The Adults Are Talking

Всемирный торговый центр оправдывал своё название — отсюда нельзя было уйти с пустыми руками, если ты что-то искал, то обязательно это найдёшь. Эскалаторы, поднимающиеся высоко, словно к небу; обилие магазинов, украшенных на Рождественскую тематику, как и всегда в начале декабря. Всё вокруг завораживало, хоть Стив и не любил такие места. Внутри него бесился скрытый шопоголик без лишних денег в бумажнике. — Нам нужен четырнадцатый этаж. — сказала Робин. Они стояли в центре зала у огромной карты, прикрепленной на толстой квадратной колонне. Сегодня был очень важный день, но не для Стива и Робин. — Здесь так много народу, — Стив смотрел сквозь прозрачные двери лифта, пока они поднимались. — Мы точно найдём твою сестру? — Для такого случая и нужен телефон, — фыркнула Робин. — Хотя, поверь мне на слово, ты сразу поймёшь. И не потому что мы похожи, как раз наоборот. Тина Бакли — старшая сестра Робин — объявила о своей помолвке совсем недавно. Оказалось, что чета Бакли, проживающая в Айове, городе Эймс, была чертовски богата. И не просто имела большой капитал, но и влияние — местная политика, бизнес. Дом, в котором росла Робин, был настоящей резиденцией, где принимали гостей. Сестры с детства обучались игре на инструментах, искусству, этикету, но пошли разными дорогами. Тину отправили в Гарвард, на юридический, где она познакомилась с другим богатым наследником, парнем из Нью-Йорка. Они встречались долгое время, пока, при поддержке обеих семей, не решились заключить союз. Стиву вся эта история казалось какой-то сказкой, сюжетом мелодрамы про пару из высшего общества, а брак вызывал подозрения, ведь когда замешаны деньги, отношения часто становятся фиктивными. Они вышли на нужном этаже, где из распахнутых дверей доносились запахи сладкой выпечки, море красочных витрин, от которых в глазах рябило. Стив прищурился, пока Робин тащила его под руку. Подруга была взволнована, но далеко не из-за встречи с семьей. Тина позвонила ей на днях, предложив встретиться, а заодно вместе выбрать очень нужную приблуду для помолвки, без которой праздник будет обречен — торты, пирожные, салфетки… И скатерти! Младшая Бакли не могла отказаться… — Век бы её ещё не видела, клянусь. — сказала ему Робин ранее. … Ведь вся её семья, а в особенности дотошная сестрёнка, была уверена, что у Робин и самой есть молодой человек — парень из богатой приличной семьи, подходящей по статусу. И кто, как ни Стив, мог выручить её из такой ситуации? Тем более, что Билли был занят на полицейских курсах, а Стив, как удачно сложилось, был действительно рождён с золотой ложкой. — Глазам своим не верю! — раздалось напыщенно-восхищённое удивление. — Кто тут у нас? Тина Бакли. Если бы Стив не знал, но увидел этих двоих вместе, то ни за что бы не догадался, что они сестры. Робин — высокая, сегодня одетая чуть менее мрачно, но нейтрально в отношении маскулинного стиля и феминного, грубо говоря — унисекс, без излишеств косметики, привычно неопрятно расчесанная. Но её сестра… Тонкая, как льдинка, изящная, в строгом платье, а на ушах висят длинные серьги с камнями. Словно с картинки дорогого журнала, от неё даже пахло чем-то таким, на что обычные люди могут потратить четыре зарплаты. Девушки обнялись, Тина сжала Робин покрепче, пока подруга сделала лицо: «Господи, как неловко». — Представишь мне своего кавалера? — спросила Тина, элегантно сложив руки под грудью, на её запястье висела лёгкая сумочка. Сумку, которую обычно таскала с собой Робин, могли бы посчитать орудием убийства, тяжелым тупым предметом. — Тина, это — Стив, — Робин пренебрежительно махнула рукой в его сторону, её раздражала вся эта фикция. — Стив Харрингтон. — Харрингтон! Какая чудесная фамилия, — ухмыльнулась Тина, своим тонким пальцем с острым ноготком убирая прядь волос за ухо. — Вы, ребята, должно быть проголодались? Почему бы нам не пойти первым делом на дегустацию! Не то, что бы у них был выбор, однако еда за чужой счёт всегда звучит привлекательно. Пекарня с непроизносимым французским названием, куда их повела Тина, стояла в самом примечательно месте на четырнадцатом этаже Близнецов, она была огромной за счёт обеденного зала. Стив почувствовал себя также неловко, как и Робин, они сидели здесь одетые не по дресс-коду, хотя он надел именно свои брендовые вещи, оставшиеся с ним со времён, когда мама ещё присылала подарки на дни рождения, исходя больше из формальности, чем из желания порадовать. Тина вписывалась идеально, она держала чашечку чая над блюдцем, пока Робин ковыряла торт вилкой, чтобы съесть из него весь крем. Стив откусывал по кусочку от пирожного, стараясь никуда не накрошить. — Мама и папа ждут тебя в гости на Рождество, — вспомнила старшая Бакли, изобразив на лице радушную улыбку. — Но, конечно, ты будешь занята, да? Выпускной год в Художественной! Кто бы мог подумать, что ты доведешь дело до конца. Стив едва ли не подавился, но успел запить вставший поперек горла кусок чаем. На витиеватой подставке стояли маленькие угощения. Робин широко открыла рот и показательно впихнула в себя три макаруна за раз. Тина упорно не отводила от неё взгляда. — Кто бы мог подумать, что ты наконец выходишь замуж! — прожевав, воскликнула Робин. — Хотя жаль тётушку Мардж, теперь она останется единственной старой девой в семье. — А знаете, я никогда не был на свадьбах, — Стив пытался разрядить обстановку; он тут же привлёк внимание Тины, улыбнувшейся ему. — И на помолвках, конечно, тоже. Тина, ты, должно быть, очень взволнована? Уже нашла то самое идеальное платье? — Какие чудесные манеры, Стивен, — пропела сладко она. — Робин так с тобой повезло… Моё платье сделано на заказ, над ним работали модельеры из дома, который спонсирует Анна Винтур. Ах, а как тебе кольцо? Тина вытянула перед ним руку, красуясь безымянным пальцем. Бриллиант на кольце был таким же крупным как те, которыми супер-шпионы в боевиках режут стёкла. — Восхитительное. — Стив убедительно-завороженно вздохнул. Робин под столом пихнула его ногу. — С этим кольцом сама Джейн Рассел выходила замуж, — объяснила ему Тина. — Майкл купил его для меня на аукционе. Он знает, как я влюблена в Голливуд старых лет… Майкл — чудесное имя. Стив знал тысячи Майклов, но требовался всего один, чтобы заставить его скривиться, вспоминая. — У твоего Майкла всё ещё дела в адвокатской конторе? — от скуки поинтересовалась Робин, проверяя свои часы в третий раз. — В той, где ещё его отец — гендиректор. — Скоро фирма перейдёт в руки к моему жениху, — Тина невинно хлопнула ресницами. — А чем вы двое планируете заниматься в будущем? Стивен, тебе придётся нелегко — жить с художницей, как моя сестра, под одной крышей, должно быть утомительно. Хочешь связать свою жизнь с бизнесом? Пойти по стопам отца и матери? Нет уж, увольте. Не о таком он мечтал. Но ради Робин придётся придумать историю получше, чем «Буду работать в магазине, пока не надоест, главное, чтобы вокруг всегда были дети». Про детей лучше вообще молчать. Подруга выжидающе смотрела на него. — Я закончил Принстон, учился на журналистике, — это была ложь лишь на половину. — Сейчас стажируюсь в редакции, принадлежащей друзьям моих родителей. — Как хорошо иметь связи, — Тина стрельнула глазками в сторону Робин. — Моя сестра могла бы учиться во Франции, работать с лучшими художниками, родители всегда поддерживали её стремление к искусству. — Мне хватило собственных сил, чтобы поступить в Нью-Йорк, — парировала Робин. — Это был мой выбор. Тина подозвала официанта, чтобы им принесли счёт. В своём свадебном журнале с пожеланиями девушка отметила подходящие десерты из тех, что они сегодня попробовали. — Не первый раз ты решаешь сама, независимо от мнения семьи, — в голосе старшей Бакли не слышалось упрека, скорее нечто другое, сродни раздражению. — Но родители продолжают присылать тебе деньги. — Как только я закончу Академию, они будут мне больше не нужны, — оборвала её Робин, поднимаясь со стула. — Куда мы идём дальше? Стив помог Тине надеть пиджак на плечи, а потом взял Робин под руку. — Идём смотреть пригласительные открытки, — Тина игриво пожала одним плечом. — Никак не могу определиться между лавандовым-розовым и пастельно-голубым. Робин посмотрела на Стива взглядом, будто она была на грани совершения сестроубийства и не понимала, почему сдерживается до сих пор.

***

В тот же самый день, но практически на другом конце Нью-Йорка, Эдди Мансон решился посетить местную клинику, чтобы сдать анализы на ЗППП. Такой вот ежегодный ритуал, перестраховка никогда не была худшим вариантом. Он был в конкретно этой клинике уже много раз, сама процедура не вызывала у него никаких эмоций, разве что было скучно сидеть в очереди. Но этот поход был особенным. Ведь сегодня Эдди был не один, за ним хвостиком следовал маленький Уилл Байерс, достаточно взрослый, чтобы тоже провериться. — Раз уж навязался, давай иди, — упрашивал Эдди. Они стояли на входе перед клиникой, здание было двухэтажным и непримечательным, даже вывеска была невзрачной, обыватели, проходящие мимо них, понятия не имели, что это за место, если не искали его намеренно. Так что стесняться было нечего. — Сейчас, — Уилл сжал руки в кулаки. — А нам придётся оставить документы? Эдди закатил глаза. Его первый раз прошёл намного спокойнее — в шестнадцать лет он хорошенько накурился перед тем, как войти в клинику. Но больше-то он таким не занимался, а вариантов, как успокоить Байерса, в голове было мало. Он не так хорош в беседах с детьми, как Стив. Он может быть другом, но не наставником. — Хорошо, послушай, — Эдди вздохнул, взяв Уилла за плечи, — Ты можешь сдать анализы анонимно, тогда запись не пойдёт в твою медкарту и вообще имени нигде указано не будет. Только кодовый номер. Можешь прийти за результатами самостоятельно, со мной, или тебе их вышлют на почту. Можешь даже указать мою чертову почту, — сдался он. — Ладно, — Уилл отвёл взгляд, — Я не боюсь, чтобы ты понимал… Просто странное ощущение. Как будто все знают. Мансон приобнял мелкого за плечи, и они вместе сделали первый шаг. В коридоре было пусто, за регистратурой стояла девушка, она проверила их запись и выдала по талону. Возле самого кабинета перед ними было человек пять, но каждый был занят своими делами — кто-то листал журнал, кто-то копался в телефоне, одна женщина в кресле даже задремала. Эдди и Уилл присели на отдельную скамью. — Что «все знают»? — тихо спросил его Мансон. — О твоей ориентации? Байерс робко сжал свои руки, переплетая пальцы, он чувствовал себя некомфортно, хотя всеми силами старался этого не показывать. Голос его был твердым, спокойным. — Да, — ответил Уилл. — Просто… Ты должен меня понять, если тебя интересуют парни. Я столько лет считал себя неправильным, что мой мозг начал видеть отовсюду угрозу, будто прохожие видят насквозь. Это, как быть голым посреди толпы. — Кому-то такое нравится, — Эдди пихнул его в плечо, заставив мелкого улыбнуться. — Если тебе интересно, я гей. — Я догадывался, — усмехнулся Уилл. — Ты так смотришь на Стива. Он на тебя, кстати, тоже… Что странно. Никогда не думал, что ему могут нравиться парни. После той сумасшедшей ночи, что они провели в клубе, а затем проспали до обеда в одной кровати, между Эдди и Стивом возникла маленькая неловкость. Харрингтон понял, насколько щедр был на откровения в пьяном состоянии, а Мансон недооценил насколько он сам будет готов на честные признания, лишь бы успокоить парня. В итоге, оба были не готовы морально, но сделали то, что сделали — нелепо признались в своих чувствах, а «на утро» не забыли об этом, отчего стало только хуже. Они разделили поздний завтрак, сидя на кухне в неловком молчании, а затем разошлись по домам. На работе так и не удалось устроить разговор по душам, всегда были дела и обстоятельства. Они почти не касались друг друга, не считая невинных держаний за ручки под прилавком, потому что устоять было тяжело, их тянуло, как шаровой таран, летящий к зданию, чтобы его снести, остановить на полпути — нереально. И не целовались вообще. Только краснели, будто всё с нуля по новой. Эдди подумал, что им обоим нужно немного времени порознь, чтобы разобраться. Сегодня магазин не работал — у Стива были планы, как он ему сам об этом сказал за день, а Эдди занял себя походом ко врачу. — Я не буду говорить за Стива Харрингтона о том, кого он предпочитает. Мне кажется, он и сам не разобрался, — честно признался Эдди. — Но это его личное дело, понимаешь? Нельзя рассчитывать на гомосексуальное озарение, чтобы тебя вот так в одну минуту вставило, и ты вдруг понял, как ошибался все эти годы. И сразу принял свою ориентацию. Так не бывает, а если и бывает — то это исключения. В нас с детства взращивают гомофобию, так что в первую очередь тебя приходится бороться с самим собой, а не с обществом. — Мой отец был лютым гомофобом, — вспомнил Уилл. — Но зато у меня есть мама и Джонатан. Когда я признался им, что я — гей, они были так счастливы. Как будто отсутствие перспективы внуков с моей стороны приравнивается к выигрышу в лотерее. — Не могу представить Джонатана гомофобом. Он же пацифист, миролюбивый, — фыркнул Эдди, — Тебе чертовски повезло с семьей. — Да, — Уилл улыбнулся, прикрыл глаза и откинулся спиной к стене. — Я благодарен за то, что всю жизнь меня окружают хорошие люди. Знаешь, в школе меня задирали, потому что им не нравилась… Моя одежда, моя фигура, причёска, любовь к рисованию. Сейчас я понимаю, что им даже не нужна была причина. — Дети жестоки, — Мансон вертел в пальцах свой медиатор на шее. — Сильно издевались? Окунали головой в унитаз? Байерс тихо посмеялся. В кабинет для анализов позвали следующего человека. — Нет, до этого не дошло, — сказал Уилл. — Мне подбрасывали в шкафчик тупые записки, шпыняли, выгоняли пару раз из мужского туалета или раздевалки. Один раз даже силой затолкнули в женскую! Но девчонки на меня не злились, только пожалели. — Чудеса эмпатии, — вздохнул Эдди. — Типа того, — Байерс вмиг стал серьёзным, его ясный взгляд наполнился сожалением, — Издевались недолго. Потому что однажды Майк Уилер сел со мной рядом на истории. Тогда всё пошло наперекосяк. — Майк был популярным в школе? — спросил Мансон. Уилл посмотрел на него удивлённо и улыбнулся, будто ему рассказали дурацкую шутку. — Совсем нет! — активно убеждал он, — Над Майком ещё больше издевались, потому что он был из богатой семьи. У него отбирали деньги на ланч, как-то раз украли кроссовки и закинули их на дерево, а Майк, тот ещё хлюпик, отчаянно лез в драку. Он не умел драться, но всегда лез. И, конечно, его избивали. — Вот уж не удивлён, что этого парня жизнь помотала, — признался Эдди. — Хотя, знаешь, я считал его типичным богатым придурком, который тратит деньги на наркоту и тусовки. Он не так уж прост, а? — Не знаю, — Уилл пожал плечами. — Майк — это просто Майк. Просто, как известно Эдди, не бывает. Он толкнул своим коленом ногу Байерса, заглядывая ему в глаза. — Но ты ведь влюбился в него? Значит, нашёл нечто особенное. — Наверное… Я же сказал, он всегда лез в драки. А когда мы подружились, стал лезть в драки за меня. Но я ненавижу, когда меня считают слабаком! Может, я слишком чувствительный, всё воспринимаю в штыки, но я не слабак. Так что мы дрались вместе, и получали вместе. И, конечно, я влюбился в него. Он всю жизнь был моим лучшим другом. — Как романтично, — Эдди улыбнулся. — Так он был твоим первым? Во всём? Уилл нахмурился, склонив голову к плечу. — Нет. Мы с Майком ни разу не спали.

***

Среди обилия кусков картона, которым в итоге оказался завален стол, Стив пытался найти хоть что-то приближенное к оттенку сухой розы. Потому что Тина Бакли неожиданно решила, что такие открытки будут смотреться идеально, в контрасте с тематической расцветкой самой помолвки. И, если раньше он слышал, что свадьбы бывают в каких-то определенных цветах, то теперь ему открыли глаза — в богатых семьях так каждый праздник. — Мой первый день рождения был в фуксии, — рассказала ему Робин. — Ты бы видел этот цирк, никогда не понимала своих родителей. Так не во всех семьях, Стив, только единицы, самые сумасшедшие, помешанные на своём статусе, любят выделяться настолько. Смотрите все, какие мы особенные! У нас туалетная бумага оттенка лазурный берег! Ребята рассмеялись, продолжая копаться в открытках. Тина вертелась неподалеку, разговаривая по телефону с организатором торжества властным и строгим тоном, но стоило ей получить звонок от жениха — фабрика по производству сладостей взрывалась шоколадным драже. — Думаешь, мы убедительно играем пару? — настороженно спросил Стив подругу. — Я не хочу, чтобы нам пришлось целоваться, как в каком-то ромкоме. — Меня сейчас стошнит! — Робин ударила его в плечо. — Конечно, нет. В нашей семье не любят открытые проявления привязанности. Только пренебрежительные обнимашки. Тина вернулась к ним, цокая каблуками по плитке. С улыбкой девушка убрала телефон в сумочку и застегнула её. — Простите, — сказала она вежливо. — Майкл совсем меня заболтал! Как успехи с открытками? — Есть образец… — Стив прочёл название на обороте. — «Цвет испанской вилы» и… «Вечернего песка». — Испанская вила звучит не плохо, — Тина радостно хлопнула в ладоши. — Спасибо тебе огромное, Стивен. — А я так, для вида тут стою… — насупилась Робин. — Тогда ты не против, если я попрошу тебя об одолжении? — Тина мило взглянула на сестру из-под ресниц. — Вернись, пожалуйста, в пекарню и занеси им чек. А мы со Стивеном тут закончим. Она достала чековую книжку и, положив её на стол, выписала сумму своей личной ручкой из футляра. Вручив бумагу Робин, Тина проводила сестру до выхода. Теперь они со Стивом должны были вместе посмотреть каталог с цветами. — Я хочу живые букеты, но тогда их придётся менять каждый час, чтобы цветы выглядели свежими, — Тина перелистывала странички, едва касаясь пальцами листа; Стив сидел с ней рядом, кивая на всё. — Ты в цветах разбираешься? — Совсем немного, — нахмурился он. — Но те цветы, значения которых я знаю, точно не подойдут для роскошного вечера. Скорее для лесного пикника. Тина рассмеялась и легонько шлёпнула его по плечу. — Ты такой забавный! И такой простой, — она мечтательно вздохнула. — Мне нравятся люди, которых не могут испортить даже деньги. Вы ведь с Робин живёте совсем скромно, да? В съемной квартире. Стив поймал лёгкую панику, он понятия не имел, уточняла ли Робин своей сестре детали их совместной жизни. — Что я, что Робин, — выделил Стив. — Хотим всего добиться собственным трудом. Независимо от родителей. Выкрутился. Тина ухмыльнулась. — Значит, ваши отношения будут крепкими, — рассуждала девушка. — Личная жизнь на то и личная, там нет места посторонним. Когда двое любят друг друга… Это таинство. Они создают свой маленький мир, куда другим не пробраться. — Ты, наверное, очень романтичная девушка, — заметил Стив с улыбкой. — Ты хотел сказать «наивная»? — поддела его Тина, ничуть не обидевшись. — Я реалистка, Стивен. Вижу мир таким, какой он есть. Но мне нравится представлять, что у всего есть хорошие стороны. Даже у моего брака. Тина Бакли, какой Стив её видел в своей голове, мечтала о свадьбе, о браке, об идеальной помолвке с розовыми открытками, трехъярусным тортом, шипящим шампанским, с пионами и кремовыми розами в вазах. Но теперь, когда они уже третий час занимались приготовлениями, она выглядела уставшей. И наружу вышла другая личность. — Разве вы с Майклом не любите друг друга? — осторожно спросил он. — Любовь — это выбор, — ответила Тина. — И не у всех нас он есть. Но это не значит, что я не хочу за него замуж. В нашем браке будет много плюсов… В конце концов, маленькая ложь не сможет навредить, как считаешь? Девушка посмотрела на Стива, держа раскрытым каталог на странице с композицией из лилий и каких-то мелких цветков. Он засмотрелся лишь, чтобы потянуть время. Если сейчас вдруг не появится Робин, он точно спалит их обоих! Ясно же, что старшая Бакли не так уж глупа, чтобы её обмануть. — Разве у тебя нет выбора? — перевёл он тему. — Ты же сама сказала, родители всегда готовы поддержать. — Родители всегда готовы поддержать Робин, — Тина отодвинула каталог; откинувшись на спинку стула, девушка вытянула ноги вперед, устало вздыхая. — Она ведь младшенькая. Робин училась рисовать с детства, ей прощали даже неуспеваемость. Я — с детства занималась верховой ездой, хотя панически боялась лошадей. У меня не было таланта ни к чему, поэтому родители сочли меня ленивой неженкой, а своим долгом — научить меня хоть чему-нибудь. Поэтому, я пошла в Гарвард на юридический, а Робин поступила в Художественную Академию, которую выбрала сама. Какова была трагедия, казалось бы, богатая семья, полно возможностей, а на деле — одну сестру недолюбили. Со слов Робин, её родители были очень заботливыми, они дали ей всё, чего она хотела, даже отпустили в большой город. Но она не была довольна, её душила «гиперопека». А вот с Тиной они обошлись по-другому. Наверное, она бы всё отдала, чтобы поменяться местами. — Робин сама выбирает, кого ей любить, — чётко продолжила Тина. — А я не могу. Потому что даже не знаю, что значит выбирать самостоятельно. Без поддержки родителей и их денег я совсем ничего не могу. И она улыбнулась. Посмотрела на Стива и дала ему знать, что не собирается плакаться, жаловаться, она смирилась и была в порядке. Её такой расклад устраивал. — Но ведь ещё не поздно всё изменить. — Стив не мог её понять, уложить в голове мысль о таком бездействии, о том, как можно идти вопреки своему счастью. — Я не хочу ничего менять, — мягко сказала Тина; она поднялась из-за стола, прижав к себе свадебный журнал. — Попрощайся за меня с Робин, нужно бежать на примерку платья! — она глянула на часы. Стив следом вскочил, немного расстроенно кивая. Тина приобняла его напоследок и остановилась, чтобы сказать у самого уха… — Очень рада, что у неё есть такой друг, как ты. Но, если Робин захочет извиниться за своё ужасное поведение сегодня, пусть познакомит меня со своей девушкой. — Но у неё нет- Девушки. Хотел было сказать Стив. Но Тина ушла вперёд, неторопливой походкой, всё так же цокая каблуками, и ни разу не оглянулась.

***

Эдди в шоке пялился на Байерса. Мало того, что у мелкого уже был секс с другим парнем… Так это ещё и был не Майк. Не то, чтобы он думал, что всё знает, у этой парочки за спиной годы совместной истории. Но он бы не подумал, что Уилл спал с кем-то другим. С тем, в кого не был влюблён. — Это был не один парень, — рассказывал Уилл. — Первым был квотербек из нашей школьной футбольной команды, два года назад. Он уже выпустился. А вторым — парень из летнего лагеря, мы двое были вожатыми. Ничего серьёзного. — Я с тебя в шоке, — признался Эдди. — Майк знает? — Знает, — Байерс улыбнулся. — Не пойми неправильно. Я ему не изменял. Мы начали встречаться совсем недавно, потому что Майк — очень тугой, до него долго доходит, если не сказать прямо. А я прямо говорить не хотел, моё сердце и так разбивалось каждый раз, когда он находил себе новую девчонку… Но я не хотел быть таким, знаешь, жалким. Сидеть и ждать у моря погоды, пока на моего лучшего друга наконец снизойдёт, как ты выразился «озарение». Я хотел, чтобы кто-нибудь меня любил тоже, в том самом романтическом смысле, чтобы меня хотели. Разве это плохо? — Нет, — Эдди тут же его успокоил. — Это абсолютно нормально. Тяжело рассчитывать, что ты станешь «исключением» для какого-то гетеро-парня… Он знал не понаслышке. И дело было вовсе не в Стиве Харрингтоне, с ним как раз история развивалась так, как надо, он для Эдди стал призом в конце бесконечной битвы за право быть собой и быть любимым. — Дай угадаю, — ухмыльнулся Уилл. — Однажды, давным-давно, тебе разбил сердце натурал? — О-хо-хо, — Эдди замотал головой. — Не всё было так просто… Хочешь крутую историю? Я тебя разочарую. Заранее предупреждаю — концовка слита, автор проебался. Когда Эдди Мансон учился в старшей школе, он толкал наркотики местным детишкам. Не потому что это было круто, а потому что они с дядей, хоть и жили в комфорте, заботясь друг друге, держались от зарплаты до зарплаты. Магазин прибыли приносил не много, Эдди на подработках мотался с четырнадцати. Но мальчику хотелось крутую гитару, кожаную куртку, кольца, татуировки… Для этого нужны были деньги побольше. И Эдди стал приторговывать, заодно имел доступ к травке, что было плюсом. Подростковые годы были весёлыми — его обычная жизнь наполнена счастьем, ужинами перед теликом с Уэйном и китайской лапшой на вынос; концерты, на которые он водил Крисси; игра в группе. А другая часть, скрытая от других, предполагала, что он видел много мерзкого. Особенно страшно было, когда пацан, которому он продал соль, Энтони Питерс из восьмого класса, словил передоз в школьном туалете. Тогда прям вообще совестно стало, он даже завязал с делами на месяц, пока шло расследование. Благо, полиция глубоко не копала — это же Куинс. В попытке очистить свою душу от грехов, а может просто сойдя с ума немного, Эдди пошёл в местную церковь. Он не знал как молиться правильно, о чём просить, имел ли он вообще право переступить порог святыни. И тогда Эдди встретил Чарли Миллера. Чарли Миллер был похож на солнце, его лицо и мягкие круглые щеки были усыпаны веснушками, он носил дурацкие шерстяные свитера, а его отцом был пастор. У Эдди не было ни единого шанса, он влюбился в Чарли, это была его первая, такая подростковая, наивная, любовь. — Чарли был натуралом? — спросил Уилл. — Раз его отец пастор… — Он не был, — улыбнулся Эдди. — Он отчаянно пытался убедить себя в том, что ему нравятся девушки. Но он никогда с ними не спал, не только потому что был религиозен до мозга-костей. Они с Эдди не сразу стали встречаться. К Чарли нужно было подбираться, как волку к пугливому кролику, одно неверное движение — и ты его упустил. Это происходило по кругу, каждый раз, Эдди хотел быть хоть немного ближе, хотя бы взять его за руку, но Чарли дергался, как от прокаженного. Хотя они оба знали, что влюблены друг в друга. Но Чарли нашёл выход. А Эдди не смог его остановить, он был легкомысленным, девственником, и очень сильно хотел другого парня. Так Чарли начал употреблять лёгкие наркотики, открыв для себя мир, отличный от того, чему его учили всю жизнь. Послушанию, вере, благочестию и здравомыслию. Чарли лизал марки, а потом они с Эдди трахались прямо в исповедальне. У них никогда не было трезвого секса, Чарли не мог позволить Эдди прикоснуться к нему, пока не получал дополнительный стимулятор. — Я думал, что это нормально. У всех ведь разные отношения. Я был по уши влюблён, для меня было главным — что мой парень рядом, не важно каким способом, — Эдди улыбнулся. — Это полная хуйня, Байерс. Ты достаточно взрослый, чтобы понять. Если любишь человека, ты ставишь его благополучие наравне со своим. Я бы не стал накачиваться наркотой, вредить своему здоровью, лишь бы переспать с другим парнем. Это нездорово. — Это противно, он как будто тобой пользовался, — Уилл нахмурился. — А чем всё закончилось? Проницательный Байерс всё понял верно. Чарли Миллер пользовался Эдди и бесплатными наркотиками. Только, когда Мансон стал сокращать его дозу или просить денег, Чарли взбесился. Он нашёл себе других дилеров и начал трахаться с ними. Эдди об этом не знал, но догадывался. — А точно я убедился, когда в первый раз пришёл сюда, — Эдди обвёл рукой зал ожиданий. — Так у меня нашли хламидиоз. Вылечить получилось за рекордные девять дней, благо осложнений не возникло. — Надеюсь, у меня нет хламидиоза, — насторожился Уилл. — Ну… У тебя были резинки? — Да. — Тогда шанс мал. История с Чарли Миллером закончилась благополучно для всех. Эдди стало его настолько жалко, что всю любовь выместил страх за жизнь парня, так что он настучал пастору о паре вещей. Чарли заперли в реабилитационном центре, благо, что не отправили на конверсионную терапию. Больше они никогда не виделись. — Как дела у Майка кстати? — вспомнил вдруг Эдди. — Он больше не…? — Нет. Он чист уже месяц. Надеюсь, так будет и дальше, — вздохнул Байерс. — Мне иногда хочется, чтобы он сказал, что бросил ради меня, понимаешь? Но это глупо. Он должен бросить ради себя самого… Он не пришёл сегодня сюда, со мной, и, конечно, я первым делом подумал, что он накурился! И скрыл. Боялся, что в анализах будет видно. — У него могут быть свои причины, — пожал плечами Эдди. — Ты ведь и сам боялся прийти. Хотя я больше, чем уверен, что ты чист. Живот не болел на днях? — Нет, — задумался Уилл. Перед ними в очереди оставался один человек. — Когда последний раз был секс? — В конце августа, примерно, — вспоминал Байерс. — Наверное, надо было раньше прийти сюда. — Всё будет хорошо, — Эдди закинул руку ему на плечи. — Ты ведь пришёл, в итоге. Уилл улыбнулся. Оказывается, им обоим могло быть друг с другом комфортно. Не только за игрой в Подземелья, вне её — Эдди не видел в Байерсе незрелого малого, даже не замечал почти их разницы в возрасте, разве что в опыте. Они сдали анализы поочередно, ждать нужно было две недели до получения результатов. С легкой душой Эдди заметил, каким улыбчивым и воодушевлённым стал Уилл под конец, когда они уже шли на выход. Где они и встретили бледного, нервного Майка Уилера… — Какого хрена? — тихо спросил Эдди. — Привет, малой! — Майк, что ты здесь делаешь? — Уилл подошёл к парню, внимательно его осматривая. — Что случилось? Уилер огляделся по сторонам, облизнув губы и взял своего парня за руку. Он выглядел напуганным, но маниакально решительным, как таран. — Я-я… Уилл. Я пришёл сдать анализы с тобой, но ты их уже, видимо, сдал их с… — он посмотрел на Мансона, расстроенный. — С Эдди. Эдди приподнял бровь, сложив руки на груди. Это его сейчас обвинили? — Потому что ты отказался идти, — объяснил ему Уилл, недоумевая. — Я отказался, потому что не хотел, чтобы ты знал! — едва ли не кричал Майк. — О чём? — О том, что я девственник! Мне вообще не нужно сдавать сраные анализы! Весь мир вокруг замер. Проходящий мимо старик, выгуливающий свою собаку, посмотрел в шоке на незнакомых ему парней и зашагал прочь быстрее. Эдди прикрыл рот рукой и засмеялся, не удержавшись. Какого черта? Уилл стоял, не шевелясь, он нахмурил брови, уголок его губ дернулся. — Ты девственник…? — переспросил он. — Но… — Так, малышня! — Эдди хлопнул в ладоши. — Дальше сами. Всем успехов и удачи! Я свой долг выполнил — я ушёл. И, Уилер, на заметку, девственникам тоже можно проверяться для профилактики, зараза где только тебя не ждёт. Мансон застегнул куртку и ушёл, оставляя мелких позади, уж чего он точно не хотел, так это наблюдать за гей-драмой двух школьников в свой выходной день. Он лучше купит пива и посмотрит телик, поиграет на гитаре, в конце концов. И, может, позвонит Стиву, чтобы поболтать перед сном.

***

Уже полчаса они пытались выехать из Джексон Хайтс, встав в пробку в самый час-пик. Робин не затыкалась о том, какая её сестра «высокомерная выскочка», раз решила уйти не попрощавшись. Стив выслушивал это всё в пол уха, все его мысли были заняты собственными проблемами, он даже чувствовал легкий стыд перед Робин, пока не напоминал себе, что вообще-то весь день играл её бойфренда, так что лимит услуг был исчерпан. Тина сказала, что любовь — это выбор. И Робин сама выбрала, кого ей любить. И старшая сестра знала и, кажется, была в порядке с тем, что этот выбор пал на девушек. У Стива не было братьев и сестер, но его родители относились к нему больше, как родители Тины к ней самой — без особых проявлений заботы, они хотели вырастить достойного человека, личность, вдалбливали в них обоих свои убеждения, ценности. У Стива не было выбора, кого ему любить. В плане, он никогда не выбирал между женщинами и мужчинами, вторая опция даже не рассматривалась. Мама чётко дала указания — как быть «настоящим мужчиной». Настоящие мужчины любят женщин. Но любил ли Стив женщин? Платоническая привязанность к подруге детства в лице Нэнси Уилер — не в счёт. Всю свою жизнь он пользовался женским полом, это работало в обе стороны, для развлечений, чтобы хорошо провести время. Сходить на свидания, приятно поболтать, закончить вечер в постели, а на утро разойтись. Иногда это затягивалось на пару недель. Но дальше секса он не знал близости, от того вся эта романтика, которую он чувствует к Эдди, все эти вещи, которые Мансон с ним делает — типа ухаживаний — для него в новинку. И ему, Стиву, сносит крышу. Он никогда не влюблялся так сильно, пока в его жизни не появился Эдди. И теперь он просто в замешательстве. Как быть, когда чувства становятся серьёзными? Сбежать — не вариант, он бы никогда так не поступил. Окунуться с головой — тоже страшно. Остаётся только постепенно и медленно двигаться навстречу… Он уже проебался один разок, вывалив все свои эмоции на Эдди в ту ночь после клуба. Потому что одна маленькая часть него ненавидит ждать, она хочет всего Эдди и сразу. Но рациональная не готова к таким переменам. Стиву нужно познать свои границы. Ещё ни для кого, и никогда, ему не хотелось так стараться сделать всё правильно. — Как она вообще могла узнать, что я лесбиянка… — недоумевала Робин. — Ну, неужели, по мне видно?! — Эм, — Стив задумался, стуча по рулю пальцами. — Внешне? Глупый вопрос. Может дело в том, что родители ни разу не видели тебя с парнем? — Так и с девушкой не видели, — доказывала Робин; она вытянула ноги, скинув кеды, и положила их на переднюю панель. — Я до переезда в Нью-Йорк вообще не встречалась ни с кем. Никогда. — А ты пробовала… — интересовался Стив. — Встречаться с парнем? — Не-а, не тянуло, — ответила Робин. — Но вот у Хизер была целая куча парней! А она ведь лесбиянка. — Так бывает? — нахмурился Стив, нервно поерзав на сиденье. — Разве она в таком случае не би? — Сексуальность — это спектор, Стив, — девушка сложила руки на животе и устало вздохнула, — У всех по-разному. Викки, например, — Робин поджала губы. — Сразу поняла, что ей нравятся только девушки. Она встречается с класса седьмого, даже родителям сказала. Я так ей завидую, ей всё даётся легко. Для неё ориентация — вообще не проблема. Прямо живёт в радужных очках… — А что там с Хизер? — ухмыльнулся Стив. Больно много Робин о ней говорит в последнее время. — Хизер Холлоуэй, — Робин улыбнулась, — Метр шестьдесят, карие глаза… Она увлекается гончарным делом, что может быть сексуальнее для девушки? Что угодно? Так подумал Стив, но не сказал вслух. У Робин явно были свои понятия. — Она классная, Стив, мы можем часами разговаривать, — ныла Робин, — А с Викки так сложно. Я из неё еле могу вытянуть пару слов, и, ещё, ей постоянно нужно, чтобы её хвалили. Иначе она начинает говорить, какая она плохая, жалкая, неудачница. А она одна из лучших на нашем потоке! Вот Хизер не такая… Хизер знает себе цену. — Так, кто тебе нравится больше — Хизер или Викки? — спросил он. — Не знаю, — Робин отвернулась к окну, — Я запуталась… А тебе? Вы с Эдди так страстно целовались в том клубе. — Робин! — Стив покраснел, — Я не буду обсуждать это с тобой. — А потом вы поехали к нему… — Я сейчас высажу тебя из машины. — Шучу-шучу, — посмеялась подруга. В конце концов, только слепой бы не заметил, как сильно Стив Харрингтон влип. Его нокиа мельтешила перед глазами, лёжа на приборной панели. После такого сумбурного дня хотелось просто лечь на кровать и позвонить Эдди, хотя бы услышать его голос. И плевать, что завтра они всё равно встретятся на работе.