Шаг назад

      Лис хмурился. До странного человеческие повадки меркли перед извечно сведёнными бровями. Бьякуя более чем уверен — в звериной шкуре сидело разумное существо. И совершенно осознанно игнорировало рамки приличия.       Сейчас, недовольно сморщившись, лис сверлил взглядом список кандидатов на должность лейтенанта. Документ, стащенный со стола, измятый, искусанный, валялся на траве перед наглецом. Двор в поместье Кучики являлся идеальным образцом классического японского сада XIII века — в нём не было места для животного. По крайней мере, для этого. Мысль была озвучена кратко и лаконично. — Уходи.       Бьякуя стоял в метрах двух от нарушителя, тот точно услышал, но даже не повёл ухом. Капитан шестого отряда тяжело выдохнул.       На протяжении месяца с их первой встречи, зверёк упрямо таскал именно этот документ. Кучики сначала приказывал подчинённым поймать лиса. Задача оказалась непосильной. Потом сам практиковал несколько кидо — животное ловко уворачивалось, некстати напоминая одну черную кошку. Теперь установилось шаткое перемирие, державшееся на неприкосновенности вещей в кабинете капитана и беспрепятственном перемещении зверька по территории отряда и поместья. Список кандидатов на должность лейтенанта неожиданно стал камнем преткновения.       Бьякуя смотрел на листок бумаги, вспоминая сколько подобных накопилось за вынужденный отпуск.       Месяц назад он похоронил жену. Месяц назад, стоя перед могилой, пытался решить в какой форме подать рапорт главнокомандующему и как снова научиться дышать.       На кладбище не было больше ни одного представителя клана Кучики — простить узы с руконгайкой они не собирались. Сам Бьякуя чувствовал, что тоже не здесь. Тонул глубоко под толщей воды, остальное не более предсмертной иллюзии. Шинигами должны положить жизнь службе, тело с радостью признало новую цель, а остатки сердца остались в илистом забвении.       В какой-то момент рядом сел лис. В паре шагов от капитана, смотря на могильную плиту и чуть склонив голову. Словно в поклоне. Взгляд животного казался понимающим, без жалости, но с решимостью разделить холод осознания.       Бьякуя принял его за галлюцинацию. Тоска свела с ума, обратившись в нечто видимое, вторгшееся в реальность.       С кладбища они ушли вместе, разойдясь перед воротами у родового поместья.       Слухи разошлись по Готею, лис оказался вполне обыкновенной душой, запертой в теле маленького зверька, а Бьякуя не мог отделаться от незванного гостя, заглядывавшего по вечерам.       В конце концов, Кучики привык. Ставил пиалу с молоком во дворе перед прудом. Усаживался на деревянный настил, пока рыжий принимался за угощение. Вспоминал ушедшее и ушедших.       До заката они молча наблюдали за светлячками, танцевавшими над гладью воды. Бьякуя иногда задавался вопросом, кого вспоминал лис. Ответ находился из раза в раз один — никого. Устроившись на расстоянии вытянутой руки, распространял тёплые волны рейацу, показывая, как и в первую встречу, что разделяет чужую тоску. Своя уже сломила.       Документы копились, работать по вечерам Кучики перестал, надеясь наверстать в канители следующего дня.