Maybe I Just Want To Be Yours

Рейнира

      Умереть было легко. Так невероятно легко. В какой-то момент ее прекрасный сын был прижат к ее груди, руки ее любимого мужа обнимали ее, а в следующий момент она исчезла. Когда Рейнира снова моргнула и открыла глаза, она не могла определить, где находится, но было тепло, и это напомнило ей о комфорте, который она чувствовала в детстве. Она шла по траве и видела неподалеку на холме светловолосую фигуру. Она сразу узнаёт ее и бежит навстречу. — Мама!— кричит она и бросается в ожидающие объятия матери. Рука матери поднимается, гладит ее по волосам и крепко держит. — О, моя дорогая, что ты здесь делаешь? Тебя не должно быть здесь, — говорит она грустно. — Я… я не знаю, где здесь? — Я не думаю, что у нас есть для этого название. Хотя здесь мирно, и меня окружают все те, кого я потеряла, я чувствую себя здесь как дома, но ты, моя дорогая, тебя ждут. — Но я так скучала по тебе, я чувствоваал себя такой потерянной без тебя! — Малыш, я всегда была рядом с тобой, просто ты не уделяла достаточно внимания, — говорит ее мать и отступает назад, чтобы держать лицо Рейниры обеими руками. — Почему я не могу остаться хоть немного? Здесь так хорошо, — задумчиво говорит она. — Потому что, если ты останешься слишком надолго, ты не сможешь вернуться. Остаться здесь было бы легко, ты никогда не была из тех, кто выбирает легкий путь? Кроме того, Дэймон никогда не оправится, если потеряет тебя, он станет лишь тенью самого себя. — С каких это пор ты так заботишься о дяде? Ее мать тихо смеется: — Дорогая, у меня всегда была слабость к Дэймону. Знаешь, я вообще-то предлагала твоему отцу обручить вас двоих. Ты раскрывала в нем все самое лучшее, уняла ту бурю, которая постоянно назревала в его душе. И он разбудил в тебе огонь, сделал тебя озорной и упрямой, дав тебе силу, необходимую тебе, чтобы стать королевой. — Ты хотела, чтобы мы поженились… правда? — Да, он — довольно хорошая партия, уж поверь! Я рада, что ты выбрала его для себя, и что твой отец не стал с этим бороться. На этом пути королевство было спасено от множества раздоров и кровопролития. — Откуда ты это знаешь? — Одно из немногих преимуществ, которые дает смерть, ты узнаешь все, что есть, было и могло бы быть, — говорит она ей, подмигивая. — Это просто заставляет меня хотеть остаться! — Нет, Рейнира, ты этого не понимаешь. Ты можешь узнать все, но не сможешь никак повлиять. Ты можешь лишь наблюдать за тем, как все происходит и меняется. — Тогда почему ты можешь говорить мне, что мне не следует оставаться, разве это не изменит ситуацию? — Это твой выбор, дорогая, я могу только предложить. Ты нужна своим малышам… Ты нужна Дэймону. Роды — это борьба, которую тебе нельзя проиграть. — Теперь я буду скучать по тебе еще больше, — говорит Рейнира, и слезы текут по ее лицу. — Тебе необыкновенно повезло, особенно если прощаться тяжело, — говорит ее мать и крепко обнимает ее, прежде чем отпустить. — Кое-кто еще хочет сопровождать тебя на обратном пути, — сообщает она ей, и Рейнира оборачивается и видит Алисенту, стоящую с улыбкой на лице, целую и счастливую, как будто ничего не произошло. Теперь она бросается в объятия своей подруги, и они где-то в совершенно другом месте, и она в изумлении оглядывается: —Что это за место? — Я считаю, что у каждого все по-разному, это место постоянно меняется, — отвечает ее лучшая подруга. — Я скучала по тебе, дорогая Али, у меня двое малышей, они такие красивые, мне бы хотелось, чтобы ты их увидела. Алисента сжимает ее руки и улыбается: — Я видела их, я всегда буду здесь, чтобы присматривать за ними… так же, как и ты. Она вспоминает, как потеряла Алисенту, как она призналась в любви к ней: — Мне жаль, что я не смогла любить тебя так, как ты хотела. — Никогда не извиняйся за то, кого ты любишь или не любишь, Нира! Я спокойна, зная, что есть мир, где жизнь для нас двоих сложилась по-другому, я просто благодарна, что у меня был такой хороший друг, как ты, — говорит ей Алисента. Рейнира в замешательстве щурит глаза, но догадывается, что ей не следовало это понимать. — Теперь иди, Рейнира, мой сын не потеряет еще одну мать. — Я никогда не смогу заменить тебя. —Всё хорошо, он заслуживает того, чтобы у него была хорошая мать, я хочу, чтобы ты была для него такой, — говорит она и в последний раз обнимает ее, прежде чем указать на большую красную дверь перед ней. Она толкает дверь и бросает быстрый взгляд на подругу, прежде чем пройти.       Рейнира вздыхает, ее грудь горит от воздуха, и за этим следует острая боль. Повитуха вздыхает с облегчением и начинает зашивать Рейниру там, где она была порвана. Она снова единится с Дэймоном и засыпает, пока он поет их детям.       Следующие шесть недель пролетают как в тумане. Первые пару недель Рейнира отдыхает, некоторые ребра у нее были сломаны, когда повитуха работала над тем, как вернуть ее к жизни, и передвигаться было пока больно. Дэймон регулярно приносит ей малышей, и она не может не думать, что ее близнецы — самые идеальные дети, которые когда-либо рождались. Ей приходится напомнить Дэймону, чтобы он по-прежнему брал Эйгона в полет, поскольку она не позволяет их старшему чувствовать себя брошенным из-за прибавления в семействе. Он всегда сопротивляется для вида, поскольку Рейнира очень скучает по полетам, но она видит, как сильно Дэймон любит летать с Эйгоном. По прошествии шести недель, когда она только лежала и проводила время с близнецами, повитуха, наконец, дала добро на активные действия. Она благодарила богов за это, потому что смотреть, как Дэймон держит их детей, было для нее совершенно греховным событием, это только усиливало ее желание. Желание подарить ему еще больше малышей, чтобы он мог их нянчить.       Однако, когда она впервые пытается поцеловать его глубже, проникнуть языком ему в рот, он находит повод отстраниться. Он всегда находит оправдание каждый раз, когда она пытается его соблазнить, и она не понимает, почему. Она знала, что он все еще желает ее, видела стояк в его брюках каждый раз, когда он отталкивал ее, знала, что он все еще любит ее по тому, как он прижимал ее к себе каждую ночь так, что она только еще больше смущалась. Проходит неделя, прежде чем она наконец ловит его. Он нежно отталкивает ее и улыбается. — Нам пора спать, маленький дракон, а тебе нужно отдохнуть перед завтрашним первым полетом на Сиракс!— Он говорит, а она находится в нетерпении, что готова притопнуть ногой. — Я не хочу спать! — повышает она голос. — Чего же ты хочешь? — Я хочу трахнуть тебя, дядя, я пыталась это сделать всю последнюю неделю, а ты только отталкиваешь меня! Чего ты так боишься?! — Ты умерла у меня на руках! Ты, черт возьми, умерла, как ты думаешь, чего я боюсь?! Я всего боюсь! Я боюсь оставить тебя, боюсь прикоснуться к тебе. Я не могу тебя потерять, я не выживу, я тебе это говорил. Ты заставила меня полюбить тебя, заставила меня больше не хотеть убегать, а потом ты, черт возьми, умерла у меня на руках! — почти кричит он в ответ, задыхаясь в конце. Она ничего не говорит в ответ, вместо этого предпочитая схватить его лицо руками и прижаться губами к его губам. Однако на этот раз он не отступает. Он притягивает ее к себе, одной рукой сжимая ее шею, наклоняя её голову и раскрывая девушку. Его язык проникает в ее рот, а его руки повсюду. Они срывают с ее тела рубашку и ласкают кожу, теперь доступную ему. Вскоре его одежда также оказывается на полу, и они оказались обнажены друг перед другом.       Он укладывает ее на кровать и целует в шею, оставляя там синяк. Ему нужно было отметить ее, заявить о себе, знать, что она все еще здесь, с ним. Одна из его рук скользит по ее бедру, затем хватает перемещается на внутреннюю сторону, большой палец скользит по коже, дразня ее. — Пожалуйста, Дэймон, я хочу тебя, — стонет она. Он проводит пальцем по ее влажной вульве: — О, я знаю, что ты хочешь меня, я чувствую, насколько ты мокрая. Однако этого недостаточно. — Ты мне нужен, — ноет она, и он ухмыляется ей, вставляя в нее палец, и звуки, которые она издает всего лишь от одного пальца, должны смутить ее, но прошло слишком много времени с тех пор, как она была с ним, и он чувствовал себя почти богом. Он добавляет еще один палец и обводит большим пальцем ее клитор. Он смотрит ей прямо в глаза, наблюдая за каждым выражением ее лица с благоговением. Ее глаза закрываются, когда она чувствует приближение оргазма, и она сжимает его. — Нет, Рейнира, открой глаза. Я хочу смотреть тебе в глаза, пока ты кончаешь мне на пальцы, — командует он, с легкостью переходя с валирийского языка на общий. Она слушает и смотрит в его фиалковые глаза, почти черные от желания, в то время как волны удовольствия омывают ее с неожиданной для нее силой. Он нежно целует ее, когда она спускается со своей вершины, раздвигая ее ноги так, чтобы он мог поместиться между ними. Он входит внутрь одним толчком, и они оба стонут от того, что наконец-то снова соединились. — Ты моя. — Да, да, я вся твоя, — стонет она, когда он входит и выходит из нее медленными, уверенными толчками. — И я твой, не забывай об этом. Это всегда ты и я. Мы, — добавляет он немного мягче. Он гладит ее щеку и целует ее глубоко, пока они плавно двигаются навстречу друг другу. Их темп никогда не меняется, он остается медленным и чувственным. Она чувствует его повсюду, и он как будто не может подобраться к ней достаточно близко. Его рука снова опускается вниз и большим пальцем касается ее клитора. Они смотрят друг другу прямо в глаза, пока оба кончают, ее стенки плотно сжимаются вокруг его члена, когда он изливается внутрь нее. Он улыбается ей и целует ее: — Боги, я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — отвечает она, когда он перекатывается в сторону и прижимает ее к своей груди. — Прости, что пренебрегал тобой, мне не следовало так бояться, — шепчет он. — Нет, не говори так. Прости, мне следовало подумать о том, каким был для тебя тот день. — Я никогда не ожидал, что лучший день в моей жизни в мгновение ока превратится в худший, — говорит он с раздражением. — Раньше я не был так напуган, тот ужас, который я чувствовал... Я не знал, что мне делать с этим страхом. — Всё хорошо. Теперь тебе не обязательно справляться со страхом в одиночку, я здесь. Я здесь, и никуда не уйду в ближайшее время, — говорит она и убирает его волосы с глаз. — Это хорошо, потому что наши дети очень замечательные, я бы никогда не хотел, чтобы ты пропустила их взросление, — отвечает он с улыбкой. — Они действительно потрясающие, — соглашается она и целует его в грудь, пока они засыпают, обнявшись. Умирать было легко, но жить... Жить было намного лучше.