Вот и верь ему!

Моряки и его верные слуги, а также частично охранники из борделей под командованием Юки подходят к ним на помощь, да еще и не с пустыми руками, и из казарм тоже за ними идут повозки с палатками, оружие, провиант, кузнецы и инструменты… К счастью, большую часть слуг и охраны просто выставили из его опечатанной усадьбы, а теперь ее удалось отбить обратно, там было мало охраны, а незаменимый Юки не зевает. Норт получает любимую кольчугу и оружие, палатку с постелью, ему приводят его боевого коня — не Асфалота, которого постоянно пришлось бы прикрывать темной попоной, это большой минус любой светлой лошади, слишком удобная мишень, Асфалот пригодится ему для другого. Еще он получает собственную одежду и даже возможность ополоснуться в корыте и поесть перед тем, как пойти на военный совет. Тех слуг, кто продолжал сопротивлялся после объявления об его аресте, тоже посадили в тюрьму — но тюрьма теперь под их контролем и оттуда тоже подходят люди, в том числе освобожденные. Начинается подготовка к назначенному на завтра штурму, заодно надо по максимуму заботиться об агитации среди населения, у Арисавы она как раз хорошо налажена. Надо не только рассылать своих шпионов и агитаторов, но и стараться перекупить и перевербовать людей регента. Подземный ход из тюрьмы слишком узок, а с другой стороны их поджидают, поэтому для прорыва или засылки диверсантов его не используешь, главное его охранять, чтобы сбежать никто не смог. После совета Норт зовет к себе Лаэ — и тот идет, как на пытку, не смея поднять на него глаза. — Я смотрю, поговорили вы с Артагиром-то в усадьбе. Не знаю, что конкретно он наговорил тебе — но хорошо знаю его методы. В его словах всегда есть правда или часть правды — но повернута она обязательно той стороной, которая ему выгодна, и смущать ею умы он умеет очень хорошо. А сторон, как и оттенков, у правды бывает много. Эльф молчит. — Ну что он тебе сказал-то хоть? — Я вводил тебя в заблуждение с самого начала. Я не был в тебя влюблен на момент нашей встречи в Умбаре, я притворялся. Это как раз я всегда был тебя недостоин, и тут он совершенно прав. Я даже прощения не прошу — я его не заслуживаю. — А сейчас это ведь правда, Лаэ? — Норт подходит к нему ближе, берет за подбородок и привычно касается щеки губами, и нолдо поднимает на него изумленные глаза. — Сейчас ты со мной, потому что сам этого хочешь — или потому, что тебя уговорили или заставили со мной встречаться? — Я давно уже сам этого хочу… Но на лжи нельзя построить что-то хорошее. — Мне так нужна была твоя ложь, маленький мой, она подоспела так вовремя! Именно мысль, что мы с тобой очень нужны друг другу, стала для меня практически спасением. И будь я проклят, если помимо лжи между нами не было и нет сейчас и другого! — Было, — Лаэллин тихо всхлипывает, но изо всех сил старается сдерживать слезы. — Правда было. И есть. — Расскажи мне все, не бойся. Это Государь тебя подослал? — Нет, что ты! — А кто? — Я не могу ничего больше сказать. Я дал клятву. — Ну и балрог с ним. Мы любим друг друга — и это главное. Ты бьешься рядом со мной, ради меня, хоть это и не твоя война. — Не только я рядом с тобой бьюсь… Ты что, действительно меня прощаешь? Ты хочешь оставить рядом с собой предателя? — А я сам-то кто? — хмыкает Морадан. — Ты предал свою страну — но не предал того, кого любил, и самого себя. — Я выбрал себя, вот тут не поспоришь… А ты кончай уже себя казнить, а? Мне если кто понравится сильно — вечно шпионом или подсадной уткой он в итоге оказывается, но потом все равно никуда от меня не денется, понял? Иди ко мне. Норт слизывает с глаз эльфа слезинки, целует его подрагивающие губы — но его нежность словно делает любовнику еще больнее. — Твоего сердца и на целую страну хватит, а я просто жалкий трус, — горько говорит он. — Ты сейчас договоришься, и я тебя накажу, раз уж тебе неймется пострадать, — ухмыляется Норт. — Может, тогда ты наконец успокоишься? Но нолдо воспринимает его слова абсолютно серьезно. — Да, да, пожалуйста, я хочу этого! Когда раздевается Морадан, Лаэ поражается: — У тебя вообще теперь шрамов не осталось! Твое тело уже очистилось… А ведь и правда — и даже на ноге теперь нет ссадины от кандалов. Как новенький. Перестарался, заживляя рану, слишком много сил на себя направил, еще не чувствовал толком, сколько надо, боевые шрамы ему отчасти даже жаль. Так-так, то есть на самого себя ему и руки теперь класть не обязательно, получается? — А еще что должно у меня очиститься? — словно между делом интересуется он. Но и эльф кажется, понял уже, что случайно сболтнул лишнего. — Ну логично предположить, что душа моя осталась, — ухмыляется Норт. — И что же будет дальше? Это ведь какое-то пророчество тебе открыли для мотивации? А пророчествами ведать могут либо дочь Элронда, она же Государыня, либо его преемник Глорфиндел, который, помимо прочего, у вас в Карнингуле теперь главный, и который и со мной знаком, и лжи вовсе не чурается, а еще и он, и ты очень много интересного обо мне могли узнать от Гилморна… Так-так. Круг-то сузился, сладкий мой. Гил не трепло раньше был, но он всю жизнь спал и видел, как бы направить меня к добру, и если ему Глорфи хорошо запудрил мозги, рассказал, что к этому и ведет пророчество — то он все, что надо, вернее, что не надо, и растрепал про меня, небось. Вот кому задницу-то надрать бы! А я к ним всей душой, я им помогал, я даже Асфалота брать не хотел, а они вот, значит, как! — Пожалуйста, не надо, — умоляет эльф. — Забудь, я ничего тебе не говорил. Накажи меня наконец. Кажется, его и легонько шлепать не стоило. Смешивать боль и удовольствие это нежное тельце не способно, теперь приходится ждать, просто обнимаясь, пока он успокоиться немного. А вот сам Морадан с ума сходит, поглядывая на слегка порозовевшую попку, и перехватив его хищный взгляд, нолдо снова весь сжимается. — Тебе правда это так нравится? — тихо спрашивает он. — Да, а вот тебе явно нет, поэтому больше не проси. Хватает и того, что нравится нам обоим. Глупенький эльф и правда себя наказать хочет, и только Морадан решает, что вроде его немного отпустило, вот и ласкаться начал, как Лаэ пытается развести его на секс без смазки, ну гениально прям. С их разницей размеров и с его-то болевым порогом. — Об меня ты себя наказывать больше не будешь, — злится Норт. — Я не дуб, о который ты лбом побиться хочешь, я тоже чувствую, представляешь? — Тебе тоже будет больно? — пугается эльфик. — У меня на завтра для тебя спецзадание, — живо соображает Морадан. — И для него мне надо, чтобы ты на лошади сидеть завтра мог, а не отлеживался мне тут со стонами! Наказывает он тут себя, понимаешь, пришел воевать, а сам самовредительством занимается, дезертир! Делом искупай, и раз виноватым себя чувствуешь, то старайся больше пользы принести, а не херней мне тут страдай! — А что за задание? — Завтра узнаешь. На самом деле Норт сам еще не придумал, куда бы подальше заслать завтра эльфа под предлогом доставки срочных известий. Одного не пошлешь — похитят, особенно сейчас, в суматохе. И оставлять нельзя — с таким настроением не стоит идти на опасный штурм. Но сама идея хороша, от попыток самоистязаний нолдо вроде отвлекся. Впрочем, рано, рано он расслабляется, так раздраконив перед этим Морадана. Норт долго не дает эльфу кончить, замедляясь, когда тот приближается к кульминации, переставая ласкать его и при этом силой удерживая его руки. Самое смешное, что обычно сильно на него дыхнуть боящийся нолдо сейчас и вырываться пытается что есть дури, а как всякий эльф, он куда сильнее, чем кажется, и возбужден так, что кажется, склонность к сексу пожестче у него точно есть, только нравится ему при этом то ли полная потеря контроля, то ли обездвиживание, то ли и то, и другое сразу. Дав ему наконец кончить — ему приходится зажимать рот, опять разорался, ну хоть не от боли, и кончает прямо извиваясь, вот это его проняло — Норт ухмыляется и шепчет ему на ухо, снова сжимая его запястья: — Сладкий мой, так ты, в плен попав, небось счастлив был, как не в себя? А эти идиоты мордорские ничего не поняли и работать тебя заставили, вместо того, чтобы связать и ублажить? — Ничего подобного! — возмущается эльф. — Я вообще ни о чем таком не думал! Я был в ужасе и печали! — Конечно-конечно. Я сейчас вернусь. У ни о чем таком не думавшего эльфа опять стоит. А он думал, это крошка Гил ему такой горячий попался, а нолдо просто куда более спокойный от природы, один медленный и печальный разок за ночь и много-много объятий и поцелуев — и все тут, в постели больше ему ничего и не надо, ан нет, у всех эльфов есть такая фишка, если раскочегарить их как следует. И ведь хрен скажут, что хотят — впрочем, они и правда и сами-то не понимают толком сначала, что им надо. Чего-чего, а веревок на штурм подготовлена куча, всех видов и размеров, есть из чего выбрать. Увидев их, Лаэ краснеет, но не протестует. Словами-то не протестует, а вот вырывается как не в себя, даже лягается, и верткий и шустрый он при этом, как хорек. И чем сильнее вырывается, тем сильнее заводится, особенно от его подначивающих шепотков про плен. Да он тоже, оказывается, тот еще любитель грязных словечек, а Морадан с ним все скромничал, ну язык просто не поворачивался эту скромную ласковую прелесть хотя бы сучкой обозвать, например! Охрененно-то как, главное, не увлечься излишне, ведь чувствительным и тонкокожим его любимый эльфик быть не перестает. Вот стоило столько времени терять… ну не совсем зря, конечно. Развязать любовника после третьего уже раза все равно приходится, с его-то нежной кожей и такими дерганьями и щиколотки, и запястья уже сбиты в кровь, да и кровообращение надолго лучше не задерживать и эльфу. Но исцелить такую ерунду у Норта почему-то никак не получается, хотя целительной силы по-прежнему полно, он за сегодняшний день с кучей практики стал куда лучше ее чувствовать и контролировать. — Твой дар не подходит для эльдар, он только для эдайн, — быстро соображает эльфик. — Да само быстро заживет. В итоге используют заживляющую мазь, тоже дело хорошее. У Лаэллина снова стоит, но он отказывается от продолжения в любой форме, ему с непривычки и после трех раз кажется, что он слишком устал. — Это вообще нормально? — в некотором шоке спрашивает он у навострившегося было немного подремать Морадана. — Да. — А мы же все равно будем… и поласковее иногда? — спрашивает этот любитель объятий с явной тоской, прижимаясь к нему. — Конечно, маленький мой, — сонно бормочет Норт, поглаживая и обнимая его. — Чаще поласковее, пожалуй, а это перчик, его изредка надо употреблять, чтобы не приелся. Утро начинается еще до рассвета, дозорные поднимают тревогу. Со стороны города постепенно стягиваются толпы недовольного народа. Кем именно недовольные — хороший вопрос, но встречают их воины на всякий случай уже во всеоружии. Не успел он Лаэ-то отправить вовремя, эх. Выясняется, что прошел слух, что они — они, главное, а не Арисава с прихлебателями! — убили наследника. И Норт, и Кимура заверяют толпу, что мальчика в глаза никто не видел, он внутри, в заложниках у жестокого наложника, а они наоборот хотят его освободить. Спят и видят, ага. Толпа начинает скандировать, что хочет видеть наследника. Светает. Арисава выходит с перепуганным мальчишкой на балкон, с которого шогун иногда обращался к народу. Требует, чтобы жители разошлись по своим домам, а солдаты и офицеры вернулись в свои казармы. Тринадцатилетний наследник потерянно молчит. — А кто в тюрьме был — тем обратно по камерам разойтись? — не выдерживает Норт. — Изменники могут совершить сеппуку, — милостливо дозволяет Арисава. И в этот момент свистит стрела, и летит она со стороны воинов Морадана и Кимуры. Наследник падает — еще живой, дергается, стонет. Арисава всплескивает руками, вскрикивает, потом осыпает их проклятиями, обзывая гнусными убийцами, уходит сам и его слуги уносят мальчика, а мертв он или нет, особого значения уже не имеет. Озлобленная толпа, не дожидаясь никаких разбирательств и ничего не слушая, кидается на них. Какая гнусная провокация. Начинается бой. У умбарских воинов не те щиты, чтобы быть действительно эффективными от града камней, да и готовится к такому бою надо было совсем иначе, чем к штурму. А еще стрелы в них летят и со стороны дворца, хорошо, что к этому-то они готовились, укрытия выставили и и слишком близко к стенам и забору не придвигались. Разумеется, армия профессиональных воинов отбивает и разгоняет слабо вооруженный сброд, переворачивая телеги на бок, создавая дополнительные укрытия от камней, и продвигаясь под их прикрытием. Но эта победа не сильно радует. Много раненых, есть и несколько убитых, все вымотаны, становится не до штурма, а главное — такая потеря народной поддержки, теперь в любой момент можно ожидать новых нападений сзади! Стрелка поймали в тот момент, когда он пытался покончить с собой — и это тот же самый лучник, который ранил его в тюрьме. И ведь сам Морадан его помиловал-то, эх! Так гладко все получалось, ага, ага. Впрочем, переиграть Артагира на поле коварства и интриг — задача почти невозможная. У самого Морадана другие таланты — вот их и надо использовать, время сомнений все равно прошло, отступать им некуда. Говорить лучник отказывается — сначала. Давно Норт не вспоминал ремесло палача, но ради такого случая можно и вспомнить. Хотя нет — ему лично нельзя, у него теперь совсем другая репутация, он великий целитель, как-никак, и мир несет Умбару, вот только немного расплескал его что-то по дороге. У местных наработки в пыточном деле очень хорошие — довольно быстро стрелок соглашается признаться с импровизированного помоста при всем честном народе, частично согнанном воинами Морадана, что приказ сначала попытаться убить Курохито, а если не выгорит, то молить о милости, втереться в доверие и ждать момента для убийства наследника, ему отдали во дворце. Впрочем, у того, кто это приказал, лицо было скрыто. Толпа злобно ревет, незадачливого стрелка скидывают ей на забаву. Разумеется, на всех досках развешивают объявления про то, что произошло, что покушение на наследника — гнуснейшая провокация, самим же Арисавой и подстроенная, и их агенты стараются влиять на общественное мнение, как могут. У большей части народа все равно уже каша порядочная в голове, кто там прав, кто там виноват, кто там предатель, а кто нет. Большинство просто хотят, чтобы все поскорее хоть как-то устаканилось уже. Норт помимо воинов, излечивает и нескольких сильно пострадавших простолюдинов. Пусть рассказывают. А если подумать не здесь и сейчас, а наперед… Если наследник жив, ничего особо не изменилось, это временный и очень спорный выигрыш времени для той стороны. А вот если мертв или скоро умрет — то Арисава более не регент, не имеет права удерживать дворец, от него отвернутся и почти все оставшиеся у него самураи и стража и грядут перспективные такие выборы нового шогуна — это раз. А еще, положа руку на сердце, живой мальчишка и самому Морадану не сильно нужен. Долго умалчивать о реальном состоянии наследника у осажденных не выйдет. Арт там на чьей стороне играет-то? Такое впечатление, что скорее на него. И лучник-покойничек с куда большего расстояния и снизу наследника поразил куда сильнее, чем его самого с удобнейшей позиции сверху. Кажется, в него стрела воткнулась не так сильно и в относительно безопасное место вовсе не случайно. И только продолжив исцелять своих раненых, замотавшийся Морадан натыкается на Лаэллина, который, как выясняется, одним из первых неудачно словил большой булыжник затылком. И не просто словил — у него трещина в черепе, большинство людей давно уже умерли бы, а эльф еще живет как-то, дышит, но без сознания. Кровь остановить удалось, обычную человеческую исцеляющую мазь наложили — но толку-то, с таким долго не живут обычно. Он упорно раз за разом пытается использовать свой дар — без толку, как и вчера, сила не входит, куда надо, а словно обтекает эльфа. Кинтаро, сам, к счастью, невредимый, быстро соображает, что искать его проще всего в импровизированном лазарете, а поняв, что происходит, говорит: — Ты ему сейчас ничем особо не поможешь. Иди немного отдохни и поешь. Это эльф, он скорее всего выживет, особенно, если ты перестанешь его лишний раз трясти! Пожалуй, он прав. Норт тихонько гладит такую бессильную сейчас ручку с не успевшими до конца еще зажить ссадинами на запястье, и позволяет себя увести. Есть он все равно не хочет. Хочется убивать — но некого сейчас. Впрочем… Нужны другие эльфы с их волшебными мазями и настойками, и как можно скорее, исцелять раны друг друга они умеют сильно лучше, чем люди — только тогда у маленького нолдо будет реальный шанс. Надо скорее захватить дворец, вот что. Кимура пытается возражать против идеи идти на штурм этим вечером — может, их так и меньше ждут, их ждут скорее завтра, но ведь сейчас их воины вымотаны боем. — У нас большое численное преимущество, — спокойно говорит Норт. — И эффект неожиданности. Утренним боем вымотаны, отдыхая потом весь день? Хорошая битва не один день может длиться, и ничего. А время работает не на нас, Арисава наверняка попытается стянуть сюда подкрепления. Один отряд с сообщением он посылает прорываться к отряду Элессара из тюрьмы, по подземному ходу, строго оговорив, что начинать прорыв надо только после гонца от него — а он подберет момент, когда охраны там, скорее всего, останется минимум. Лаэллина по его приказу очень осторожно, стараясь не трясти, тайно переносят в дом молодого самурая из числа их сторонников, живущего ближе всего. Слуги, охрана дома, даже совсем юная жена самурая со своей сестрой, местные женщины хоть и крошечные совсем, но храбры и хорошо владеют нагинатами — все будут стараться защитить свой дом, а заодно и раненого эруфу-сана, если что. Безопаснее места у него пока нет, у ворот дворца не особо уютно с этими беспорядками, а тем более при штурме, и далеко при этом тоже лучше от дворца не отходить, чтобы помощь к эльфу могла подойти скорее. Начинается штурм. Забор просто сносят частично, чтобы не мешался, и, прикрываясь щитами, потому что обороняющиеся тоже не дремлют, между плотно прилегающими белыми плитами вбивают железные колышки, похожие на наконечники для стрел, но потоньше на концах и с кольцами для веревок на основаниях, и поднимаются с их помощью все выше, а добираясь до верха, крепят уже полноценные лестницы. Делается это, разумеется, не в одном месте, чтобы растянуть немногочисленных защитников дворца. Очень удачно, что они под вечер начали, кстати — никто их особо и не ждал, как ждали бы под утро, и никакой тебе кипящей смолы или масла, не накипятили еще. В нескольких местах на стенах уже кипит бой. Отправив гонцом в тюрьму Альву — от греха подальше, Морадан присоединяется к веселью, ему давно уже не терпится. Пора начинать прорываться изнутри к воротам. Мало когда чувствуешь себя таким живым, как во время битвы. А еще Кинтаро бьется с ним рядом, плечом к плечу, как он мечтал когда-то давно, местным в бою с ним не сравнится, конечно, особенно сейчас, после исцеления. Впрочем, веселья как-то маловато выходит, они так, немного размялись — после взятия ворот оставшиеся в живых стражники во главе с его хорошим знакомым, городским судьей, складывают оружие после того, как он обещает сохранить им жизнь. Во дворце кое-где еще идут небольшие стычки — преданные Арисаве самураи со своими вассалами, в отличие от стражников, сдачу в плен считают недопустимой для своей чести, кто-то еще сопротивляется, кто-то успевает покончить с собой. С Государем они едва успевают переброситься несколькими словами — в отряде все целы, эльфов с охраной на помощь к Лаэ уже направили — из тюрьмы воины прорвались раньше, чем сам он добрался до отряда Элессара. На душе становится чуть поспокойнее. Арисава даже не попытался бежать — покончил с собой. Он не самурай, ему можно не напрягаться особо со способом смерти. Даже крови немного получилось — удачно попал в сердце. Норт какое-то время молча разглядывает его и в смерти прекрасное и на удивление спокойное лицо. Эх, Арт, Арт… А ведь именно Артагира далеко не наивный Арисава искренне почитал своим другом, Морадан-то был скорее хорошим приятелем, ну ладно, несколько раз они пошалили не по-приятельски, конечно… А теперь даже тело его будет предано поруганию по местным обычаям. Наследник тоже мертв — и умер мальчишка совсем недавно, долго мучился перед смертью. Впрочем, кидаться исцелять его, если бы он и был еще жив, было бы глупо. А так даже не пришлось делать вид, что не получается, например. Тело наследника готовят к торжественным похоронам, назначив их на послезавтра. Артагира, разумеется, во дворце нет, а что за переворотом стоял он, никто не знает, кроме него и Лаэллина. Ну хоть тут можно не переживать. Порт по-прежнему перекрыт. Когда дворец зачищают, обыскивают на предмет ловушек и все такое прочее, войска введены и расположены, самые тяжелые раненые исцелены, уже стоит глубокая ночь. Посыльный доносит, что Лаэ лучше — и Морадан вынужден выслушивать это на бегу, времени ни минуты, и просвета пока не предвидится. Они проводят небольшое совещание с Кимурой, наутро надо разослать гонцов — на завтрашний день назначен большой совет, все оставшиеся верными самураи, включая его самого, будут выбирать себе нового шогуна. Немного сна — и вот уже и утро, надо рассылать по городу еще людей — развешивать объявления, узнавать настроения, задавать верные, находить оставшихся агентов Арисавы и так далее. Хорошо, что голосование он предусмотрительно сделал открытым, но сам совет перед голосованием выходит напряженным. Разумеется, далеко не все хотят гайджина шогуном — причем те, кто воевал с ним бок о бок, и те, кто лично видел чудеса исцеления, хотят, и еще как, а вот те, кто отсиживался, как крысы, порой порываются пискнуть что-то против, но в основном сдуваются под его взглядом, а главное, перед тем, что армия-то уже на его стороне, и большое количество самураев тоже, то есть по факту он главное право шогуна уже заполучил. Слухи, что страшный Государь Гондора тоже на его стороне, с одной стороны, лишний раз напоминают о том, что и он гондорец, хоть и воевавший за Мордор, но с другой — поддержка страшного некроманта, великого воина с мощной армией за спиной и вообще местной пугалки для детишек все равно больше плюс в его копилочку, самураи-то хорошо понимают, что сейчас точно лучше с Гондором не ссориться, а дружить, как не крути. Ну хорошо, не только ж запугивать — для пущей убедительности Норт и дар исцеления демонстрирует тем, кто его не видел. Вот скажи ему кто раньше, что в тот великий день, когда император явится во дворец, чтобы объявить его новым шогуном Умбара, вместо торжества и ликования он будет разрываться от тысячи забот и более всего мечтать увидеть раненого любовника! Прежде чем выйти на балкон, Морадан параноидально посылает проверить все места, где могут затаиться лучники. Мало ли какой сюрприз ему могли заготовить напоследок, хотя повторяться третий раз было бы недостойно Арта, но два раза лопухнулся он с этим и хватит уже! Речь в этот раз даже не экспромт, основные моменты он успел продумать, кое-что и согласовать с помощниками и советниками, бюджет утвердил, а эльфы сами напросились. Для начала народ надо заверить, что дни бедствий и испытаний прошли и дальше будет мир и благоденствие. Открыт прием жалоб, он сразу уточняет, что все будет проверено и по пустякам обращаться не стоит, но тем, кто из-за беспорядков потерял единственные источники дохода, основных кормильцев семьи и так далее, будут выплачены компенсации и оказана помощь. Дальше Норт поминает добрым словом покойных шогуна и его несчастного наследника, погибшего из-за козней Арисавы, благодарит тех, кто остался верен их памяти, как и он сам, объявляет о завтрашних похоронах, поминальных угощениях для бедняков и так далее. Без кнута тоже не стоит обходится — про недопустимость новых беспорядков, про казни и наказания предателей и даже их тел тоже упоминается. Заканчивает он на очередном прянике — подчеркивает в очередной раз, как любит он всем сердцем народ Умбара, давно ставший ему родным, как жаждет мира, как будет наводить порядок в стране, не жалея сил, как после положенного траура по шогуну и наследнику торжественно отметят уже осенью его назначение шогуном вместе с праздниками урожая и так далее. Праздновать умбарцы любят, и глянуть хоть одним глазком, что ж за сюрпризы он заготовил для будущих торжеств, многие теперь хотят. Упоминает он добрым словом Государя Гондора и гондорцев, оказавших большую помощь их стране, рассказывает, что благородные эруфу из Гондора выразили желание помогать бороться с холерой в Умбаре, так как сами не подвержены ей, призывает, чтобы им оказывали почет и уважение. На досках объявлений развешивают листки с кратким описанием событий в правильной версии, дату похорон наследника, места, где принимаются жалобы.