Вот и верь ему!

Дальше он навещает Лаэллина, который после эльфийских штучек пришел в себя, но с ним лучше даже не разговаривать пока — слишком слаб еще. Два эльфа находятся подле него, и жена и сестра хозяина прямо не знают, как еще угодить эруфу-санам, особенно несчастному больному, так что от заброшенности он точно не страдает, а переносить его все еще не стоит. Морадан благодарит сначала эльфов, потом дам в самых изысканных выражениях, а молодого самурая — гостеприимного хозяина этого дома, который и в во время штурма себя отлично проявил, делает своим личным вассалом, это огромная честь. Оставшись с любовником наедине, Норт кратко рассказывает ему сам, как дела, гладит его руку, которая тут же слабо хватает его пальцы, наклоняется поцеловать — и тут же рявкает: — Вот даже не вздумай мне тут сейчас плакать! Тебе нельзя! А то уйду сейчас! Лаэ не без труда улыбается сквозь навернувшиеся на глаза слезы. — Как же я за тебя волновался, — тихо говорит он. — И болтать тебе нельзя, — строго говорит Морадан. — Знал бы ты, как я волновался! Увы, долго так не посидишь, некогда, и ему все-таки приходится через несколько минут осторожно высвободить свои пальцы и идти, наказав эльфику отсыпаться и набираться сил. Кимура, полководец и, разумеется, тоже теперь его личный вассал, ему нужно сейчас как можно больше преданных лично ему самураев, отправляется в казармы к оставшимся солдатам, он сам идет в тюрьму с городским судьей и кучей дел заключенных — решать и вникать, кого куда, кто сидит за дело, и пусть себе сидит, кого можно и помиловать уже в честь нового правителя, а кто вообще политический, еще не освобожденный, заодно надо ж наградить всех тюремщиков, включая начальника тюрьмы, принявших его сторону, потом снова во дворец — обживаться, проверять, как идет подготовка к похоронам и впрягаться в прочий пока бесконечный круговорот дел. Первым делом надо наладить механизм делегирования, пока ему добровольно помогают многие чиновники и советники, в основном те, которые были больше лояльны Кимуре, чем Арисаве, или те, у которых особого выбора и не было, и всех очевидно дельных и полезных — например, того же городского судью и одновременно начальника стражи, он решает пока оставить на своих местах. Когда ж все удастся настроить как следует, чтобы оно вошло в привычное русло и крутилось уже почти без него? Явно еще нескоро. Молодые наложники и наложницы шогуна почти все были распроданы шустрым Арисавой после смерти господина, жена — мать наследника, несколько самых любимых и несколько немолодых уже наложников, наложниц и их дочерей возвращены к родным с полученными за эти годы подарками, в таких случаях принято набирать своих, и распорядителя надо выбрать нового, а не того, которого назначал Арисава. К новым наложницам у Норта довольно специфические пожелания — хотя здесь в чести миниатюрные, ему, наоборот, нужны максимально рослые девушки, чтобы смогли без проблем родить от него детей, если получится. А наложников он лично себе хотел бы пятерых, но завести надо будет по всем правилам приличия не меньше, чем было у предыдущего шогуна, а это более сотни, а наложниц и более. Ну это не одним днем, разумеется, постепенно их надо собирать, по одному и по одной. Норт подкатывает к Кинтаро так и этак — но варвар все равно собирается уезжать вместе с гондорцами. Даже должность распорядителя Западных покоев его не прельщает. Богатство, куча красивых наложников, покупка новых по своим вкусам… власть над шогуном некоторым образом — но нет же! Альва тоже не соглашается, хотя казалось бы — Амрис, конечно, добрый, щедрый, но это, скорее всего, не очень надолго вариант. А еще есть у него одно подозрение насчет Альвы, которое после отказа только укрепляется — как-то слишком уж резко охладел он к Норту после похода, и явно мечтает теперь только свалить бы отсюда поскорее. И если себе не врать — то можно и догадаться, что к чему и почему он сначала так настойчиво вокруг него отирался, а сейчас, кажется, опасается, Морадан неплохо чувствует страх. Норт сжимает руку на ладони Альвы — пока не слишком сильно: — Ты что-то так резко ко мне охладел, рыженький. — Шогун Умбара не моего полета птица, — улыбается тот. — А рассказать ты мне ничего не хочешь? — Морадан тоже улыбается, сжимая руку уже посильнее. Место достаточно чувствительное, да и дороги Альве его ловкие ухоженные ручки. — Мне больно, милорд, пожалуйста! — ума не начать вырываться и громко кричать — впрочем, стены во дворце толстенные, а прослушкой занимаются его же люди — у Альвы хватает. — Что рассказать, о чем вы? Ой! — Не коси под дурачка, — еще чуть посильнее, тонкие косточки вот-вот поддадутся. Рыжий стонет, инстинктивно, но безуспешно пытается оторвать его руку свободной левой, в уголках глаз показались слезы. — Все. На кого работаешь, пророчество и прочие небезынтересные вещи. Его подозрения про Глорфиндела и Гилморна совершенно верны, а еще Альва работает и на Артагира — ну да, слил же кто-то ему информацию о даре! К сожалению, встреч с Артом у Альвы больше не назначено, а что именно стоит рассказать устами Альвы эльфам про поход, кроме того, что и так стало общеизвестным — Норт еще продумает не торопясь и когда будет поспокойнее. В пророчестве говорится, что именно в этом году потомок нуменорцев, бывший во время Войны Кольца на стороне Тьмы, обретет Дар Исцеления, очистится телом и духом, если рядом с ним будет один из последних оставшихся в Средиземье нолдор, воцарится в Умбаре, а позже придет на помощь Гондору, и эта помощь будет их спасением, когда придет время. Тогда понятно, почему Элессар-то так забегал, у него это же пророчество тоже на руках есть. А Глорфи послал Лаэллина и шпиона, чтобы отчитался потом обо всем, вот тебе и светлые эльфы! С другой стороны — а что им всем делать-то оставалось? Шпион — точно лишнее, а так — как они могли не послать того, о ком говорится в пророчестве, ну не идиоты же они такую ситуацию просто упустить, пророчество ведь может сбыться, а может и нет, а Государь-то вообще приехал ему помочь, по большому счету. Он не пытается на него давить, продавливать какие-то условия, хотя без него у Норта хрен бы что получилось, если честно, и с даром, и про переворот он задумался как следует только после разговора с королем, да и из тюрьмы сам бы не выбрался. Рыжик довольно искренне молит о прощении. Морадан больше оттаивает не на мольбах, а на горячих заверениях Альвы, что на первое задание он согласился, поняв, что для того, чтобы получать сведения из первых рук, ему надо будет соблазнить милорда, уж больно приятный бонус получался, да он и без всяких заданий попытался бы, милорд с возрастом стал только лучше, а на второе — старина Артагир умеет уговаривать, что не говори, и Альва был уверен, что милые бранятся — только тешатся, ну не навредит Артагир милорду серьезно, он ведь им восхищается по-прежнему, это было заметно при разговоре! Ладно, пригодился Альва ему все-таки в тюрьме, хрен с ним, сам, сам ведь дурак, Арт во многом был прав — глупо было мнить себя неотразимым, избаловали его умбарцы-то со своим восхищением, э, так он вот и опять считай развесил уши! Поняв, что в очередной раз чуть не купился на ту же удочку, Морадан довольно жестко приказывает Альве навсегда оставить его брата в покое, причем не когда-нибудь потом — а сегодня же, повод пусть придумает сам — любой максимально не задевающий. Денежки получил за задания — вот ими пусть теперь и утрется, хватит доить Амриса и заодно выкачивать сведения у него о шогуне Умбара. — Я ведь тебе жизнь спас, сучонок, и сам при этом чуть не умер, — не выдерживает он под конец. — Неужто нигде не засвербило? Помощь он мне свою предлагал! Вот и рассказал бы все сам хотя бы после этого! — Я очень боялся, милорд, — Альва опускает голову. — Вы страшны в гневе. А про помощь я правду говорил, и если я чем-то могу вам помочь, помимо отчета перед Глорфинделом… А что это он так тупит опять? Отличный потенциал у Альвы с его способностями, если подумать. Своих людей в столице Гондора шогуну в любом случае надо куда больше, чем господину Курохито. Да, не для самых опасных и не самых важных заданий, кишка у рыжика тонковата, это стоит учитывать. — Погорячился я про брата, не торопись пока его бросать. — Вам нужны будут данные об Амрисе, милорд? — Тьфу на тебя, не собираюсь я за родными своими шпионить! Пригодишься ты мне в Минас Тирите и без этого. Что скуксился? Коготок все равно увяз уже! Да и не просто так ты согласился-то шпионить, годы выходят, а пожить любишь красиво, не так ли? — От милорда ничего не скроешь. — Вот и поживешь, — скалится Норт. Альва не просит — но не надо давать повода для лишних подозрений, и руку он ему все-таки исцеляет. Вечером Морадан откладывает бесконечные дела, все всё равно не переделаешь, надо и отдыхать, и ужинает вместе с варваром. И не только ужинает. — Ты не обижайся, — негромко говорит варвар, когда они немного подуспокаиваются. — Я тут насмотрелся на твоего эльфа — он чудом ведь выжил, и у меня прямо неспокойно на душе насчет своего. — В Гондоре мир, а уж тем более в Лориэне кто обидит твоего эльфика? — удивляется Норт. — Время не на меня работает, сам понимаешь. Сколько я буду еще крепок — лет десять, пятнадцать? И то благодаря тебе. — Тоже верно. Попробуй еще к нему подкатить, вдруг он и подоттаял уже. У меня даже идея есть, с чем тебе к нему сунуться. Если ты не против, я передам с тобой письмо в Карнингул, к Глорфинделу и устное послание к Гилморну, а ты явись сначала к своему Илли и попроси его сопровождать тебя, дескать, не знаю я этих ваших эльфийских церемоний и не смогу сам эту долину найти. Он может даже больше из интереса согласиться, эльфы знаешь какие любопытные, поэтому ты ему сразу о всех своих приключениях не рассказывай, только намекни, что о, мол, столько всего интересного произошло, расскажу по пути! — Ха, а то он не знает, что я не повернут на церемониях! Но с другой стороны — формальный повод есть, и если он и правда соскучился, то может и выгореть, спасибо! А про Арта-то так ничего и неизвестно? — Он в Умбаре, это точно. Уплыть незаметно у него уже не получится. Пусть сначала вернет мое. Да и такая должность ржавеет, сам видишь! — Ты ж говорил, что половину добра ему хотел отдать, а теперь он уже тебе что-то должен? — Мы тут успели с ним пообщаться пару разочков, забегал в гости, а если считать задушевные беседы, то даже три раза, — усмехается Норт. — И он у меня прихватил кое-что без спроса, бессовестный. Ну и должен мне еще разочек, а то некогда ему было в последний раз, видите ли, а я ему все лучшее сразу показал! — Как у вас интересно все, — подмигивает Кинтаро. — Не темни, расскажи? — Как это темному не темнить? — ржет Морадан. — Тогда и мне сейчас покажешь все лучшее сразу, темнила, раз уж больше ничего от тебя не добьешься! Артагир появляется в самый пикантный момент — когда Морадан начинает находить немало приятного и с ногами, задранными южанину на плечи. Откуда он взялся — да черт его знает, Норту было сильно не до того, и поэтому первым его дыхание слышит Кинтаро, у которого слух до сих пор почти как у эльфа, и оборачивается, одновременно отодвигаясь. В отличие от старых добрых времен, никто на Арта восхитительную охоту не начинает. Норт, правда, почти мгновенно оказывается рядом, но всего лишь хватает его за плечо, а степняк не вмешивается. — А теперь покажи мне, как ты вошел! — А поздороваться где? — возмущается тот. — Я точно не за этим сюда явился! — Нет уж, начнем с этого! Прояснив слабые моменты в безопасности своей спальни, Морадан не расслабляется. — Теперь верни мое! — А если… — посмотрев на него, любовник вздыхает. — Не если. Держи. Норт возвращает изумруд на его законное место. — Тебе очень идет, — почти одновременно говорят Артагир и Кинтаро. При этом оба на нем это украшение уже видели. — Тройничка сегодня не выйдет, — ухмыляется Норт. — Ну не так же буквально воспринимать мой совет не думать хреном, коотик! — смеется Арт. — Котик? — едва не падает со смеху степняк. — Был тебе котик, да весь вышел, сучка ты крашеная, — скалится Морадан. — У меня к тебе слишком много вопросов накопилось. — Да мне самому кажется, что черный меня старит, — вздыхает Артагир. — А сам ты совсем мозгами шевелить не хочешь, ответы тебе готовые подавай? — Не слушай его, Арт, детка, это он вредничает, а сам только что мне рассказывал, как мечтает тебе вдуть, — ох уж этот Кинтаро! — Идея эта все еще не вызывает во мне бурного отторжения, — соглашается Арт. — Я, собственно, и зашел-то потому, что нашу последнюю встречу забыть никак не могу. Ты был великолепен, дорогой. В вонючей тюрьме, в кандалах, небритый, нечесаный, отощавший, казалось бы, ну чем там соблазнять, а вот поди же ты, парой движений и парой фразочек просто снес мне крышу, я с того момента и спать спокойно не могу. — Это шутка была, — отвечает Норт Кинтаро. — Не только тебе крышу-то снесло, весь Умбар проникся моим нечесаным очарованием, знаешь ли, так что ты губу-то сильно не раскатывай, — обращается он уже к Артагиру. — Скромнее надо быть, скромнее. А за подарочек тебе спасибо. Я оценил. — Плохо оценил! Мог бы закинуть его в тюрьму, выждать, пока страсти утихнут, а ты сгоряча такого виртуоза — и в расход! — Это вы про лучника? — живо соображает Кинтаро. — Так вы сговорились? — Только я, как обычно, ничего не знал о нашем сговоре, и поэтому рисковал своей шкурой из-за шуточек своего любовника на полном серьезе, тоже как обычно, я ведь даже не уверен был в тот момент, что исцеление сработает, не пробовал еще на настоящих ранах-то, и не знал, хватит ли сил, — Норт говорит очень спокойно. — И кто же твой шпион в отряде Элессара? — А ты угадай, — улыбается Артагир. — Выборка-то небольшая. Поработай головой для разнообразия. — И интересная такая, не так ли? Про мой дар на тот момент знали Элессар, Лаэллин, Альва, Кинтаро и Тургон, и последний скорее догадывался, чем точно знал. Мог и еще кто-то из тяжелых слышать, наши разговоры с Государем легко могли и подслушивать снаружи, палатка — не каменная стена, поэтому на самом деле подозреваемые фактически все, но намекаешь ты определенно на эту пятерку, чтоб задеть меня посильнее! — А ведь Элессар наверняка советовал тебе не трепаться и даром своим до последнего не трясти, — ухмыляется Артагир. — Выборка могла быть и поменьше. — Вычеркиваем короля, раз он меня предупреждал, и Кинтаро, поскольку он узнал позже всех и совершенно случайно, и поэтому как надежный источник информации о моем даре не прокатил бы, ты ведь на маловероятные случайности не полагаешься, не так ли? И кстати, Лаэ-то подослал вовсе не Элессар, я знаю, кто за этим стоит, поэтому его тоже вычеркиваем, на двойного агента он не тянет никак. Тургона тоже вычеркиваем, информации обо мне у него было слишком мало, плохой шпион получился бы. — Как ты меня радуешь, котик! Общение со мной все-таки не прошло для тебя даром! — Твоим шпионом в отряде Государя был Альва, причем работал он на две стороны — и на наших общих знакомых с пророчеством, и на тебя. Пророчество тебе слил, про уже открывшийся дар рассказал… Сволочь, конечно, я к нему всегда хорошо относился, а уж после того, как я спас ему жизнь, чуть не угробив в процессе свою, мог бы быть и полояльнее, но та жизнь, которую он любит, больно уж дорогая, а Амрис до конца дней его явно не обеспечит. — Э, — возмущается варвар. — Попрошу думать, прежде чем бросаться такими обвинениями! С чего ты взял, что Альва шпион, да еще и двойной? И тут же призадумывается сам. Альва-то темнил весь поход. И очень уж старался крутиться около Норта, а сейчас наоборот, скорее избегает его, куда вся страсть-то подевалась? Ну нехрена себе! А еще Морадан, сволочь такая, оказывается, прекрасно знал, что во время исцеления и помереть может, и все равно его исцелять полез! — Я догадался, и он признался, да и плевать уже, на самом-то деле, — устало говорит Норт. — Плевать на мою шкуру, плевать на то, что я теперь никому не могу доверять нормально, что везде вижу теперь шпионов… Я ж толстокожий, переживу, а шогун и должен не расслабляться и не особо доверять окружению, не так ли, Арт? Но вопросы у меня к тебе все равно остались. Я вот не кричал, как сильно я люблю мою новую родину. Я не считал Арисаву своим лучшим другом. А ты кричал и считал. И разменял и новую родину, и друга, даже не поморщившись. — С одной стороны, хорошо, что ты учишься у всех, кто попадается тебе на пути и схватываешь все на лету, с другой — снова тесно пообщавшись с эльфами, вовсе не обязательно было подцеплять их узколобую ограниченность, которую они красиво именуют моралью. Я просто умею расставлять приоритеты, да и ты тоже. Если бы тот же наследник дожил до твоего прихода, например — ты ведь не стал бы его спасать, что, не так, что ли? — Так, — соглашается Норт. — Спасать его я не обязан был. Но и убивать мальчишку и травить своего сюзерена или что вы там с ним сделали, я бы тоже не стал. Для меня мое слово не пустой звук и без всяких эльфов. — Поэтому пришлось тебе немножко помочь, и уж ты меня не разочаровал, зубастенький мой, нигде ничего не упустил, урвал все и даже сверх ожидаемого, — улыбается Артагир. — Я едва не кончал, слушая донесения. И честь твоя как новенькая, видишь, даже не замаралась на этот раз, напротив, очистилась. А еще ты можешь ездить теперь с посольствами в Гондор, навещать родных и друзей, и никто даже посмотреть косо в сторону правителя Умбара не посмеет, любой ненавистник или завистник вынужден будет склонить перед тобой голову. Все мечты твои сбылись, все проблемы твои решены, а все самое грязное взял на себя при этом я. Может, еще расскажешь нам тут, что ты вовсе не хотел стать шогуном? — Действительно, нахрена трепать тут словами, которые тебе не по смыслу — по сути своей непонятны? Давай сразу к главному, что ли! Надумал вернуться или так, напряжение снять забежал? — Да я вижу, что ты не в восторге, где уж мне, такому недостойному, со своими грязными помыслами и без представлений о чести, отираться теперь около твоих сияющих высот… Но не забывай, мечтая о ком-то, ты зависишь от него куда сильнее, чем поддавшись искушению. — Значит, надумал вернуться. Что ж, я не против, но у меня есть условия. — Чем больше стараешься, тем больше от тебя требуют, — патетично разводит руками Артагир. — Но мало что меня так радует, как хорошенько постараться для тебя. Давай свои условия, сколько их у тебя там? — А вслепую рискнешь? Артагир делает вид, что задумывается. — Не, ну такой шикарный голый мужик, а сейчас еще и отмытый, и побритый… Придется рискнуть, — разводит он руками наконец. — По рукам, — Норт протягивает любовнику руку и когда тот ее пожимает, резко и не то чтобы ласково дергает его к себе. — А ведь ты не знаешь, на что подписался, радость моя. А если остаток дней своих ты теперь проведешь в клетке, а? — А разве правитель Умбара не властен над жизнями и свободой своих подданных и без всяких условий? Разве моя жизнь с первого дня нашей встречи не принадлежала тебе, когда ты ее спас? Полагаю, твои условия больше касаются того, чего силой ты у меня не выбьешь. — А сношать друг друга вы так и будете только в мозг? — не выдерживает Кинтаро. — Сколько ж можно, давайте уже не только туда! Раньше вы погорячее были! — А трава была позеленее, — Морадан облапывает упирающегося Артагира и подмигивает варвару. — Что уперся-то, как неродной? — Ах, нет, мой господин, что же вы такое делаете, давайте не сегодня, я раньше никогда… — стыдливо шепчет Арт, опустив ресницы. А говорил, что не сможет даже вспомнить, как выглядела его невинность! Вот и верь ему!