вмешайся в мою судьбу снова

– Пиздатый ты мужик, Арс. Вот бы мне такого, — вслух произносит Храмова, листая ленту вк, отчасти наблюдая, как Попов заботится об Антоне. – Найдешь ты свое счастье, радость моя, — говорит Арсений, делая акцент на «радость моя», смотря боковым зрением на Антона, который сразу после этих слов вздернул левую бровь, говоря этим «ты ли не ахуел?» Никто не знает, как развились отношения Арсения и Антона так быстро, в лучшую сторону, но это заводило всех, они максимум пытались поддержать их взаимосвязь, устраивая им совместные вечера, Антон думал, что они шутят, а Арс мысленно благодарил Сашу, Диму и Серёжу за всё сделавшее для них.

***

Арсений как всегда, по утрам проверял все камеры района Антона. Все чисто, как-то скучно. Пролистнув ещё 5 камер, он наткнулся на узкий переулок (так его прозвали местные). Около стены лежало знакомое тело. «САША?» — пронеслось в голове у Попова, тот начал приближать и рассматривать тушу, параллельно набирая номер скорой. — Алло? Скорая? Узкий переулок, школьный район, около дома двадцать семь, тело девушки, быстрее, — с дрожью в голосе произносит Арсений, думая, как бы сказать об этом остальным. — Поняла Вас. Вы на месте происшествия? — приятный женский голос говорит в микрофон, что-то печатая у себя где-то там. — Н..нет. Я по камерам посмотрел, Сей..фух..Сейчас буду там, через сколько прибудет скорая? — А ..Через четыре минуты там будет полиция, через пятнадцать — скорая. Мужчина кинул трубку, набросил на себя первое попавшееся и выбежал на улицу

«Блять.Блять.Блять» — думает Арс, заводя машину дрожащими руками.

***

Арсений даёт показание полиции, он уже позвонил ребятам, чтобы те подъезали, толком не объясняя зачем. Когда парни были на месте, первым, из-за чего они испугались, это то, что они увидели до ужаса блестящие, наполненные страхом глаза Попова. После, они заметили кушетку, на которой лежало безжизненное тело кого-то, накрытое синей пленкой, из-под нее вываливалась рука, бледная и холодная. — Так… и что это? — задаёт вопрос Дима, заводя диалог и наклоняя голову в сторону, чтобы лучше разглядеть руку, ведь иных частей тела в свободном доступе зрению не было. — Вопрос тот же, — поддерживает Антон, совсем не имея конкретных предположений о том, чьё, за накрывающей материей, может скрываться тело, пока Дима, уловив незаметный запах мертвечины, начал во всю строить догадки. — Вначале присядьте, — незамедлительно отвечает Арсений.— Вам это будет принять сложно… — парень невольно сделал акцент на последних словах, закрывая лицо, чтобы новый приступ слёз не оросил здесь всё помещение. — Хорошо, мы слушаем, — но на ближайший стул присел только Дима, предвещая нечто не особо позитивное, а в это время Шастун предпочёл вариант стоять на ногах, посчитав всё это одной идиотской шуткой. — Сейчас следователи подойдут… Эм, если вам не будет сложно, начинайте вспоминать всё происходящее… — Попов должен был ещё договорить информацию, что тема допроса будет связана с Храмовой, но голос дрогнул, что парень потянулся за стаканчиком воды. — Я побоюсь спросить, честно, но это как-то связанно с тем, что сейчас под той плотной тканью? — указав пальцем на мертвеца, ожидал ответа Шастун. — Да, это Саша! Вопросы? — на одном дыхании выкрикнул Арсений, чтоб банально не впадать в слёзы, которые всё же пришли без стука, заставив Попова поникнуть головой вниз, а Антон в это время быстро занял рядом с Димой место, не до конца осознавая сказанное. — Это тупая шутка? Если это так, то тебе не жить, — откликнулся Антон, выбирая место, куда бы ударить за положительный ответ товарища. — Нет, я серьёзно! — эмоции у Арсения не выглядели идиотской постановкой, поэтому и Дима, и Антон застыли в немом шоке, подбирая слова. Пока у Шастуна в голове проскальзывали те счастливые моменты вместе с Сашей, перекрывая весь негатив и отталкивая осознание, что теперь это только далёкие воспоминания, Дима закрыл лицо руками, чтобы безрезультатно превратить всё это в кошмарный сон. — Здравствуйте, — поприветствовал внезапно зашедший следователь с нашивкой на рукаве «Полиция». Ему было не впервой видеть подобное буйство эмоций, пока они только расцветают, но посочувствовать он всё же может, именно поэтому позитивом не блистал, когда говорил обращение к ребятам, выбрав умеренный вариант безэмоциональности и серьёзности. — Что вы можете сказать о Храмовой Александре, совершившем покушение и его причинах? — Подождите.. Это Саша? – хочется кричать, плакать, хочется карать всех и всё, ненавидить... Антон не понимал - как? За что? Зачем? Почему? Почему она? Было очень много вопросов, у него навернулись слёзы и он отошёл, Дима пошел за ним, прикрываясь кепкой, чтобы никто не увидел его красных глаз. Слёзы - это стыдно? Через некоторое время, когда оба немного успокоились, но судороги всё ещё отаковывали и сердце билось бешено, виски пульсировали, руки тряслись. Ребята начали давать показания к делу: — Саша со всеми нами общалась хорошо, была практически душой нашей компании, пока не случилось это… — первым начал Дима под тихий всхлип Антона. — Я не думаю, что кто-то мог бы из знакомых специально… ну, ясно что.. А, была одна ситуация… Несколько недель назад я и несколько ребят сидели на уроках, включая Сашу. Уж точно не помню, что наш одноклассник — Максим, чем-то не угодил Сашке, что та написала и отправив с улыбкой на лице ему записку; содержание послания явно выбесило его… Но я не уверен в его причастности, ведь всё произошло в узком переулке. Пока это всё, что я могу сказать, так как больше мне не известно, – задумчиво потирая переносицу и смахивая изредка слёзы медленно, но уверенно добавлял Дима. — Да всё знаешь, просто боишься говорить. Максим – самовлюблённый мудак, просто идиот, из-за него я ушел. Он достает всех всегда. Я был его «частым клиентом», но когда я ушел он перешёл на Диму и Сашу, по любому он! — Ладно, этого вполне достаточно, так что не буду вас томить. Вы, все трое, можете уже расходиться по домам, оправиться после потери… — сделав последнюю запись в блокнот, завершил следователь. Эта фраза была просто усладой для ушей всем троим, на протяжении всех десяти минут молящимся на прекращение этого мучительного допроса! Все свои скромные вещи ребята погрузили себе на плечи, естественно, в переносном смысле, и направились к выходу, на свежий воздух, который так восхитительно давал жизнь не слишком живым после всего этого однокурсникам.

***

Похороны состоялись через два дня. Родители Храмовой не желали видеть кого-то из друзей на похоронах любимой дочери. Они проводили ее спокойно, без лишних глаз и шума. Полиция расспрашивала Максима. Не понимаю, почему они не додумались сразу проверить камеры, как и Арсений. Очень тупо. Прокуров не сдавался, строил из себя тихого, хорошего мальчика, который вообще не понимает, почему о нем говорят такие вещи. Полиция придерживает дело. Арсений не выдерживает марального состояния Антона, он все-таки додумался посмотреть вечерние камеры, БИНГО! О, да. Человек в черной куртке с капюшоном на голове пристал к ещё живой девушке, но та потерпела поражение. Такое бывает, если ты на соревнованиях, от этого не зависит твоя жизнь, потому Саша не сильно расстраивалась из-за проигрыша, если это были какие-то областных, ведь она знала, что скорее всего, подсудят не ей. Но тогда, от ее победы зависла ее жизнь, она боролась со всей силой воли и желанием жить, но победу, как выяснилось утром, она не одержала. С записями на флешке Арсений как ошпаренны понёсся в полицию. Записи приняли. Они поблагодарили Попова за помощь следствию и отпустили, пока что ни с чем.

***

Спустя две недели.

Антон все так же ходил убитым, каждую пересдачу, он так и не закрывал сессию, Арсений злился на него, но не мог с ним ничего сделать, мальчик не слушался даже родителей. – Ну вот посуди сам, Антош, если ты не уделишь хотя бы немного усилий учёбе, то, — внезапно выкликает Арсений, не отрываясь от просмотра новостей с информацией о трагедии с Храмовой. Отпивает небольшой глоток крепкого кофе, выдерживая небольшую паузу, дабы дочитать абзац из новости, продолжает: — явно тебе не достичь успехов и все твои мечты отправятся туда же, куда и… ну, не знаю, какое бы сравнение подобрать. Просто прими к сведению, что без диплома ты никто, ок? — нажимает на просмотр иллюстрации в электронной газете, внимательно изучая детали фото. – Знаешь, я сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать эти ебаные лекции на парах и тратить время на закрытие этой ебучей сессий… — отвечает максимально глухо и хрипло с неким пренебрежением к учёбе, ведь что правда, то правда, но образование получить потребуется, ведь её состояние учащегося не волнует. От этой мысли становится ещё паршивей. – Поверь, колледж это не волнует. – Ты на их стороне, по-твоему отсутствие сна из-за домашки и эти «ахуенные» темы на парах — нормально? То есть у меня нет даже возможности получить сочувствие? — собеседник старается надавить на жалость, что у него получается просто отлично, ведь эти эмоции уныния и скорби — абсолютно верные на этот момент чувства. – Мне тоже больно от всего этого, я тоже эту смерть переживаю не так позитивно. Саша была лучшей подругой для нас, но её нет… — называет причину апатии Антона и тем самым вскрывает шрам. В голове Шастуна проскальзывают воспоминания о том допросе, когда троица — он, Арс и Дима давали показания и выслушивали их с неким сочувствием в глазах, хотя «интервьюерам» было не впервой сталкиваться с криминальными хрониками. – Мне кажется, все вокруг давно смирились и даже тебе похуй… Я уверен в этом… Я скоро отчислюсь и уеду, меня заебал этот город. Я не стану застревать в этой дыре. И тебе не советую. – Что? Уедешь? А я..Мы? Дима, Сережа? — Глаза у Арсения начинают невольно покрываться слезами, но он не собирается поддаваться этой слабости, протирая глаза и нервно вздыхая. – А кто мне поможет?! Одно дело ты, когда легко отбросил эту ношу, а другое — я! Мне в разы сложнее, но помогать, как я вижу, никто не собирается! Многие просто забили хуй на эту ситуацию, но я помню, и это — для меня ебать как больно! Я готов прямо сейчас отправиться туда же, куда и Саша! И прощай вся гниль, что была у меня в жизни, – Антон поступает эгоистически, но слова Арсения запали ему в душу надолго.. Протестовать в ответ Шастуну и говорить, что истерика накатит вот-вот на Попова, Арсений не стал. Покрутившись на кресле в сто восемьдесят градусов, парень подходит к любимому, удобно расположившемуся на рядом находящемся стуле, описание которого не столь важно. — Я помогу тебе, обязательно… Я ценю тебя и понимаю, что тебе больно… — эти слова были искренними, Арсений сам от себя не ожидал того, что сможет с такой проникновенной интонацией прошептать фразу. Эти неподдельные ноты уловил Антон, отдаваясь теплу собеседника. Попов приобнял его мальчика, словно самое сокровенное, что есть у него в жизни, единственное оставшееся после неимоверных потрясений… Жар внутри них поднимался, вместе с осознанием, что впредь они не являются просто лучшими друзьями… Это колыхающееся осознание, что те щекочущие крылышками бабочки в животе самая настоящая влюблённость, искренняя, коей немного в этом мире.. Антон.. Он чувствует что-то большее, что-то очень горячее!

***

Антон идёт по улице, ушки у него красные, совсем не от холода. Парень недавно понял, что такое первое чувство любви. Студент шел в колледж, забирать кое-какие документы, благо не документы об отчислении, хотя, может быть и неплохо бы было перевестись и махнуть куда-нибудь. Например в Питер. Но как он оставит своих? Арсений прав. Дима ему как брат. А Саша... А Сашу он просто будет часто вспоминать, навещать ее. Шастун подошёл к своему учебному учреждению и выдохнул перед тем, как войти. – М-да, зачем мне это всё? — твердит Антон вслух, зная, что директор не в лучшем состояние принимать его. Серёжа написал, что он ужасно злой. Антон уже подошёл к кабинету ректора и звонко постучал. – Извините, можно? — на высокой ноте произнес парень. Сердце у Тошки постукивало звонко. – Шастун? Да, проходи, — басит преподаватель, ставя кружку с чаем на подставку. – Документы о… — не успел договорить юноша, как мужчина его перебил. – Знаю, помню, документы о твоём состояние, чтобы ты принёс новые. Ещё хотел поговорить с тобой, — уже повернувшись к ученику говорит Попов старший. – Слушаю..? — у Шастуна внутри все сжалось. Директор — отец его возлюбленного. Что же теперь будет... – Ты когда учиться начнёшь? Сессию закроешь? Что с тобой не так? – А...это.. фух. Скоро закрою, извините. Я просто не давно близкого человека похоронил, — Антон опустил голову вниз, чтобы Сергей Владимирович не заметил его глаз, которые уже хотели наполниться слезами. – Понял тебя, закроешь, как будешь готов. Хоть в следующем году. Ещё, что у тебя с моим сыном? Вы, по-моему, дружите. Слезы будто застыли. Нет, кровь застыла, Антон резко поднял голову вверх и заговорил: – Ачтоуменясвашимсыном? Ничегомыпростодрузья, — начал тараторить парень, учитель заметил его волнение. – Не ври мне, я видел, как он смотрит на тебя. Я знаю, что он не традиционной ориентации. Если я узнаю, что он встречается именно с тобой, будем разговаривать по другому. Собравшись с мыслями Шастун начал говорит уверенно и очень правдоподобно: – А с чего вы взяли, что я гей? Будь я геем, вы бы уже знали, что мы встречаемся! – Ну смотри мне. Можешь идти, — Сергей Владимирович тепло заулыбался, вручил парню документы и показал на выход. — Всего хорошего, Антош. — До свидания. «Эта семейка точно доведет меня до белого коления» – подумал Шастун, когда выходил на улицу. Парень достал пачку сигарет и взял оттуда три, зная, что точно их выкурит. Шастун идёт медленно, куря сигареты одну за другой. Это классно, приятно и так по родному. Не то, чтобы это привычка. Просто Шастун так успокаивается. Хотя нет, это однозначно привычка. Арсений, конечно же против, но скажи спасибо, Арс, что не мефедрон. Или лучше бы был он? Едкий дым убаюкивал эмоции, отправляя их в ласкающий транс. Вот весь прикол зависимости. Но этого так не хватало в последнее время, когда душа рвётся на части, не находя выхода из своеобразного лабиринта негатива, и когда грусть преобладает в организме. Мир втянул в себя переизбыток чувств, оставив колебающийся колосок той мимолётной искры любви между парнями, который грел сердце… Городской воздух обычно такой… противный; вдыхаешь его — и умереть охота, когда в лёгкие попадают слезоточивые испарения с автомобилей и несильный запах спирта из бутылок алкоголя в неприметных углах кварталов даёт о себе знать. Это сейчас никак не волновало Шастуна, запершегося в своём мирке, где только он и Арс. Уши заложило плёнкой, а глаза поплыли от нечётких образов фантазий в голове, где парень, облокотившись на шероховатую стену, в некоторых местах помеченную граффити, опустил руку с догорающей сигаретой и на время закрыл очи… Но во тьму он не канул, образы, словно от дурманящего кайфа, оставались, не теряя исхода. В это время подбиралась причина всех проблем Антона, внезапно свалившихся на него… Неслышно отчеканивая шаг, Максим подходил ближе, концентрируясь на уставшей фигуре Шастуна. На короткий период Антон распахнул глаза, когда вспомнил о какой-то ситуации, которая не так важна и забылась почти сразу же, но тем не менее неожиданно заставила участиться пульс. Такое бывает у большинства людей, которые, соответственно, запоминают, живут и думают. Это заставило Максима остановиться, ведь быть замеченным, пусть и находясь в немного переделанной оболочке, намерений не было. Судьба будто бы услышала тихое шевеление губ Макса и затёкшие его ноги, которые застыли в положении большого шага, и приказала Антону просто вникнуть в экран смартфона, причины него известны не были. Но разве этот эпизод помешает сделать то, что совершил бы любой другой садист, желающий минимум удушить жертву, а максимум всегда бывает только смерть? Естественно, нет, и будущий уголовник, будучи обиженным мальчишкой, прикасался обувью неровных плиток тротуара. Тем моментом Арсений в режиме реального времени просматривал за всем тем, что происходило вблизи Шастуна, откинув спинку машинного кресла назад, дабы удобнее расположиться и шея не уставала от постоянного просмотра в экран. Что-то недоброе задумала та личность, что, по догадкам Арса, была либо знакомым Максима, желающим за своего братка постоять стеной и надрать физиономию всем остальным, либо им же и являлась, когда, на этот раз сбоку, подходила с ножом к парню. И не волновало Попова и то, что его мальчик потянулся за ещё одной сигаретой, её и пару к которой положенную в карман, слегка торчащую, чтоб удобнее было достать, ведь какое может быть волнение за миллиграмм никотина, когда на кону целая жизнь Шастуна? «Чтоб тебя чёрт побрал, Антон, ходить в это гнилое место!» — проклинал друга Арсений, перебирая чаты в мессенджере, дабы написать Шастуну и предупредить, что сейчас либо лёгкая пробежка, либо будущая жизнь в апартаментах «Могила», где первый вариант предпочтительней. «Беги, блять!» — найдя нужный номер, выплеснул Арсений, а затем добавил второе сообщение: «Я в машине. Её внешний вид ты знаешь прекрасно». На звук уведомления отозвался и адресат и Максим, что в этот момент раскинул свои ручонки, намереваясь обхватить шею. Тени Антон не увидел, что могла бы помочь хотя бы обратить внимание, ибо не будет маргинал нападать на того, кто уже готов бить первым, верно? — Тварь, отпусти! — прохрипел Шастун, выронив сигарету и тёмно-синюю зажигалку. Встретившись лицом к лицу с неминуемой гибелью, Антон уже не думал, куда лучше ударить, чтобы выиграть фору хотя бы в пару секунд. Ударил он чуть ниже левого колена Максима, об удачной попытке просвидетельствовал крик боли и весь словарь русского мата, который целой свалкой вывалился на парня, бегающего глазами по стоянке в поисках машины Попова. Арсений тоже не ленился и открыл водительскую дверь, выпрыгивая из салона на встречу парнише, который в это время стремительно покидал место события, тяжело дыша и проклиная тот момент, когда впервые вдохнул дым от табака, ведь удушье давало о себе знать. Попов наконец увидел Антона и готов был расцеловать его, пока мысль о чтении короткого пункта по ОБЖ темы безопасности в подворотне не взяла верх: – Твою мать, Шастун, ты такой не внимательный. Смотри по сторонам, дурак блять, — как хорошо, что Антон был не далеко от машины Попова, который как всегда, в то время, и в том месте.