The Adults Are Talking

Стив уместил уже третью коробку в кузов грузовика, когда вспомнил, что оставил гладильную доску в лифте. Он забежал обратно в подъезд и нажал кнопку. Кабина приехала пустой… — Да твою ж мать, сраный Стейтен Айленд! — он ударил рукой по стене лифта и поехал обратно наверх. Билли курил внизу, сторожа вещи после того, как помог разобрать и вынести кровать из квартиры Мансона. Точнее, из квартиры, с которой он съезжал. Стив мог придумать тысячу и одну причину, почему люди переезжают со Стейтен Айленда. Первой был бы паром. — Эдди! — крикнул он, входя в квартиру с распахнутой дверью, — Я случайно… Гладильная доска стояла в прихожей, как будто её никто и не трогал. — Не кричи, пожалуйста, — Мансон дернул Стива за футболку, затаскивая внутрь. — Тут по соседству живёт пожилая пара. — По их мнению, это — идеальное место, чтобы встретить старость? Эдди закатил глаза. — Харрингтон, — сказал он, поправляя пучок на своей голове, — Уже, наверное, весь мой район понял, как ты ненавидишь Эс-Ай. Помоги лучше вынести усилитель, пока я ищу одну вещицу. — На кой черт тебе вообще усилитель? — Стив зашёл в помещение, некогда служившее спальней, где по-прежнему одиноко пылилась в углу гитара. Эта квартира оказалась именно такой, какой он себе её представлял. Стены под кирпич, темные занавески, плакаты… Не ожидал только увидеть черепашку в большом террариуме — её они заберут последней. — Бедная Гермиона, — Стив постучал по стеклу, за которым ползало маленькое создание. — Ты, должно быть, в стрессе? Черепаха не ответила ему, она просто ползла дальше. Стив вдруг заметил под столом вещь, которая могла выпасть из коробки. Он взял в руку зелёную атласную резинку, которую Эдди обычно носил на руке и без конца дёргал. Стив хотел было позвать друга, но тот уже стоял в проходе. — Так вот она где, — он облегченно выдохнул. — Спасибо. Мансон надел её на руку, становясь чуть менее нервным. Они со Стивом вместе взяли усилитель и гитару, Эдди в последний момент вспомнил про педали и нёс их едва ли не в зубах. Ещё около часа ушло, чтобы загрузить оставшиеся вещи, у Эдди даже заболела спина, и Билли поменялся с ним. Грузовой паром прибывал три раза в сутки, и они как раз успели на последний. Стив стоял, облокотившись о перила и наблюдая, как солнце садится за высотками. Было в этом что-то магическое — или же его мозг слишком устал… — Здесь не так уж и плохо, — сказал Эдди, становясь рядом. — Правда, в водичке не поплаваешь. — Конечно, а то вырастет вторая голова, — усмехнулся Стив. — Как там Гермиона? — Билли кормит её водорослями, — ответил Мансон, устало прикрывая глаза. — Я не буду сегодня разбирать вещи. К чёрту. И завтра мы не работаем! Стив слегка прижался к нему плечом, думая, что Эдди сейчас упадёт. Но всё было в порядке, он держался. — Внеплановый выходной, — резюмировал Стив. — Тогда завтра захвачу инструменты. — Зачем? — нахмурился Эдди. — У тебя же куча полок, которые нужно повесить, — Стив сжал рукой поручень сильнее на повороте. — И собрать кровать надо. Заодно куплю пива… — Харрингтон, — Эдди повернулся к нему лицом, заглядывая в глаза, — ты хочешь помочь мне с вещами? — Почему нет? Харгроув тоже может присоединиться. — Завтра он идёт устраивать сестру в школу, — улыбнулся Эдди. — Тогда вдвоём справимся, — Стив отвернулся, не выдержав пристального взгляда, — закажем пиццу. — Очень романтично, — пошутил Эдди. — И поедим на полу. — И зажжём свечи. Парни рассмеялись. Следующий день выдался спокойным. Дождь наконец перестал лить, небо оставалось пасмурным, и пока Стив шёл к новой квартире Эдди, находящейся в Куинсе, он успел налюбоваться украшениями к Хэллоуину, висящими на всех дверях и окнах, даже на деревьях, где летучие мышки терялись среди ярких осенних листьев. — И снова ты в комбинезоне, — Эдди открыл ему дверь, стоя в спортивных штанах и простой футболке, — Стив впервые видел его в домашнем. — Прости, что не нарядился. Не знал, что мы копаем грядки сегодня. — Когда-нибудь шутки про мой комбинезон перестанут быть смешными, — Стив прошёл внутрь, толкая друга плечом. На чистый пол, застеленный ковролином, приземлился ящик инструментов и ящик пива — стереотипные мужские посиделки. — Так значит, ты признаёшь, что они смешные? — Эдди снова собирал свои волосы конечно, ему нужно было делать это прямо сейчас… — Давай. Быстрее начнём, быстрее закончим. Новая квартира Эдди представляла собой довольно большую студию, очень светлую, потому что занавесок не было совсем, а окон было множество. Кухонная зона, однако, была совсем маленькая: едва вмещала в себя гарнитур и столик с двумя стульями. Возле большого окна, на полу, лежал матрас, на котором, видимо, Эдди и провёл эту ночь. Остальное пространство занимали коробки. — Как дела с сантехникой? — поинтересовался Стив, пройдя в ванную. Совместный санузел в Куинсе был обычным делом, и, конечно, никакой ванной, только душевая кабина. Под раковиной был шкафчик, а над ней висело зеркало с полкой, на которой лежала единственная зубная щётка. — Нормально, — ответил Эдди. — Под домом котлован. И прачечная, прикинь! Двадцать пять центов за стирку. — Буду ходить к тебе стирать теперь, — рассмеялся Стив. — В моей прачке стоит доллар. Мансон присвистнул. Единогласно было решено сначала достать проигрыватель, чтобы дело шло веселее. Эдди слушал металл, порой панк или, в исключительных случаях альтернативу — стили, между которыми Стив не видел никакой разницы… Но на дне его коробки с дисками он смог откопать необычную для Мансона кассету. — Серьёзно? ABBA? Стив вставил кассету в магнитофон, и она заиграла с середины. Это была легендарная Mamma Mia. Он обернулся, увидев Эдди, сидящего на полу, окруженного горами вещей и кажущегося внезапно маленьким. Эдди смотрел на него с удивлением. — Где ты нашёл её? — он резко встал и подошёл к Стиву. — В той коробке… — Стив ткнул пальцем, растерявшись. Эдди подорвался, словно его за задницу укусила собака, и начал перебирать руками содержимое, с громким шорохом диски падали на пол, пока парень искал что-то. Но ничего не нашёл. Стив присел рядом с ним, положив руку на плечо. Эдди выглядел неважно. — Хэй, — позвал он. Мансон потянул за резинку на своём запястье. Стив погладил его по руке с беспокойством. — Прости, — сказал Эдди. — Не знаю, что на меня нашло. — Ты… — Стив мягко улыбнулся, — так ненавидишь Аббу? Друг посмотрел на него непонятливо. На его лице появилась улыбка, а затем он глупо рассмеялся, шлёпнув Стива по груди ладонью. — Да, Харрингтон, — ответил Эдди, — Ты, кстати, знал, что Абба — это рок-группа? — Чего? Они подошли к кухонным тумбам, чтобы разложить посуду по полкам. Стив доставал тарелки из коробки и протирал, Эдди укладывал наверх, в шкафчик. — Изначально они играли рок, да и во многих их песнях есть хорошие гитарные рифы. Абба — это рок, — объяснил Мансон. — Я думал, они чистая попса, — нахмурился Стив. — Сладкие, мелодичные… Всё, что ты не любишь. — Я люблю Аббу. Стив обернулся, чтобы посмотреть, как Эдди улыбается. Это не была его дежурная улыбка, не была его задиристая игривая ухмылочка, это была маленькая и… Нежная. Трогательная улыбка. Может, он не хотел, чтобы Стив её видел. Стиву тут же стало неловко от этой мысли. Будто он влез во что-то личное. Они прослушали всю кассету — это оказался сборник с хитами группы. Они дослушали её до конца, а затем перемотали в начало, которое пропустили. За это время на окнах появились занавески — прежние, черные и громоздкие, Эдди отдал на барахолку, а сам купил симпатичные зелёные, как молодая трава на лужайке. Квартира неким образом воодушевляла Стива: дело было в свете, в новизне, во всех этих маленьких деталях вроде магнитов на холодильнике или фотографий, которые Эдди повесил над кроватью. Он чувствовал то же, что чувствовал дома, там, где жили они с Робин. И как странно было осознавать то, что Эдди Мансон за почти месяц их знакомства стал для него не чужим человеком, далеко не чужим… И по самому Эдди было заметно, как ему всё здесь нравилось — он заправил свою кровать чистыми простынями и любовно разгладил каждую складку. Террариум с Гермионой они закрепили на специальном столике, и ей будто тоже передавалось настроение хозяина. Стив всё ещё думал об этом маленьком происшествии, когда ему казалось, что Эдди накинется на него из-за найденной кассеты. Но Мансон больше ничем не показывал, что что-то не так. Они сидели на низкой софе, которую час назад привезла мебельная компания, и которую они тащили наверх вдвоём, на пятый этаж без лифта — ведь он сломан столько, сколько этот дом стоит. Типичный Куинс. Эдди уже пил пиво, пока Стив открывал банку с шипением, и оба с ненавистью смотрели на несчастные две оставшиеся коробки. — Может, просто их выкинуть? — спросил Эдди. — А что там? — Документы, книги, — парень задумался, — мои старые рисунки… И песни. Стив посмотрел на него с интересом. — Песни? Так эта гитара когда-то использовалась по назначению? — Ещё как, — Мансон усмехнулся. — У меня была группа, не поверишь, играли металл. Стив засмеялся. — И как же вы назывались? — Харрингтон залпом выпил половину банки, — Лысый череп? Дети сатаны? — Ржавый гроб, — Эдди вздохнул. — Ну, конечно… Мансон цыкнул и пихнул его ногу своей, Стив продолжал смеяться. — Ладно, хорошо, прости, — он вытер выступившие от смеха слезинки. — Я уверен, вы были крутыми ребятами. Вы всё ещё выступаете? — Нет, — Эдди зажал банку между ног и откинулся на диван. — Так получилось. Мы долго играли, со старшей школы. Я отвечал за соло гитару, никогда не умел петь, да и не хотел. Но музыка… Я с самого детства её слушаю, но не так, как это бывает, когда ты ребёнок и тащишься с клипов на MTV. У меня были чертовы коллекции пластинок, а в шесть лет мы с дядей поехали на рок-фестиваль в Неваду. Я сидел у него на плечах — лучшее место в толпе. Стив улыбнулся, слегка задев Эдди локтем. Ему приносило удовольствие видеть его таким — погруженным в счастливые воспоминания, расслабленным. — Так почему вы распались? — между делом спросил он. — Много причин, — Эдди закусил губу, вспомнил про своё пиво и сделал глоток. — Музыкальная индустрия всегда имела огромную конкуренцию. Мы не были особенной группой, типичные подростки из гаража. — Да брось, — Стив шлёпнул его по колену. — Нет, я серьёзно, — Эдди посмотрел на него, кивая, — Это нормально. Мы играли в своё удовольствие, но это так и не стало приносить денег. Группа существовала бы и дальше, мы собирались бы по выходным… Но кое-что произошло, и мы поссорились между собой. Стив подумал, что Эдди не хочет затрагивать эту тему — почему группа распалась, почему он больше не общается со старыми друзьями. Насколько одинок он был теперь? Как давно они поссорились? Неужели Билли какое-то время мог быть его единственным другом? — Я тебя понимаю, — сказал Стив, привлекая его внимание. — Терять что-то важное, близкое твоему сердцу, как бы сопливо это ни звучало, тяжело: оно забирает с собой часть тебя, без которой ты больше не знаешь, кто ты. — Стив… — Эдди нахмурился. — У меня тоже было такое. Я понимаю. — Хочешь поделиться? — спросил Эдди. — Я не давлю. Стив набрал в легкие воздуха. — Меня выгнали из колледжа на третьем курсе, — начал он. — История вообще не об этом, но так всё началось. — Я туда даже не поступил, — усмехнулся Эдди, пододвигаясь ближе. — Где ты учился? Теперь их бёдра соприкасались, и было приятно тепло. — Принстон, факультет журналистики, — ответил Стив. — Я родом из Нью-Джерси. — Вау, красивый и умный, — рассмеялся Эдди. Стив улыбнулся ему, пожав плечами. — Что поделать, таким родился, — он сложил руки на коленях, проходясь ногтями по джинсам. — Я переехал в Нью-Йорк, потому что не знал больше, чего хочу от жизни, а здесь живёт моя подруга детства — Нэнси. Мы с ней всё ещё друзья, кстати, в одной компании вертимся, — заметил Стив. — Она сказала, что мама её парня работает в социальной службе, они помогают детям и подросткам из проблемных семей. И они искали волонтёров в центр помощи — дел там было невпроворот. Центр только открылся, нужны были и работники в кафетерий и те, кто будет помогать с закупкой продуктов, и кто будет вести творческие кружки, устраивать групповые чтения. — И это всё бесплатно? — удивился Мансон. — Центр был открыт как государственное учреждение, но первые полгода им не хватало денег, чтобы платить сотрудникам. Мы всё делали добровольно. — А на какие деньги ты жил? Эдди встал и принёс им ещё по банке пива. Он сел так же близко, как до этого. — Первое время с Нэнси и её парнем, они тогда только начали снимать квартиру. Я бесплатно приносил домой еду из центра и всякие средства гигиены, — объяснил Стив, — А через те самые полгода, когда центр стал на слуху, чувак, баллотирующийся в совет округа, выделил нам кучу средств, действительно очень много денег. Я тебе даже не скажу точную сумму, сам не знаю. — Манна небесная, а? — Да, — усмехнулся Стив. — И большая часть денег, опять же, пошла на детей. Мы сделали ремонт, купили игрушек, устраивали дни открытых дверей, экскурсии для малышни, один раз я водил целую ораву на Бродвей, на Кошек. — Чёртовы кошки, — Мансон рассмеялся, — Никогда не понимал этого шедевра, — он сделал пальцами кавычки. — Я тоже, — он улыбнулся, вспоминая, — Но было весело. Мне стали платить стабильно каждые две недели, так что я смог съехать от своих друзей в неплохую квартирку, где сейчас живу с соседкой. — Ты говорил о ней, — Мансон щелкнул пальцами, — Билли тоже о ней часто говорит. Художница по имени Робин. — Она самая, — Стив отпил пива из новой банки. — Тогда я ещё жил один. И практически всё время проводил в центре, дома только спал, принимал душ и завтракал. В центре у меня появились хобби, я так чертовски сильно ненавидел нудную литературу в колледже, но полюбил детские книжки, сказки и фэнтези, когда стал читать их вслух на кружках. — Фэнтези? — улыбнулся Эдди, — Харрингтон, ты не перестаешь меня удивлять. — Я полон сюрпризов, — сказал Стив. — Это место было всем для меня, и эти дети. Знаешь, они приходили и уходили, исчезали так внезапно. Кого-то направляли из школ и детских садов психологи, многие были из детских домов — приходили целыми группами. По ним всегда было видно, они отличались. — Чёрт, это, наверное, было так тяжело? — спросил Эдди, — Пропускаешь историю каждого ребёнка через себя, как собственную. На мгновение ему показалось, что Эдди хочет взять его за руку. — Это было тяжело. Но я был так счастлив, когда они улыбались и смеялись, — сказал Стив, — Я никогда не видел себя семейным человеком в будущем, но после работы в этом центре… Я начал мечтать о большой семье. С шестью детьми. — Почему шестью? — негромко спросил Эдди. — Не знаю, — пожал плечами Стив, — Идеальное число. Они переглянулись меж собой и тут же отвели взгляды. Мансон вздохнул и прижался своим плечом к плечу Стива. Он бы вечность так просидел. Будто все проблемы остались там, за окном, где шумит Куинс. — Центр назывался «Радуга», не особо оригинально, знаю, — сказал Стив, — Нас закрыли, потому что того богатого чувака поймали на хищении огромных средств, видимо, потому он и был богатым… Больше никто не финансировал центр. Последние месяца три мы едва держались на остатках, люди стали уходить, им нужна была работа. Я был из последних, кто остался. Самым тяжелым стало прощание с ребятами… Эдди положил ладонь на его колено и похлопал. — Мне жаль, Стив, — сказал он, — Это ужасно трудно, ты прав… Давно центр закрылся? — Два месяца назад. — Стой, — Эдди нахмурился, — Получается… — Я устроился в твой магазин после работы в центре, — кивнул Стив, — Месяц не мог никуда себя деть. Думал, больше не найду такой работы, где смогу чувствовать себя по-настоящему счастливым, на своём месте, понимаешь? Не тупым корпоративным болваном, а человеком. — И как тебе? — неловко спросил Мансон, — Мой магазин. Стив сделал вид, что задумался. Его веселило, как сильно Эдди ждал ответа. — Мне нравится, — сказал он в итоге, — Конечно, мне нравится. Это крутое место, потому что там работаешь ты. Ты делаешь его таким крутым. — Боже, какой ты сентиментальный, — Эдди спрятал лицо в ладонях, — Харрингтон, ты пьян? Стив рассмеялся. — Да, немного. — Понятно, — Эдди сполз по спинке дивана ниже, улыбаясь, — Закажем пиццу? В тот вечер Стив так и не сказал Эдди, что он стал первым человеком, кому он смог выговориться. Друзья знали, что закрытие «Радуги» ударило по нему, что он был расстроен, не выходил днями из дома, а когда выходил — занимал себя свиданиями с незнакомыми девушками, давно проверенным способом бегства от проблем. Он всегда говорил: «Я в порядке» и делал вид, что это так. Он не хотел, чтобы его жалели. Он просто хотел, чтобы его выслушали. Иногда выговориться самым близким людям труднее всего, ведь они воспринимают всё острее. Но Эдди не был ему чужим, теперь нет. Он был чем-то, чему Стив не смог дать названия…