teenage dirtbag

Willix — End of a sunflower.

«Не важно, во что я буду одет, как буду говорить и что буду делать, пока у них дерьмо в головах, они не оставят меня в покое».

— Так… что именно ты хотел бы купить? — недоуменно спросил Юнги, когда они шли по торговому центру. Это была пятница. Именно тот день, который Чонгук ждал всю неделю, потому что уже устал слышать в свой адрес глупые шутки одноклассников насчёт его одежды. Он думал, что если в скором времени поменяет что-то в себе, то, возможно, поменяется и отношение к нему. Юнги же считал иначе. — Чувак, без обид, но я знаю этих ребят с тех пор, как их впервые уронили головой в асфальт, — лениво отозвался он в среду. Чонгук, получивший очередную дозу насмешек в спину, тогда впервые заикнулся о планах на пятницу. — То есть, очень давно. Если им кто-то не нравится, он будет не нравится им и в бомжатской одежде, и в дорогих брендовых шмотках. Так что не нужно... Ну, не нужно так изъебываться из-за них. Выбор слов немного кольнул Чонгука: даже он, видимо, считал его дурацкие рубашки бомжатскими. Но он напомнил себе: это же Юнги. Бестактный и прямолинейный, он, тем не менее, относился к Чонгуку с уважением и никогда не сводил его личность к дерьмовому выбору одежды. Чонгук иногда принимал всё близко к сердцу, но даже он понимал, что честность лучше бессмысленной лести. — Я не ради них стараюсь, — ответил он, стараясь звучать не так жалко, как себя чувствовал. — А ради себя. Не знаю, когда мне привезут школьную форму, а кроме неё мне и носить особо нечего. Я давно не обновлял гардероб. Он не врал: недавно с ателье позвонили и, захлёбываясь извинениями, сообщили, что со школьной формой, которую ему должны были выдать ещё неделю назад, что-то случилось, поэтому она будет готова только в среду. А Чонгук не хотел ходить ещё два дня по школе в своих старых и поношенных вещах, поэтому они и оказались здесь, в торговом центре. — Пока что не знаю, — ответил Чонгук с задумчивым выражением лица. Они бесцельно нарезали круги по залитому светом атриуму: мама отошла выпить чашечку кофе, заверив, что они могут спокойно пройтись в одиночку и присмотреть что-нибудь, пока она пытается взбодриться. Чонгук легко согласился, однако вот уже минут десять не мог решить, куда именно зайти. Глаза разбегались от изобилия магазинов с одеждой. Чонгук, как ему казалось, совершенно не разбирался в стиле моды и был далёк от этого. Но Юнги в его глазах был именно тем самым «экспертом», который мог ему помочь. — Если я скажу, что это бесполезная идея, и лучше бы нам сейчас просто завалиться в какую-нибудь кафешку, то ничего не изменится, да? — попытался Юнги, но получил лишь легкий толчок под рёбра. — Всё-всё, хорош, я понял. Вредина. Чонгук показал язык, сорвав с губ Юнги ленивую усмешку, после чего продолжил беспомощно разглядывать многочисленные магазины. Вывески дразнили многоцветием, витиеватостью и дороговизной. Боги, Чонгук надеялся, что там есть хотя бы сезонные скидки. Юнги же было не особо интересно, поэтому он завис у витрины зоосалона и принялся рассматривать рыбок. «Какой же дурак», — подумал Чонгук без злости. Юнги, наверное, никогда не понял бы, почему для Чонгука это было так важно. Не потому, что плохой друг или дерьмовый человек, вовсе нет. Просто во вселенной, в которой жил Юнги, было чуточку проще: родители зарабатывали достаточно, чтобы время от времени закупаться в нормальных магазинах, друзья находили его клёвым и никогда не травили идиотских шуток, а если и травили, Юнги находил в себе смелость просто посмеяться и отпустить. Он общался, с кем хотел, делал и говорил то, что считал нужным, и никогда ни о чём не переживал... Так, по крайней мере, думал Чонгук. Он бы хотел, как Юнги, — жить просто и хорошо, не прикладывая никаких усилий. Если бы он только мог урвать кусочек его простой, жизненной философии... Но он не мог. Она бы просто не прижилась в его отчаянных, злых да путанных мыслях. — Чего завис? — Донеслось до Чонгука, вырвав его из раздумий. — Смотри, оранжевенькая. — Тебе три, что ли? — буркнул тот в ответ, но дёрнул губы в блеклой полуулыбке. — Не бей по стеклу, испугаешь. — Понял. Так ты надумал, что купить? Чонгук окинул Юнги осторожным взглядом. Он мог одеваться просто, почти бездумно, вытянув первое, что попадалось под руку в шкафу (со слов самого Юнги), но всё равно умудрялся выглядеть хорошо. Может быть, Чонгуку следовало приглядеться к его привычкам? У самого Чонгука никогда не было нормального вкуса в одежде. В основном ему нравились классические вещи, типа белых накрахмаленных рубашек, чёрных штанов и простой, незамысловатой обуви. И его всё устраивало, поэтому он не видел никакой проблемы в собственном стиле, которого и не было, и не порывался что-то менять. Но новая школа, новые одноклассники, да и друзья, — все словно бы намекали на то, что пора бы уже это сделать. Поэтому-то Чонгук не только с мамой поехал в торговый центр, но и с Юнги, который, по его мнению, одевался довольно модно. — Футболки, — сказал он наугад, потому что с чего-то нужно было начинать. — Или… рубашки? Как думаешь, я буду выглядеть хорошо в… чём-то таком? Юнги принял задумчивый вид, а после ответил: — Но ты ведь не сто тысяч вон, чтобы всем нравиться. Во всяком случае, ты будешь выглядеть хорошо в любой одежде, которая понравится тебе. Отчасти Юнги был прав: Чонгук действительно пытался изменить в себе что-то, лишь бы перестали шутить в его адрес. Но разве это было не хорошо — менять самого себя в лучшую сторону? Чонгук не считал это чем-то зазорным. Но и не думал, что шутить насчёт одежды — это гуманный способ. Они все люди, в конце-то концов. — Я тебя понял, — ответил он, а взгляд внезапно зацепился за знакомый логотип на неоново-белой вывеске. Не став спорить с Юнги, удовлетворившись хотя бы тем, что тот был не против побродить с ним по магазинам, Чонгук потащил его в бутик с тимберлендами. — А ты разве не футболку или рубашку хотел? — спросил Юнги, недоумённо наблюдая за тем, как с горящими глазами Чонгук подорвался рассматривать обувь. — И скоро лето, вообще-то. На кой хер тебе понадобилась зимняя обувь? — Они очень классные, разве нет? Я давно слышал про эту модель, — отозвался Чонгук, даже не окинув его взглядом. Юнги увидел, с какой трепещущей нежностью Чонгук разглядывал ботинки из качественного натурального нубука, и быстро смекнул, что купить себе такие было давней мечтой Чонгука. Он усмехнулся: мечтал ли Чонгук ещё о чём-нибудь? Юнги не знал, но ему было бы интересно это послушать. — Да, действительно классные, — ответил он, после чего взял одну из моделей и, посмотрев на ценник, выпалил: — Но не за сто сорок тысяч вон, чувак. Тёмно-жёлтые тимберленды сразу приковали взгляд Чонгука, но ценник на них действительно кусался. Впрочем, он бы без зазрения совести спустил всё на парочку брендовых ботинок. Мама, знавшая сына вдоль и поперёк, ожидала такого рвения, поэтому сразу сказала Юнги, чтобы тот не дал Чонгуку тратиться на всякий бред. Он тогда лишь закатил глаза, а Юнги только посмеялся. Ему нравилась эта женщина, — она была похожа на его маму. — По-моему, оправданная цена, разве нет? — Взяв один ботинок в руки и покрутив его, Чонгук решил примерить их, чтобы точно решить, нужны ли они ему. — Ну, даже не знаю, чувак, — ответил Юнги, махнув рукой и присев на маленький диванчик. — Если они тебе нравятся, то, конечно же, покупай. А в глазах загорелось насмешливое: «Твоя мама убьёт тебя, чувак». Чонгук мысленно ответил: «Я знаю». Юнги продолжил сидеть и наблюдать за тем, как он обувал тимберленды с широкой улыбкой на лице. В тот момент он подумал, что видеть радость на лице Чонгука ему было намного приятнее, чем грусть или апатию. Если бы только Юнги умел выражать свои мысли правильно, то он бы точно сказал, что радость ему к лицу. Он даже назвал его улыбку приторно-убого, как маленькая девочка — «кроличья». — Ну, как тебе? — спросил Чонгук, вырывая Юнги из раздумий. Обычно когда он в покупал себе одежду, то делал это быстро, так как шоппинг — не его история. Но с Чонгуком почему-то было интересно ходить, хоть они и не разговаривали тут много, как в школе. — Ну, слушай, сидят на тебе неплохо, — честно ответил он. Тимберленды действительно смотрелись на Чонгуке хорошо. Юнги не хотел признавать этого, но в глубине души тоже подумал ещё в их первую встречу, что Чонгук был больше похож в своих старых вещах на домовёнка, чем на современного подростка. Но говорить Чонгуку этого не хотелось, ведь Юнги был не из тех людей, кто судил других по одёжке. И мало ли, что говорили ему одноклассники про его вещи, — Юнги считал это лишь временной проблемой. Но до Чонгука, как он считал, эта мысль бы не дошла. Слишком уж туго въелись в него чужие слова. — И всё? — наивно спросил Чонгук, смотря на себя в отражении большого зеркала. Он точно был уверен, что купит их. — Это всё, что ты хочешь сказать? — А что я ещё должен сказать? — Что они сидят просто… классно! — воскликнул тот, вызвав у Юнги тихий смешок. «Господи, какой же он ребёнок», — бегло подумал он, даря Чонгуку самую широкую улыбку, на которую был способен. Покупка обуви сильно ударила по кошельку Чонгука, однако чудом среди брендовых бутиков отыскались приличные магазины, предлагающие хорошие вещи почти за бесценок. Там он присмотрел парочку светлых футболок, джинсы скинни с дырками в коленях и рубашки свободного кроя, — смотрелось просто, но не чопорно, и с немого одобрения Юнги довольный Чонгук потащил вещи на кассу. Потом они оба вышли из магазина и обменялись усталыми взглядами, понимая, что на сегодня с них шоппинга хватит. Эта пятница, несмотря на долгие муторные блуждания по атриуму, оказалась весьма плодотворной. Чонгук был счастлив, что сделал небольшой шажок навстречу лучшей версии себя, не знающей стыда, боли и унижений. А Юнги был счастлив просто так, за компанию, как щенок: потому что был счастлив Чонгук и потому что до кафе они всё-таки добрались. Единственным, что омрачило настроение Чонгука в тот вечер, был маленький квадратик уведомления, всплывший на экране побитого телефона: «Сынок, меня срочно вызвали на работу. Не скучайте без меня. Целую, мама». Это, впрочем, было уже неважно. До дома они добрались уже ближе к вечеру, поэтому Чонгук чувствовал себя уставшим, но зато счастливым. В его воспоминаниях ещё не было дней, где он бы гулял вне школы с кем-то из друзей или одноклассников. Ему казалось, что это не для него — да его никогда никуда и не звали. Но после знакомства с Юнги привычки и рутина пошли трещинами. Зона комфорта Чонгука постепенно росла, обхватывала с каждым разом всё больше и больше: встречи вне школы, один автобус, разговоры обо всём и ни о чём одновременно, мятная голова на плече и наушник, из которого текла чужая музыка. Юнги беззаботно комментировал каждый трек и сыпал именами людей, с чьим творчеством Чонгук «обязан познакомиться, ты чего, это же долбанная классика жанра». Чонгук в душе не понимал, про кого заливал ему Юнги, но честно обещал: «Да послушаю я их, задолбал». С Юнги ему было по-настоящему весело, словно Чонгук окунулся в беззаботное детство. Конечно, если бы не одна из причин его похода в магазин за вещами, то можно сказать, что для них обоих вечер прошёл хорошо. В понедельник Чонгук шёл в школу уже другим человеком. Так, по крайней мере, он говорил сам себе. Старые вещи, которые когда-то Чонгук носил, ни о чём не задумываясь, он сложил в чёрный мусорный пакет, который после оставил в подвале собирать пыль. Это было один из его шагов вперёд — выбросить то, что должно было быть выброшенным давным-давно. И с того похода в торговый центр шкаф Чонгука только наполнился новыми вещами, которые ещё не пахли им. Даже вставать по утрам стало легче, чем раньше. По крайней мере, Чонгук почему-то был уверен, что теперь его никто не обидит и не скажет ничего про одежду. Юнги, заприметивший его в школьном коридоре, одобрительно присвистнул. Тэхён и Хосок похлопали Чонгука по плечам и, по-доброму улыбнувшись, сказали: — Классный прикид. Чонгук никогда прежде не был так счастлив, как сейчас. Конечно, волнение по-прежнему разливалось в его груди, ведь он не знал, как отреагируют на его обновлённый вид одноклассники. Вдруг он выглядел чересчур нелепо? Юнги, Хосок и Тэхён не стали бы врать, чтобы пощадить его чувства — особенно честный бесхитростный Юнги, — однако они могли быть чуточку предвзяты: они же были его друзьями. Друзьями. Чонгук улыбнулся от этих мыслей. Только он привык к тому, что у него появился первый настоящий друг, как судьба комплектом подсунула ему ещё двоих друзей. Юнги представил Тэхёна и Хосока на следующий день после их с Чонгуком знакомства, и те приняли его в свой круг с простотой, которой можно было позавидовать. Тэхён показался Чонгуку немного молчаливым, особенно на фоне Юнги: первое время он держался в стороне, редко вступал в диалог и смотрел на новенького скорее как на предмет интерьера, чем на собеседника. Но лёд раскололся позже, на уроке истории, когда в ходе обсуждения задания проклюнулся одинаковый интерес к теме. Тэхён не только перестал казаться отчужденным, но и показал довольно добродушную, даже игривую натуру. Хосок же, напротив, был дружелюбен и открыт с первой минуты. Напоминал даже Юнги, только нравом был куда умереннее и в основном держал свои мысли при себе. С ним было комфортно общаться, особенно социально неловкому и тревожному Чонгуку. Вместе они собирались в сплочённую, немного хаотичную, но безумно надёжную команду. Они не нудили, как забитые неудачники (к которым Чонгук боялся себя причислить), но и не жгли злой, токсичной энергией, как те, кто находился в самом конце «пищевой» цепи. Они были просто комфортные, весёлые и простые ребята. Чонгук вписался быстро и почти сразу просёк о внутренней динамике группы. Каждый раз, однако, Чонгук умудрялся узнавать о компании что-то новое. Так, например, искреннем потрясением для него стало то, что Юнги — на вид курящий панк, любил учиться и всегда стремился к хорошим оценкам. Видимо, это была одна из причин, почему он держался рядом с Хосоком и Тэхёном: те были отличниками и весьма разносторонними людьми. «Задроты, Чонгук, они просто задроты», — сказал как-то Юнги, и голос его сквозил привязанностью. Их многое отличало, но и объединяло тоже, потому крепче дружбы Чонгук представить не мог. В понедельник они как раз договорились заглянуть в библиотеку после занятий и немного позаниматься уроками. — Это тимберленды, что ли? — спросил Тэхён, когда они втроём рассаживались по своим местам в библиотеке. — Ага, — ответил Чонгук, жуя недавно купленную пиццу и запивая всё банановым молоком. — Как тебе? Юнги взглянул на него неодобрительно. По правде говоря, он считал, что Чонгук зря делал, что спрашивал других, как им его новый прикид. Но сам Чонгук насчёт этого не задумывался, а потому даже не окинул Юнги взглядом. И так понял, что тот чем-то был недоволен. — Очень классные, Гуки. — Тэхён с момента зарождения их дружбы дал Чонгуку это уменьшительно-ласкательное прозвище, которое сократил из его имени. Чонгука никто так не называл прежде, но он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось. — Спасибо, — смущённо ответил он, отпив немного бананового молока. — Мы сегодня займёмся уроками или так и дальше будем обсуждать новый внешний вид Чонгука? — вклинился Юнги, нервно постукивая пальцем по столу. — И где носит Хосока? У нас не так много времени осталось. — Успокойся, друг. Он скоро придёт, у него видимо какие-то дела появились, — заверил его Тэхён, продолжая «милашничать», как это назвал Юнги, с Чонгуком. У него уже глаза болели от того, сколько раз он их закатил за то время. Наконец, уже через несколько минут к ним присоединился запыхавшийся Хосок, который быстро пробубнил извинения и сел рядом с Юнги. Напротив них расположились Чонгук и Тэхён, которые над чем-то смеялись, но Юнги в тот момент не было особо радостно. — Наконец-то соизволил прийти, — прокомментировал появление друга Юнги. — Где пропадал? — Встретил Намджуна в коридоре и разговорились. Не уследил за временем, извини, — ответил Хосок, приобнимая Юнги за плечи. — А я что-то пропустил? — Нет, мы тут как раз в очередной раз обсуждали новые шмотки Чонгука. — Юнги бросил взгляд на Чонгука, который сидел напротив, и тот всё понял без слов, складывая руки в замок. Он всегда так делал, когда нервничал. — Да? — удивлённо спросил Хосок. Он, в отличие от Юнги, мало задумывался над этим. — Ну, ты, Гук, действительно выглядишь круто, так что я не удивлён, честно говоря! Юнги фыркнул, доставая ручку и линейку. «Мы вроде, блять, уроки собирались делать», — подумал он, но не озвучил вслух. Настроения многословить не было. — Намджун передавал привет, кстати, — сказал Хосок, на что Юнги никак не отреагировал, листая учебник по математике. — Ему я вряд ли передам привет. — Но сказал он это тихо, потому что не хотел, чтобы это стало новой темой для разговора. Хосок на это ничего не ответил, переключая внимание на математику. Тэхён и Чонгук же, кажется, обсуждали что-то своё, но делали это тихо, — так, чтобы не мешать разговорам Хосоку и Юнги. Несмотря на то, что порой каждый разговаривал на разные темы, никто не был против этого. Чонгук просто не всегда понимал, о чём шла речь, поэтому не вмешивался в чужие разговоры. Но ему вдруг стало интересно, почему Юнги так остро, по его мнению, отреагировал на слова Хосока про какого-то Намджуна. «Он как-то обидел Юнги?» — бегло подумал Чонгук, но решил не гадать, вместо этого спросив прямо: — А кто такой Намджун? — Один хер, которого Юнги не любит, — ответил Тэхён бесстрастно и опустил взгляд на тетрадь. Ему местные разборки были побоку. Чонгук приподнял брови и уставился на Юнги в упор. — Один хер, которого я не люблю, — подтвердил тот неохотно, пальцами растирая переносицу. — Серьёзно, вы так хотите пообсуждать мальчиков? У нас что, ночёвка? Мама вас не учила, что сначала — образование, а потом — красавчики? Тэхён и Хосок усмехнулись. — Ты можешь не говорить, если не хочешь, — спешно заверил Чонгук, пытаясь задушить в себе любопытство. Последнее, чего ему хотелось — это расковыривать чужие болячки. И всё же... Кого может настолько ненавидеть обычно спокойный и неконфликтный Юнги? Единственная ссора, которую он наблюдал воочию, была с одноклассниками, высмеявшими Чонгука в первый день. Но... Считалось ли это? Юнги после того дня почти с ними не разговаривал, но при упоминании их ядом не плевался и тему не менял. Например, как сейчас. Этот Намджун, должно быть, редкостный ублюдок, раз Юнги его так недолюбливал. — Ай, ладно, хрен с вами, — пробурчал Юнги чуть погодя, заметив, видимо, озабоченность Чонгука. — Помнишь, я упоминал Чимина? «Кого-кого?» — Чонгук нахмурился. — Или другие упоминали, серьёзно, он в каждой бочке затычка. Вселенная схлопнется, если я хотя бы один день проживу без упоминания его имени. «Чьего имени?» — подумал Чонгук, захлопав глазами и всё ещё не понимая, о ком шла речь. Тэхён хихикнул, после чего сказал: — Друг, кажется, мы потеряли Гука. — Твою ж мать. — Юнги закатил глаза, однако черты лица его внезапно смягчились. Он продолжил без злости, но с наигранной обидой: — Чувак, ты меня совсем не слушаешь, да? Я тебе как-то рассказывал, каких ребят тут лучше не бесить. Чимин был в этом списке. — Чимин был единственным в списке? — насмешливо уточнил Хосок. — Нет. — Это объясняет, почему Гук его не запомнил. Точно, тогда, в туалете, наконец-то дошло до Чонгука. Юнги долго про кого-то ему щебетал, пока он отчаянно пытался вспомнить, как говорить и понимать по-корейски. В длинном списке точно была пара их одноклассников, чья-то староста... И да, кто-то из параллели. — Не важно. Я повторю: есть тут ребята, которых лучше по широкой дуге обходить. Они неадекватные, но все почему-то пускают на них слюни. — Они красавчики, — подсказал Тэхён. — Хуявчики. — Юнги манерно скривился и сорвал с губ друзей по тихому смешку. — Да, популярные, не спорю, но... Слушай, Чонгук, серьёзно, нахер их. Я не знаю, чем они занимаются в своё свободное время, но точно не учатся в библиотеке, как некоторые задроты. — Ты сам нас сюда позвал, — напомнил Тэхён и был справедливо проигнорирован. — Я сам не святой, но я знаю, что есть границы. Они эти границы неоднократно пересекали. Поэтому не связывайся с ними. Усёк? — Юнги протянул руку и щёлкнул Чонгука по носу. Сам же Чонгук запутался ещё больше, но решил промолчать: Юнги и так говорил неохотно. Кажется, эта тема про крутых парней ему совершенно не нравилась. — Возвращаясь к нашим тараканам, Намджун — друг Чимина, ничем его не лучше. Поэтому я его и недолюбливаю. Я ответил на твой вопрос? Вы, неудачники, решили пятую задачу? Дайте посмотреть, а то я в знаках запутался. На самом деле, ничего нового Юнги ему не рассказал. Вряд ли причина неприязни была только в том, что Чимин и Намджун «неоднократно пересекали границы», — что-то явно случилось между ними, и это было что-то, о чём Юнги осознанно выбирал не говорить. Что ж, они, наверное, ещё недостаточно близки. Чонгук надеялся, что когда-нибудь Юнги будет доверять ему достаточно, чтобы рассказать об этом секрете. — Я тебя понял, — сказал Чонгук и улыбнулся. А потом протянул тетрадь с давно решённой задачей. — Держи. Ты, наверное, минус упустил, поэтому и запутался. — Чувак, обожаю твой мозг, он так сексуально шарит в математике. — Юнги тут же забыл о теме неприятного разговора и даже повеселел. — Ты что, из этих? Хм… Сапиосексуалов? — хмыкнул Тэхён, наблюдая за тем, с какой охотой Юнги принялся переписывать себе задачу. — Будь осторожен, Гук, у него могут быть на тебя виды. — Сапио… Чего-чего? — Чонгук невинно захлопал глазами. Иногда он совсем не понимал Тэхёна и его шутки. Хосок и Юнги засмеялись, умиляясь с реакции Чонгука. — Ну, тот, кому нравится интеллект больше, чем всё остальное, — объяснил Юнги, после чего начал многозначительно играть бровями. — Он сейчас со мной заигрывал? — спросил Чонгук, посмеиваясь от того, как нелепо выглядел Юнги в тот момент. — Вы это видели, парни? — Боже, Юнги, ты неисправим. — Тэхён присоединился к Чонгуку, смеясь и чуть ли не падая со стула. Благо, что в библиотеке почти не было людей, иначе их бы точно вышвырнули отсюда за громкий шум. — Не ревнуй, крошка, — среагировал Юнги, скрывая собственную улыбку рукой. Потом их пребывание в библиотеке стало тише: они решали математику, чтобы подготовиться к будущим олимпиадам. Чонгук сразу же изъявил своё желание участвовать, ведь ему нравилось учиться, ровно как и узнавать что-то новое. Юнги был умён, возможно даже умнее, чем Чонгук, а потому готовиться компанией было проще и веселее, чем в одиночку. Тем более Чонгук уже и позабыл, каково это — быть одному. Жаль только, что так он себя чувствовал только в школе… — Я уже хочу кушать, парни, — сказал Тэхён, чувствуя ноющую боль в спине от долгого сидения на стуле. — Может, зайдём в какое-нибудь кафе? — Отличная идея, — согласился Хосок, а Юнги, присоединяясь к нему, кивнул в ответ. — А ты как на это смотришь, Чонгук? — Да, конечно, — ответил он, после чего в спешке добавил: — Но я схожу сейчас к автомату, хочу купить банановое молоко. — Мне кажется, ты и душу продашь за банановое молоко, — промолвил Тэхён, ухмыляясь. — Всё возможно, — прикинул Чонгук и махнул друзьям рукой. — Минут десять, не больше. Стоит отдать ему должное — за те несколько дней, что Чонгук тут учился, он умудрился запомнить несколько главных маршрутов: до туалета, где обычно курил Юнги, до библиотеки, где они собирались всей компанией, и до самобытного торгового автомата в холле. Последний был святыней, потому что только он продавал полюбившееся молоко за какую-то тысячу вон. Запомнить остальные этажи и коридоры Чонгук даже не пытался, Юнги в любом случае водил его чуть ли не за ручку. Автомат, как и прежде, заливал полы мягким розовым светом, а тихая ненавязчивая мелодия ласкала слух. Чонгук улыбнулся, однако улыбка почти тут же сошла с губ, когда он заметил собравшуюся у автомата очередь. Ноги задубели, и он остановился в шагах двадцати. Там стояли его одноклассники. Чонгук чудом не наткнулся ни на кого из них ранее, но, видимо, стоило признать: блядских чудес не бывает. Как будто этого было мало, один из них внезапно выпрямился и, заметив неподалёку онемевшего Чонгука, скривил губы в злом оскале. — О, подсос Юнги нарисовался. Как жизнь? — сказал нарочито дружелюбно, и его компания тут же заколола Чонгука хищными взглядами. По хребту пробежал холодок, но вовсе не от сквозняка. — Ничего так, — прошептал он, стараясь слиться с интерьером школьного коридора. И молча взмолился: «Хоть сегодня оставьте меня в покое, суки». Они вытрясли из автомата напитки, уступили место следующему ученику в очереди и двинулись прямиком к Чонгуку, словно хищники с диким аппетитом на несчастную и бедную лань. Он понял, что кому-то свыше на его мольбы банально было похуй. — Чего ты такой шуганный, бесишь, — буркнул один из них и запустил в каштановые локоны Чонгука грубые пальцы, натянув до боли корни. От нежеланного прикосновения всё внутри противно сжалось, а в горле образовался ком. — Хотя бы одеваться стал получше. Перестал таскать шмот у бомжей и начал пиздить у того, кто побогаче? Его друзья противно заржали. — Осталось достать язык из задницы и станешь нормальным человеком, — закончил он и наконец-то убрал руку. — Лан, хер с тобой. Пошли, пацаны. И, продолжая беззастенчиво смеяться, компания скрылась за ближайшей лестницей. Чонгук на ватных ногах дополз до соседнего автомата с едой и привалился на него плечом. В голове отдавался стук бешено заходящегося сердца. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, пытаясь утихомирить разбушевавшуюся тревогу. Какого, блять, хуя. Всё, что случилось хорошее за сегодня: смена образа, добрые комплименты, встреча с друзьями, — всё померкло и было втоптано в пыль чужими словами. Он как будто в тот день и не радовался вовсе. Из мыслей его вырвала знакомая мелодия, а потом стук металлической крышки: кто-то получил свой напиток. Чонгук выдохнул. Спокойно. Нужно купить молоко. Банановое. Его любимое. А потом вернуться к Юнги и позволить его болтовне волною смыть из разума рефренами застрявшие оскорбления. Чонгук обогнул автомат. И чуть не столкнулся с другим парнем. Тот, слава Богу, вовремя отскочил назад. Изящно, по-кошачьи, ни капли не пролив из вскрытой пачки знакомого напитка. В глазах блеснуло удивление, и он вскинул брови. На вид он был чуть старше Чонгука, с выжженными в блонд волосами и проколом в правой брови. На школьных штанах повисли цепи, помятая рубашка краешком выглядывала из-под кожаного ремня. Галстук, важнейший атрибут школьной формы, отсутствовал вовсе. Парень, видимо, плевал на правила, касающиеся дресс-кода — или, если быть точнее, переиначивал их на свой вкус, используя как средство самовыражения. Незнакомец окинул Чонгука заинтересованным взглядом, — совсем не таким, каким на него смотрели одноклассники. Было в этом взгляде что-то жгучее, въедливое, как кровь или дёготь, что почти осязаемым следом легло на кожу Чонгука. Он почувствовал. Поёжился. И судорожно вздохнул. Чонгук не понял пока что, что это был за взгляд, что он означал и почему от него в груди заново спёрло дыхание. Чонгук был слишком расстроен и зол, чтобы расшифровывать чужие эмоции. И свои тоже, раз уж на то пошло. Но и отвернуться он уже не мог. Как будто одеревенел. Только вовсе не от страха. — Я вот чего не пойму, — неожиданно заговорил незнакомец и облокотился плечом о блестящее стекло торгового автомата. От движения цепи на бедре зазвенели, аккомпанементом выделив хрипловатый голос. — Вот он таскается с тобой, как с ребёнком, оберегает, а постоять за себя не учит. Медвежья услуга, по-моему, как думаешь? Чонгук даже слова не успел сказать, а в его голову уже залезли. Причём человек, которого он впервые видел. — Эм… Незнакомец задрал голову, поднёс пачку бананового молока к губам и сделал несколько глубоких глотков. Чонгук рассеянно наблюдал, как медленно, словно в слоу-мо, дёрнулся туда-сюда его кадык. И сам сглотнул пару раз — от подступившего напряжения. — «Не важно, во что ты будешь одет, как будешь говорить и что будешь делать, пока у них дерьмо в головах, они не оставят тебя в покое». Он тебе что-то такое сказал, да? — промолвил незнакомец, когда закончил, и выкинул пустую пачку бананового молока в ближайшую урну. — Знаешь, что это значит? Чонгук не знал, оттого на заданный вопрос не ответил. — Это значит: «Терпи, чувак». Чуваками он только любимчиков называет, кстати. Незнакомец сдвинулся с места: монолог был окончен. Звон цепей и стук тяжёлой подошвы об пол вырвали Чонгука из транса. Он резко развернулся, пытаясь поймать чёрный проницательный взгляд, и севшим от долгого молчания голосом пролепетал: — Откуда ты всё это..? Я тебя даже не знаю... — Не бери в голову, я просто внимательный, — сказал незнакомец и улыбнулся — уже настоящей и тёплой улыбкой, какую дарили только друзьям или очень близким людям. Жуткое наваждение, вызванное проницательностью, спало, а вместо него Чонгук почувствовал обычное смущение. Он набрал в лёгкие побольше воздуха. — Ещё что-то спросить хочешь? — угадал незнакомец, спросив. Ещё бы. У Чонгука была куча вопросов: «Кто ты, блять, такой? Откуда знаешь меня и Юнги? Что ты хочешь, чтобы я сделал?». И «Ты так и не представишься?». Но с губ сорвался совершенно другой вопрос, неожиданный даже для самого Чонгука: — А как ты называешь своих любимчиков? Незнакомец засмеялся и запустил пятерню ему в волосы. Там, где ласковые пальцы коснулись скальпа, по ощущениям расцвели ожоги. Кажется, уши Чонгука в тот момент покраснели, словно спелая клубника. Почему в тот день всем так хотелось потрепать его по голове? — Ты такой забавный. По имени я их называю. Чонгук, верно? — Д-да. — Здорово. А я Чимин. Он убрал руку и побрёл к лестнице, а Чонгук поднёс дрожащие пальцы к своим волосам. Попытался поймать фантом чужого прикосновения. И громко выдохнул. Потому что знакомое имя, произнесённое из уст парня, было словно мощным ударом кувалдой в лицо. Чонгук не сразу понял, что произошло. А когда до него дошло, то не смог поверить, что это был тот самый Чимин, про которого не раз говорил ему Юнги. Тот самый Чимин — популярный парень, которого много кто в школе обсуждал, но которого лично Чонгук никогда не видел. Что это, чёрт возьми, было. А Чимин словно уловил его последнюю мысль, неожиданно повернулся и, ослепив улыбкой, добил игривым: — Шмотки у тебя, кстати, классные.