Одно простое желание

Два дня проходят относительно спокойно, и мне начинает казаться, что, может, никакого Алекса и не было. Просто такой странный сон. Но на третий день я прихожу поздно, пары закончились в шесть вечера. В кухне горит свет, пахнет чем-то вкусным, и доносятся голоса. Мамин, Иркин и… Алекса. Стараясь двигаться бесшумно, я пытаюсь слинять, но тут из туалета выходит папа и палит меня: — О, а вот и наш гулёна! Проходи, Илларион, у нас сегодня пицца. Радости моей нет предела. Пицца. И Алекс. Он сидит в нашей тесной и совсем не стильной кухне, рукава рубашки завёрнуты поверх джемпера, на губе немного соуса, волосы немного растрёпаны. Он улыбается. Но в его глазах я вижу… страх. Чего же ты боишься, Алекс? — Привет, Ларри! — его голос еле заметно дрожит. — Привет. — Садись, — мама выдвигает из-под стола табуретку. Я вижу, что перед ними лежит блокнот, в котором рукой Алекса что-то нарисовано. Угадывается контур нашей квартиры. Видимо, он набросал идеи по превращению нашего ничем не примечательного жилища в стильные апартаменты. Знает, где мамино слабое место. После того, как она побывала у него в гостях, ей покоя не даёт эта мысль. Вот только в мои планы не входит видеть здесь этого талантливого дизайнера чужих жизней. Они мило щебечут, обсуждая цвета и материалы. Алекс перечисляет работы, которые можно выполнить своими руками. Папа что-то считает на калькуляторе. Ирка просит сделать ей сиреневые стены и подсветку. Я чувствую себя лишним. Ему, похоже, здесь рады куда больше. Незаметно сливаюсь, но укрыться мне негде. Прячусь на балконе, хотя это глупо. Я так увлеченно рассматриваю окна напротив, что упускаю тот момент, когда он приходит. — Ларри, что происходит? — Я не хочу с тобой разговаривать. — Да объясни же, что случилось? Я тебя чем-то обидел? Поворачиваюсь к нему, прикрываю балконную дверь и шиплю: — А то ты не в курсе? — Да что произошло-то, чёрт побери?! — он выглядит совершенно растерянным, и я уже сам не уверен, а не придумал ли я всё это. — Раз уж ты здесь, пойдём, я заберу свои вещи. В прихожей Алекс прощается с моими родителями. Ирка кокетливо подставляет щёчку для поцелуя. Я говорю, что провожу и скоро вернусь. Мне кажется, или мама несколько удивлена. Действительно, сын решил вернуться домой! Опять придётся раскладывать диван, в гостиной снова поселятся мои вещи. Всю дорогу я молчу. Молчу и когда собираю свои пожитки. Надо же, как я оброс вещами! Они явно не поместятся в ту сумку, с которой я сюда пришёл. Ну и чёрт с ними. Я выгружаю спортивный костюм, который мне отдал Алекс. Тот самый, что он получил от своей матери. Пару джемперов, которые он мне подарил. Естественно, я не возьму халат. Я привык надевать его после душа. Но как-нибудь обойдусь. Алекс неподвижно стоит в дверях и наблюдает за процессом. В конце концов, не выдерживает: — Ты не мог бы объяснить, какая муха тебя укусила? Я, честно, не понимаю, что произошло. Тут на меня накатывает такая злость, что перед глазами плывут красные круги. — Ах, ты не понимаешь? А не подскажешь ли, кто этот тип в шапке с Микки Маусом, который сбил меня на катке, а потом требовал у тебя деньги? А зачем ты наврал врачу про мои хвосты и дурную компашку и упросил закатать в гипс совершенно целую ногу? А не ты ли послал Петьке сообщение с моего телефона, чтобы он вышел во двор? А сам вцепился в меня со своим поцелуем как раз напротив подъезда? Может, и ремонт у бабушки в подъезде — твоих рук дело? Я бы не удивился. Он молчит. Даже не смотрит на меня. Уставился куда-то в стену. — Что, нечего сказать? — я швыряю в сумку ещё какие-то шмотки и иду к выходу. — Ларри! Подожди! — бросается за мной, хватает за рукав. — Что? — я оборачиваюсь и чуть не заезжаю ему сумкой. — Но мы же… Ты же… Нам же было так хорошо вместе. — А было ли? Я вот не уверен, что я хотел трахаться с парнем. — Но я же тебя не заставлял. Тебе же нравилось. — Конечно, ты меня не насиловал. Но ты так всегда всё поворачивал, что мне не оставалось ничего другого, как подчиниться. Ты, ты, ты… манипулировал мной! — выдаю я, наконец, и выдёргиваю свой рукав из его пальцев. Сую ноги в кроссовки, сминая задники, и валю на хер из этой квартиры. Потом, уже у лифта, нащупываю в кармане ключи. Возвращаюсь и швыряю их ему в лицо. И я вижу такую гримасу боли, что мне хочется бросить сумку, обнять его и остаться. Но во мне кипит обида. Кипит злость. Она рвётся наружу. И я цежу сквозь зубы: «Педрила!» Я удаляю нашу переписку, а потом кидаю его номер в ЧС. Вычёркиваю из своей жизни.