teenage dirtbag

Hiræth x Ènouement — Falling In Love.

«Почему? Почему я постоянно чувствую потребность в бегстве?».

Ранним утром следующего дня первое, что сделал Чонгук, когда проснулся — это сразу же побежал в уборную. Всё, что он пил и принимал вчера, начало выходить из него вперемешку с желчью. Из-за этого Чонгука скрючило над унитазом. Глотку нещадно драло, и на языке чувствовался противный кислый привкус. Казалось, словно из него выходила нечистая сила. Даже Минджи, видимо, услышала странные звуки из уборной, поэтому открыла дверь и спросила: — Ты в порядке, Чонгук? — Она выглядела обеспокоенной. Чонгука не часто тошнило. А если случалось, то было не так плохо, как сейчас. Ему казалось, словно все его внутренности хотели выйти наружу. В придачу к этому была и жуткая головная боль, которая пронзала виски и заднюю часть головы. Будучи пьяным и под веществом, он не думал, что на следующий день ему будет настолько паршиво: Чимин и Намджун не рассказали ему о последствиях попоек. А сам Чонгук о них знал только понаслышке. — Д-да, выйди, п-пожалуйста… — через силу ответил он. Живот начал болеть и ныть, голова раскалывалась, словно по ней кто-то очень сильно бил молотком или, чего похуже, топором. Вся еда и жидкость уже вышли наружу, и осталась одна только желчь. Чонгук начал жалеть, что согласился на всё это. В уборной были слышны только звуки рвотных позывов. — Боже, ты отравился? — Минджи его, однако, не послушала. Вместо этого она подошла к нему ближе, но тут же отстранилась, словно её ударило током. Чонгук, занятый маленькой борьбой за выживание, этого даже не заметил. — От тебя воняет перегаром… — озвучила Минджи. — Ты пил? Чонгук вытер рот тыльной стороной ладони и поднялся на дрожащих ногах. Он подошёл к раковине и наклонился так, чтобы подставить волосы под струю холодной воды. Чужой вопрос не испугал его и показался даже забавным — чувствуй Чонгук себя чуточку лучше, он бы даже посмеялся. — А ты как думаешь? Или сама догадаться не сможешь? — съязвил он, удивившись, что в таком состоянии ещё мог что-то говорить. Холодная вода тем временем отлично приводила в чувства. Чонгук сплюнул слюну в раковину, морщась от противного привкуса на языке. — Чонгук… — Её голос звучал встревоженно. — Что… что с тобой происходит? — Даже не знаю. Может, похмелье? — ответил он едко, подняв голову. Вода с намокшей чёлки полилась по лицу к подбородку, проскользнула по шее и исчезла за воротом измятой рубашки. Боже, он даже не переоделся вчера. Минджи опёрлась плечом о дверной косяк и сложила на груди руки. — Ахуеть, — чётко разделяя слоги, процедила она. — А как же правило «Первый раз в кругу семьи»? — Нет такого правила, — буркнул Чонгук и зачерпнул в руки воду. Плеснул себе в лицо и начал отчаянно тереть, чтобы взбодриться и избавиться от остатков косметики и рвоты. Какое счастье, что Чимин не видел его таким. Чимин. Чонгук резко остановился. Минджи заметила это и вскинула бровь: — Ты чего? Голова трещала так, что пытаться вспомнить что-то было почти физически больно. Но одна беглая мысль о Чимине зацепила за собой другую, та — ещё одну, третья привела за собой пару образов, а те размножились и сдёрнули с памяти полотно. Как будто обухом по голове ударили. Чимин в машине, Чимин за столиком, Чимин на танцполе... Чимин на танцполе. — Тебе опять плохо стало? — спросила Минджи и подошла к Чонгуку. Её руки легли на его плечи, сжали надёжно и твёрдо — Чонгук поморщился, но в глубине души был сестре благодарен: стоять на ногах тоже стало невыносимо сложно. — И как же от тебя воняет всё-таки, Боже мой. Он потряс головой, разбрызгивая капли с волос. Некоторые попали и на стоящую рядом Минджи, которая начала тут же ворчать: — Не тряси головой, придурок. — Я тебя сюда не звал. — Вот именно. Я настолько крутая, что пришла сама. И я стану ещё круче, когда найду тебе полисорб или аспирин... Упоминание лекарств отозвалось резью в животе, а на языке вновь появился горьковатый привкус рвоты. — Мне и так нормально, — проскулил он и навалился на сестру всем телом. Как же его ломило и знобило. — Боже, пойдём, я уложу тебя, и ты расскажешь мне, где так накидался. Чонгук было согласился, но потом вспомнил: Чимин. Если картинки из воспоминаний не навеяны сонливостью и похмельем, то он... Вдруг он ещё был там? В его комнате? Чонгук запаниковал. — Я дойду сам. Принеси аспирин. Я... я подожду тебя в своей комнате! — Несильно отпихнув от себя сестру, Чонгук поковылял к себе. Воспоминание из вчерашнего дня словно стало мощным ударом кувалдой в лицо. Чонгук помнил обрывками, но был точно уверен, что ему это не приснилось. В голове была каша: он, обдолбанный и пьяный, лежащий на его кровати Чимин, их обжимание на танцполе, Намджун и его внезапный уход… Чонгук потряс головой, лишь бы избавиться от картинок перед глазами. Если это была правда и у него действительно было что-то с Чимином, то Чонгук мог спокойно назвать себя самым везучим человеком в мире. Потому что, чёрт возьми, у него получилось сблизиться с Чимином, как он и хотел. Не то чтобы это было мечтой всей его жизни, просто чувствовать себя частью компании крутых парней было здорово. А уж в компании Чимина тем более: тот подарил ему то, что Чонгук, наверное, никогда бы не почувствовал ни с кем другим. Чимина, однако, в его комнате не было. Кровать была пуста, и только смятый пододеяльник, перекочевавший с верхней полки шкафа, свидетельствовал о том, что здесь спал кто-то, кроме Чонгука. На какое-то мгновение в голову закралась мысль: не привиделся ли ему Чимин? Потому что казалось, словно то, что было вчера — это галлюцинации обдолбанного наркотиком мозга. — Что, блять, вчера было… — вслух произнёс Чонгук, осматривая комнату: всё лежало так, как и было до того, как он уехал в бар. «А, может, я приехал в бар, Чимина там не было и я сам накидался в дрова?» — подумал он, но взгляд неожиданно остановился на кресле, что стоял напротив компьютерного стола. А если быть точнее: на поблескивающую на солнце цепь. Чонгук такие вещи не носил. Такую вещь носил только один человек, прикосновения которого Чонгук помнил до сих пор. Будто бы тот сейчас находился позади него, близко прижимаясь и делясь своим теплом. Чонгук обнял себя руками, чувствуя дрожь по всему телу. Осторожно подойдя к креслу, будто бы в комнате помимо него был кто-то ещё, Чонгук взял цепь в руки. Звенья её были тяжёлыми, толстыми, серебристая поверхность мягко переливалась на солнце и приковывала взгляд. Чонгук не раз видел её, висевшую на джинсах Чимина, и потому хорошо её запомнил. Значит то, что было вчера — это правда. Чонгуку это не приснилось. Однако Чимин вновь ушёл, не оставив после себя ни записки, ни сообщения. Чонгук почувствовал лёгкий укол обиды: ужасно хотелось повидать его утром — накормить завтраком или хотя бы проводить до двери. Попрощаться, в конце-то концов. И, может быть, спросить о следующей встрече. Но Чимин ушёл так, будто его никогда тут и не было. Оставил лишь цепь, да и то, скорее всего, ненарочно. «Зато я снова смогу встретиться с ним…», — подумал Чонгук, прижав прохладные звенья к груди. Сердце бешено забилось. Чонгук был одержим?.. Если эта одержимость называлась «Чимин», то он был не против. — Чонгук! — От чужого голоса, внезапно раздавшегося позади него, Чонгук вздрогнул. Это была Минджи. — Я нашла аспирин. Она всучила ему таблетку в руку, а Чонгук невольно вспомнил, как вчера Намджун точно так же дал ему ксанакс. Если бы он знал, в кого этот препарат его превратит, то, наверное, не стал бы так рисковать. Но после него было так хорошо и легко, будто бы все проблемы резко ушли на второй план и остались забытыми. Это была именно та эйфория, которой ему так не хватало в жизни. А Чимин дал Чонгуку именно то, чего он всегда хотел: почувствовать себя любимым и желанным. — Ты опять завис. — Перед глазами замельтешила рука сестры. — Может, скорую вызвать? — Что? Н-нет! Я в порядке. — Ещё не хватало, чтобы врачи отыскали в его крови эту дрянь. Он, впрочем, и не врал больше: с тех пор, как желудок покинула вся желчь, ему стало чуточку лучше. — Что это у тебя там в руках? — Минджи кивнула на цепь в руках Чонгука. Он хотел было спрятать её за спину, да только вовремя одёрнул себя: она уже заметила, а попытка обмануть её выставила бы его дураком. Да и с другой стороны... Чонгук же никому не говорил о Чимине. Никто не должен был знать, иначе их дружбу тут же бы втоптали в грязь. Чонгук это понимал и в принципе положением дел был доволен: была в их секретности какая-то своя прелесть. Но, блять, как же иногда хотелось кому-нибудь рассказать. Просто чтобы был кто-то, кто толкнул бы его в плечо и сказал: «Тебе это не приснилось». Потому что Чонгук чувствовал, что начал сходить с ума. А Минджи хоть и бывала легкомысленной и болтливой, но ещё никогда в жизни она Чонгука не подводила. Поэтому он решился быстро и, не давая себе времени передумать, тут же спросил: — Кто самый популярный парень в нашей школе? Минджи, удивлённая вопросу, захлопала глазами. — Эм… наверное, Пак Чимин, — ответила она, даже не колеблясь. — Угадай, кто ночевал у нас дома прошлой ночью… — как бы невзначай промолвил он, прислоняясь плечом к дверному проёму. Ухмылка сама появилась на его губах, а в воспоминаниях возник образ Чимина, распластавшегося на его кровати прошлой ночью. Точнее, обдолбанного и едва соображающего Чимина. Да и Чонгук, честно говоря, был не лучше. На языке по-прежнему горчила рвота, а в горле до сих пор першило. Словно он надорвал связки громкими воплями, хотя Чонгук вчера не кричал. Ксанакс, видимо, ещё и ебучее горло драл, отчего ему захотелось разом осушить пятилитровую бутыль. — Врёшь. — Минджи изогнула бровь: она ему не поверила. — Ч-чего? Почему? — Он нервно засмеялся. — То есть ты хочешь сказать, что Чимин ночевал у нас дома прошлой ночью, так? — уточнила она, нахмурившись. — Да, — коротко ответил Чонгук, но, увидев озадаченность на лице сестры, раздраженно добавил: — Боже, так сложно поверить? Смотри. Он сунул цепь ей в ладони. Объяснять ничего не пришлось: судя по распахнутым глазам, она эти серебряные звенья тоже сразу вспомнила. Минджи покрутила их в руках, подняла над головой, позволив солнечным лучам скользнуть по поверхности и вспыхнуть на сетчатке глаза солнечным зайчиком. И только после этого отдала её обратно Чонгуку. — Ахуеть, — сказала она тихо. — Только не говори... не говори, что это с ним ты вчера... Чонгук ничего не ответил, но по его глазам всё можно было прочесть. И Минджи всё поняла, только взглянув на брата. — Я… я в шоке, — всё, что смогла промолвить она. — Почему же? — спросил он, нахмурившись. Такая реакция даже удивила, словно Чимин был каким-то вымышленным существом, в существование которого никто не верил. — Наверное потому, что… Чонгук, это же Чимин… — Она нервно засмеялась. — И… и что с того, что это Чимин? Я типа не достоин дружить с таким или что? Объясни, — ответил он, сложив руки в замок. Реакция сестры начала лишь раздражать. — Да я не про это, дурак! — запротестовала она, после чего прошла вперёд и села на край кровати. — Я просто знаю Чимина. — И что ты о нём знаешь? — У Чонгука заискрились глаза. Узнавать что-то про Чимина от других было почему-то интересно. Тот всё равно особо много про себя не рассказывал, а Чонгук хотел знать всё, что с ним было связано. — Ну… он нравится моей лучшей подруге. Наверное, это всё, что я могу тебе сказать, — ответила она, пожав плечами. — Я просто… Знаешь, я никогда не думала, что Чимин будет дружить с кем-либо, кроме Намджуна. Они друзья со средней школы, если не ошибаюсь. А в старшей он никого особо близко к себе не подпускает. Чонгук проигнорировал информацию про влюблённость лучшей подруги Минджи в Чимина. Хоть в тот момент что-то и предательски кольнуло в сердце. — И что дальше? — Ну… если по твоим словам он ночевал у нас дома, то вы… типа друзья, что ли? — спросила она, подняв свой взгляд на брата. — Так, значит, ты вчера был с ним... Чонгук громко вздохнул и провёл рукой по слегка мокрым волосам. Минджи врать почему-то не хотелось, но и друзьями их было назвать сложно. Тогда кто они были друг другу? Чонгук не понимал. — Д-да, он позвал меня в бар вчера. Мы выпили и… потом он пришёл к нам домой, — ответил он, продолжая стоять в дверном проёме. Если Минджи собиралась устроить ему допрос, то Чонгук не хотел отвечать на все её вопросы. Сестре не обязательно было знать подробности того, чем они занимались будучи пьяными и под ксанаксом. Факт употребления наркотиков Чонгук тоже предпочёл скрыть, чтобы не накликать на себя беду: Минджи негативно относилась к наркотикам, — Чонгук это прекрасно знал. — Особо не заигрывайся только, ладно? Если мама узнает, что ты вчера пил, то она убьёт тебя. «Знала бы ты, как мне похуй, ты бы заплакала», — подумал Чонгук, но не стал говорить вслух. Вместо этого он лишь фальшиво улыбнулся, а Минджи не стала дальше расспрашивать про Чимина. И не надо было. — Пей свои таблетки и отлёживайся, пьянь, — наконец сказала она и встала с кровати, после чего прошла вперёд и потрепала его по голове. — Поверить не могу, что ты закорешился с Чимином раньше меня. Чонгук усмехнулся, вытолкнул Минджи из комнаты и закрыл дверь, отрезая себя и от сестры, и от всего мира. Ему и впрямь нужно было отлежаться. Желательно все выходные, пока голова не перестала бы трещать и от пятничной попойки не остались бы одни воспоминания. Этим он и занялся. Не было никаких душевных сил ни учиться, ни выходить на улицу, поэтому он включал случайные фильмы и лежал, лениво наблюдая за происходящим на экране. Обычно он не досматривал ни один из них: потерявшись в мыслях, терял нить повествования, а за ней и интерес. Кроме этого Чонгук пытался связаться с кем-то из друзей, однако один взгляд на общий чат, разрывающийся от сотни непрочитанных сообщений, перебил всякую охоту. Вряд ли там было что-то важное. Он вышел сразу же, как зашёл. А вот на диалог с Юнги он смотрел долго: сообщений десять ни о чём, последнее из которых: «Всё хорошо, чувак?». Неудивительно, что он спросил. Они же были лучшими друзьями. У Чонгука неприятно завозилось в животе. Не от вины, а скорее от досады. Как бы Юнги не раздражал иногда, он был славным парнем. Просто так уж вышло, что Чимин действительно давал ему больше новых эмоций, чем кто-либо другой. «О чём ты каждый раз думаешь, когда кидаешь своих друзей и бежишь ко мне? Наверное, о том, что ни один из этих лузеров не способен тебе дать». Чонгук вышел из диалога, как только под профильным фото зажёгся зелёный огонёк, оповещающий о том, что пользователь появился в сети. Говорить с Юнги Чонгук готов не был. Единственный, кому он действительно хотел написать, не заходил в соцсети с пятницы. Поэтому неудивительно, что к воскресенью Чонгук на потолок лез: ему наскучили фильмы, наскучила комната, наскучила тишина, откладывающаяся в голове новой головной болью. Он еле дождался понедельника. А когда пришёл в школу, то первое, что его спросили друзья, было: — Ты чего такой опухший? Чонгук видел, как Тэхён пытался сдержать смех, хоть и выходило плохо. Он смотрел на себя в зеркало перед выходом в школу, чтобы понять, что никуда его помятость не исчезла. Чонгук с досадой понял, что его отдых после пятничной попойки не принёс никакой пользы: он выглядел так, словно долбил наркотики все выходные. — Я-то? На себя бы взглянул, — по-доброму съязвил Чонгук, на что получил лёгкий толчок в плечо. Юнги же был куда более болтливее, чем обычно. Наверное, соскучился по их компании, оттого и болтать хотел без умолку. А вот Чонгук, наоборот, хотел тишины и покоя, потому что голова по-прежнему трещала, словно кто-то сверлил дрелью в черепную коробку. Он успел пожалеть уже тысячу раз, что подписался на это дерьмо. — Ты же в порядке? — поинтересовался Юнги, когда они сидели в кабинете истории. — Ага, — коротко ответил Чонгук, даже не взглянув на друга. Вместо этого он листал учебник по истории, впервые понимая, что его не интересовало содержимое. Хотя история была его любимым предметом. — Как провёл семейный вечер, кстати? — спросил Юнги, на что Чонгук нахмурился: он совершенно не понял, какой вечер имел в виду друг. — С-семейный вечер? — переспросил он, но потом вовремя одёрнул себя и попытался выдавить удивление: — А, т-точно, семейный вечер! Х-хорошо его п-провёл. Наверное, главная причина, по которой Чонгук ни разу не взглянул в глаза Юнги, заключалась в том, что ему было попросту стыдно. Чонгук соврал лучшему другу, провёл время с его же врагом и ему, чёрт возьми, это понравилось. Из-за этого Чонгук считал себя ужасным другом. И хоть Юнги много раз предупреждал его, чтобы он не связывался с популярными парнями, Чонгук его не послушался. Итог: он хотел продолжения, причём желательно без участия Намджуна. Ну, чтобы он был наедине с Чимином. Потому что все выходные Чонгук только и делал, что вспоминал, как горячие руки проходились по его телу, останавливаясь на талии; как чужое возбуждение упиралось ему прямо в зад. Чонгук со стыдом вспомнил: в тот день в баре он очень хотел, чтобы Чимин нагнул его раком и жёстко трахнул. И, наверное, было бы плевать на людей вокруг. От мыслей о нём по коже прошлись мурашки. Чонгук скучал по нему. А Чимин не написал ему и даже не спросил про забытую цепь. Хотя Чонгук начал успокаивать себя тем, что Чимину, как и ему, после бара банально было плохо. Это объясняло, почему он не был в сети и почему не писал. — Чувак… — Услышав это, Чонгук вышел из раздумий. Внутри живота расползался жар из-за нахлынувших воспоминаний. Юнги же смотрел на него с нахмуренным видом, а Чонгук устало потирал руками лицо. От мыслей о Чимине у него вставал, как у какого-то ебучего девственника. Хотя он и был ебучим девственником. — Ты точно в порядке? — уточнил Юнги, но Чонгук не мог на него злиться: не имел на это право. Друг за него переживал и, наверное, он действительно выглядел болезненнее обычного. — Д-да, я в норме, — ответил Чонгук, показав большой палец вверх. Но правдой это не было. Чонгук не был в норме. Тело по-прежнему ломило, голова болела, а ещё ужасно хотелось увидеться с Чимином. Чонгук видел его в столовой на обеде, однако тот даже не взглянул на него, из-за чего он почувствовал себя ещё паршивее. Чимин опять игнорировал его существование, и было неясно, чего он этим добивался. Чтобы Чонгук подошёл к нему при всех и, переступив через себя, предал друзей?.. «Боже, как же я заебался», — раздражённо подумал Чонгук, устало потирая переносицу. Он даже умудрился забыть надеть жилетку — настолько ему было дурно. Но Хосок сделал ему комплимент, сказав, что в белой рубашке и с усталым видом он выглядел «горячо». Но Чонгук ему не поверил, честно говоря. Он выглядел, как обдолбанный наркоман при ломке. А ведь попробовал всего три таблетки… — Если тебе будет нужна помощь, то ты всегда можешь подойти ко мне, — сказал Юнги, близко-близко наклонившись к его лицу. Когда Чонгук кивнул и в знак благодарности быстро погладил его по руке, Юнги воткнул наушники в уши и отвернулся от него. Он подумал, что тот просто хотел немного прийти в себя: Чонгук своим унынием наслал печаль и на друзей, видимо. Поняв, что Юнги разговаривать уже не собирался, он начал бездумно листать учебник по истории, лишь бы убить время. — Представляешь, Чимин сегодня со мной поздоровался! — Чонгук, услышав только знакомое имя, сразу же напрягся и поднял взгляд. Это были впереди сидящие одноклассницы. Кажется, одну из них звали Дасом. Чонгук общался с ними не так часто, чтобы была нужда запоминать их имена. Но он знал, что те всегда были чересчур болтливые, особенно на уроках. — Да ладно? — удивлённо спросила соседка. Чонгук, став невольным слушателем их беседы, уже пытался выжечь своим потемневшим взглядом на чужих спинах: «Чимин мой». Его весь день выводили люди: друзья своими подколами про то, что с залёгшими кругами под глазами он выглядел сексуально, хотя очевидно, что это было неправдой; Чимин, который снова игнорировал его существование, будто бы они были друг другу никто. Теперь одноклассницы, которые обсуждали ебучего Чимина, а одна из них думала, что у неё что-то бы получилось с ним. Чем Чонгук это, блять, заслужил? — Да, здорово, правда? Кажется, я ему нравлюсь, — ответила Дасом. Чонгук не видел её лица, но слышал, как счастливо звучал её голос. Он скривил лицо, а потом вдруг вспомнил лежащую в его рюкзаке цепь. Чонгук не знал, зачем её взял в школу: подойти к Чимину он вряд ли бы нашёл смелость. А таскать её весь день в рюкзаке тоже было проблематично: та постоянно при каждом шаге звенела, привлекая к себе внимание. — Ты колокола прячешь в своём рюкзаке, что ли? — шутил Тэхён ранним утром, когда они ждали Юнги и Хосока в коридоре. — Да, колокольчик специально принёс ради тебя, — отшутился тогда Чонгук. Он и дальше бы пытался набраться смелости весь день, но так и не подошёл бы к Чимину. Если бы не одно «но»: разговор одноклассниц, одна из которых — влюблённая в Чимина Дасом. Именно это «но» и стало для Чонгука толчком: его бесило, что все вокруг думали, что Чимин обратил бы на них внимание. Потому что Чонгук до сжатых кулаков, потемневшего и озлобленного взгляда хотел, чтобы Чимин уделял внимание только ему. Неужели он всегда был таким собственником? Чонгук никогда не встречался ни с кем, чтобы об этом знать. Да и никогда никого не ревновал, а уж тем более не думал, что являлся таким человеком. — Может мне стоит его позвать куда-нибудь? Мне кажется, он согласится. — Если бы не звонок на урок, то Чонгук, наверное, после этих слов набросился бы на Дасом с претензиями. Бить или драться с девочкой он уж точно не собирался, а вот поговорить с ней хотел. — Юнги… — Чонгук слегка толкнул друга в плечо, чтобы тот вытащил наушники из ушей. Когда Юнги повернулся в его сторону, он сказал: — Я отойду в туалет. — Тебе плохо стало? — спросил Юнги, а Чонгук впервые взглянул на него, встречаясь с обеспокоенным взглядом. — Н-нет, мне надо развеяться, — ответил он, а после спешно заверил: — Идти со мной не надо. Я хочу… знаешь, побыть один. Мозги кипят. И впервые не соврал. В коридоре он поругал себя за излишнюю самонадеянность: решиться-то решился, а вот где в огромной школе искать Чимина он не знал. Был шанс, что он исправно сидел на занятии, но расписания параллели у Чонгука не было, где располагались их кабинеты — тоже. Около трети урока он шатался в надежде наткнуться на Чимина случайно, и когда надежда начала понемногу угасать, а решительность — испаряться, он вспомнил об одном давнем месте, где ему однажды случилось отыскать Чимина. Он спустился на первый этаж. Недалеко от столовой был маленький коридорчик, соединяющий меж собой учебное крыло и технические помещения. Камеры его не захватывали, а датчики были настолько хуёвые, что можно было безбоязненно курить в окно.

GHIDEMORA — BREAK THE LIMIT.

Чонгук услышал запах прежде, чем увидел его. Терпкие, горьковатые сигареты — те, которые любил курить Чимин. Сердце вновь бешено забилось в груди, а волнение расползлось по телу, из-за чего задрожали руки и в горле застрял противный ком. Чимин был прекрасен. Он сидел на подоконнике и выдыхал сигаретный дым в открытую форточку. Тёплый ветер трепал его светлые волосы, солнечный свет пятнами ложился на безмятежное лицо. Глаза были слегка приоткрыты, словно он наслаждался моментом. Чонгук сразу заметил, что тот выглядел гораздо лучше, чем он. По крайней мере, у того хотя бы были силы прийти в столь отдалённое от других кабинетов место — Чонгук после небольшой прогулки по этажам готов был выплюнуть свои лёгкие. Единственным, что выбивалось из бесстрастного облика Чимина, была лёгкая бледность, заострившая скулы, испарина на лбу и дрожащие руки. — П-привет, — заговорил Чонгук, привлекая внимание Чимина. Но тот, продолжая курить, даже не повернулся в его сторону. И не поздоровался в ответ. — М-мы можем поговорить? — спросил Чонгук, чувствуя внутри себя какую-то ноющую боль. От чужого равнодушия хотелось заплакать. — Можем, — коротко ответил Чимин, наконец, докурив сигарету и бросив окурок в окно. Ох, у Чонгука было очень много вопросов, как, например: «Почему ты ушёл тогда, не сказав мне?», «Почему не написал мне и не поинтересовался моим самочувствием?», «Что значили твои слова тогда, когда мы были в моей комнате? Тебе всё равно на меня или же я важен для тебя?», «Тебе не нужна твоя цепь? Ты забыл её специально?». Но выдавил из себя лишь: — Т-ты в порядке? Чимин, звонко засмеявшись, спрыгнул с подоконника. Его руки до сих пор подрагивали, но не так, как несколькими минутами ранее. — Тебе честно сказать? — насмешливым тоном поинтересовался он. — Д-да, — тут же ответил Чонгук. Он продолжал стоять на одном месте, нервно теребя рукав рубашки. Чимин почему-то казался другим. Его дружелюбность и открытость будто испарилась, а сам он стал более угрюмым и раздражительным. Но Чонгук попытался объяснить это по-своему: может, он только внешне выглядел так спокойно и непринуждённо, а на деле паршиво ему было не меньше, чем Чонгуку. Это могло бы объяснить, почему Чимин был так неразговорчив. — Деньги закончились у меня, — ответил он, медленными шагами подходя к Чонгуку. — Проблема в том, что если ты пробуешь что-то… М-м, например, ксанакс. То потом будешь хотеть ещё и ещё. — Но я… я не понимаю, — с нахмуренным лицом ответил Чонгук. Чимин тем временем становился всё ближе и ближе, подкрадываясь к нему, словно хищник к своей добыче. — Ты же не наркоман какой-нибудь... — Ты глуповат, Чонгук, — промолвил Чимин, чем только сделал больнее. Чонгук не любил, когда его оскорбляли, но Чимин всегда говорил только правду. — И ты никогда не поймёшь меня. — Но я хочу п-понять тебя! — В самом деле? Чимин разговаривал с ним насмешливо, будто с ребёнком беседу вёл. Но Чонгук не хотел быть в его глазах маленьким мальчиком. — Д-да, Чимин… — Чонгук почувствовал влажную пелену перед глазами. Из-за того, что ему всё ещё было плохо после пятницы, он стал более эмоциональным, чем раньше. — Только не ной, пожалуйста. — Чимин обхватил руками его лицо, немного сжимая пальцы. — Вижу, тебе хуёво после того дня… — О-очень, — честно ответил Чонгук, шмыгая носом. — Почему ушёл, не разбудив? — Извини, малыш. — Чимин приблизился к нему ближе, почти не оставляя между ними расстояния. — Так вышло. — А почему не писал? — Ломало, — коротко ответил Чимин, чем только вызвал у Чонгука жалость. Он не хотел, чтобы Чимин страдал. — Может, я тебе чем-то могу помочь? Чимин снова рассмеялся. Звонко и ярко. Только глаза у него не смеялись, а казались грустными и потухшими. — Чем? Денег мне дашь? Не смеши, Чонгук. — Чимин отнял одну руку от лица (щеку сразу кольнуло холодом) и потрепал Чонгуку всклокоченный затылок. — И не нагнетай. Смотрю на твоё мрачное лицо и убиться хочется. Чонгук сжал губы в тонкую полоску. Теперь он чувствовал себя ещё и виноватым. — Ты только за этим пришёл? Поспрашивать глупые вопросы и пожалеть меня? — Нет! — Чонгук успел позабыть, что пришёл сюда не просто так. Увидеть Чимина — было его единственной причиной, но у него, к счастью, был ещё и повод. Хотя кого он пытался обмануть? С поводом или без, Чимин и так догадывался, зачем Чонгук его искал. Под внимательным и насмешливым взглядом он стряхнул с плеча рюкзак и начал возиться с молнией. Та как назло зажевала подложку и поддавалась неохотно, чем только нервировала. — Я принёс цепь, — объяснил Чонгук, чтобы выглядеть не так глупо. — Любопытно. Так сильно соскучился? — ухмыльнулся Чимин, и в его глазах впервые с начала разговора что-то замерцало. — Что? Причём тут... — Чонгук потряс головой, вынимая цепь из рюкзака. — Ты забыл её у меня дома. — А, эту. Оставил бы себе, — сказал Чимин и пожал плечами. Голос его засквозил скукой. — Но спасибо. Очень мило с твоей стороны. Чимин забрал цепь и повесил её через передние шлёвки чёрных узких джинс. Она будто была создана специально для него — настолько органично смотрелась на чужом бедре. Чонгук сглотнул скопившуюся слюну и неосознанно облизнул нижнюю губу, всё это время наблюдая за представшей перед ним картиной. В голову закрались странные мысли, вроде тех, что появлялись, когда он смотрел на его губы и хотел их поцеловать. Только вот думал Чонгук о крепких бёдрах Чимина, на которые хотелось присесть. Из-за этих мыслей кровь прильнула к лицу. Он попытался скрыть покрасневшие щёки рукой, но Чимин, кажется, всё равно заметил. Он ухмыльнулся и сказал: — Можешь идти, если хочешь… Будто бы знал, что Чонгук не хотел никуда идти, и хотел услышать это из его уст. Потому что Чонгук боялся об этом сказать Чимину напрямую. Он вообще не часто говорил о собственных чувствах: ему было трудно их выражать словами. — Я… я хочу прогулять урок, — ответил Чонгук. Отчасти это было правдой: он не хотел сидеть в классе и слушать монотонный голос учителя, не хотел вникать в новую тему и что-то записывать в тетрадке. Чонгук хотел побыть с Чимином наедине, а тот, кажется, всё равно не собирался возвращаться в класс. — Что ж, не знал, что ты у нас любитель прогуливать уроки, — насмешливым тоном ответил Чимин, толкнув язык за щеку. — Дружок твой как на это смотрит, м? — Я… я не знаю, — ответил Чонгук, чем только развеселил его. Чимину всегда казалось, что Чонгук был привязан к Юнги, как собака к своему хозяину. И его это веселило, честно говоря. Но Чонгук считал иначе: Юнги был его другом и они были близки, поэтому проводили время вместе. Считалось ли это привязанностью? Возможно. Только вот Чонгук уже не хотел проводить время с Юнги. С ним стало не так интересно и весело, к сожалению. Чонгук просто надеялся, что Юнги его поймёт. — Ладно, прогуляем вместе, — ответил Чимин, будто бы сжалившись над ним. — Я хотел покурить в туалете, поэтому пошли. — Ты же только что курил? — удивился Чонгук, но ответа не получил. Чимин, не дав времени подумать, схватил его за руку и потащил дальше по коридору, а затем налево, где находилась уборная. Пока они шли, Чонгук бегло подумал о том, как идеально сочетались их руки вместе: словно две половинки Инь и Ян. — Юнги, он… он будет меня искать, наверное… — Чонгук не знал, зачем снова про него заговорил. Он был уверен, что друг начал бы его искать, если бы он не вернулся на урок. — А тебе не похуй? — Чимин ухмыльнулся, бросив рюкзак в открытую кабинку. В туалете, к счастью, никого не было: ученики редко выходили во время занятий. Но Чонгук вспомнил, что в первый учебный день Юнги предпочёл вместо математики именно этот туалет. Ничто не мешало ему прийти снова: тут не было датчиков и сетки на окне, поэтому это упрощало жизнь многим курильщикам в школе. Так что им нужно было быть осторожнее. — Заходи в кабинку. — Чимин приглашающим жестом указал на открытую дверь. Чонгук хотел спросить: «Зачем?», да вот только не хотел злить Чимина. Даже если бы в этом и не было смысла, Чонгук всё равно был не против зайти туда вместе с Чимином. Поэтому он без слов прошёл внутрь, а потом спиной почувствовал, как Чимин зашёл следом. Дальше — звук закрывающейся щеколды, чужие руки на его бёдрах и тёплое дыхание на затылке. Чонгук, не ожидавший подобного от Чимина, крупно задрожал. И чуть не застонал от того, насколько соскучился по его прикосновениям. — Дай мне пройти, я хочу сесть. — Чонгук, повинуясь чужому голосу, повернулся боком. Чимин, отняв руки от чужих бёдер, закрыл крышку от унитаза и присел. Сверху вниз, по мнению Чонгука, на него смотреть было ещё приятнее: глаза-полумесяцы, в которых будто горел огонь, который невозможно было потушить; взлохмаченные волосы, словно он недавно проснулся; всё те же серебряные кольца на каждом пальце. И широкая ухмылка на пухлых губах, поблескивающих из-за того, что он часто их облизывал. Чимин давно заметил пожирающий взгляд Чонгука, осмотревшего его с ног до головы. Было в этом что-то горячее и напряжённое — вот так вот смотреть друг на друга и мысленно трахать. — Будешь со мной? — спросил Чимин, подтянув на колени рюкзак и неспешно вспоров его бок молнией. Чонгук невольно склонил голову, пытаясь разглядеть, что там внутри: почему-то мысль о том, что Чимин таскал с собой учебники, как все нормальные ученики, казалась абсурдной. В рюкзаке действительно учебников не оказалось. Чимин достал вещь, отдалённо напоминающую сигарету: самокрутку из белой папиросной бумагой, в которой было что-то зелёного цвета вперемешку с тёмно-коричневым. — Я... я не знаю, я не курю сигареты, — залепетал Чонгук, но руку протянул чисто механически. — Это необычные сигареты, — усмехнулся Чимин и скинул рюкзак с колен. — Попробуй, тебе станет легче. Помогает успокоиться. Успокоиться — это то, что ему сейчас было нужно. Чонгук забрал у него самокрутку. С виду почти не отличалась от обычных сигарет, только скручена была небрежно. Он покрутил её в дрожащих пальцах, рассмотрел со всех сторон и только потом вернул взгляд на Чимина. — А ещё тебе бы присесть, — сказал тот, убедившись, что Чонгук пасовать больше не стал бы. — Стоять тебе точно не захочется. — А... куда? — На пол, блять. Сейчас покрывало тебе постелю, пикник устроим, — беззлобно произнёс Чимин, а когда увидел, что Чонгук сарказма не понял, вздохнул и похлопал себя по коленкам. — Сюда, детка. Не промахнёшься? Чонгук сглотнул, очередной раз окинув бёдра Чимина жадным взглядом. Мимо них уж точно нет. — А тебе будет удобно? — Садись уже. Несмотря на предложение, Чонгук колебался. Поэтому Чимин, не желавший тратить время на уговоры, обхватил чужие бёдра и усадил Чонгука самостоятельно. То, что почувствовал тогда Чонгук, он бы вряд ли описал словами. Даже сквозь школьные брюки он чувствовал, насколько твёрдыми были бёдра Чимина. Будто бы тот не выходил из качалки несколько недель. Чонгук даже позавидовал ему. Он, в отличие от Чимина, не мог похвастаться такими мускулами. Внезапно возникло желание двинуть задом, что, собственно, Чонгук и неосознанно сделал, на что Чимин тихо зашипел. Его реакция испугала, но и в то же время пустила какой-то разряд тока внутри. Чонгук понимал, что если бы так дальше продолжилось, то у него бы попросту встал. — Будешь так своей задницей двигать и мне придётся сделать кое-что с тобой, — ответил Чимин, сжав бедро Чонгука. — И… и ч-что, например? — дрожащим голосом спросил Чонгук, наблюдая за тем, как Чимин забрал у него самокрутку, поднёс к губам и чиркнул у её кончика колёсиком зажигалки. Видеть его вот так вблизи было ещё лучше. Чонгук заметил несколько родинок на лице Чимина, идеальную кожу без изъянов и всё те же прекрасные пухлые губы. Чонгук хотел наброситься на него с поцелуем, но вовремя сдержал себя. Если бы Чимин захотел этого, подумал он, то сам бы поцеловал. Ведь Чимин, в отличие от Чонгука, был намного увереннее. — Трахну тебя, вот что я сделаю, если не прекратишь, — легко ответил Чимин, вдыхая дым. Вокруг них расплылся запах жжённой травы. Чонгук густо покраснел, поворачиваясь к Чимину спиной. Потому что то, как легко он говорил о своих желаниях, пугало и притягивало одновременно. Если бы тот действительно собирался сделать это с ним, то Чонгук, наверное, не был бы против. — Ч-чёрт… — тихо выругался он, переставая елозить. — Так ты будешь курить или нет? — спросил Чимин, после чего протянул ему самокрутку. Чонгук не порывался её хватать, вместо этого смотрел на протянутую руку и оттопыренные вперёд пальцы, зажимавшие «сигарету». — Объясни мне, что это… — Чонгук не был настолько глуп, как думал Чимин: только услышав запах, он сразу понял, что это были не сигареты. Примерно так же пахло в пятничном баре, только там к жжёным листьям примешивались пары алкоголя, человеческий пот и настоящий сигаретный дым. — Это джойнт, а если попроще, то косяк, — ответил Чимин, продолжая держать руку на весу. — От неё не бывает плохого эффекта. Коноплю используют в медицинских целях, если ты не знал. А Чонгук знал. Он вообще-то биологию проходил в школе. Но никогда не думал о том, что однажды попробует покурить траву. Для него это звучало, как очень плохая идея. — Думаешь, мне понравится? — неуверенно спросил Чонгук, но руку в ответ протянул и забрал косяк. — Пахнет хуёво… — Знаю. — Чимин звонко рассмеялся. — Но запах — это последнее, о чём ты должен думать. Просто попробуй. И Чонгук попробовал. Попытался сделать первую затяжку, но вышло неудачно: глотку начало драть и захотелось кашлять. Чимин же наблюдал за ним с ухмылкой на лице, видимо, думая о чём-то своём. Но Чонгук был слишком занят, чтобы заметить это. — Не делай быстрые затяжки. Так делают только позеры, — объяснил Чимин, после чего добавил: — Попробуй затянуться подольше. Знаешь, чтобы ты почувствовал, как дым проникает в тебя. И Чонгук, последовав его указаниям, сделал долгую затяжку. На вкус — отвратная вещь, словно Чонгук сжёг тряпку, а потом засунул её в рот. Какой от этого мог быть эффект, он тоже не знал, но ровно до того момента, пока не сделал вторую, а потом третью долгие затяжки. — Ебать… — всё, что смог из себя выдавить Чонгук, чувствуя, как расслаблялось его тело. Он передал косяк Чимину. — Я же говорил, детка, — ответил он, делая несколько затяжек и выпуская клубы дыма. Чонгук был уверен, что в уборной неприятно воняло. Неудивительно, что Чимин не стал курить в коридоре, иначе запах бы стоял на всю школу. Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. И в голове стало пусто. Чонгук позабыл обо всём: и о том, что он должен был готовиться к олимпиадам; и о том, что Юнги вообще-то мог его ждать в классе и переживать. Это всё испарилось, и осталась только пустота: приятная и обволакивающая его со всех сторон. Стало даже легче дышать. Внезапно Чонгук почувствовал что-то мокрое на своём затылке. Он понял запоздало, что это был Чимин и его ебучие губы, которые Чонгук так хотел поцеловать всё то время. Откинув голову назад, на его плечо, Чонгук тихо застонал и подставил шею для ещё одного поцелуя. И он не заставил себя долго ждать. Сначала под углом нижней челюсти, потом — там, где проходила артерия. Чимин целовал легко, стараясь не оставить след, но очень мокро — малейшие колебания воздуха вызывали по влажному следу холодок. Иногда он касался зубами, невесомо покусывал и царапал, дразня тем самым чувствительную донельзя кожу. У Чонгука тяжелело в голове, но только не от дыма уже. И сердце грохотало, как безумное, рискуя стереть в порошок рёбра. Потом Чимин опустился ниже, к нежному месту, где шея соединялась с плечом. Чонгук не заметил даже, как чужие пальцы зацепили воротник и, выдернув верхние пуговицы из прорезей, открыли больше кожи. Уже здесь, не церемонясь, Чимин стал целовать жадно, кусаче-больно, до россыпи синяков и кровоподтёков — Чонгук не выдержал больше, тихонько застонал и прижался спиной к груди Чимина так сильно, что за ними заскрипел бачок. — Аккуратнее, ты же не хочешь тут всё снести, — пожурил его Чимин, тихонько засмеявшись. Он отстранился от расцелованной шеи, оглядел её довольно и так же довольно выслушал тяжёлое дыхание Чонгука. Тот, ропчущий на то, что Чимин остановился, завозился, закрутился и попытался вновь подставиться под желанные губы. — Что я говорил про то, чтобы не шевелить своей задницей, а? Чимин не стал поддаваться: подтянул к губам косяк, сделал последнюю затяжку и выплюнул дым в лицо ничего не соображающего Чонгука. А потом замахнулся и шлёпнул его по бедру. В таком положении удар получился не очень сильный, но Чонгук всё равно почувствовал, как от него всё внутри перекрутило, закоротило и загудело. — Чимин... — выдохнул он сипло-сипло. Хотелось громко закричать на всю уборную, — настолько было хорошо от лёгкого покалывания вкупе с расслабленным после косяка телом. Но Чимин не успел ответить. Дверь в туалет внезапно распахнулась, и кто-то зашёл внутрь. Чонгук замер — от ужаса холод расползся по пищеводу и сердце заколотило с ещё большей силой. А вот Чимин как ни в чем не бывало смял то, что осталось от косяка, и бросил в рядом стоящую урну. На его лице появилась усмешка. Шаги прошаркали совсем близко к их кабинке. — О, чёрт, воняет так, — донёсся снаружи голос. Звонкий, молодой — явно не учитель, поэтому Чонгук немного расслабился. — Траву кто-то курил. — Даже спрашивать не хочу, откуда ты знаешь, как она пахнет, — ответил кто-то. — Пофиг, останемся? — Шутишь? Ещё решат, что это мы тут накурили. Пойдём лучше на четвёртый, там тоже ни у кого занятий нет. Если говорящие и заметили, что одна из кабинок занята, то виду не подали. Видимо, не настолько курение в пределах школы казалось ученикам вопиющим — особенно если учесть, что в этой школе учился Чимин. Голоса ещё прозвенели немного, а потом стихли: дверь хлопнула, и они ушли. В туалете повисла тишина, но уже не такая особенная, как раньше. Чимин, видимо, тоже потерял настрой: он легонько толкнул Чонгука в плечо, заставляя спрыгнуть с колен, а потом поднялся сам. Закинул на плечо рюкзак и указал на дверь: — Пока ты на мне извивался, у тебя телефон вибрировал. Мамка потеряла. Чонгук, вспыхнув от напоминания, судорожно вытянул телефон из кармана. Экран заполонили сообщения от встревоженного друга. — Это Юнги... — Ну да, а я как сказал? Пойдём, Чонгук, мы уже засиделись. Они вышли из кабинки. Хоть запах и расплылся по всему туалету, здесь, за дверью, воздух был немного свежее и прохладнее. Чонгук только сейчас понял, насколько в кабинке было жарко, тесно и невозможно. Только не совсем от травы. Совсем не от травы… Чимин подошёл к окну и распахнул форточку. Весна втолкнулась в помещение и начала потихоньку вытеснять терпкий запах джойнта. Чонгук посмотрел на часы. Конец урока был куда ближе, чем он изначально думал. Ему и впрямь нужно было идти. И Чимину тоже. — Я пойду. Спишемся? — сказал Чонгук и почувствовал себя очень-очень глупо. Но ничего другого он всё равно сказать не мог. — Если настаиваешь, — усмехнулся Чимин, глянув на него вскользь. Чонгук не настаивал, конечно, он не смел. Но спорить с Чимином не стал: пусть что угодно думал, лишь бы написал. Он неловко махнул рукой и выскользнул за дверь. Его немного пошатывало, а щёки горели. Но, в принципе, Чонгук совершенно не жалел, что прогулял урок истории. Впервые за всё время нахождения в этой школе, вообще-то. Раньше ему бы показалось это не очень хорошей идеей. Прогуливать уроки нужно, наверное, по важной причине. Но у Чонгука причины не было. Было только сильное желание увидеться с Чимином, вновь почувствовать его руки на своём теле и понять, что это всё была правда. Чонгук это не выдумал. И то, как он дрожал после горячих поцелуев в шею, пока шёл до кабинета истории, — это всё было правдой. Когда Чонгук вернулся в класс, уже зазвенел звонок. История была их последним уроком, поэтому дальше оставались только их занятия в библиотеке. И если раньше Чонгук был рад проводить время с друзьями, то сейчас он чувствовал, что это было не его. Не то чтобы он сильно изменился после встречи с Чимином. Просто Чонгук ощутил себя выше всего этого. Уроки в библиотеке — это, наверное, самое скучное, что могло было быть. А в компании Чимина было весело и хорошо. Лучше бы Чонгук потратил время на переписку с Чимином, чем пошёл в библиотеку с друзьями, где скучно и тихо. Действие косяка ещё не прошло, поэтому вокруг всё немного плыло, а ещё жутко хотелось спать. — Ты где был? Я уже хотел идти тебя искать… — заговорил Юнги, когда Чонгук сел рядом с ним. Ему надо было перевести дыхание. — Да я… просто гулял, — отмахнулся Чонгук, кривя лицо. Хотелось вернуться обратно к Чимину и к его поцелуям. Шея до сих пор горела, а в низу живота будто магма плескалась. Только вот не встало, к счастью. Иначе Чонгук бы остался в туалете подольше, и Юнги бы точно вышел его искать. — От тебя воняет. — Чонгук, услышав это, заневничал, но не подал виду. Он осторожно поднёс ворот рубашки к носу и принюхался. От него пахло чем угодно, но только не наркотиками. Поэтому легко ответил, будто бы насмехаясь: — И чем же? Чонгук не видел лица Юнги, но услышал, как тот вздохнул. Кажется, друг начал догадываться, что было что-то не так. Но Чонгук не стал забивать этим голову. — Сигаретами или… Ладно, неважно. — Дальше послышался звук копошения: Юнги начал собирать вещи. — Ты пойдёшь в библиотеку? Если ты чувствуешь себя хорошо, конечно же. — Я не пойду, — уверенно ответил Чонгук, после чего повернулся Юнги лицом. — Хуёво себя чувствую… Юнги нахмурился и будто бы начал изучать его: сначала его взгляд был направлен на глаза Чонгука, затем на губы, а потом на шею. В тот момент взгляд друга будто бы потемнел. — У тебя шея… красная какая-то. Аллергия? Чонгук мысленно усмехнулся. Видимо, не такой уж Юнги и был умный, как ему казалось. — Ага. Аллергия. Аллергия под названием «Чимин».