помощь на время своего пребывания в Умбаре. Впрочем, всех остальных шогун формально согласился выдать, но заверил, что о местонахождении таких не знает, сменили же имена, вроде как и согласился помочь их найти, но всех предупредили и никто не ждал ареста, все позатаивались по норам… А вот о себе Арт рассказывать не собирается. «Все в порядке» — и все. Ну вроде чистый, не истощенный и не в лохмотьях, все украшения на месте, руки все так же нежные и ухоженные, явно не котлы драит, а когда Морадан возмущается, что он не забрал свою положенную половину, уходя, он только фыркает. И денег ему, видите ли, вообще не надо, ну ничего себе. На широкую ногу Арт любит жить, и взятое с собой должно уже к концу подходить, если еще не кончилось, поэтому очень интересно, с кем же он сейчас. Артагир собирается уходить с первыми лучами солнца, а Норт не пытается удерживать его — с ним рядом сейчас слишком опасно. — Мы ведь еще увидимся, Арт? — Все может быть. — Стой, — Морадана вдруг осеняет, и он одним рывком снова прижимает уже одетого любовника к футону. — Это ведь ты, это ведь все ты, и как я сразу не догадался! Весь этот переворот — твоих рук дело, Арисава лишь твоя марионетка, это ты рулишь им из тени! — Долго же ты думал, котик. — О нет, — устало шепчет Норт, выпуская его. — Все это, только чтобы доказать мне, что ты кое-чего стоишь? Радость моя, но ведь я всегда это знал! Я очень устал тогда, мне недоставало терпения — поэтому я и наговорил тебе гадостей! — Раз меня это так задело, значит, было и зерно истины в твоих словах. Я действительно слишком уж расслабился. С этими словами Артагир исчезает за дверью. Колесо фортуны все равно уже несется с горы, набирая обороты. Вольно или невольно он послужил причиной того, что творится сейчас в Умбаре — ну что ж, он и попытается вернуть сюда мир. Авось Арт с его ловкостью не попадется под раздачу и не будет зря высовываться из своей тени. Пусть так и не открывает никому свое лицо.