Изумрудный пепел

The curse of the skylark — Amadeus

Зима. 1351 год.

Даду, столица империи Юань.

Действия разворачиваются в императорском дворце.

На улице развернулась ночь, зазывая всех бодрствующих отправляться в свои покои. Свет уличных факелов отражался на мелко падающих снежинках. Сегодня второй день зимы, к удивлению, самой холодной за последние несколько десятков лет. Придворные ученые говорят, что эта зима будет особенно холодной. Мороз поселится в каждом углу Зимнего дворца, окутает любого спящего, станет тому одеянием на утро. И только у одного альфы поселится внутри. Заморозит все чувства, эмоции, сердце, которое молит о пощаде. Молит его не принимать самое страшное для себя решение — заключить договорной брак и предать этим любимого. Молодой император, на чью голову несколько лет назад взвалилась непосильная ноша — смерть отца и восхождение вместо него на трон, сейчас сидит и перечитывает одно и тоже прошение который раз. Перед глазами чужие неуклюжие иероглифы, в голове — сложившаяся сегодня ситуация. Все случилось слишком неожиданно: Намджун пришел к нему с предложением, мол, тот не может от такого отказаться. Император думал, что заключит торговую сделку с королем Корё, а им пора бы уже налаживать отношения, чтобы как-то предотвратить возможность грядущей войны. Императору Чону она не нужна, отец и так ими разорил экономику империи, а лишние утраты не только денег, но и солдат ему не к чему. И вот было он готов согласиться на все, что король Ким предложит ему. Но после услышанного все надежды внутри мигом обрушились, все пошло далеко не по его плану. Сказанные чужие слова словно метелью внутри императора прошлись, останавливая на несколько секунд тяжелое дыханье. Да, Намджун был согласен улучшить отношения, но далеко не торговым или иным путем. Он предложил брак. Изначально это казалось даже разумным, Чон было уже подумал, что тот желает взять в мужья его младшего брата — Сугар Тэмура. Но каково было его удивление, когда Ким предложил своего младшего брата отдать в мужья Императору. А ведь вон как было то: Чон Тэмур, правящий на троне уже несколько лет, все так и не нашел себе мужа, отклоняя любые предложения чиновников и торговцев, все только политикой и занимается. Со слов Намдужна ему обязательно нужен супруг, а там и наследник, и лучшего кандидата, чем его брат, не сыскать: красивый, образованный, всему обучен. И это была их главная причина приезда сюда — предотвращение войны согласованным браком. Такое было очень частым явлением. Супруги вынуждены были жертвовать чем-то, жениться ради общей выгоды, ради устранения конфликтов. И согласие было неизбежно. Ведь в случае отказа могли быть не самые приятные последствия. Так и заключались союзы между большими семьями, кланами, государствами. Чон не знал как на это реагировать. Откажется — посеет сомнение, покажет, что не доверяет Намджуну, не хочет с ним партнерства, или будь что хуже — его младшего брата не считает за годную пару. Много чего пострадает и ухудшиться, если Император скажет "нет". Но что тогда он потеряет, если ответит "да"? Самого себя. Свою душу, сердце, покой, свою жизнь, все, что принадлежит одному омеге из гарема. Ведь стоило просто немного перетерпеть морозы, и Чон готов был сделать своего возлюбленного мужем. Но теперь, кажется, морозы так и остануться жить внутри самого альфы, преследуя и угнетая собственное сердце. А главное: что он скажет ему? Что скажет своему любимому, как объяснит это мнимое только между ними предательство. Да что там, весь дворец на ушах стоял, когда омега хвастался тем, что император подарил ему особое фамильное кольцо, что носят обычно мужья императоров. Теперь его не отберешь, как и сердце. Чон потеряет слишком много в случае соглашения на этот союз. Но если этим он спасет сотни душ, укрепит их отношения с Коре, то стоит, может, пожертвовать своим любимым? Что только не приходится делать главам ради своего народа. Ведь великий император не должен сомневаться и ставить собственные чувства на первое место. Трон это не место эгоизма, это седло жертвы. Оно плющами обвивает тебя, вцепляется в кожу и высасывает чувства, эмоции, все. «Ты служишь народу, а не он тебе» — всегда говорил Чону его покойный дядюшка. Или же в жертвы приносить никого не нужно, Император может иметь сколько угодно мужей, что мешает ему сделать своего истинного омегу своим вторым мужем? Ничего, только гордость. Гордость главного фаворита, который хочет быть его единственным. И совесть Императора, который всегда гласил, что мужем обзаведёться только одним, как отец. Король Ким предложил подумать к утру. Но Чон уже, кажется, нашел ответ. Император просит приближенного евнуха привести к нему Намджуна. Тот немедля срывается за королем Корё и в ближайшие минуты альфа оказывается стоящим напротив Чона. — Вы разбудили меня так рано, еще солнце не взошло. Уже готовы немедля дать ответ? Императорам очень часто приходится делать сложный выбор. Семья или политика. Любимый или политика. И Чон Тэмур сейчас делает свой очередной непосильный выбор — предает свои принципы и собственные слова. Свое сердце. — Да. Я согласен на брак с твоим братом, — и внутри что-то ломается, так громко, заглушая ответную реакцию Намджуна, заглушая после все.

***

Четыре года назад.

Кэсон, столица Корё.

Дом кисен.

Четырнадцать лет — слишком маленький срок пребывания на земле для того, чтобы тебя вдруг возненавидел собственный отец. Чтобы по утрам слышалось его недовольное мычание с комнаты, а по вечерам наблюдать на себе пьяный взгляд, полный странной ненависти. Молодой омега не привык к резкому холоду от отца, не привык убегать с утра пораньше на рынок, не привык прятаться по углам вечерами. До одного момента, когда терпеть издевательства и принижения отца стало больше не нужно. Тэхен всегда любил танцевать. Еще с раннего детства мог плясать под разную музыку на улицах столицы, любил радость в смотрящих на него чужих глазах. Любил овации жителей, когда маленький омега так умело для своих лет владеет этим искусством. Тэхен помнит, как еще живой папа любил наблюдать за ним, как танцевал рядом, держа того за маленькие ладошки. Омега поддерживал любовь своего сына к танцам. И только его муж хмуро со стороны наблюдал за веселящимся омежкой. Тэхен еще давно понял, что отец не питает к тому сильных чувств и поддержки от него невозможно дождаться. Он только помнил, что его часто не было дома: отец был торговцем и часто пропадал за пределами столицы, а то и государства. Но после смерти папы все слишком изменилось. Тэхену было всего лишь семь, когда не стало омеги из-за болезни, что поразила его после появления сына. Лекари говорили что это чудо, он продержался так долго, но все равно ушел в мир иной, и счастье в их доме погасло. Отец стал обильно выпивать, чаще пропадать, но уже далеко не по торговым целям. А Тэхен стал словно домашней слугой: принеси, убери, приготовь. О танцах речи не шло в этом доме, не дай боже отец увидит его танцующего на заднем дворе, так быстро выпорет палкой. Не гоже танцевать, теперь этот дом нести траур будет до конца их жизни. Но время шло и Тэхен, становившись взрослее, понимал, что вечно вот так не будет. Папа хотел, чтобы омега танцевал, и ради него тому стоит продолжать свое дело. Омега убегал к реке, что расположилась недалеко от их поместья, там и танцевал вечерами, часто под доносившуюся с окраин столицы музыку уличных бродяг. Там находил отдушину и успокоение, там и от отца прятался. Альфа, кажется, и не замечал где вечерами пропадает его сын, главное, что дома было убрано и приготовлено. Да и самому Хансо не очень то и хотелось видеть сына, так и пропажа в один вечер стала для него незаметной. Тэхен снова тогда танцевал, оттачивая свои движение так, что ему могли позавидовать многие танцовщики столицы. В этот раз он, задержавшись, вернулся домой слишком поздно. Он не ожидал, что на пороге будет ждать его, еле стоящий на ногах, пьяный отец. Альфа осуждающим и, как никогда раньше, с полным отвращением смотрел на сына. — Где ты шлялся, тварь? — грубым невнятным голосом тот обращается к опешившему омеге. Тэхен на секунду почувствовал, как неприятный ком волнения подошел к горлу, не давая и глотка воздуха сделать. — Отец, я... — Громче! — Я был у реки, — набравшись смелости, говорит Ким, держа в руках тряпичный мешок с тапочками для танцев. — И чем же ты, — колыхаясь из стороны в сторону, направляется к сыну, что словно окаменел. Не пошевелится, глазом не моргнет, только до крови кусает губы. — Чем ты там занимался, а? Танцами? Что, язык проглотил? Да, мне уже сказали, что мой любимый сыночек танцует на берегу реки. — Да! — набираясь так неожиданно смелости и зазывающим взглядом впивается в отцовские глаза, полные гадкого отвращения. — Я танцевал, уже несколько лет танцую! Папа не хотел бы, чтобы я бросал танцы, он любил их, и только ради него я танцую, а не спиваюсь как ты. Чужая радужка вдруг потемнела, глаза налились кровью, а крепкая рука схватила длинные черные волосы. Тэхена пронзила едкая боль, а чужая сила заставила пасть на колени и схватиться за волосы, смотанные в отцовский кулак. Омега кричал от невыносимой боли, пока родной отец затаскивал его в дом, все так же держа за волосы, тянул безжалостно сына по полу, невзирая на крики. Прохожие только на долю секунды оглядывались, а после улица вмиг опустела и скрылась за деревянной дверью. Слезы обжигали нежную молодую кожу, Тэхен все продолжал кричать, пытаясь вырваться из крепкой родительской хватки, но в итоге его резко откинули в сторону. Омега резко стал отползать к стене, хватаясь за больное место, и ища глазами варианты побега. — Ты, выродок, да как ты смеешь вообще заикаться о моем муже. Как ты смеешь пятнать его имя своими грязными танцами, — рычит альфа, ища что-то в шкафу. А после находит и заставляет Тэхена ужаснуться. В руках у отца была розга, которую он часто применял на омеге в детстве, естественно только после смерти мужа. Помнилось Киму, как болела тогда спина, как щемило где-то в груди от обид. И самое страшное было, это видеть после сны, как собственный отец избивает тебя в мясо, как проклинает само существование. Омега боится ощутить это вновь, пусть он и стал старше и отец перестал так его наказывать, но вытащенные со шкафа детские страхи окутали того вмиг с головой, погружая словно в вакуум. Тэхен в миг срывается с места, пока шатающийся от хмельного отец потерял на секунду бдительность. Отпирая двери родного дома, срывается в неизвестном себе направлении, теряя по пути соломенные сандали. В голове сплошной туман, перед глазами плывет от скопившейся влаги, а черные локоны запутывают потоки ветра. Все, чего хотелось тогда Тэхену — исчезнуть, спрятаться так далеко, чтобы не нашли, не обидели колкими словами, не били проклятыми розгами. Ему не верилось, что отец настолько его ненавидел. А главное: за что? За что он так возненавидел собственного сына, свою кровь, черт побери, за что?! Ответов на это у самого омеги не находилось, а отца спрашивать было всегда страшно. Не верилось и в то, что тот сможет оклематься. Сможет принять его увлечение, сможет поддержать. Но это же Ким Хансо — жестокий пьянчуга, избивающий собственное дитя, обвиняющий его в тяжёлом преступлении — смерти супруга. И эта обида словно душит омегу, заставляет упасть на колени возле моста, ведущего через реку. И по телу вмиг пробегает чувство злости вперемешку с непониманием, Тэхен пальцами зарывается в сухую землю, а после кричит от несправедливости. Окутывающий его тогда страх испаряется, на смену приходит злость, горькая обида выливается изнутри, копленная все эти девять лет. Дальше в ход идут клочья ханбока, собственные пряди волос и попавшие под руку камни, летящие в реку. А там и до искусанной в кровь губы недалеко, до стёртых в кровь ладоней. Взрыв эмоций должен был когда-то случиться, все это время Тэхен терпел, на него давили, а он просто бежал, прятал где-то внутри чувства злости и обиды, списывая все поступки отца на горечь от трагедии. Но прошло не мало лет, омега оправился, встал на ноги, больше не плакал и не скучал по папе. Отец так и остался в том прошлом и только небеса тому свидетели. Он обязательно поплатиться потом за все издевательства и обвинения в сторону Тэхена. Он ведь ни в чем невиновен. А дальше было все словно в тумане. Перед глазами темнота от усталости, поджатые к телу ноги в отчаянии: ему теперь некуда податься. Омега не помнит как отключился, как обессиленный упал на землю под деревом, как закрыли плотно веки. Но разбудили его внезапно, будто бы глаза на секунду сомкнулись и вот уже солнце на него светит. Тэхен лежал около моста, над ним повисли чужие взволнованные лица. Толпа собралась вокруг замурзаного омеги, вот так, словно неживого, валяющегося на земле. — С тобой все хорошо? — молодой омега, стоящий около, обеспокоенно смотрел на мало что соображающего Кима. — Кажется, не очень. Голова буквально раскалывалась, а тело все трясло от холода, пусть и на дворе середина лета. И стоило было омеге попробовать подняться, как ноги подкосило, совсем не держали, позволив молодому телу рухнуть на землю. Благо этот омега, в красивом нежно-фиолетовом ханбоке, успел поймать под руку, смягчив падение. — Что-то тебе совсем плохо, — касается лба Тэхена и нахмурив брови, пробует снова поднять омегу. — У тебя жар, тебе нужно к лекарю. Давай, я помогу тебе. Перед глазами Кима все расплывается, улица, по которой они идут, начинает казаться такой незнакомой, и все лица вокруг, не особо в нем заинтересованные, меркнут. И кажется, что это не он от жара так шатается, а сама земля, словно из под ног уходит, ступать каждый раз страшно. И Тэхен не понимает, как он умудрился заболеть, на дворе лето, жара стоит невыносимая и ночи сейчас теплые. Но все же ему плохо, и к удивлению, только физически. Только тело ноет невыносимо, а внутри как-то все спокойно стало. В ушах все еще звенели слова отца по дороге, все еще ему иногда казался он в толпе. С таким искривлённым лицом, полностью разочарованным в своем сыне. Омега мало понимал, куда его ведут, уж точно не к себе домой, туда он больше не вернётся. Но какого его было удивление, когда Тэхен понял что с этим омегой перешагнул порог дома кисен. То самое место, о котором, возможно, Тэхен стал мечтать в последнее время, и то самое запрещенное в глазах отца. Он считал кисен продажными омегами, что только и делают, как спят с альфами, с чужими мужьями, разрушая семьи. Но Тэхен видел это место иным. Омеги не только спят со всеми подряд, нет, это только по желанию, не все ублажением альф занимаются. Кисен развлекают посетителей танцуя, играют на разных музыкальных инструментах, поют, выступают на различных фестивалях и праздниках. Тэхен хотел стать именно таким — танцовщиком, покорять чужие сердца танцами. У них с отцом разные были взгляды на это место. И вот, незнакомый омега привел его сюда. А значит, само небо так решило, что это его судьба, это его дом на ближайшие десятки лет. То самое развратное место со слов отца приняло тогда Тэхена со всей душой. Оказавшийся там лекарь осмотрел, напоил горьким отваром, добродушный омега дал тому комнату, накормил и познакомил с хозяином дома. Господин Чхве Сумин оказался добрым омегой, выслушавший всю историю Кима, обещал, что как только тот выздоровеет, посмотрит на его танец и тогда примет решение принять его в свои работники. Омега, что помог ему тогда, назвался Гёнхи и стал присматривать за Тэхеном во время его болезни. И вот, спустя несколько суток, Тэхен чувствовал себя намного лучше. Омега расхаживал по большому поместью, изучая расположение разных комнат. Главный дом, в котором был расположен вход, был полон всегда выпивающими и играющими клиентами, распределен на два этажа. На втором обычно находились более богатые и важные особы, как и приватные комнаты. За домом был небольшой задний дворик, огражденный со всех сторон комнатами, в которых жили сами кисен. Сама территория была не маленькая, а после Тэхен и вовсе узнал, что это самый известный дом кисен в столице, принимающий у себя даже королевских особ, и часто приглашенный на выступления во дворце для разных празднований. Лучшим решением было остаться тут, танцевать как и хотелось всегда, главным было поразить господина Чхве танцем, чтобы стать кисен. И тогда все могло бы измениться в лучшую сторону, Тэхен перестал бы быть слугой для отца, слышать его осуждающие слова, прятаться от родных-чужих глаз и мечтать о чем-то большем. Все, что есть у омеги сейчас — танцы и его красота, все, что нужно для кисен. И господин Чхве видел это в нем. Видел потенциального омегу, что принесет в их дом еще больший успех. Так и было. Господин Чхве был поражен его танцем и по секрету сказал, что и так собирался брать его к себе. Омега только попросил одного, не спать с альфами, а просто развлекать. На что старший омега, к удивлению, легко согласился, мол, ублажавших омег и так полон дом, а талантов мало. Тэхен стал тогда обучаться у других старших кисен, принимать первых посетителей, радуя, чаще всего пожилые, глаза своими легкими и удивительно гибкими танцами. Танцевал и на разных фестивалях, проходивших в городе, набирая все больше популярности. Многие чиновники или же известные командиры приходили поглазеть на невероятную красоту омеги: блеклую кожу цвета слоновой кости, такую непритаманну для палящего солнца столицы Кэсон; длинные шелковистые волосы цвета черного нефрита, всегда подобранные передние пряди деревянной шпилькой, так красиво переливающиеся на солнце. И самая главная особенность омеги, что цепляла каждого, завораживала и затмевала все остальное — ярко изумрудные глаза, всегда невинно блестящие, с легкой задоринкой. Эти глаза покорили очень многих альф и вызывали порой слишком много зависти со стороны омег. Да, Тэхен наделен был невероятной красотой и, казалось бы, он умел ею пользоваться в свою пользу, но однажды эта красота обязательно сыграет против него. Год прошел быстро, омеге пятнадцать, он немного подрос, повзрослел, черты лица слегка заострились, но таинственное притяжение в нем так и осталось. И все было замечательно: за такой короткий срок Тэхен стал самым известным кисен во всей столице, и, как без этого, нажил многих врагов в лицах других кисен. Да, его внешность была очень запоминающейся, от чего другие омеги блекли на его фоне. И в скором времени многие сплотились против Кима, стали ненавидеть, иногда дело доходило до открытых оскорблений в его сторону. Но еще большим ударом было для многих то, что Тэхен был любимчиком господина Чхве, тот многое ему позволял, ему всегда ошибки сходили с рук. Другие кисен жаловались, что Ким отобрал у них половину посетителей, а это значило только то, что омега составлял им нехилую конкуренцию и всегда оставался в выигрыше. И самой большой ошибкой в этом всем было то, что Тэхен не осознавал всей картины полностью, думал, что все так легко ему дается, всем он нравится, его танцы, он вызывает у многих улыбки и восхищение в глазах. Омега не особо обращал внимание на остальных и часто, даже не замечая того, пользовался положением "лучшего" дабы принизить других кисен. Его слепая уверенность в себе однажды сыграла с ним в жестокую штуку. Все начиналось лучше некуда: их впервые за долгое время пригласили танцевать на празднование дня рождения принца, наследника трона Корё. Принц Ким Намджун — пожалуй самый желанный альфа во всей столице, красивый, статный, умный и обученный боевым искусствам. Мечта всех омег. Мечта Гёнхи, как ранее выражался он сам по секрету Киму. Намджун невероятно галантен, но и всяких слухов о нем полно. Мол, говорят, любит ходить по всяким публичным домам, любит омег и практически всех испорченных испробовал. Много разных слухов ходит о его распущенности, но разве верят все эти омеги, так рьяно жаждущие его внимания? Любовь слепа, и страсть тоже. Новость о празднике Тэхену сообщил Гёнхи, его единственный сторонник и друг, что наоборот, остался с ним, поддерживал и только подсыпал дров в костер самолюбия. Праздник должен был состояться во дворце и Ким чувствовал невероятное волнение с предвкушением от того, что увидит дворец изнутри, впервые увидит правящую семью и заставит трепетать их сердца от своего танца. Когда началось само празднование прибыли многие чиновники, торговцы и командиры, разные развлекательные шоу были представлены на заднем дворе дворца. Пришедших гостей угощали различными сладостями, мясом и крепким вином. Глаза Кима горели от всего этого зрелища, а руки, как никогда раньше, дрожали. — Не волнуйся так, ты прекрасно выступишь, как и всегда, — теплая ладонь Гёнхи легла на плече Тэхена прямо перед самым выходом. — Спасибо, ты тоже постарайся, — улыбнулся в ответ и вмиг чувство расслабленности и уверенности наполнило тело. Тэхен никогда не сомневался в своих умениях в танце и в этот раз все должно было пройти на высшем уровне. Как и всегда. Во время танца омега ощущал дикую энергию от переизбытка ощущений, его кружило, движения были невероятно плавными, точенными, вольными. Он выделялся среди других танцоров, это уж точно, как и своими зачаровывающими глазами проходился по каждому из выше поставленных лиц, определено заставляя трепетать сердца. Тэхен обязан был запомниться, о нем обязаны говорить в и за пределами столицы как о самом красивом и очаровательном омеге из всех. Как о самом лучшем танцоре. Его имя должно звучать изо всех углов Кэсон. Еще танцевав в детстве, перед родителями, ему нравилось ощущать на себе прикованное внимание, нравилось и танцевать для посетителей на заднем дворе, знать и слышать, как ему завидуют все кисен дома Чхве. И многие омеги за его пределами. Нравилось быть лучшим настолько, что от этого кружилась голова, будто он и вовсе парил, а не танцевал. И все настолько пред глазами завертелось, что тело безконтрольно было не свалилось на пол при кульминации. Только счастливые глаза в один миг устремились на виновника торжества. Молодой принц смотрел прямо на него, и вот оно: искра, мимолетом промчавшая между ними зажгла в чужом сердце вечный огонь желания. Намджун смотрел пристально, наблюдая за размашистыми движеньями рук. Ловил взгляд Тэхена, когда они сталкивались, внутри что-то переворачивалось. Тэхен был прекрасен: фиолетовый ханбок, множество подвесок по всему наряду, в волосах серебряная шпилька, на конце вылитая в цветок лотоса. Но самое притягательное в этом омеге для принца были глаза. Удивительные, изумрудного цвета и даже издалека ощущалась эта енергетика загадочности. Когда мелодия закончилась, при поклоне, Тэхен еще раз невзначай решил посмотреть на альфу, снова встречный взгляд, прикушенная немного пухлая губа. Омега добился своей цели — заворожить. После окончания выступления остальные кисен подались праздновать и пробовать различные вкусности. Тэхен же, не только что берег фигуру, то и не пошел, а и поглазеть вдруг захотелось на царские просторы. Погулять по тихим дворцовым коридорам, а там и приключений может найти, забрести в потайной зал, открыть тайны, что скрывает семья Ким. Но как говорится: любопытство губит, ой как губит молодые глупые сердца. Омега маневрировал по узким коридорам, иногда выходя в небольшие сады, пока в одном из таких не нашел маленькие пруд, через который вел небольшой деревянный мостик. Тэхен остановился посреди моста и наклонившись, взглянул на свое отражение. Ну что за красавец, что за элегантность смотрела на него в ответ. Как и рядом стоящий чужой силуэт. Тэхен резко поднял голову и дернулся в сторону увидев около себя самого принца. И что он только тут забыл? — Тебя не учили, что шастать без разрешения по дворцу запрещено? — Простите, я имел неосторожность забрести сюда, — и низкий поклон вслед словам. На это только хмыкнули недоверчиво, а после посмели рукой коснуться омежьего подбородка и поднять голову. — Нет, ты имел неосторожность завладеть моим вниманием. Изумрудные глаза глядели так невинно, так притягивающее, так... Завораживающе. Намджун готов был утонуть в этой красе на ту долю секунды, готов был сделать все, чтобы только эти глаза смотрели так на него вечность. В них таилась какая-то тайна, запретная, неосязаемая красота была как на ладони, и от этого так бешено колотилось сердце альфы. — Простите.. — практически шепотом. — О нет, что ты, — убирает руку, делает шаг назад, иначе свихнётся. Аромат свежих пионов так и сочится от омеги, заполняя каждую клеточку принца. Это невольно заставляет все-таки податься вперед, насколько позволит накалившийся вдруг между ними воздух. — Тебе неистово повезло оказаться таким красивым, как и то, что ты сумел этой красотой привернуть мое внимание. Нет, приковать его, и держать на протяжении всего танца. Подходит совсем близко, слышит, как тяжелит чужое дыхание, видит, как трепещут густые черные ресницы. Тэхен не отрывает своих глаз от чужих карих, слушает чужие лести как завороженный. И как же льстит вся эта ситуация, как же заставляет самого себя возноситься выше самих небес, если даже сам принц сейчас такими любезностями поливает, словно цветок. Самый настоящий цветок и совсем скоро, такими темпами, он раскроет свой невероятно красивый бутон. Но таким цветам, как этот омега, не выжить среди сотни сорняков. — От тебя пахнет свободой, — берет чужие хрупкие ладони, крепко сжимает. Так и не терпиться посадить на цепь около своих ног. Тэхен улыбается на это, появляется милый румянец на бледной коже, а глаза. Как они искрятся смотря на Намджуна. Кажется, тот на долю секунды теряет дар речи. Дар что-либо чувствовать помимо желания коснуться этого лица руками. Губами. Принц все ещё держит руки, до тех пор, пока Тэхен сам не вынимает их, опять смущаясь. — Я больше чем уверен, что ты очень часто слышал лести в свою сторону, но при этом выглядишь очень невинно, — сохраняя улыбку говорит, паралельно поправляя тонкий волосок Тэхена за ухо. — Твоя красота невинна. — Что Вы, Ваше Высочество, — смущённо. — Это Вы красивы, многие молодые омеги просто не могут оторвать от Вас взгляд. — Даже ты? В ответ секундная тишина. — Даже я. Тэхен красиво врёт. Ким Намджун его слабо привлекает, разве что своей речью, комплиментами и таким вот вниманием. Вот это омеге очень даже нравится, но сам принц не влечет его во внешнем плане. Ни эти карие лисьи глаза, ни изящно собранные волосы, ни лёгкая щетина, ни даже широкая спина и плечи, всеми так обожаемые. Ему пока чуждо чувство влюбленности. Тэхен любит только себя, свои танцы, свою красоту и тело. Пока ещё не повстречался ему альфа, что смог бы завоевать невинное сердце. Намджун ещё шире улыбается, показывая ровный ряд зубов. Снова берет того за руку, такую холодную, словно ледышку. — Прогуляешься со мной? Все эти поздравления и шум вызывают у меня головную боль, хочется тишины. — Конечно, Ваше Высочество, — улыбается, но руки свои не забирает. Они разворачиваются, альфа отпускает омежьи руки, но взгляда не уводит. Смотрит пристально, видит, как вмиг улыбка, такая сияющая, Тэхена гаснет. Ким замечает впереди быстро приближающуюся фигуру в их сторону. Незнакомый омега в дорогих одеяниях с тремя слугами быстрым шагом шел в их сторону. И вид у него был крайне грозным, нет, он буквально кипел от неизвестной Тэхену ярости. Когда омега оказался слишком близко, оттолкнув этим Кима назад, что было последний, не удержавшись на ногах, упал. — Вот ты шлюха! Тогда-то Тэхен и понял, что причиной злости этого омеги был именно он, а после понял и почему. — Да как ты смеешь тянуть к нему свои грязные руки! — на визг омеги к пруду подбежали еще несколько слуг и придворный. Благо гости шумели на празднике, не видели этого позора. — Как смеешь искушать его, чертов кисен, какая наглость! Я, его будущий законный муж, не позволю тебе таких вольностей! Твоя работа, — плюется ядом. Хватает охапку ханбока, заставляя Тэхена встать на ноги. — Это танцевать на этом празднике. А раздвигать свои вшивые ноги будешь перед грязными стариками, понял?! — и следом обжигает сильная пощёчина. Тэхен хватается за горящее место, делая несколько шагов назад. А там поднимает голову и видит, как все эти слуги осуждающе смотрят на него, как взглядом испепеляет этот омега, но самое болезненное было видеть то, что только Намджун не смотрит. Вовсе. Отвернулся, будто бы не причем, будто не сам брал его руки, не первым же делал к нему шаги, не поливал комплиментами. Не сам им восхищался. Нет. Теперь все знают, что цель Тэхена на этом празднике была вовсе не в танцах, а дабы охмурить принца и затащить в койку. И что только о нем подумают. Нет! О нем уже так, черт побери, думают! Это просто ошибка, в ней нужно разобраться, нужно пролить ясность. Нужно... — Я не.. — Молчать, грязная шлюза, — и снова пощёчина. Отрезвляющая, выбивающая все то счастье минутами ранее. Всю уверенность Тэхен теряет на глазах. Чувствует, как от горящей боли непроизвольно катятся первые слезы. И дело не только в пощёчинах, его будто бы грязью полили, оболгали, навешали то, чем он не является. Придали этой красоте распутности, когда Тэхен всегда хотел сохранять невинность. О чистоте не шло речи, и от этого так пекло в груди. Его спутали с всеми теми кисен из его дома, он не такой. Тэхен далеко не такой! Это несправедливо, это неправильно, все не так было понято, но кто его станет слушать? Намджун не смотрит, не защищает, да и не должен. Он ему вообще ничего не должен, Ким сам виноват что пришел сюда, что позволил золотым рукам касаться его, позволил прекрасным лестям литься в собственные уши. Он сам облил себя грязью, не имея и малейшего об этом понятия. — Вы! — обращается статный омега к слугам. — Приказываю наказать этого паршивца пятьюдесятью ударами палками. Пусть все веселяться и пьют, а он только свои слезы глотает. А после чтобы я не видел его больше во дворце, иначе кровью своей захлебнётся. Выносит вердикт, и пуская пыль в глаза, разворачиваясь уходит. Двое альф подбегают к Киму, подымая под руки, дабы исполнить приказ. А Тэхен, вырываясь с крепких рук, кричит. Бьется, кусается, почти вырывается с чужой хватки, но его все равно ловят, и дальше все от пруда тащат. Омега глазами, полными слез обиды, на чужую широкую спину смотрит. Ким Намджун и слова не проронил, молча прятался за своим будущим мужем. Но как же так, разве Тэхен заслужил такое наказание за то, что ничего не делал? Почему принц не вмешался, почему молча отвернулся, будто бы не сам минутами ранее возносил омегу. Нет, Тэхен не готов к этому, не готов нести на себе ложные обвинения! — Нет, пустите! Это не я! Его Высочество сам приставал ко мне! Поверьте! — кричит так, чтобы весь дворец слышал, чтобы заглушить все вокруг. Чтобы все знали, что слухи об этом принце ещё как правдивы. Но не тут то было, альфа вдруг резко разворачивается и суровым взглядом заставляет Тэхена замолчать. Намджун вмиг походит к омеге, но не чтобы спасти от несправедливого наказания, как хотелось бы, нет. Он разбивает его надежду вщент своей пощёчиной. И снова та самая щека, и снова печет. Вот только теперь где именно: на лице или в груди? — Не смей. Только попробуй оклеветать меня, языка своего очаровательного лишишься, — лисьи глаза смотрят с неведанной раньше серьезностью. Тэхена от этого взгляда вмиг бросает в холод. А ходили ли слухи о принце, что он умеет одними только свирепыми глазами испепелять чужие души? Или, может, очевидцы уже мертвы? Эти глаза выжгли на нем метку, омега ее четко ощущает. А после Намджун оставляет поцелуй в горячий лоб и так же быстро уходит вслед за тем омегой. Оставляет Тэхена в полном недоумении, молча следовать за двумя слугами. Оклеветать? Это он о себе? Чертова голубая кровь, никогда не признает своих неверных поступков, никогда не признает своей распутности. Тэхена тошнит, внизу живота скручивает узел лёгкого страха. Он проявляется в мелком подрагиваньи и выступах по всему телу. Тэхена сажают на колени во внутреннем дворе, привязывая за кисти рук по обе стороны к столбам, дабы не сбежал. Вырваться было невозможным, жёсткая веревка только натирала нежную кожу рук. Первый удар по спине и Тэхен кричит от неожиданности, от неприятной боли, словно ему только что сломали позвоночник. Второй удар и горячие слезы текут ручьями, утяжеляя дыхание. Третий, и Тэхен кажется чувствует, как что-то внутри ломается. Покрывается трещинами он сам, от несправедливости, чертового неравенства и обиды. От страха. Тэхен совсем один, считает каждый глухой удар, ему никто не поможет, не поддержит, не, черт возьми, прекратит это недоразумение. Все как и обещал статный омега: Тэхен глотал горькие слезы под звуки праздника, под чужой смех. Считая удары, сгрызая собственные губы до крови и самому себе обещая никогда больше не появляться на территории дворца, никогда. И6о стереть, кажется, эти лисьи глаза невозможно. Этот резкий в них холод, омега такого никогда не видел. Теперь ненависть в отцовских глазах казалась не такой страшной. Ведь эти успели всего за пару минут пробудить в нем настолько сильное чувство внезапного восхищения, как и страха. Окутали теплом и заморозили холодом после. И на что он мог надеяться, будучи обычным кисен, думал, что сам принц встанет на его защиту? Наивности Тэхену не занимать, ее полно, он весь словно хрупкий хрусталь, только толкни в прорву реальности, выкарабкаться из этой грязи не сможет. Он словно солнышко, но в последний час вокруг сплошные грозовые тучи. И уже без сил, с закрывающимися глазами, сбившийся со счету после тридцатого удара его наконец-то выпахали за пределы дворца, бросив в пыль как шавку. Таковым сейчас Тэхен себя и ощущает. Выброшенным. Чем выше взлеты, тем страшнее падения, и с каждым таким поворотом судьбы рядом с ним остается все меньше и меньше людей. И почему он вдруг стал всем не нужен? Гёнхи... Мутные глаза видят родной силует, приближающийся. Помогающий подняться, что-то быстро бормотавший. Он единственный на его стороне. Единственный друг. Тэхен не чувствует ног, снова падает на землю, и даже старший кисен не в силах поднять его. Голова кружиться, болит окаянная, а внутри груди как ноет. Будто бы черви выедают собственные легкие, дышать становиться все труднее. А там и темнота вдруг перед глазами и болезненное столкновенье головы с землей. Только Гёнхи что-то кричит, мечеться вокруг павшего тела. Вот она, звезда упавшая, обгоревшая изнутри, но не погасшая. Говорят нужно загадать желание и оно сбудиться. Тэхен уверен, все вокруг загадали, дабы он не поднялся. Очнулся уже в доме кисен. Гёнхи, сидевший у койки, нарадоваться не мог, когда Тэхен пришел в себя. Рассказал тому, что двое суток проспал, жар был большой, но сейчас уже все получше. Тэхен мало что мог вспомнить о празднике, на протяжении дня все обрывками мерещилось. Фонари, танец, головокружение, огни дворца, чужие теплые руки, соленые на вкус слезы, переломанный позвоночник и острый взгляд, словно шипы. Раны внутри болят, они помнят. Да, Тэхен все помнит, и не прокручивать все это в голове не может. Не избавиться от такого позора. Благо никто ничего не спрашивает, но смотрят все... С презреньем, с насмешками. Не так как раньше: с завистью. Под вечер его обследует лекарь, чем-то пекущим мажет спину, смотрит с грустью в глазах, но не говорит. Тэхен не знает что там: просто синяки, или может быть даже стёртая вщент кожа. Только бы шрамов не осталось, только бы не напомнило по ночами резкой болью. Господин Чхве зовет на следующий день Кима к себе, расспрашивает о самочувствии, но, опять таки, не заикается о произошедшем. Все словно сговорились своим молчанием, разве что глазами говорят, осуждают. Господин Чхве же смотрит с печалью, даже с какой-то долей понимания. Даёт ему выходной до окончания выздоровления. Жалеет. И да, Тэхену как раз нужна была эта чертова жалость, иначе без нее он рассыплется, как песок. Омега несколько дней отдыхает, к нему никто, кроме Гёнхи не ходит, да и тот в последнее время все реже навещает. Даёт возможность прийти в себя. Дни проходят как в тумане: все одинаково, сон за сном, слабое питание и вечные грызущие мысли. Его будто бы лицом в грязь толкнули и отмыться от этого невозможно. Лишний раз Ким не выходит на улицу, прикрывает уши, идя коридорами, полными слухов о его распутности. Мол, весь из себя святого строил, уже как год только танцует, ни разу в ложе никому не служил, а тут, самого принца подавай. И как же мерзко это слышать, каждодневные напоминания о позоре, а там и отцовским голосом совесть изнутри разъедает. Но спустя неделю все стало намного лучше, Тэхен все чаще выходит на улицу, держится от чужих разъедающих взглядом осуждений. И все вроде как пошло налаживаться: спина зажила, оставляя небольшой, почти незаметный, шрам, омега продолжает танцевать, ведь только в этом деле и чувствует успокоение. Словно хорошее лекарство на душу. Гёнхи поддерживает Кима, часто рядышком крутиться, Тэхен без него по улицам столицы ходить не решается, все за рукава того держится. Страх встретить принца медленно, но все же исчезает. Но страх снова встретиться с этими глазами один на один никогда, наверное, не уйдет. Это так странно, только взгляд смог пробудить в Киме столько противоречивых эмоций. И именно его он боится встретить где-то в темноте столичных улиц. Месяц проходит быстро. Тэхен полностью восстанавливается, снова веселиться, танцует, снова всю славу в доме кисен себе забирает. И снова к небесам своей красотой возносится. Забывает, как было больно падать в тот раз, забывает, кажется, и о страхе лисьих глаз. Ссылает это на пустяк и даже иногда смеется с себя такого труса. Перестает опять дружить с реальностью, витает в облаках и мечтах. Но до тех пор, пока на пороге не появляется господин Чхве. На этом его яркий небосвод заканчивается. В тот день тухнет самая яркая звезда. Это был обычный вечер последнего дня лета. Тэхен возвращался с ужина вместе с Гёнхи, они громко разговаривали и смеялись с глупых сплетен, что распускают про них двоих. Мол, говорят, что Гёнхи водиться с каким-то старым торговцем, сколько раз ему услуживает. А Тэхен так вообще самая главная здесь шлюха, любящая толстые кошельки. Омегам это все кажется таким забавным, Тэхен громко смеется на очередную шутку друга, как по пути к своим комнатам встречает господина Чхве. Старший выглядит довольно радостным и даже взвинченным, что совсем не похоже на всегда такого сдержанного омегу. — Тэхен, ты мне срочно нужен. — Что-то случилось, господин? — Да, счастье то какое случилось! — подозрительно радостно улыбается, чем заставляет Кима поднапрячься. — Сам принц Ким Намджун тобой заинтересовался, просит, чтобы ты ему услужил, — и ждет реакции, а ее в ответ нет. Ничего нет, только глаза в удивлении распахиваются. Он столько бежал и прятался от этого человека, лишний раз не подходя ко дворцу. А тут он сам к нему пришел, сам возжелал. Опять первым шаг сделал. Страхи выползли наружу так внезапно, выбрались из тайников. Тэхену уже перестает нравится этот день, для него все теперь становится серым и мрачным. Жутким. — Это ж впервые к нам пожаловал сам принц, удостоил чести. Он ждет тебя на балконе, хочет о чем-то поговорить. Господи, Тэхен, как же мне повезло с тобой, — улыбается широко, будто бы забыл все то, что произошло месяцем ранее. Хватает омегу за руку, а в ответ ее резко вырывают. С опаской отходят назад. Разве господин Чхве, такой добрый к нему и справедливый, может бросить его в мышеловку? Разве свою звезду кинет на произвол? Неужели он все забыл, а может и не придавал тому случаю значения. Кажется, у Тэхена медленно начинает кружиться голова. — Нет, я не поднимусь к нему. Вы разве не забыли, какой он позор мне... — Молчи, — резко, исчезнувшая вмиг улыбка и нахмуренные брови. — И слышать не хочу больше о том инциденте, ты сам тогда пошел куда не следовало. А в этот раз, не дай господи, сотворишь что-то подобное — вышвырну отсюда к чертовой матери. Понял? Быстро принарядился и пошел, принц Ким ждать не будет. Твёрдо, будто бы вынося вердикт. Господин Чхве впервые так к нему обращается, нет той сладкой лести в уши. И как он мог подумать, что к нему всегда будут относиться как к особенному. Просто посетитель в этот раз оказался влиятельным настолько, что если уж и возжелает, господин Чхве и не подумает отказаться. А Тэхен отказывается. Сердце начинает бешено колотиться: и о чем он хотел с ним говорить? Наедине? Нет, омега не останеться с ним наедине, кто знает, что тот с ним сделает. — Гёнхи, пошли со мной... Прошу, — хватает того за руку в просьбе спасти. — Чего ты, он же принц, сам принц Корё хочет тебя видеть. Он ничего тебе плохого не сделает, уж поверь мне, — и улыбается, убирая прохладную ладонь. А для Тэхена словно на казнь добровольно отправляет. Подталкивает. — Но ведь тогда... — Тогда ты действительно зашёл куда не следовало, я верю тебе, верю, что ты невиновен. Да и тогда ты был совсем один, а тут, в полном доме кисен, разве посмеет он что-то тебе сделать? — распаляет внутри Тэхена надежду своими словами. Надежду, что ничего страшного не случится. — Думается мне, он не такой уж и зверь, и не такой и глупый. Все будет хорошо, если что, я буду рядом, в соседней комнате. Улыбается, обнадеживая. И с одной стороны он прав: что ему-то сделает этот Ким Намджун. Может пришел что-то разъяснить, а может красоту омеги забыть не смог, хотел полюбоваться. А может... И таких может вмиг много в голове появляется. Тэхен набирается смелости через глубокий вдох и, прощаясь с другом, идет в комнату, прихорашиваться. Раз уж судьба велела им встретиться еще раз, чего бояться. Он здесь не один, тут целая куча знакомых лиц. Его душу больше не сожрут с потрохами. Как только дверь закрывается за спиной Кима улыбка Гёнхи вмиг спадает. Глаза наливаться бездушием и особой ненавистью. Ведь на месте Тэхена должен был быть всегда он. И был им, пока этот омега не свалился на его чёртову голову. И дружбы никакой вовсе не было, все это дешёвый спектакль масок, который скоро обязан будет закончиться. Тэхен поднимается по деревянным ступенькам с особой сложностью. Внутри все мелко подрагивает, омега предвкушает встречу и чем она все ближе, тем кажется страшнее. А стоит тонким пальцам рук ухватить за дверь, как убрать больше не получается. Так и стоит, замерев, на подол голубого ханбока смотрит, глаз поднять не в силах. Тэхену кажется, что лучшим вариантом будет вовсе не смотреть на принца. Глаз ни в коем случае не поднимать, не встречаться с чужими карими. И как только внутри решается дернуть дверь, она вдруг сама распахивается. Тэхен невольно, отходя назад, поднимает голову. Глаза в глаза, бешеное сердцебиение и он не справляется. Опустить взгляд получается не сразу, Тэхен мешкает, глупо моргает, будто соринка в глаз попала. А на самом деле обжегся искрами чужого нетерпеливого взгляда. — Вот ты где, наконец-то пришел. Уж думал не поднимешься, — сквозь улыбку говорит принц. — Зачем Вы звали меня? — Подними голову, — резко, протягивая руку к чужом подбородку, Тэхен на это дергается назад. Он больше не хочет чтобы этот альфа касался его. — Оглох? — Простите, я не достоин чтобы смотреть на... — Я сказал подними голову и смотри мне в глаза, что из этого ты не понял? — грубо, холодом окатывает. Тэхен не зря боялся, и все слова поддержки Гёнхи где-то замерзают внутри. Омеге больше не вериться, что их разговор пройдет гладко. Тэхен заставляет себя посмотреть на Намджуна, дабы не злить. Он уверен, в его изумрудных глазах читается страх, и это самое ужасное. Ким не хотел, чтобы принц знал о том, что он его жуть как боится теперь. Кто знает, что взбредёт альфе после этого в голову, кто знает, как еще он захочет его раздавить. — Боишься меня? Чего трясешься, я ничего тебе не сделал. — Простите, Ваше Высочество. — Проходи, — отходит назад, протягивая руку в комнату. Тэхен делает глоток воздуха полной грудью и заходит, останавливаясь как столб по середине комнаты. Омега слышит, как за спиной закрывается дверь. Он снова один. Тэхен это ярко ощущает. И что, что весь дом кишит кисен и посетителями. В этой комнате, наверху, он совсем один. И уж точно, если что-то случиться, никто не прийдет на помощь. Потому что этот альфа принц Корё, кто посмеет подумать, что он собирается с ним что-то ужасное делать. Кто посмеет его остановить, оклеветать. Сейчас он принадлежит этому альфе, и кто только посмеет его спасти. — Чего такой зажатый, присядь, выпей со мной вина, — сквозь улыбку говорит, проходит к столику у окна и, присаживаясь, наливает две белые фарфоровые чаши — Зачем вы звали меня? — Хотел поговорить. Да и увидеть тоже. Понимаешь, — начинает читать мантру, заливая яд Киму в уши. — Я не мог выбросить тебя из головы. Твои глаза, они снились мне каждую ночь, твои губы, шепчущие такое сладкое "Ваше Высочество". Твоя нежная кожа, мне так понравилось тебя касаться, что я захотел еще. Тэхен не знает, что на это ответить, у него словно холодок по коже бежит. Захотел еще. Эти слова вызывают неприятные картинки в голове и, кажется, омега начинает понимать всю суть. Начинает бояться сильнее, порывается даже сбежать из комнаты, но его словно облили свинцом, превращая в красивую статую. Не сдвинуться с места. — Тебе так повезло родиться настолько красивым, твоя красота так уникальна, — делает глоток вина и вдруг поднимается, подходя к Тэхену. — Она создана для дорогих украшений, для лучших шелковых тканей из всего мира. Твоя красота достойна носить корону. Тэхен резко поднимает глаза. Они стоят слишком близко, что омега прямо встречается с лисьими, видит в них чёртово восхищение. И похоть. О каких украшениях и короне он там говорил, это лишь лести, это чертов туман обольщения в глаза омеги. И весь этот спектакль красивых слов для того, чтобы Тэхен расслабился. Как тогда, на мосту, потерял бдительность. В этот раз Тэхен настороже, в этот раз не позволит яду охватить разум. — О чем Вы? — Я желаю сделать тебя своим, — вот так, сразу переходя к делу. Своим? Тэхену смешно. Он не хочет принадлежать человеку, который вызывает в нем дикое желание сбежать. — Я смею отказаться. Ваше Величество, я не достоин этого. — Я не спрашиваю тебя: хочешь ты этого, или нет, — берет чужой подбородок, оглаживает, с удивительной нежностью. В этот момент Тэхен смелеет. Вдруг все обиды и злость вылазят наружу, взамен страхам. Омега убирает чужую руку с особой грубостью. Густые черные брови хмурятся, а изумрудные глаза наливаються разочарованьем. Нет, в этот раз Тэхен посмеет ответить, сумеет защитить себя. Он должен, ведь никто больше этого сделать не в силах. — Ваше Высочество, не слишком ли Вы наглы? Сначала Вы охмурили меня лестью, она была сладка, мне понравилось. А после даже не встали на мою защиту, — постепенно повышая тон. Альфа хмурится в ответ, но не перебивает, дает Тэхену говорить. Заходить все дальше, лишая того самообладания. — Я получил наказание за то, чего не совершал. Вы не вмешались, Вы посчитали, что я виновен, а на Вас только наговариваю. Но это же не так. А сейчас Вы пришли ко мне и заявляете, что хотите сделать своим. Чур меня, я не под каким предлогом не соглашусь на это. Я не стану Вам принадлежать только по Вашему хотенью. Из Тэхена хлещет смелость, выливаясь за край, и омега сам себе в этом поражается. Он понимает, если сейчас не встанет на свою защиту, потеряет все. Даст принцу понять, что он готов на все. Нет, пусть Ким Намджун после с ним сделает явно что-то страшное, пусть накажет, но под приводом страха Тэхен не собирается терять остатки своей гордости. — С твоих слов я должен был встать на твою защиту? Ты за кого меня принимаешь? — злиться, сквозь зубы недоумевая рычит. — Думал, если я наградил тебя таким вниманьем, то и к твоим ногам брошусь. Щенок! — оглушает пощечиной. Выбивает этим из Тэхена реальность, заставляя пошатнуться. И куда вмиг делась вся смелость? От чего сердце вдруг так забилось, а в глазах запекло? Минутное помутнение закончилось, его силой ткнули в грязь правды, где он сотворил огромную ошибку — перечил принцу. — Что, смелость свою растерял? — хватает за шиворот ханбока, разворачиваясь, толкает в сторону стола. Тэхен сильно ударяется поясницей об угол, падая на пол. Вслед за ним падает и его полная чаша с вином. Разбивается с глухим звуком, разлетаясь на мелкие осколки. И не только она. Тэхена фарфоровое сердце разбивается, рассыпаясь в пыль. — Глупая шлюха, ты и так мне принадлежишь. Ты — мой подчинённый и обязан слушаться, обязан исполнять мои прихоти! Говоришь, ни под каким предлогом моим не станешь? — в ярости снова хватая Тэхена за тонкую ткань, заставляя подняться. У омеги текут слезы от нестерпимой боли в пояснице, от страха внутри. Страха быть сгоревшим заживо. И сейчас альфа своим взглядом испепеляет в его голове дыру, выжигает на лбу собственное имя. Клеймо ставит. Тэхен это отчетливо ощущает, хватается за чужие крепкие руки, что-то бормочет, молит отпустить. Он извинится, как следует, сделает все, только бы сейчас не сгореть, не задохнуться в дыму собственного страха, только бы не... — Если я захочу, ты станешь кем угодно. Если я захочу, я сделаю с тобой все, что угодно. — Пустите... — Ничего, я сделаю тебя своим сейчас, — резко разворачиваясь, бросает омегу на ложе. — Никому после ты заклейменный не нужен будешь. Тэхен приподымается на локти, резко отползает назад, к стенке. Ему некуда бежать, впереди настоящий разъярённый зверь. Его глаза наливаються кровью, это выглядит жутко. Это выглядит безнадежно. Ким прекрасно понимает все, о чем говорит альфа, и в страхе, от отчаяния, кричит. Зовет на помощь, срывая голос. — Нет! Не трогайте меня! Прошу, не надо! Намджун подбирается ближе, хватает омегу за щиколотки, притягивая ближе собственную жертву. Под себя подминает, хватает руками нежно-голубой ханбок на груди и с треском рвет в клочья. Слишком много ткани, альфе все это жуть как мешает. А у Тэхена, кажется, не одеяние рветься, а собственная душа. Омега хватается за чужие руки, убрать пытается, царапает толстую смуглую кожу. Мечеться под вмиг нависшим на ним альфой, старается оттолкнуть, убрать, скинуть с себя. Но, черт возьми не может. Намджун хватает того за оба запястья, скручивает над головой и вжимает левой рукой в кровать. — Нет, прошу! — срывая голос, чувствуя на языке привкус собственной крови. Тэхен не в силах вырвать руки, только выгибается, ногами толкается, как и случаем бьет того в пах. Альфу резко скручивает от неприятной боли, хватка слегка слабеет и омега уже было пытается вырваться, как вмиг его оглушает сильная пощечина. Куда сильнее, чем все прошлые. У Тэхена звезды перед глазами мерцают, а все остальное вмиг меркнет. Из него выбивают этим словно все силы, все мысли, само сознанье. Больно, черт как больно, как ломает все внутри от дикого ужаса, как трясет всего, как сердце бьется, готовое выпрыгнуть. — Хватит...— практически шепотом. Умоляет, ведь терпеть такое унижение не в силах, и с каждой последующей секундой становиться все хуже. Тэхен не может поверить в происходящее, его буквально ломают: руки, ноги, рвут длинные волосы в клочья, стараясь как можно сильнее обездвижить. Его ломают внутри, кость за костью, с таким глухим треском, что Тэхен не слышит ничего вокруг, не слышит довольное рычанье альфы, когда омежье тело под ним все меньше сопротивляется. Оно ослабевает, ведь больше не надеется на спасенье, нет. Тэхен горит заживо, от каждого прикосновенья этих рук к его белоснежной коже, на этих местах остаються ожоги, они пекут. На самой душе Намджун оставляет ожоги и, черт побери, как они кровоточат. Тэхен кричит, когда альфа со всей силой кусает того за шею в порывах дикой страсти. Этот крик разноситься по каждому углу дома кисен, к каждому сердцу доноситься, заставляя особо ранимых сжиматься. Но Кима никто не собирается спасать, это безнадежно, и так очевидно. Они определенно все слышат, все они понимают, но никто не осмеливается подняться наверх, все бояться спасти Тэхена. Иначе рядом с ним сгорят. Намджун все кусает, лижет белоснежную кожу шеи, упивается запахом пионов, до крови кусает, оставляя метки. Господин Чхве говорил ему, что этот омега еще не знавший мужчину, все, как нравиться принцу. Идеально ему подходящий. Для него судьбой береженный. И сейчас, потеряв окончательно обладание, метит собой, своим до конца дней делает. Невидимой нитью вяжет тому руки, ноги, своими руками рот прикрывает, приглушая протестующий рев. Сказал же, что своим все равно сделает и вот как вышло: необузданная глупая омежья ложь развязала ему руки. Тэхен сам виноват, сам довел до того, что Намджун не стал церемониться. Альфа добирается до ног, поднимая ханбок выше, разрывая его все сильнее. Тэхен, ощущая, как чужие руки скользят уже по оголенным ногам все выше, снова набирается сил, толкается, пытается вырваться, слегка подымая голову старается укусить того за руки. Но ничего не получается: ему снова дают пощечину, сильную, в этот раз разбивая верхнюю губу. Намджун, окончательно разорвав низ ханбока, удобно устраивается между ног, все так же крепко держа скрещённые руки, другой подбирает собственные светло-красные одеянья. Тэхен до последнего мечеться, до последнего бореться, пока не ощущает, как на сухую альфа делает первый толчек. В тот момент из глаз омеги сыплются искры невыносимой боли. Из груди вырывается рев, дикий, оглушающий и самого альфу, заставляющий прикрыть снова тому рот. А Тэхена разрывает изнутри, будто бы его только что проткнули мечом, расковыряли все внутренности, наружу вывернули. — И вправду, — тяжело дышит от сильной узости омеги. — Никем не тронут. Какой же подарок мне берегла сама судьба. А Тэхен не слушает, внутри все скручивает от боли, от горечи так печет в груди, вызывая немалый поток солёных неконтролируемых слез. Еще один медленный толчок, и омега воет от боли, до крови прокусывая руку альфе, прикрывающую рот, но Намджун ее не убирает, сильнее приглушает звук воплей. Тэхену кажется, еще один такой раз и он не выдержит, окончательно сломается. Тэхен сгорит, превращаясь в груду пепла, если это продолжится еще минуту. Но это продолжается, альфа берет снова, делая толчки все чаще, сам рычит от узости, иногда лишь смазывая вход собственной слюной, что совсем мало помогает. Продолжается, а Тэхен все не сгорает. Все дышит, пустыми глазами смотрит сквозь альфу, ощущая, как становяться мокрыми от слез простыни. Как сам становиться весь мокрым, как становиться душно, весь покрывается от боли капельками пота. Намджун в то время слизывает с разбитой губы остатки почти застигшей крови, наслаждается вкусом. Улыбается, привлекая вниманье омеги. Тэхена на это тошнит, вдруг так резко, он разворачивает голову, лишь бы не смотреть, лишь бы его лица не видеть. Лишь бы и его лица не касались мерзкими губами. Да что там, его ведь уже и так коснулись везде. Тэхен берег себя для истинного, верил, что когда-то найдет своего альфу, отдастся именно ему. Он поэтому и отказывался прислуживать альфам в доме кисен. Тэхен ведь был таким чистым, не запятнанным, никем не тронутым. Пока этот альфа не решил в один момент разрушить все. Облить грязью, запятнать своими руками, губами поставить уйму меток на шее, лишить его девственности. Лишить омегу всего. Намджун делает толчки все сильнее, втрахивая в красные простыни. И в один момент хватает обеими руками омегу за шею. Тэхен резко разворачивает голову, распахивая глаза, хватается обеими руками за чужие, покрытые венами. Старается убрать их, так сильно перекрывающие тому воздух. Тэхена начинает трясти от страха, в конвульсиях он старается отодрать руки от шеи, широко открывая рот, дабы глотнуть воздух. Но не может, он ничего не может сделать. — Красивый, — шепчет принц, наблюдая полные слез и отчаянья изумрудные глаза. А Тэхена всего изнутри выворачивает, стоит встретиться с лисьими, полными неутолимой жажды. — Красивый, — снова повторяет вслед грубым размашистым толчкам, наблюдая как жадно, не контролируя, омега открывает рот в надежде вздохнуть. А Тэхен в ужасе осознает, что не может этого сделать, чувствует, как силы бороться медленно покидают его, как все сложнее становиться сопротивляться. — Красивый, какой же ты красивый, черт возьми, — и снова все шепчет, наслаждаясь красивым видом. А Тэхену так хочется вдруг испоганить собственную красоту, принесшую ему столько бедствий. Она испортила ему жизнь с самого начала, подарила ему только чужую зависть, непринятие, похоть, животное желанье разожгла в страшных глазах. Если бы Тэхен не был таким красивым, таким особенным, не то что все эти одноликие омеги, он бы не заинтересовал Намджуна. Обрезать бы эти шелковые волосы, исцарапать идеальное лицо, собственные глаза вырвать, чтобы больше никто не подумал, что он красивый. Чтобы больше никто не захотел на него взглянуть, к нему прикоснуться, его... Покалечить. Этот зверь слишком страшен, слишком силен. Сейчас все слишком. Тэхен спасти себя не может, прощается с белым светом, перед глазами только кровавые круги. И упавшие от бессилия руки и ноги. Его шею все сильнее сдавливают, полностью перекрывая воздух. Тэхен чувствует, что это конец, чувствует, как умирает на красных шелковых простынях. С этого момента самым страшным врагом Тэхена стал красный.