Todoroki Ken

— Хэй, отец! — громко и слегка неразборчиво протянул Тоя, развалившись на диване в кабинете Старателя. Он лежал так, что его длинные ноги свисали с одного конца дивана, а голова находилась под странным углом на другом. Многие из помощников агентства не раз замечали, что в такой позе вряд ли может быть удобно, но Тоя, похоже, это совсем не волновало. — Отец! Пааапа! От-е-е-е-ц! Отее… Глаза молодого героя были прикованы к экрану Nintendo Switch в его руках, но голос становился всё громче. Из устройства доносились радостные звуки, свидетельствующие о том, что Тоя успешно прошёл очередной уровень игры. На журнальном столике перед ним в беспорядке лежали снаряжение его героического костюма, открытые упаковки с закусками и наполовину допитые банки с энергетиками. На груди у Тои покоился плюшевый Старатель, причём его голова служила подушкой для консоли. Хотя Тоя был старшим из детей Тодороки, вне камер и без фанатов он вёл себя хуже среднестатистического подростка. Особенно в моменты, когда ему становилось скучно или он затевал что-то нехорошее. — Что тебе нужно, Тоя? — устало спросил Энджи. — Ну, так что там с папой вообще произошло? — Можешь говорить нормально? Что бы ты ни задумал — нет. Абсолютно нет. Мне всё равно, законно это или у тебя уже готов козёл отпущения. Нет — значит нет. И даже не думай втягивать в это меня или Кена. Кстати, отделы по связям с общественностью и юридической защите тоже попросили передать, чтобы ты перестал заставлять их работать сверхурочно. — Но я же ещё ничего не сказал! — запротестовал Тоя, поднимаясь с дивана. Он вперился взглядом в отца, словно это была дуэль на выносливость. — Мне уже за двадцать, у Фуюми стабильная работа, Нацуо учится в университете, а Шото уже может сражаться с плохими парнями. Разве не пора вам рассказать правду? — О чём именно? У тебя самый высокий уровень доступа к агентству. Мы уже показали, где хранятся все важные документы и печати дома. В случае чего у тебя есть доверенность. Страховка оформлена на тебя и твоих братьев и сестру… — Да не про это! — Тоя раздражённо топнул ногой и с громким стуком опустил ладони на поверхность рабочего стола Энджи. Древесина слегка задрожала под ударом, но выдержала. — Я про папу. Серьёзно, вы правда ждёте, что я поверю в то, что он просто домохозяин? Он ведь кем-то был до того, как вы поженились! Мы никогда не были у бабушки на могиле. Он никогда не рассказывал, где учился в начальной и средней школе. Он упоминал, что у него был лучший друг, но мы даже фотографии этого человека не видели. Все его связи появились только после вашей свадьбы. Тоя провёл рукой по волосам, затем пальцы скользнули по серебряным пирсингам в ушах и дошли до украшения на губе. — Ты тогда чуть с ума не сошёл, когда я сделал пирсинг, а он сказал, что это напоминает ему какого-то старого знакомого. Серьёзно, где он вообще мог познакомиться с таким человеком? Его друзья — это мамы из соседних домов и сотрудники книжных магазинов. — Он раньше работал в кафе. — И в каком кафе сотрудникам требуется быть мастерами боевых искусств? — Тоя никогда не верил в эту ложь. Ещё подростком он проникся уважением — и, одновременно, страхом — к Кену, когда узнал, насколько хорошо тот владеет боевыми навыками. Будучи мужем Старателя, он не только отлично разбирался в домашних делах и сидел за книгами, но и обладал умениями, которые с каждым годом становились всё очевиднее для Тои. Когда он начал тренироваться с лучшими героями, всё больше вещей перестали складываться в единую картину. Тодороки Кен сражался хорошо. Даже слишком. Тоя встречал людей с самыми смертоносными причудами. У него были друзья и коллеги, наделённые невероятной разрушительной силой. Он сражался с творческими преступниками и сражался с коварными злодеями. Оружие, холодное и огнестрельное, причуды всех видов, анализ тактики — всё это он видел за годы своей работы героем. Но чем больше он наблюдал, тем яснее становилось, что для обычного гражданского человека его отец был в слишком хорошей физической форме. И его стиль боя был, мягко говоря, необычным. Обычные курсы самообороны или занятия в клубах боевых искусств не могли дать таких навыков. Даже в профессиональных турнирах или соревновательных боях имелись свои ограничения. Однако в стиле Кена не было той системности, которая указывала бы на военную или героическую подготовку. Нет. Тодороки Кен дрался иначе — грубо, с яростью хищника и холодной точностью смерти. — Иметь причуду, подходящую для убийств, это одно. А знать, как убивать, — совсем другое, — эта фраза до сих пор вызывала у Тои мурашки. Каждый раз, когда он вспоминал ощущение от удара щупальцем отца во время тренировочного боя, ему становилось не по себе. На вид мягкие, эти органы били с такой силой, словно это были стальные балки. Они казались слишком тяжёлыми и плотными, не такими, как выглядели. Но даже тогда, во время спарринга, Кен всегда избегал смертельно опасных зон. Сейчас Тоя стал опытным героем, но мысль о том, что его отец может драться всерьёз, убирая все ограничения, всё ещё вызывала у него тревогу. Он вовсе не удивился, узнав, что Кен в одиночку отбил атаку группы злодеев. На самом деле он только пожалел тех преступников за то, что им довелось пережить. — Кен любит много читать, — заметил Энджи, когда сын в очередной раз поднял этот вопрос. — И что, он стал первоклассным бойцом, просто читая книги? — Тоя нахмурился, скрестив руки. На лице Энджи мелькнула слабая улыбка, смягчая его черты. — Он гений. Ты пошёл в него. Щёки Тои слегка порозовели. Всю свою жизнь он жаждал внимания и обожания, особенно от человека, которым восхищался больше всего. Будь то, как герой Старатель или как отец Тодороки Энджи, этот человек был для Тои началом всего: его мечт, страстей и устремлений. Он хотел стать героем, как его отец. Даже превзойти его. Теперь, когда он вырос, его цель была всё ближе. Его огонь горел ярче, чем у Старателя, а слава среди публики только росла. Молодой и амбициозный, он был более дружелюбным с простыми людьми, чем его отец, и постоянно следил за онлайн-трендами. Это делало его более «своим», как отмечала команда PR. Социальные сети, реклама и всё, что между ними, — теперь его лицо представляло агентство Старателя, хотя сам Энджи всё ещё появлялся в серьёзных интервью. И хотя Тоя любил получать признание, особенно от тех, кто был ему дорог, работа в семейном бизнесе иногда имела свои минусы. — Стой! На этот раз я не позволю тебе меня отвлечь! — решительно произнёс Тоя, резко выпрямляясь. Между тренировками, карьерным ростом и решением бытовых вопросов он наконец нашёл время серьёзно изучить все несостыковки в истории своих родителей. Он знал, что между ними не было никаких трений — наоборот, они были слишком счастливы вместе. Но всегда было что-то странное в его отце, и теперь Тоя намеревался это выяснить. Может, если он поймёт, что травмировало Кена, папа сможет ему довериться полностью. Тоя был старшим ребенком, хотя он и не говорил ничего прямо, он все еще чувствовал, что его родители взвалили на свои плечи слишком много. Проблемы и обязанности, Тоя думал, что его отец был слишком напряжен (Старателю действительно стоило взять отпуск), и его папе нужно было найти что-то еще, чтобы занять свое время. Хотя Тоя и Фуюми все еще жили дома, они все были уже взрослыми. Шото был подростком и большую часть года учился. Будучи домохозяином так долго, отсутствие стабильности и рутины могло расстроить Кена, даже если мужчина не показывал этого. Тоя был профессиональным героем не только потому, что умел сжигать плохих парней. И не был неблагодарным сыном (если бы мог, он бы отлупил самого себя в детстве, за плохие слова о бабушке перед папой). Они всегда знали, что у Кена были психологические проблемы, и эта рутина помогала. С Лигой злодеев, которая занимала Старателя, и всеми занятыми детьми, Тоя не удивился бы, если у папы снова начнутся плохие эпизоды. Он просто хотел узнать побольше о своем папе. — Вы были так счастливы, когда никто из нас не унаследовал его полную причуду, — бросил Тоя, сузив глаза. Причудливость генетики всегда оставалась загадкой. Иногда причуды смешивались, иногда пропускали поколение, иногда проявлялись совершенно неожиданным образом. — Да он сам почти её не использует. Тоя научился жить с тем, что получил. У него был огонь Старателя, а его тело сильнее, чем у обычных людей, благодаря Кену. Хотя, как и у Нацуо, он испытывал тягу к сырому красному мясу, если травмировался, его тело всегда заживало быстрее обычного. Это было достойное сочетание. Может, не такое как у Фуюми или Шото, которые унаследовали и ледяную мутацию (Шото достался еще и огонь, счастливчик, младший ребенок в семье), но для Тои было хорошо и так. Тем не менее, это не меняло того факта, что полная причуда Кена была болезненно хищной или того, что он, казалось, не решался ее использовать. Даже для большинства домашних дел, если только он не был перегружен. — Его причуда плохо влияет на его психическое здоровье. Я сказал ему не использовать её. — А теперь ты ещё и винишь себя за это. Знаешь, вот почему Шото иногда считает, что ты козёл, — скривился Тоя. Лицо Энджи дрогнуло, губы чуть заметно сжались. Это был верный знак того, что Тоя либо начинал его раздражать, либо уже медленно проникал под кожу. В любом случае, герой продолжал давить. Как-то один из его учителей сказал, что Тоя был упрямым и настойчивым, как бык. И сейчас он полностью оправдывал это описание. Он упорно повторял свои вопросы, ворчал, канючил и вел себя как назойливая мелкая зараза ещё минут пять, пока наконец не добился капитуляции. — Ладно, слушай, — сказал Энджи твёрдо, потирая переносицу. — Способности Кена однажды привлекли к нему ненужное внимание. Его похитили из-за этого. И то, что с ним произошло… это такой кошмар, который я бы не пожелал даже худшему из злодеев. Энджи посмотрел. Тое прямо в глаза. Его голос стал низким и тяжёлым, словно каждое слово тянуло за собой груз воспоминаний, от которых он бы предпочёл избавиться. — Он регенерирует, поэтому тот злодей вырывал ему ногти и ломал кости. Кен… он был для них слишком необычным, слишком другим, и они хотели понять, как долго он сможет терпеть и… послушать его крики. Каждое слово, произнесённое Энджи, словно выдавливало воздух из комнаты. Цепи и кнуты, комната с клетчатым полом, и безумец, находящий удовольствие в том, чтобы ломать людей по частям. Тоя слышал и видел множество страшных преступлений. Обгоревшие тела, утопленники, обугленные конечности. Но ни одно из них не касалось его папы. Папа — это тот, кто укрывал Тою одеялом перед сном, когда тот был ребёнком. С кем он вместе возился на кухне, готовя семейные блюда или пробуя рецепты из интернета. Тот, кто водил его на дополнительные занятия после школы и первым встречал с тренировки. Тот, кто сидел с ним ночами, помогая доделать научные проекты, и заранее собирал его сумки перед экзаменами. — Они засовывали в его уши живых насекомых… — Хватит! — выкрикнул Тоя. Его мозг отказался воспринимать хоть слово дальше. История из уст Энджи превратилась в ножи, которые резали слух. Всё это время он ничего не знал… Само по себе выжить в таком — чудо. Но как человек мог вынести это и всё равно найти в себе силы улыбаться, заботиться о четырёх детях, вести хозяйство? — Да, если бы это был кто-то другой, они бы давно умерли, — продолжил Энджи. — Причуда Кена причиняет ему боль даже тогда, когда он её не активирует… Мы не хотели рассказывать вам с братьями и сестрой, потому что он не хотел, чтобы вы ненавидели ту часть себя, которую получили от него. Тоя не сразу понял, что сказал это вслух. Его отец смотрел на него, глаза тёмные, а губы сжаты в тонкую линию. — Мы бы никогда его не ненавидели… Он же папа, — прохрипел Тоя, с трудом выдавливая из себя эти слова. Горло сжалось, как ржавая старая труба, которую никак не отвинтить. — Может быть. Но Кен всегда склонен думать о худшем, когда дело касается его самого. Его разум погружается в водоворот тревог. Он старается, Тоя. Он скрывает это не потому, что не доверяет тебе и другим детям. Он просто слишком привык всё держать в себе и справляться в одиночку. Слушать Энджи, говорящего о чувствах, было немного странно. Особенно когда они по факту были всё ещё на работе. Но это лишь добавляло тяжести происходящему. Отец никогда не был ни терпеливым, ни особенно эмоциональным человеком. И всё же его голос звучал мягче обычного, с дрожью, почти напоминающей страх. Тоя посмотрел на Энджи. Его отец постарел, что-то, о чём Тоя часто шутил, но это было фактом. Время оставило свои линии вокруг его глаз и рта. Возможно, через несколько лет герой Старатель станет худее, а его пламя не будет гореть так ярко и долго. Как же давно он последний раз пристально смотрел на лицо отца? Наверное, он просто перестал замечать мелочи. Слишком привык считать, что время бесконечно. Что не бывает приключений, которые невозможно совершить, и проблем, которые невозможно решить, если постараться. Может, папа просто боится выйти из своей зоны комфорта. Может, отец усугублял плохое состояние, не настаивая на изменениях. Или это был не тот терапевт, не те таблетки, не те методы лечения. Или же всё, что им оставалось, — это поймать тех злодеев. Как же он был наивен. — Прости, — хрипло выдавил Тоя. Он знал, что, копаясь в прошлом родителей, вновь откроет старые раны. Но он даже не представлял, что разорвёт всё до гнилой, вонючей плоти. Энджи покачал головой, поднялся, подошел к Тое и положил руку ему на плечо. — Я знаю, что ты хочешь как лучше, Тоя. Но поверь мне, ваше здоровье и счастье — твое, твоих братьев и сестры — это лучшее лекарство, чем любое, что может прописать врач. Вы — весь мир для Кена. Тоя медленно кивнул и обнял Энджи, прежде чем быстро отступить. Чувствуя себя смущённым и неловким, он направился к двери. Уже на пороге он вдруг остановился и обернулся к отцу. — А что случилось с теми, кто похитил папу? Ты встретил их, спасая его? Герой молчал так долго, что Тоя подумал, будто ответа не последует. Он уже собрался отмахнуться от этой темы какой-нибудь шуткой, как Энджи всё же заговорил: — Ты видел, как Кен сражается. Он спас себя сам. Я просто… предложил ему место, где можно остаться. И он остался на двадцать с лишним лет.

***

Тойя вернулся за свой стол на нижнем этаже агентства и начал просматривать дела. Среди них были новые ориентировки и списки разыскиваемых. Ни одно из них, похоже, не было напрямую связано с Лигой Злодеев, но всплеск активности мелких преступников всё равно оставался серьёзной проблемой для героев. Пытаясь отвлечься от мыслей о прошлом отца, он решил утопить их в ворохе работы. Но тут он случайно подслушал разговор двух помощников неподалёку. — Судмедэксперт сказал, что тела в торговом центре были буквально разделаны на куски. — Ага, парни там все блевали, как только взглянули на место преступления. Это было отвратительно. — Думают, это снова Сколопендра. — Сначала Лига, Герой-Убийца, а теперь ещё этот… Что творится с этими злодеями? — О чем это вы? — Тоя высунул голову из-за перегородки и выхватил фотографию у ближайшего помощника. На снимке было только красное, кровь повсюду. Брызги и пятна, словно в дешёвом фильме ужасов про лавку мясника. Не могло быть и речи о том, чтобы кто-то выжил после такого. — Сколопендра? — Тоя вспомнил, что уже слышал это имя. Городская легенда, которая всё больше начинала казаться настоящим чудовищем в глазах полиции. — Вы правда думаете, что где-то там бродит гигантское насекомое, охотящееся на злодеев? — Возможно, это не чудовище, — пожал плечами помощник. — Может, это просто какой-то безумный каннибал. Не то чтобы такие случаи были редкостью. Люди нередко зацикливались на мифах и позволяли своему безумию перерасти в кошмар наяву. Джек-Потрошитель. Снежный человек. Ханако-сан. Слендермен. Некоторые буквально внушали себе, что они сверхъестественные существа или известные злодеи. — Сколопендра, да? — Тоя вернул фотографию, широко улыбаясь. — Пришлите мне всё дело. Я разберусь с этим в два счёта. А после, закончив это дело, он купит немного свежеобжаренных кофейных зёрен для папы.