Вот и верь ему!

Интересно, кто его в итоге все-таки выдает? Попадается он очень глупо, легко живым его бы не взяли даже во дворце, а уж тем более дома — но в ночь перед планируемым свержением регента Арт снова навещает его, он ведь так и не отменил свой приказ пропускать молодого хозяина в любое время дня и ночи, глупец. Они никак не могут насытиться друг другом, а потом на Норта вдруг накатывает просто непреодолимая слабость. — Пить с тем, против кого затеваешь заговор — очень плохая идея, котик, — смеется любовник, уже без труда увернувшись от его слабеющих рук. А еще доносятся звуки боя в его усадьбе, слышны крики, и теряя последнюю искру сознания, Морадан может только надеяться, чтобы ничего не случилось с его Лаэ. В себя он приходит в тюрьме. По-прежнему голый, прикованный цепью за ногу к кольцу в стене, и разумеется, уже без изумруда на шее. Камера без окон, со спертым тяжелым воздухом — и даже не поймешь, день или еще ночь сейчас снаружи, факелы на стене в коридоре горят круглосуточно. Норт не боится за себя — он на себя страшно зол, так ему и надо, придурку. Впрочем, его даже не пытают и не допрашивают, самая страшная его пытка сейчас — это неизвестность и страх за своих, особенно за эльфика, и вот ее он нахлебывается сполна. Кормят хреново — как в тюрьме и положено, кому нужны сильно бодрые арестанты? Камера одиночная, других заключенных он не видит и не слышит, тюремщики с ним не разговаривают, невзирая на все его попытки. Одежды не дают, кидают истрепанное одеяло, в нем приходится ходить, им же и укрываться. Разумеется, он думает о побеге — но дураков к нему близко подходить нет, да и не сильно бы это тут помогло, цепь прочнейшая, ковырять в хитром замке кандалов гнущимися соломинками бессмысленно, кольцо в стене расшатать пока не получается, а к двойной решетке ему даже не подойти, не хватает длины цепи. Как у него учились, сволочи! Время он прикидывает по пересменкам тюремщиков и по кормежке — и кажется, примерно через три дня к нему все-таки заявляется Артагир, разумеется, скрывающий лицо. — Не скучаешь тут? — Да нет, чувствую себя как дома, — скалится Норт в ответ, расслабленно потягиваясь. — Так сильно не хотел, чтобы я в чем-то оказался лучше тебя? — Не мне тягаться с тобой в хитрости. Мне никогда не жало, что ты умнее. — Тогда зачем? Я ведь о тебе думал в первую очередь. Шогун становился все хуже, я видел и слышал, каково тебе приходится. Не люблю, когда зазря обижают моего парня, знаешь ли. — Так и надо было сразу сказать, Арт. Я вот не люблю, когда ты используешь меня вслепую. — Пока шогун был жив, ты бы не согласился. Эти твои замашки благородного лорда порой бывают очень не к месту. Верность сюзерену, верность Умбару… Что я тебя, не знаю, что ли? Я тебя один раз уболтал, а вот на второй раз моего обаяния уже не хватило бы, приелось оно тебе за годы-то. — Я и так не согласился. Где мой любимый изумрудик, мародер? — У меня, конечно. Не тюремщикам же такое дарить. — Расскажи уже, а? — Рановато, — ухмыляется Артагир. — Как хочешь. Что пришел-то тогда? — Экий ты нетерпеливый. Элессар, я смотрю, неплохо так промыл тебе мозги. Ты хоть понимаешь, что весь этот поход в горы ради этого и был затеян? Он решил посадить в Умбаре лояльного себе гондорца, и у него едва не получилось! — Это у меня едва не получилось, ты моих-то трудов не принижай! Надеюсь, ты не нарвался еще и на войну с Гондором? — Нет, конечно, но за всей их компашкой теперь следят в оба, и завтра мы от греха подальше отправим их обратно, как говорится, дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева, и вообще не до вас… И одного слишком шустрого эльфика тоже отправим, погостил — пора и честь знать, а то я не вижу, чья судьба тебя сейчас волнует больше всего, не Умбара ведь. Не поедет добром — в клетке на судно отнесут и в клетке же в каюте запрут. Восьмерых уложил, сучонок, и нескольких ранил, и всех верных тебе слуг поднять успел, тихого дельца не вышло, пришлось и подкрепление привести, и моему помощнику всем официально объявить, что господин Курохито арестован по подозрению в государственной измене, а усадьба обыскивается и опечатывается, и Лаэллина во дворец обратно спихнуть, к своим, доходчиво объяснив Государю, что если эльф будет продолжать сильно рыпаться и требовать вернуть ему преступника — то самому эльфу и дипломатический статус не поможет, как сознательному заговорщику… Самой удачной частью весьма примитивного плана Элессара оказался он, я так тебе скажу. И ведь ты так легко купился на такой сомнительный трюк, как на ровном месте строящий тебе глазки и при этом такой весь из себя застенчивый эльфик! Даже несмотря на предупреждения Арисавы ты не понял, что к чему, а ведь эльфа-то далеко не в первый раз видел, мог бы и сообразить, насколько невероятна среди них легко доступная целочка, вешающаяся на прислужника Врага, с их-то принципами, а ты и думать и не хотел, размяк весь и мгновенно втюрился, мне за тебя прям стыдно, вся кровь от головы отлила пониже — и все, готов, делай с тобой, что хочешь! Ему наверняка велено было изображать великую любовь, быть посговорчивее, не отвергать твои авансы, ну и если потребуется, потерпеть в итоге толстый хрен, стиснув зубы, ради великого государственного блага и для спасения твоей заблудшей души. — Ты мне еще скажи, что он коварный соблазнитель с большим опытом, да он с печатью девственник-то был, — хмыкает Норт, не подавая вида, как глубоко задет. Зная Арта — только нежелание очень несвоевременного международного скандала спасло маленького нолдо от того, чтобы его использовали как удобнейшего заложника для него самого, ну хоть что-то и он продумал, и эльф официально не просто подданный Гондора — он все еще член дипломатической делегации, всего лишь гостящий у умбарца и попытавшийся защитить хозяина от нападения — ну или от того, что выглядело, как похищение. Как хорошо, что он оказал сопротивление и догадался поднять шум, а то тоже бы втихую уволокли и свалили бы на беспорядки, молодец эльфик, все равно молодец, любил он там его или не любил, а уж не такой он дебил, хреном думающий, как сам Норт! А еще Арт впервые так очевидно ревнует его к кому-то — и при этом переживает отнюдь не за похождения его тела. Столько времени и внимания уделил этой теме, сразу видно, как ему наплевать! Даже если все, что он сказал, правда — а скорее всего, это только убедительная обертка из полуправды — да и балрог с ним. — Вопрос следующий — я не варвар, мне бы хоть подштанники? — Мне так больше нравится. Вроде и жаль, что ты худеешь, но тебя так мышцы очертились красиво при этом, не налюбуюсь. — Ну любуйся, — Норт позволяет одеялу сползти с пояса вниз и машинально перешагивает образовавшуюся таким образом помеху под ногами, натянув цепь до упора. Видимо, инстинктивное движение получается удачным, перебрал он ногами, как застоявшийся в стойле жеребец, да еще и невольно напряг мышцы, тягая полный вес цепи и упершись в преграду, а Арт и впрямь с нескрываемым восхищением следит за ним, а главное, помалкивает, даже не хмыкнул. — Жаль ему, ага. Голодом считай моришь, а слов-то было… Не впечатляет меня твой любящий присмотр что-то! У Элессара, когда я тощать начал, меня всем лагерем подкармливать пытались, то каши, то мяса притащат, эльфы даже здравуром как-то угостили, хоть и сами все голодные были, между прочим! А договоренности с ним вы подписали заново? И что там у тебя дальше по плану, когда моя казнь? — Не терпится, красавчик? — голос любовника становится заметно ниже, и дыхание чуть сбивается. — Ну от тебя я тоже бы не отказался, последнее желание, все такое! Слушай, а в тюрьме ж у нас еще не было, а? Иди ко мне! Да не ссы ты, не обижу! — У меня с Кинтаро в тюрьме было, — хмыкает Арт, явно не без труда стряхнув с себя все-таки наваждение. — Обойдусь, так себе ощущения. — А со мной не было же! — Так бы и говорил, что хочешь на цепи попробовать! Увы, я уже тороплюсь! Не скучай тут! Вот зараза хитрая. К Кинтаро он, видите ли, подойти в такой же ситуации не боялся, а к нему не рискует! Ну впрочем, варвара он дрянью всякой и не опаивал, змеюка. Хотя это Арт и придумал тогда план, как его изловить. Степняка хоть с оружием в руках взяли, впрочем, его в первый раз тоже, в этот раз куда более позорно получилось. А кормить его начинают заметно получше, кстати. Норт просыпается от щелчка отомнутых на ноге кандалов — двигается Альва тише бабочки и понятно, что и ему рта лучше не открывать. В оба следят за компашкой, ну-ну. Они тихонько выходят из камеры. Как же легко сразу стало ходить, хоть сбитое под кандалами место и побаливает немного. Чуть дальше в коридоре около оглушенного тюремщика обнаруживается Кинтаро, которого они вчера так часто поминали. Норт быстренько разоблачает тюремщика и натягивает хакаму, в нижнее кимоно он точно не влезет, оно поуже. Даже она ему коротка и сидит сильно в обтяг, как хакама сидеть не должна в принципе, но и это лучше, чем трясти своими достоинствами или бегать в сползающем одеяле. А вот верх на его плечи вообще не налезает даже распахнутый, увы. И обувь тоже и близко не налезает, ох уж эти умбарцы, и это еще относительно крупный! Варвар поднимает вверх большой палец, и Морадан ухмыляется. Ну, красавчик так красавчик, принято. Совсем тихо удалиться не получается, но спасать его заявилось вовсе не двое, внимание отвлекает неплохой такой отряд — Кимура, разумеется, не сидит на попе ровно в своем поместье и в отличие от некоторых придурков себя захватить легко никому не даст. А почему он решил ему помочь с такими-то рисками, зная, что полутора тысяч воинов у него больше под началом нет? Дорожит своим словом, как истинный воин, или по другим соображениям? После общения с Артагиром никому не веришь уже, везде плохое начинаешь видеть. Рядом с воинами Кимуры отчаянно дерется и маленький эльфик. Его любимый эльфик, ради него он пришел рисковать своей жизнью и за него же так храбро бился в усадьбе. Сердце знает все ответы, и он больше не позволит сомнениям и наветам отнять у него тех, кто ему дороги. Надо поскорее отсюда сваливать, пока не прибыло подкрепление из дворца, беречь для решающей схватки каждого бойца, ему подводят коня, но Норт по дороге оценивает тюремные укрепления изнутри, снаружи он их видел не раз — а ведь это, пожалуй, еще и лучшая крепость во всем Умбаре! И их сторонников тут наверняка немало сейчас сидит, а возможно, и его верные слуги… А еще он слышал, что отсюда идет подземный ход во дворец шогуна. То ли поэтому, то ли просто по наитию он запрыгивает на высокое крыльцо, чтобы все его видели, и выдает проникновенным голосом небольшую речугу. Остановитесь, братья, не надо убивать друг друга, не пятнайте свою честь службой наложнику, подлому предателю и убийце, кто хочет присоединиться к нам во имя блага Умбара, добро пожаловать и ты-ды-ды. Не, ну а вдруг. Тьфу ты, он и забыл уже про свои короткие штаны в облипочку, все оценят, кто еще не, а умбарцы повернуты на приличиях и церемониях, но плевать уже, узник все-таки. Хорошо так получилось, искренне, большинство и правда прекратили махаться и слушают, вот только договорить он не успевает, ему в голое плечо прилетает стрела из бойницы почти напротив — не особо глубоко, но и ничего приятного, наконечник полностью утоплен и еще немного. Выдирая ее из плеча вместе с разворачивающим тело наконечником, Морадан чудовищным усилием воли умудряется даже не подать вида, как же ему больно, и чувствуя, как пульсирующими толчками начала выплескиваться кровь из освободившейся раны, как начинает кружиться голова, даже не зажимает рану — просто легко касается ее рукой, при этом продолжая свою речь: — Разве стрелы и мечи остановят того, кого сами небеса направили на помощь Умбару? Хорош он бы сейчас был, если бы не получилось или сил ушло на исцеление слишком много — но он на взводе, рана не самая страшная, ничего важного не задето, и то, что теперь-то точно все, даже троица, которая в курсе его дара, искренне пооткрывали рты, глядя, как останавливается кровь и как восстанавливается его плоть, словно придает ему больше сил, легко так получается и красиво. Тут Норт быстренько ориентируется, жестом подзывает к себе сподвижника с разрубленной щекой и исцеляет и его — и правда такое впечатление, что сил у него прибавляется, а не убавляется, вот те раз! То ли раны — это прям его, в отличие от противных хворей, то ли дару его пришло время и требуется он многим. А дальше становится веселее — сподвижников у него резко так прибавляется, уже сами местные работники притаскивают того самого перепуганного лучника, Морадан его пафосно милует, они ж смерть и боль не несут, а останавливают и бла-бла-бла, и властно раздает новым сторонникам указания — тех, кого посадили, как не согласных с узурпатором Арисавой, выпустить, а крепость, тьфу, тюрьму, надо удержать за ними любой ценой, он пришлет подкрепление. А еще несколько человек направить туда-то и туда-то — просто рассказывать, что здесь произошло, что сами небеса послали его в помощь Умбару! Не то чтобы он особо верит в то, что удержат, ну а вдруг, местный народ им прямо на удивление проникся, он и правда как к себе в Мораннон попал, напрасно Артагир не поверил-то, что он тут как у себя дома. У Кимуры, как узнает он по дороге, и у самого все не очень, воины им нужны, как воздух — поэтому он решает направится туда, где его точно не ждут, по дороге сменив наряд все-таки, поменявшись с одним из своих, надев хоть местную кольчугу и прибрав волосы, ему сейчас очень важен презентабельный вид. А идут они в отдаленные казармы, где стоит часть регулярной армии. Растерянной регулярной армии, потому что у них третий полководец за несколько дней сменился, потому что многие уважали Кимуру и многие уважали его. Надо ковать железо, пока горячо. Риск — страшный, положить можно всех своих, воинов там в несколько раз больше, чем у него сейчас, но почти та же самая фишка, как и в тюрьме, внезапно срабатывает. Прорваться на территорию удается, вызвав некоторую растерянность заверениями, что он снова полководец, разумеется, на них направляют оружие, он катает речь, многие сочувствующие Кимуре и ему начинают колебаться, слухи о его чудесах расходятся, как круги по воде, а еще и раненые тут тоже есть, пострадавшие при подавлении беспорядков, а его прямо прет исцелять. А исцеление и дар богов для большинства умбарцев аргумент неопровержимый. В оставшиеся казармы они идут уже неплохим таким составом. По дороге к ним присоединяется и сам Кимура со своими воинами и клан Токугавы, которым он тоже послал весточку. Там их уже ждут, разумеется, люди Арисавы пытаются их опередить, им с Кимурой речи произносить не дают, их обоих пытаются убить, начинается серьезный бой — но сопротивление оказывает меньшая часть воинов, остальные колеблются, многие переходят на их сторону, поэтому исход предрешен. Уцелевших воинов, преданных Арисаве, разоружают и оставляют под конвоем, чтобы не смогли снова вооружиться и выступить против них. Норт исцеляет своих раненых, продолжая изумляться от того, сколько же у него сейчас сил, и это после тюрьмы-то, и выдает очередную речь — нельзя противиться тому, кого послало само небо, он понимает, что им задурили головы, ох уж этот подлый наложник Арисава, но они могут рассчитывать на его милость, ведь он несет мир и не хочет, чтобы умбарцы напрасно продолжали убивать друг друга, бла-бла-бла. Дальше Норт направляет обещанное подкрепление в тюрьму и передает, чтобы следили за подземным ходом из дворца на всякий случай — а в тюрьму не то, чтобы сильно много войск направили на подавление бунта, у Арисавы уже плохо с воинами. Дворцовая стража и часть преданных ему самураев с вассалами остались, а еще же хоть вполглаза за шустрым отрядом Элессара приглядывать надо. Государь, кстати, великий умница, что всем отрядом не рвется на помощь, а прислал только великолепную троицу — слухи, что Курохито всего лишь послушная марионетка Гондора, и даже дар у него не истинный, а на время колдовством позаимствованный у Государя, и так уже распускают люди Арисавы. Сам Норт наверняка не сообразил бы заранее. А вот дворец нахрапом взять не удается, удается только осадить, его весьма грамотно обороняют — впрочем, не может же им бесконечно везти.