Maybe I Just Want To Be Yours

Дэймон

Дэймон только что пролетел свой шестой круг вокруг Королевской Гавани, а Эйгон все время сидел у него на коленях и визжал от радости. — Хорошо, Караксес, давай приземлимся и вернем маленького принца домой, — кричит он на валирийском языке своему красному дракону. А затем он слышит в своей голове несогласие. — Что значит нет?! , — отвечает он, и Караксес недовольно и резко поворачивает вправо и летит над Черноводным Заливом. — Плавать? — Дэймон слышит в своей голове, а затем следует рокот, похожий на смех. — Боже, нет, пожалуйста, не надо больше так! — Кричит он, и Кровавый Змей поворачивает голову, изображая подобие зубастой ухмылки.       Дэймон снова слышит рокот и решает, что можно еще полетать. Они летят еще четыре круга, прежде чем у него начинает кружиться голова, и Караксес наконец решает приземлиться в Драконьем Логове. Как только он спешивается, Эйгон сжимает его, и он внезапно чувствует острую боль, пронзившую его связь с Рейнирой. Он передает принца своей служанке, садится на ближайшую лошадь и гонит ее галопом обратно в крепость. Когда он проходит через главные ворота, к нему подбегает стражник. — Мой принц, у принцессы начались схватки! — Он говорит, задыхаясь из-за бега. — Да, я знаю, — ответил он и передал поводья стражнику, прежде чем помчаться в крепость. Он поднимается несколько лестничных пролётов, прежде чем наконец врывается в двери покоев Рейниры. Внезапно он сталкивается с потрясенными взглядами примерно семи женщин, включая его жену. — Роды только начались, не надо театральности, — говорит ему Рейнира с легкой улыбкой, прежде чем ее лицо искажается от боли, когда ее охватывают схватки. Дэймон тут же бросается к ней, где она стоит, и позволяет ей схватить свою руку так крепко, как ей нужно.       Следующие несколько часов проходят без происшествий. Он ходит по комнате рядом с Рейнирой, которая держит его руку мертвой хваткой. Он задавал миллионы вопросов повитухам, пытаясь узнать, нормально ли, что все затягивается так долго, на что они успокаивали его только для того, чтобы он снова задавал свои вопросы. Похоже, его беспокойство показалось забавным, и когда он начал злиться, они просто говорят ему, что принцесса у них в надежных руках. Он участвовал в десятках битв на Ступенях, и тем не менее, никогда еще он не был так напуган, как сейчас. Через некоторое время главная повитуха заявила, что Рейнире пора начинать потуги. Он помогает ей пересесть на стул, который был создан для того, чтобы она могла родить. Он сел на подлокотник кресла и обнял ее, чтобы она могла схватить и другую его руку.       Когда наступают следующие схватки, он с трепетом наблюдает, как она сразу же с героическим усилием тужится. Пот выступапет на всем ее лице и большей части тела, и он пытается стереть его с ее глаз. Она была такой сильной, намного сильнее, чем он мог когда-либо мечтать. Из-за их связи он мог чувствовать лишь часть ее боли и знал, что никогда не сможет вынести это так, как она.       Еще несколько потуг, и появляется голова их первого ребенка. Еще через время малышка уже в руках повитухи. — Девочка, ваша светлость! — Она объявляет им об этом и кладет маленький сверток Рейнире на ее грудь. Она счастливо рыдает, и слезы текут по лицу Дэймона, а он сияет, глядя на жену и ребенка. — Она такая идеальная, любовь моя, ты сделала это так потрясающе, — говорит он и целует ее в лоб, а затем протягивает руку, чтобы нежно погладить светловолосую голову их плачущей дочери. — Как ты хочешь ее назвать? — Висенья. Она будет королевой после меня, она заслуживает королевского имени, — говорит она дрожащим от волнения голосом. Внезапно она вскрикивает от боли, и одна из повитух забирает дочь у Рейниры и передает ее Дэймону. Глаза Дэймона в панике бегают: — Что происходит? — спрашивает он повитуху, все еще скорчившуюся между ног его жены. Женщина смотрит на Дэймона: — Второй ребенок не может родиться, — от этих слов все его тело начинает, и холодный страх пронизывает его. Ему нужно сосредоточиться, чтобы не уронить дочь. — Что вы имеете в виду? — Малыш застрял, я попытаюсь вытащить его, но для этого мне нужно сосредоточиться. — Что бы вы ни делали, спасите ее. У нас еще будут дети, но королева у нас одна, — удается высказать ему. Повитуха кивает и просит вывести его из покоев. Он протестует, и последнее, что он видит, прежде чем его вытолкают в коридор, — это акушерка, мажущая руку льняным маслом, прежде чем положить руку между ног Рейниры. Он слышит ее крики через дверь и сползает на пол, прижимая Висенью к груди, а его тело сотрясают рыдания. Он сидит так несколько мгновений, прежде чем чувствует легкую руку на своем плече, и Лейна садится рядом с ним. — У тебя все в порядке? Он издает звук, который, по его мнению, должен был быть саркастическим фырканьем, но вместо этого вырвался вздох: — Рейнира не может родить второго малыша. Она молча берет новорожденного, которого он прижимал к себе, как спасательный круг, и улыбается малышу: — У тебя здесь великолепная маленькая девочка. Он закрывает лицо руками и пытается взять под контроль свое дыхание, прежде чем посмотреть на Лейну. — Думаю, я потеряю ее, — хнычет он. Она успокаивающе гладит его по плечу. — Ты не потеряешь ее, Дэймон, она сильная, а повитухи знают, что делают, гораздо лучше, чем любой из мейстеров. — Я не думаю, что смог бы выжить без нее, она делает меня лучше… она — все, что у меня есть. — Тебе больше нельзя так говорить, ты теперь отец. Что бы там ни случилось, ты будешь нужен этому малышу, так что тебе лучше собраться с силами, потому что от этого никуда не деться, — говорит она ему. Слова резкие, но это то, что ему нужно, с ним нужно было так разговаривать, чтобы до него дошло. Ему удается слабо кивнуть Лейне, а затем он слышит шум в покоях. Он встает и как можно быстрее входит в комнату, оставляя свою дочь в очень умелых руках Лейны. Повитуха держит на руках еще один плачущий сверток, и Рейнира, кажется, слабо улыбается ему. — Все в порядке? — Мой принц… я не знаю, что сказать. — Что вы имеете в виду?! — повышает он голос, а затем подходит к женщине и берет ребенка на руки. Светловолосый мальчик моргает, глядя на него, но он едва замечает, что у него есть глаза из-за пары кожистых крыльев, прикрепленных к его спине. Он протягивает руку и осторожно берет ребенка. Он несколько раз шевелится и хлопает красными крыльями в знак протеста, пока Дэймон осторожно не заправляет их и прижимает ребенка к груди. Он наклоняется, чтобы показать Рейнире их сына. — Он действительно дракон, любовь моя, — говорит он с некоторым трепетом. Очевидно, повитуха ожидала, что они, возможно, будут потрясены, но они видели лишь идеального мальчика. Она целует ребенка в лоб и улыбается Дэймону: — Настоящий Таргариен! Балерион, его имя должно быть Балерион, — шепчет она. — Я не могу не согласиться, дорогая, великое имя для дракона, — отвечает он. Он передает Балериона повитухе, которая хотела вымыть мальчика и сделать все необходимое. Он обнимает Рейниру и прижимает ее к себе. — Ты родила такого идеального дракона, я так тобой горжусь, — шепчет он. — Я так тебя люблю, наши малыши такие идеальные, такие драгоценные, — говорит она напряженным от усталости голосом. Он прижимает ее к себе, и вдруг она падает ему на грудь. — Нира? — спрашивает он, держа ее в объятиях. Он слегка трясет ее, но не получает ответа. Он вскрикивает, и тут же главная повитуха оказывается рядом с ним, отталкивая его от Рейниры, а женщина начинает странным образом сжимать грудь его жены. Он пытается почувствовать связь между ними, но она молчит... Он снова плачет, когда поворачивает голову и видит мейстера, держащего его сына. В этот момент его стремление защитить преодолевает его страх, и он встает на ноги и приближается к мужчине. — Мой принц, вы с принцессой скорее всего желаете, чтобы мальчика убили, это монстр. Я слышал о том, что Таргариены иногда рожали чудовищных детей, но ни один из них не выжил, и все же эта… штука кажется здоровой. Мы не можем позволить этому существовать. — Кто мы, великий мейстер? — Он рычит смертельным голосом, — Это мой сын, и вы немедленно передадите его повитухе. — Нет, я не стану этого делать. Нельзя позволить этой мерзости жить, — говорит старик и подносит кинжал к горлу сына. Две повитухи бросаются на мейстера: одна хватает руку с клинком, а другая вырывает Балериона из его рук. Дэймон улыбается женщинам и достает Темную Сестру. — Спасибо, дамы, а теперь великий мейстер. Вы только что пытались лишить жизни своего принца, это измена. Та, за которую ты заплатишь. — Она вообще не должна была забеременеть! После мер предосторожности, которые мейстер Драконьего Камня принял, подсыпая ей в пищу определенные травы, этих детей не должно быть! — Мужчина плюет в него. — Как чудесно с вашей стороны признаться еще в одной измене, на которую мой Мастер над шептунами уже указал мне ранее на этой неделе. А теперь, ради бога, заткнитесь; я устал от твоего голоса, — стонет он и одним взмахом лишает мейстера головы. Полюбовавшись на мгновение своим убийством, он чувствует, как его связь с Рейнирой возвращается к жизни, и он оборачивается, чтобы увидеть, как она отчаянно вздыхает. В одно мгновение он оказывается рядом с ней, приседает, чтобы быть у ее головы. — Пожалуйста, никогда больше не делай этого со мной, я еще не разлюбил тебя, — говорит он, слезы все еще текут из его глаз. Она хрипло рассмеялась: — Я сделаю все, что смогу, любимый, — говорит она и слабо поднимает руку, чтобы прижаться к его щеке. — Обещай мне, что позволишь мне умереть первым? Я никогда не хочу думать о жизни в мире, в котором нет тебя. — И ты думаешь, я смогу жить в одном без тебя? — Она отвечает, и тогда уже он смеется. — Тогда, когда придет наше время, нам придется уйти вместе, — говорит он, целуя ее ладонь. — Это обещание, — говорит она, и он наклоняется, чтобы поцеловать ее в губы. Это что-то вроде отчаянного поцелуя, к которому они, вероятно, не готовы, но им это было нужно. Нужно было знать, что другой был здесь, теплый, счастливый и живой. Он клянется, что чувствует, как связь между ними завязывается в узел после их обещания. Он осторожно переносит ее в кровать, и повитуха начинает накладывать швы, чтобы Рейнира могла исцелиться. Входит Лейна с их дочерью и молча отдает девочку его жене, в то время как он принимает сына от одной из повитух. Затем в комнату входит сир Харвин и убирает тело бывшего мейстера. Как только женщина заканчивает накладывать швы Рейнире, она уходит и дает им несколько минут наедине со своими детьми, прежде чем кормилицы отнесут их на кормление, и Рейнира сможет немного отдохнуть. — Спасибо, я навсегда останусь у вас в долгу. Клянусь вам, вы ни в чем не будете нуждаться до конца своих дней. Я в долгу перед вами, ничто не значит для меня больше, чем моя семья, — говорит он женщине, и она улыбается ему. — Я просто делала свою работу, мой Принц, и я чертовски хороша в своей работе, — говорит она и с этими словами выходит из комнаты. Младенцы начинают суетиться, и он уже с одного взгляда видит, что Рейнира начинает погружаться в сон, стресс от родов, умирания у него на руках, то внезапного возвращения настиг ее. Он осторожно берет Висенью из рук ее матери и прижимает обоих своих детей к своей груди, прислоняясь к изголовью кровати. Он начинает петь им на валирийском языке нежную колыбельную, которую однажды пела ему мать, когда он был маленьким. Если бы боги существовали, он был бы им бесконечно благодарен за то, что они вернули ему Рейниру, за то, что подарили ему этих прекрасных детей. Раньше он так боялся стать отцом, опасаясь, что потерпит неудачу, но, держа этих двоих на руках, он знал, что это то, кем он всегда должен был быть.