Todoroki Ken

Кен перекусил кубиком замороженного кофе, пока пылесосил спальню. С момента нападения злодеев на летний лагерь прошло несколько дней. Кен был рад, что ни один из детей не пострадал, но беспокойство всё ещё не отпускало его после пережитого. В той критической ситуации ему пришлось использовать свои силы. Могли ли герои что-то заметить? Не выглядел ли он слишком подозрительно? Обычный гражданский не способен сражаться на равных с опасными злодеями… верно? Может, он только подставил Энджи. А ему этого очень не хотелось. К тому же Кен сделал кое-что плохое. Когда он сражался со злодеем с жуткими зубами, его взгляд зацепился за отрубленную руку. Тот псих держал её в своих руках и что-то шептал, восхищаясь человеческой плотью. Он был не гуль, а просто одержимый маньяк. И всё же Кен не мог его осуждать. Он тоже не смог оторвать глаз от отрубленной конечности. Первая мысль, что пронеслась у него в голове, была вовсе не о том, какой ученик пострадал. Нет, он подумал о том, что алая кровь, стекающая с раны, наверняка сладкая и тягучая на вкус. Он незаметно спрятал руку и съел её, когда злодеи отступили, а хаос ещё витал в воздухе. Горе и угрызения совести обрушились на него после этого. Он легко находил оправдание своему поступку — голод всегда обострялся после битвы. Если он не насытит живот, то может сделать что-то, о чём будет сильно жалеть. И тогда гуль внутри него возьмёт верх. Кен был благодарен судьбе за то, что всё не зашло так далеко. Но он не знал, сколько ещё сможет сдерживаться. Особенно когда запах горящего леса забивал ноздри. Дым. Кровь. Пыль и огонь, которые размывали границы видимого. Всё это слишком напоминало ему о прошлом, которое он так долго пытался похоронить. У полиции и героев были вопросы. Кен понимал, что учителя его сына наверняка что-то заподозрят. По документам он всего лишь домохозяин, который окончил университет заочно. Он никогда не работал с девяти до пяти, потому что его муж обеспечивал семью. Жизнь Кена вращалась вокруг детей, и обычный человек не смог бы так легко одолеть злодеев, орудующих с такой жестокостью. Тем более — злодеев из Лиги. Эти преступники уже натворили немало бед. Они были дерзкими, их преступления ужасали. U.S.J, Хосу, торговый центр… У этих злодеев была цель, и по мере того, как новости об их злодеяниях разлетались по стране, шёпот страха превратился в оглушительный рёв. Тодороки Кен не должен был их победить. К тому же Кену не нравилось, как он выглядел в бою. Гули — это дикие твари. Кровавые и беспощадные, они превращали любую битву в охоту, подобно зверям. Полиция требовала объяснений. Репортёры жаждали ответов. Кен не мог выносить ни толпы, ни пристальных взглядов. К счастью, ему и не пришлось. Энджи отогнал любопытных. Герой №2 всегда старался не смешивать работу с домом. Когда детективы начали стучаться в двери их дома, Энджи был там, чтобы не позволить им копать слишком глубоко. Все дела Кена были запечатаны. Скудные записи о Канеки Кене были либо уничтожены, либо отредактированы после его брака с Энджи. Таков был уговор. Кен выполнил свою часть. Он просто хотел тихой жизни вдали от кошмаров и насилия. Никогда больше. Никто ничего не узнает. Его муж всегда стоял горой на его стороне, и теперь Кен мог лишь надеяться, что и его дети сделают то же самое. — Шото, — мягко позвал он. Летние каникулы ещё не закончились, а после нападения злодеев в лагере Юэй отменили все тренировки и дополнительные занятия, что были запланированы. Его младший сын был дома. Фуюми и Нацуо решили купить десерты, чтобы порадовать своего брата. Они с облегчением увидели, что Кен и Шото вернулись домой целыми и невредимыми. Тоя был занят на работе, помогая Старателю. После недавней волны нападений на студентов героических академий и распространения идеологии Убийцы Героев в городе стало больше мелких преступлений, чем обычно. — Папа, — Шото оторвал взгляд от телефона. Кажется, он переписывался с друзьями. Кен с самого утра слышал звонки, звуки входящих сообщений и уведомлений из групповых чатов. Было приятно видеть, что у Шото появились друзья, и Кен не мог осудить детей за то, что они ищут утешение друг в друге. Ведь они вместе пережили ужасную и сложную ситуацию. Кен подумал, что, возможно, позже тоже купит угощения и навестит Мидорию и Диких Кошочек. Когда всё немного уляжется, ему хотелось бы узнать, как дела у детей, которых он, без сомнения, напугал. — Шото, я хотел... — Вообще-то, папа, — перебил его Шото. Подросток встал, чтобы оказаться с Кеном на одном уровне, и посмотрел ему в глаза с решительным выражением лица. — Я давно хотел поговорить с тобой. Мы всегда знали, что ты умеешь сражаться. Ну… достаточно взглянуть на Тою-нии. Но ты никогда не рассказывал нам, что у тебя было настоящее боевое обучение с настоящими злодеями. Не обучение. Смерть. Бесконечные смерти. Он умирал снова и снова в запертом помещении. Вырывание ногтей. Насекомые в ушах. Ножи. Цепи. Крючья. Разрезы. Раны. Электрошок. Утопление. Пули. Да, возможно, обучение действительно было, но воспоминания о нём теперь казались размытыми. Зато фантомные ощущения, оставшиеся на его коже, всё ещё напоминали о себе. Кен вспоминал девочку. Её удары были твёрдыми, как сталь, а её пинок быстрым, как буря. Бетон трескался под его весом, а каждый новый удар обрушивал ещё больше обломков. Потные ладони скользили по холодному серому полу, оставляя тёмные пятна. Кости ломались, кто-то кричал. И кричал. И кричал. Пока из желудка не вытекала едкая кислота усталости. Но это был единственный способ выжить. Если он хотел жить, он должен был быть быстрее Голубей и сильнее других гулей. — Это было ещё до того, как я встретил вашего отца, — тихо произнёс Кен. Воспоминания пробивались сквозь сознание, где женщина шептала ему на ухо о жизни, которую он оставил из-за своего малодушия. О друзьях и наставниках, которых он похоронил в лабиринте памяти, чтобы больше никогда не видеть их лиц. Шото кивнул, выражая понимание. — В трудные времена. Отец нам об этом рассказывал. Трудные времена. Всю боль уместили в два простых слова. Если бы мог, Кен забрал бы своё прошлое в могилу. Никто из его детей не должен был знать об этом зле, о боли или о проклятии, что текло в его крови. — Если ты не хочешь рассказывать, это нормально, — сказал Шото, поднимая телефон. На экране Кен заметил множество милых эмодзи и мемов из школьного чата, — Просто мы с классом обсуждали. Они очень благодарны за то, что ты нас спас, и хотели бы поблагодарить тебя лично. — Поблагодарить меня? — Кен моргнул, не веря своим ушам. — Да. — Но… эм… Шото, ты уверен? — Его гульская форма была ночным кошмаром. Шото кивнул. — Это было предложение Мидории. Он сказал, что ты очень крутой. Крутой. Кто-то уже называл его так. Друг с золотыми волосами и улыбкой, яркой, как солнце. — Папа? Можно им прийти? Кен вернулся в реальность. Он посмотрел на своего сына, в чьих глазах отражалась надежда и забота. Это были дети, всего лишь дети, и они не знали всей правды о его ужасах. Но, возможно, им и не нужно было знать настоящую историю. Канеки Кен был монстром. Он убивал, брал, ел и умирал. Тодороки Кен мог быть наставником. Он был жив, и он мог защитить тех, кто любил и верил в него. Кен улыбнулся, нежно растрепав волосы Шото, и задумался о том, какие закуски понадобятся для вечеринки. — Да, конечно, они могут прийти.