Изумрудный пепел

Gustavo Santaolalla - Babel (Remix)

Пятнадцать лет – слишком маленький срок, чтобы твоя жизнь вдруг оборвалась. И речь идет вовсе не о самой жизни, как о прерывании сердцебиения, а о самой сути существования. Когда теряется этот смысл, ты перестаёшь жить. Сегодня Тэхен и перестал. Перестал понимать, что происходит вокруг. Перестал ощущать что-либо внутри, перестал слышать все вокруг. Ему всего-то пятнадцать, а собственная судьба обошлась с ним так жестоко, стараясь чему-то научить. Ведь так бывает, когда больно? Когда больно ты всегда учишься на ошибках этой боли, ты ярче всех других понимаешь, что на самом деле произошло. Каким на самом деле является этот мир. Тэхен понял это, наверное, рано? А может и вообще стоило никогда не понимать. Горячие капли стекают по оголенной светлой коже, падая вниз, разбиваясь о пол. Тэхен стоит совсем один в купальне, сверху поливая себя водой деревянным ковшом, смывая весь этот позор, эту мнимую им самим грязь. Но внутри это останется навсегда, это не смоешь водой, не очистишь. Этот шрам от пожара останется на его светлой душе, медленно очерняя ее. Омеге повезло, что на улице уже стемнело и все остальные кисен спят. Никто не зайдет сюда, не потревожит его одиночество, не собьет с мыслей. А они еще как тяжелы, падают, словно острые капли воды, на его худощавые плечи. Режут, полосуя молодое тело, и еще как пекут. Как Тэхену это вынести? Как он сам дошел сюда, как шел по коридору, и как, черт возьми, вышел из той самой комнаты, где разбилось его молодое сердце?  Тэхен ничего не помнит, только, тяжело прикрывая веки, видит перед глазами те самые. Страшно. Настолько, что надолго прикрыть глаза не выходит, Ким устремляет взгляд в деревянный пол. Смывает с себя все: грязь, оставленную чужими руками, запекшую кровь с губы, с покусанной шеи, с ног. И как страшно касаться себя там, смывая кровь и оттуда, смывая этот позор, это чувство тогдашнего отчаяния. Усердно, словно стараясь содрать с себя собственную кожу и уж лучше так, чем помнить, как ее касались нагло, желая себе присвоить. А так оно случилось. Ким Намджун сумел себе присвоить Тэхена. Омега ведь теперь сам себе не принадлежит, в голове только этот ужасающий образ, по всему телу его реальные и фантомные отпечатки. Да что там, этот альфа коснулся его души, разодрал ее. Сжег черт возьми, и она осыпалась пеплом на красных простынях. Тэхен до сих пор ощущает его руки на своей шее, они еще долгое время будут его душить. И от этого не избавиться, омеге кажется, дальше он существовать не сможет. Не выйдет, когда собственные кошмары нагло гуляют в голове, пугая. Терзая его изнутри. Сил не остается под конец, ноги сами подкашиваются и Тэхен падает на пол, переворачивая рукой деревянное ведерко с водой. Мокрая челка прилипает ко лбу, а капли, стекающие по ней, по лицу Тэхена скрывают текущие по щекам слезы, вмиг появившиеся. Оказывается, он еще не все их выплакал тогда. Оказывается, и силы на то, чтобы в конвульсиях рвать на себе волосы остались. Тэхен бьет маленькими кулачками пол, стенки, себя. Он мечется, молча воет, ведь сорванный тогда голос дает о себе знать. И все, чего ему так сейчас хочется – это исчезнуть. Стать пылью, чтобы больше никто не посмотрел на него, не смог коснуться. Тэхена попросту растоптали, унизили так несправедливо. И никто не пришел на помощь, никто не спас. Да и сам он не сумел. Тэхен успокаивается спустя пару минут, медленно одевает разорванный ханбок, стараясь не думать о причине такого его состояния. Стараясь вовсе ни о чем не думать. Идет в свою комнату по темным коридорам, ощущая в каждом кромешном углу тяжелый взгляд лисьих глаз. Тэхен теперь его носить будет еще долгое время, ведь весь этот дом будет напоминать о принце, каждый шаг будет сопровождаться неимоверной болью, а наверх Тэхен вряд ли сможет подняться в ближайшие дни. Там осталось его разбитое сердце, на этих ступеньках остались шаги такого светлого прошлого до того самого момента. Все это уже слишком, Тэхен не представляет, как сможет справиться с постоянным ощущением присутствия этого альфы. Он не просто в его голове, он в душе отпечатки оставил такие, что просто так не стереть и не забыть. Переодевшись и уже лежа в своем ложе, Ким так и не смог уснуть. Все казалось, что он подойдёт сзади, схватит за лодыжку и притянет к себе, под себя, дабы обездвижить. Тэхен так и пролежал до самого раннего утра, а как только лучи солнца пробились сквозь тьму в его комнату, омега не выдержал. Ему срочно нужно было с кем-то поговорить, вывернуть собственную душу, иначе он свихнётся. Первым его собеседником оказался Гёнхи, Тэхен нашел его во дворе, упорно вешавшем белье, ведь сегодня он отвечающий за стирку. Да и так старший очень часто просыпался, кажется, раньше всех в доме. Тэхен подбегает к омеге и хватает за рукав бледно-фиолетового ханбока так сильно, что последний роняет корзину с бельем. – Тэхен! Ну посмотри, оно теперь грязное, все заново придется… – Гёнхи…– перебивает старшего, молящим взглядом смотря. Кисен вмиг меняется в лице, когда замечает покрасневшие глаза: от слез и недосыпа. – Что случилось? Ты почему так рано встал? И ты что, плакал…? – Мне нужно кое-что тебе рассказать, только пошли ко мне, – ладони потирает, молит пойти, хочет излить все, только бы внутри не душило. – Хорошо, пойдем, – поднимая брови в легком удивлении отвечает старший. Они проходят в комнату к Тэхену, садятся на аккуратно застеленную. Кровать и Гёнхи берет чужие трясущиеся ладони в руки, заостряя слух. – Дело в том, – с трудом начинает Ким. – Что принц... – задумчивая пауза, глаза бегают по одеждам друга. Тэхен вдруг настороженно замолкает, начинает сомневаться, а стоит ли вообще все рассказывать? Что только подумает Гёнхи, если он осудит его? Если он… – Ну что? Что принц? Он обидел тебя? – Нет, – резко. – То есть да. Прошу, только никому не говори, не хочу, чтобы остальные кисен что-то знали, – в ответ убедительно кивают. – Он ко мне приставал. Я сопротивлялся, честно, как мог, но все же он сильнее. Ким Намджун обесчестил меня, – вываливает все без особых подробностей, все как есть. На это старший кисен в удивлении поднимает брови. Не может поверить в услышанное: как принц может так поступить? В голове складывается сразу несколько картин: а вдруг Тэхен сам спровоцировал альфу к этому, раз уж сложился такой шанс. Гёнхи поступил бы точно так же зная, что Намджуну не безразлична его персона, когда есть возможность с помощью ублажений подняться вверх. Но что-то подсказывает, что Тэхен все-таки достаточно глуп, чтобы самому начать и возможно не все так ужасно, как описывает омега. Уж точно, Гёнхи более чем уверен, что альфа поприставал немного, и на этом все закончилось, ведь кому может быть интересен вечно брыкающийся и не идущий на связь омега? Но вся эту ситуация очень задела старшего, а ведь как, он хотел все время оказаться на месте Тэхена. За все девять лет жизни здесь Гёнхи не смог добиться так много, как этот молодой еще омега за год. Всего-лишь за год и пожалуйста – самого принца подавай. Так ему ж еще что не нравится. Уж слишком господин Чхве его избаловал, много всего позволяя, уберегая от наглых посетителей. Но как только появился более важный и значимый – все, господин бессилен и Тэхена с радостью отдали в руки принцу. Это так нечестно. И как сложно было играть в дружбу с человеком, который постепенно забирал его славу, посетителей переманивая, забирал его влияние, становясь все более значимым лицом в доме кисен. Гёнхи уже надоело это притворство и в мыслях только одно: как бы избавиться от омеги как можно побыстрее.  – Он ведь принц, как он мог с тобой так поступить? – возвращаясь в реальность, старший снова играет, нацепив маску волнения. – Значит может. Он все может, ему все дозволено. Принц хочет взять меня к себе во дворец и может это сделать, кто ж ему помешает то, – опуская голову, Тэхен смакует на кончике языка отчаянье. На глаза снова наворачиваются слезы безысходности, он крепче сжимает ладонь друга, желая поддержки. – Чего ты, – своей  ладонью утирает слезу на белоснежной щеке. – Уверен, он больше не потревожит тебя. Не волнуйся так, я рядом. Действительно не потревожит, потому что Гёнхи сам от Тэхена избавиться. Действовать нужно быстро, ведь слова о том, что принц может забрать Кима к себе еще как ранило по самолюбию. Это несправедливо, что, имея только красоту и не умея ней правило пользоваться Тэхен может заполучить самое яркое место под солнцем. Нет, такому не быть. Никогда. Гёнхи приобнимет Кима, держа за плечи. Становиться в последний раз его поддержкой, позволяя марать свой ханбок чужими горькими слезами. – Ты говорил об этом с господином Чхве? – Нет, – сквозь слезы. – Поговори, он поможет. Тэхен слушая, кивает. Крепче обнимает друга, плача, чувствует некое облегчение. Вот, Гёнхи рядом и всегда ему поможет, всегда выслушает и даст дельный совет. Омега боялся идти к господину, боялся, что осудят, что виновным во всем этом сделают. Но все же решился попробовать и там найти успокоение. Найти помощь, защиту. Господин Чхве уж точно что-то сможет придумать, сможет спасти Кима от участи наложника принца Корё. Но стоило переступить порог комнаты старшего, стоило начать объяснять сложившуюся ситуацию, как Тэхена резко обрубили: – Молчи! – резко, заставляя омегу впасть в полное непонимание. Иначе чем еще можно было объяснить вдруг заколотившееся бешено сердце, волнение подкатило к горлу, неужели он сказал явно то, что все же не следовало. – Не смей говорить о таком, тебя же, если услышат, с потрохами сожрут. – Но… – Тэхен, принц не мог тебя обесчестить, не мог, слышишь? Зачем ты вообще пришёл ко мне и рассказываешь все это? – в недоумении спрашивает господин Чхве. Тэхен на него смотрит, глазками большими хлопает. – Пришел искать спасенье в Вас. Ким Намджун хочет сделать меня своим наложником, Вы же не позволите этому случиться? – с искрой надежды в изумрудных глазах. Ее тут же тушат холодом в других карих. – Если принц так захотел – тому и быть. Не стану в это вмешиваться. – Но как же мое место в доме кисен? – возмущенно. Слова господина Чхве совсем не такие, какие жаждал услышать Ким. Они должны звучать иначе. – Твое место теперь там, во дворце, – твердо, вдруг как-то отстранившись от «бывшего» фаворита. Господин Чхве вдруг снял маску, стоило делу зайти настолько далеко и серьёзно. – Но как… – Послушай, что я, по-твоему, могу сделать в этой ситуации? Перечить будущему королю Корё? Защищать тебя? Ты не мой сын, и даже если б был моим, я только бы порадовался. Порадовался… Тэхену смешно. И вправду, все оказалось не так, как хотелось бы видеть. Этот омега заменил на год ему родителей, открыл в нем второе дыханье, дал надежду на счастливое будущее. А сейчас вот так все разрушил, подтвердив свою настоящую личность. А ведь все почти говорили, что господин Чхве достаточно жесток и изборчив. Его глаз пал на такого красивого Кима: необычная внешность, выигрышная ситуация. Все это длилось до тех пор, пока не вмешалась более главная особь. До этого все решалось разговорами, мешочками серебра и драгоценного Тэхена пальцем никто не смел тронуть. Словно берегли. Берегли для страшнейшего зверя, откуп с которым будет бессмысленным. Тэхена никто не собирался спасать, прятать под свое крыло. Он ему не сын. Этим было все решено. – Я думал, Вы на моей стороне…– с полным в голосе разочарованием. – Я на стороне влиятельности. В этот раз я бессилен. Тэхен опускает голову. Его предали? Оттолкнули, нет, бросили в чернущие руки страшного зверя, сами его же под него и подложили с целью избавиться. Подарок пришелся тому по вкусу, Тэхен был помечен зверем еще с самого начала. Да что там, помечен самими богами: выразительные глаза, пленяющие чужие души, губящие его собственную. Как хочется их выдрать. Содрать эту светлую кожу, сжечь длинные волосы, чтобы каждый на него посмотревший пришел в ужас. Красота воистину губительна, и не всегда она так страшна для окружающих, как для самого обладателя. Она выжигает на нем черную метку – проклятье. Она окрашивает голодным быкам глаза в красный. Тэхен уверен – глаза Ким Намджуна светились кровавым красным, когда тот безостановочно брал его. Им пользовались, пока нужен был, пока не пришел кто-то главнее. А там Тэхен стал ненужным и полетел вон из перечня любимых кукол господина Чхве. – Я дам тебе пару дней выходных, отдохни и наберись сил. Пока принц не забрал тебя ты все еще часть этого дома и у тебя есть обязанности. Тэхен молча кивает, разворачиваясь, покидает комнату старшего. Идет сквозь уже наполненные коридоры кисен и слышит достаточно много ошарашивающих слов. Они говорят о том, как хорошо Тэхен провел ночь с самим принцем. Все эти паршивые омеги шепчутся за его спиной от зависти. И если б они узнали, чему на самом деле так завидуют, не вынесли бы такую ношу. А Тэхен ее несет, несет достойно, подняв голову, разочарованным взглядом смотря вперёд себя. Видя вместо стен саму безысходность. Гёнхи он не находит, весь день проводит в мыслях, медленно сжирая самого себя. До конца, кажется, осознавая, что никто не собирался и не собирается его спасать, поддерживать, подставить в нужное время свое плече никто не даст. И только один вариант – стать той самой опорой самому себе. Самому спасать, вытягивая из разных ям, самому встряхивать себя после падений и подать руку, чтобы подняться. Никто, за всю Тэхена жизнь, не удосужился помочь ему в трудных ситуациях. В по-настоящему трудных, после которых ему самому нужно было собирать себя по мелким кусочкам. Тэхен резался о них, слезы лил над самим таким беспомощным собой. Но вечно разве такое может продолжаться? Тэхен хочет бороться сам. Тэхен будет сам себя спасать, сам за себя постоит и вытащит из любой трудной ситуации. Нужно только набраться сил, нужен покой и отдых, полное заново себя познание. Само копание, самоуспокоение, самовосстановление. И еще тысячу раз само… Тэхен, конечно же, справиться, поборет все свои кошмары, будет стоять на ногах крепко и больше никто не посмеет его ударить, унизить, коснуться без разрешения. Никто. Он сам себе обещает, клянётся на крови, сдирая ногтями кожу на бедре. Ведь только физической болью можно побороть душевную.

***

Гёнхи прячется от Тэхен в одной из комнат для приема посетителей. Осознание, что именно его главного конкурента выбрал сам принц не даёт тому покоя. Не оставляет мысли не на секунду, заставляя все сильнее ненавидеть Кима. Ненавидеть и себя за то, что привел в дом кисен самому себе погибель. Сам себя подставил, не поставив все на красоту омеги. Гёнхи так больше не может, он не выдержит, если все его планы разрушаться, если его жизнью мечты будет жить Тэхен. Этого просто не должно было случиться, это очень большая ошибка судьбы и только гадай, как ее исправить. В комнату внезапно отворяются двери, внутрь походит средних лет альфа с неприятно-отталкивающей внешностью. Гёнхи устало закатывает глаза: он его узнал. Этот человек пришел опять упиваться его душой. — Так и знал, что найду тебя здесь. Ждал? — хрипло, с долей насмешки. Омега на это только молчит, грозно косясь на завешанное шторками окно. — Без предупреждения явился. Думал, что случилось. Ты месяц не писал. — Брось, малыш, — хриплый смех пробуждает очередную волну отвращения по телу Гёнхи. — Разве так встречают скучающие?  «Я не скучал» — Иди-ка сюда, утоли мою по тебе жажду. Омега, поднимаясь, подходит к альфе, кладет ладонь на грудь и скользит ей выше, добираясь шеи, а там удобно умещает на затылке. Гёнхи яростно впивается в чужие сухие губы, давя в себе отвратительное чувство мерзости.  Что только не сделаешь, когда на тебя положил глаз Гур-Хан — самый влиятельный торговец в столице. Когда он задаривает дорогими подарками, украшениями, привозя с далека, одевая в самые лучшие ткани. Но взамен требуя просто внимания, поцелуев, покорности и возможности утолить его жажду близости. Гёнхи исполнял все его прихоти лишь бы купаться в богатствах, но всю жизнь за этого альфу держаться он не желает. Ему бы куда повыше забраться, на самый пьедестал, ему бы кого повлиятельнее, пообаятельнее. Ким Намджун сгодился бы идеально, все при нем, все, но глаза будто слепые. Ослеплённые Тэхеном. Вот бы сделать так, чтобы они никогда этого омегу не увидели. Вот бы… — Ну что, малыш, я не только к тебе приехал. Мне нужен качественный товар. Через месяц коронация нового императора Юань, хочу преподнести ему подарок в виде красивых наложников, тем самым расположить его к себе, — хитро улыбается. Но не хитрее самого Гёнхи. Боги услышали его молитвы, они оказались на стороне омеги.  Гёнхи хотел избавиться от Тэхена, и все гадал как, думал уж и на крайние меры пойти, руки свои кровью забрызгать. А тут такая удача, словно Гур-Хан прочитал его мысли и примчался дабы избавить омегу от страданий. Все складывается до невозможности красиво, что настроение Гёнхи вмиг подлетает и тот вдруг ластится к альфе, укладывая голову на грудь, обнимает широкие плечи и шепчет: — У меня есть один кандидат, уж поверь, омега необычно красив, станет твоим козырем.  Они так часто работали вместе. Когда Гёнхи стал главным кисен, приводил молодых потерянных омег в дом, предоставляя возможность тут работать. Но стоило тем сделать что-то, что не по нраву омеге, приходил черный торговец и забирал их несчастные тела. Чаще всего Гур-Хан продавал их в бордели за пределами столицы, ну или крайне редко даровал в виде наложников соседним государствам для укрепления отношений. И никто не докопался до сути всего этого дела, никто не знал об этой мнимой сделке, даже господин Чхве мало интересовался куда пропадают иногда омеги.  — А ну ка, порадуй меня. — Приходи через пару дней, сам убедишься, — улыбается во всю, чувствуя безоговорочную победу над Кимом. — Я ненадолго здесь, почему не сейчас? — Он пока не готов. Гёнхи просто хочет успеть сделать прощание с Тэхеном красиво. Хочет открыть всю суть их отношений, показать лицо господина Чхве и разбить омегу о пол как хрусталь всей реальностью этой жизни.  За необдуманное пользование красотой приходиться жестоко платить. 

***

Три дня отдыха Тэхена проходят как в бреду: он мало выходит на улицу, практически не с кем не пересекаясь, боится осуждающих завистливых взглядов. И откуда они все прознали о том, что Тэхен провел ночь с принцем, разве что не Господин Чхве рассказал. Но это очень маловероятно, не зачем ему распространять это. Остаётся только… Гёнхи. Это мог бы быть он, единственный знавший об этом после господина, единственный узнавший первым. Но ему то уж точно не зачем, ведь Тэхен ему близкий друг. Или все не настолько просто? Подозрение падает так ярко на фигуру старшего кисен, и внутренний голос поддакивает, заставляет Тэхена нервничать. Уж точно он не отдохнул и не отошёл за это время, мысли собственные съедали. А по ночам являлся сам виновник.  Ким Намджун приходил весь в черном, с блестящими от голода глазами, повторял словно в бреду: «ты будешь моим несмотря ни на что». Заставлял Кима задыхаться во сне, просыпаться в холодном поту и искать в темных углах лисьи глаза. Тэхен все ещё фантомно ощущал иногда касания альфы, и дабы избавиться от ощущения присутствия его главного кошмара, омеге приходилось вредить себе.  Это было по мелочи: расчёсывание бедра, кусание губ, желание как-либо причинить себе физическую боль лишь бы унять душевную. Вот чем он занимался на протяжении всех ночей, мало спал и медленно рыл себе могилу частыми недоеданиями. Ему абсолютно ничего не хотелось, Тэхен мечтал навсегда закрыться в собственной комнате, в своем мире одному только существуя. И все чтобы не видеть чужих глаз, не ощущать тяжесть чужих ладоней на своих плечах. Чтобы не свихнуться приходилось спать при горевшем фонарике. Гёнхи за это время навещал его только один раз, и то из причины, что господин Чхве звал его. Тэхен выслушивал просьбы старшего о скорейшем возвращении к работе, ему нужны деньги, а с Тэхена можно хорошо подзаработать: за такую красоту в руки господина попадают не малые деньги и мешочки с серебром. Тэхен на это только улыбнулся: иронично, но ждать его душевного выздоровления никто не собирался, укусы зажили и на том сойдет. Его бросают в само пекло раненной куклой, поломанной, без частички души. Интересно, как теперь омеге придётся завлекать посетителей. Ничего ведь из ранее завораживающего не осталось, кроме оболочки. Она привлекательна, правда, но внутри все выезжено. Красоты просто не хватит: если Ким будет танцевать без выражений настоящих чувств, мало кому понравится холодная скудость. Но и на нее найдется покупатель. Гёнхи поймал его под вечер на заднем дворике: Тэхен решил прогуляться после тяжелого первого рабочего дня. Не то чтобы он сильно собой был доволен, но никто из альф не жаловался на танец. Омега обратил внимание на быстро идущего в его сторону близкого друга, но в последние дни такого отчужденного. Ким ожидал безоговорочной каждодневной поддержки, а получил явление раз в три дня.  — Вот ты где, я ищу тебя по всему дому, — с легкой отдышкой, натягивая ухмылку на тонкие губы. — Чего хотел? — одаривает холодом. Тэхен почему-то сейчас не сильно заинтересован в разговоре, ему больше хочется узнать почему омега его словно избегал. — У тебя там посетитель, очень важная персона. Влиятельный торговец, он редко у нас появлялся, и тебе так и не удосужилось с ним повстречаться, — в спешке говорит, стараясь зажечь в изумрудных глазах искру интереса. — А это он захотел кое-кого особенного, приехал из далека посмотреть на жемчужину столицы. — Господин Чхве не говорил мне о нем. — Возможно он забыл, но так как сейчас господин в отъезде, то я за все ручаюсь, — все складывается как никуда лучше. Тэхен с интересом щурит глаза, если влиятельный, то можно и на руку подзаработать. Такие ведь обычно и самим омегам доплачивают, если все понравилось. Иногда и своими фаворитами делают, навещая частенько. Омега в ответ другу лишь кивает, следует за ним, а после вмиг останавливается перед лестницей на верх. Той самой, по ступенькам которой рассыпалась его беззаботная жизнь. — Чего стоишь, он ждать не будет. — Я не пойду на верх, ты же знаешь. — Тэхен, это влиятельный торговец, он не простой посетитель и понятное дело, что выделена комната на втором этаже, — а про себя думает: «я уничтожу тебя на том самом месте, где ты уничтожил все мои планы». — Все равно, я не… — Да послушай ты, хватит гоняться за призраками прошлого, все же нормально, это не та самая комната, не волнуйся. Не губи свою жизнь только из-за того инцидента. Ком в горле образуется от таких слов друга. Тэхен замолкает, делает определенные выводы и все же медленно ступает на первую ступеньку. Борется с нарастающим страхом внутри, борется со своим телом, с вмиг окаменевшими ногами. Его бросает в холодный пот и трясет, все внутри трясет, словно на дворе на несколько секунд начало осени превратилось в самый морозный зимний день. А когда перед Тэхеном предстает деревянная дверь, весь страх куда-то исчезает. Ведь что ему сделает этот торговец, боится ли после прошлого раза Тэхен чего-то теперь? Омега кажется сам себе невероятно бесстрашным, когда Гёнхи отворяет дверь, пропуская Кима внутрь, закрывая за ним. По средине комнаты стоит неприятной внешности альфа с легкой бородкой и одетый в разные заморские шелка. Мужчина ехидно ухмыляется, глядя на Кима. На что последний совсем не реагирует, только понимает, когда альфа усаживается за стол, что пора начать танец. Тэхен медленно двигается, делая плавные взмахи руками. При том, что не сводит совсем глаз с торговца. Изумрудные яростно впиваются в чужие блеклые ореховые глаза, словно рвут их на мелкие кусочки. Словно на их месте те самые, из самой преисподней. Танец совсем выходит из-под контроля: плавные и нежные движения становятся грубыми и резкими. Тэхен словно теряет хватку, ему не хватает выдержки, ему кажется, он сейчас взорвется только по тому, как на него вдруг голодно оценивающим взглядом смотрят. Одобряюще иногда кивают, что-то про себя подмечают. Омеге это все осточертело. — Я закончил, — останавливается, каменной статуей замирая. — И минуты не прошло. — Я болен, еще не оправился. — Меня мало это волнует, — поднимается и вплотную подходит к омеге. — Да и я не на танцы твои посмотреть пришел. Улыбается. Прям как тогда он. Прям как… — Разве Гёнхи не сказал тебе? Я попробовать тебя пришел, понять, что такого в тебе нашли все эти похотливые старики столицы. Тэхена словно пробивает насквозь стрелой. Из грудной клетки сочиться кровь, так невыносимо болит, режет, что глаза вмиг большими такими становятся. Гёнхи? О чем этот старик, что он решил пробовать. Кажется, или голова вдруг не на месте, руки немеют и ему срочно нужна опора, иначе Тэхен потеряет чувство равновесия. Он рухнет, как до этого уже не раз треснувшая ваза, но в этот рассыпаясь на мелкие осколки. — Зачем Вы… Гур-Хан резко хватает омегу за локоть, притягивая к себе, зажимая в кольцо. Тонкие обветренные губы впиваются в сочные Тэхена, выбивая реальность из-под ног. Омегу резко бросает в жар, все вокруг расплывается и становится невнятным. Все вмиг теряет смысл, но то самое повторяется. Этот кошмар повторяется, и вместо чужих морщинистых рук — грубые королевские. Ноги подгибаются в тот же момент, и Тэхен с воплем отталкивает со всей силы альфу. Маленькое слабое тело вдруг наполняет странная энергия, сила бороться не на жизнь, а на смерть. Сила отстоять свою честь, не позволить случиться подобному во второй раз. Тэхен ведь больше не выдержит, он сломается пополам, если это случится. И в этот раз он просто обязан сам себя спасти, ни на кого не полагаясь. Ему все уже итак доказали, что вместо одной чужой руки помощи, у него есть две свои. Альфа снова бросается на Кима, как омега толкает так сильно, заставляя того ударится об угол стола поясницей. Тэхен хватает под руку небольшую вазу около двери и разбивает ее о голову торговца, когда тот опять пытался приблизиться. Гур-Хан кричит от боли, хватаясь за израненное лицо и словно в ярости набрасывается на Тэхена, пытаясь опять заключить в кольцо рук. Но не тут-то было: Тэхен царапается, как припадочный набрасывается на альфу, рычит будто не человек вовсе. Ему срывает крышу от ярости вперемешку с диким страхом. Самые сильные человеческие эмоции собрались в одном небольшом тельце, делая из этого настоящий взрывоопасный дует. В таком состоянии инстинкт самосохранения отпадает, в дело идут животные качества: бороться до последнего. Таких эмоций Тэхен никогда ранее не ощущал и как владеть ими не знает. Как обуздать их тоже. Его трясет как никогда ранее от переизбытка, и когда окровавленное лицо альфы проноситься перед глазами, когда он шатается, что-то невнятно говоря на порывах злости, Тэхен отходит к двери. Он выбегает из комнаты, несется на улицу, сбивая кисен по пути. Тэхену срочно нужен воздух, такой прохладный, приводящий в чувства, успокаивающий. Ему срочно нужно сбежать, скрыться от этого всего, ему так нужен этот чертов глоток воздуха. И оказавшись на улице, Тэхен от бессилия падает на колени у главного входа прямо в пыль, и хватается вмиг за горло. Он задыхается, снова, давит руками на шею, бьет по груди, жаждет сделать хоть один глоток, но ему что-то словно мешает. Или кто-то, иллюзией присутствуя рядом. Горящие слезы на щеках ощущаются кипятком, они выжигают следы на светлом лице. Они оставляют кровавые пятна в глазах. Тэхен глубоко старается дышать, пока не видит перед глазами знакомый подол ханбока. Нежно-фиолетовый. Гёнхи. Старший останавливается прямо перед Кимом, и у последнего замирает дыханье. Тэхен вовсе не ждет, что омега подаст руку, нет, он готовится принять нож в спину. — Что с тобой? — со спокойным голосом, с этой ясно ощутимой прохладой. Тэхена тошнит от этого, от осознания всего произошедшего, и это так сильно давит на грудную клетку, не позволяя ни глотка воздуха сделать. — Ты…Ты…— с тяжело отдышкой. — Что я? — Это ты все…все ты подстроил? — поднимает голову, всматривается в карие глаза и видит в них безразличие, доселе никогда не проявляющееся. Гёнхи вдруг улыбается, поправляя подолы ханбока, приседает напротив Тэхена. Смотрит в изумрудные глаза с легкой насмешкой. Поправляет слегка влажную растрёпанную челку за уши, на что Тэхен слегка дергается назад. Ему становятся неприятными касания старшего. — Гур-Хан сказал? — будто не при чем поднимая брови в верх, строя жалостливое лицо. Тэхен только в неверии смотрит на уже бывшего друга. А существовала ли тогда дружба между ними вообще? И как только он мог доверять этому человеку, как за всеми этими добрыми поступками, искренними на первый взгляд словами мог стоять такой чёрствый омега. Но главный вопрос — за что? За что он так с Тэхеном поступает, зачем захотел причинить тому боль, и зачем улыбался так ярко и искренне, зачем поддерживал, ради чего был весь этот спектакль? — Да, он прав, — резко спадает улыбка, Гёнхи поднимается обратно, смотрит на Кима так высокомерно. С вкусом некой победы. — Ты просто взлетел слишком высоко, падать было больно, не так ли? Нужно знать свое место, ты о нем забыл, а я напомнил. Твое место на улице, там, где я тебя нашел и не стоит метить выше этого уровня. Ты проиграешь. Нет, ты уже проиграл, — довольно хмыкая, складывает руки поперек груди. — Я тебя подобрал с улицы, я тебя на нее и вышвырну. Потому что это мой дом, мое место фаворита, мои заворожённые взгляды и я не позволю все это у меня забрать! Тэхен ужасается услышанного: так вот оно что, он забрал у несчастного Гёнхи всю славу и тот решил поступить с ним так подло. Подложить под мерзкого альфу, зная, что это станет для Тэхена еще каким ударом. Ударом в саму спину, как низко. Омега уверен, что даже принц до такого не опускался. И все же как печет от этих слов внутри, чувство предательства последнего близкого человека выворачивает все внутренности, дышать становиться практически невозможным. Кажется, его ноша красивого и загадочного юноши слишком тяжела, настолько, что при попытке подняться, ломаются все кости. И как ее нести дальше по жизни… Твое место на улице — глухой отдачей в ушах, громким звоном. Это туманит разум, все теперь кажется нереальным. Ирония, а ведь Тэхен и вправду сейчас сидит где-то внизу, у ног Гёнхи, с разочарованием в глазах смотрит вверх. Разочарован в самом небе, в богах, наделивших его такой изюминкой. Непосильной. И будь все в его силах, Тэхен бы отдал эту красоту всем завистникам. Всем, себе не оставляя ничего. — Я не виноват в том, что, красив, в том, что всем нравлюсь. — А я не виноват в том, что выгрызаю свое место под солнцем. Это тебе не раз ресничками хлопнуть да попкой в сторону вильнуть, — на повышенных тонах. — Чтобы солнышко всегда грело, чтобы всегда на шее блистало золото, нужно не мало крови. А там нет важности чьей, — наклоняется к Тэхену, в последний раз заглядывая в изумрудные, блеклые от влаги, глаза. — Если не умеешь за себя постоять, то тебе место действительно на улице, среди бродяг, наивно думающих, что им повезет. Тэхену всегда до этого просто везло, но в один момент все пошло по наклонной, и удача отвернулась. Не все так просто в этой жизни, он уже это понял. А Гёнхи просто опять ткнул его лицом в свою же грязь. Старший омега распрямляет спину и, больше не смотря в сторону злейшего врага, направляется внутрь дома. Тэхен же тогда окончательно решает, что здесь ему больше не место.

***

Бежать нужно было незамедлительно. Стирая босые ноги до мозолей, Тэхен бежал от дома кисен как можно дальше. Из-за влаги в глазах мало что видел, мало что понимал, где он и куда направляется. Ему ведь некуда идти, а ведь правда. Остался на белом свете совсем один, всеми преданный, всеми израненный. Клеить и латать себя придётся долго, но хватит ли сил? А стоят ли вообще они чего-то? Может все бросить, пустить на самотек и улечься где-то на улице в обнимку с бутылкой дешёвого спиртного. А может все же попробовать найти остатки сил и спасти себя? Но ради чего? Ради кого? В голове вдруг мелькает только один образ. Не все ведь его покинули, не так ли? Одного человека из прошлого Тэхен покинул сам. Отец. Омега останавливается у берега реки, у того самого места, где и началось его путешествие в дом кисен, по пути его глупой мечты разбилось о землю не мало слез. И стоит ли Тэхену вернуться домой, по истину домой, к отцу, которого он бросил, сбежав? Ведь сейчас все ядовитые тогда слова альфы кажутся такой мелочью, все его пощечины кажутся мягкими касаньями, в отличии от тех, что он получал, следуя за мечтой стать кисен. А была ли то его мечта? Стоила ли она всех тех страданий, чтобы потом в страхе бежать из этого места? Отец был прав, во всем. Он единственный говорил ему правду об этом месте, единственный все дерьмо на него лил. Он был только горем убитый, много пил, но это сущие пустяки. Тэхену надоела ложь, ему пора вернуться, пора пасть к отцовским ногам в молитвах простить. И пустить домой. Тэхен немедля следует к назначенной цели, все еще помнит дорогу, помнит, как сбегал по вечерам к реке танцевать. Как тогда было хорошо — раньше не догадывался, сейчас только понимает. И когда перед глазами появляется родная дверь, руки дрожат от волнения ее открыть. От неизвестности: а вдруг его прогонят, не захотят и слышать. А вдруг отец больше не признает Тэхена, а вдруг… А вдруг дверь сама перед ним откроется. Так и случается: уставший, сильно заросший отец, выходит из дому, резко останавливаясь. Альфа видит перед глазами своего сына на год и более пропавшего. Но радости внутри не ощущает. Тэхен же с трудом сдерживает слезы, падает к отцовским ногам, ухватываясь за морщинистые руки и плачет. — Отец, я так рад Вас видеть! Я вернулся, слышите, я навсегда вернулся! Я больше не уйду, Вы были правы во всем! Я так… — Пусти, щенок, — резко выдергивает руки. — Какой я тебе отец? У меня нет и не было никогда сына, проваливай, — с отчуждением, совсем на омегу не смотря. — Но как же, я ведь Ваш единственный сын, — замирая, так и смотря с надеждой на альфу. Тэхен готов сейчас от всего отказаться, лишь бы отец простил его, лишь бы не гнал прочь. Он готов похоронить заживо свою мечту, готов больше никогда в жизни не танцевать. Тэхен сейчас на очень многое готов. — Ты не мой сын, уходи. — Отец! — Я повторяю, ты не мой сын! — отталкивая омегу назад так, что тот падает с колен, но успевает подставить руку. — Что Вы говорите такое, прошу, простите меня, я готов извиняться перед Вами сотню раз, готов ночами и днями стоять на коленях у порога, лишь бы Вы не гнали! — Это не изменит того, что ты действительно не мой сын. Свист стрелы, пронзающей наивное омежье сердце был слишком громок. — Грязная кровь, и зачем я только повелся на просьбы Джиру тебя оставить тогда, — бормоча под нос. Но Тэхен все отчетливо слышит, но не до конца понимает. Нет, он просто отказывается что-либо принимать. — О чем Вы… — О том, что на самом деле, я нашел тебя тогда в повозке еще младенцем, тебе и года не было. Я возвращался из дальних странствий, занимаясь тогда продажей спиртного. Обнаружил тебя уже дома. Точнее, на твой крик среагировал мой муж, Джиру. Он тогда год назад потерял ребенка, и лекарь сказал, что тот больше не сможет иметь детей. Каждое словно проходит по Киму табуном дикий лошадей, тяжелыми копытами придавливая все сильнее к земле. — Это был конец осени, Джиру попросил тебя оставить, спасти. Я не мог ему отказать, пусть эта затея и казалась не самой лучшей. У нас всегда были проблемы зимой: мы часто голодали и спали в холодном доме. А ребенок стал бы непосильной ношей, но муж настоял. Он не доедал, отдавая все тебе, отдавая и само тепло. После Джиру сильно заболел лихорадкой, мы тяжело боролись, но видимо после пошли осложнения. Удивительно, что он прожил так долго… — Хансо затихает, устремляя голову в затянувшееся ночью небо. Альфа сам сдерживает слезы, каждый раз упоминая о любимом муже. Тэхен же не верит во все сказанное, отрицает, махая головой в стороны. Омега ощущает, как снова горячие слезы стекают по щекам, как в пыли тонкие пальцы непроизвольно вонзаются в собственное бедро. Отец получается никогда не врал, так ведь? Не скрывал свою неприязнь и теперь понятно почему он так сильно винил Кима в смерти мужа. Тэхен просто не вовремя появился, он просто оказался непосильной обузой для Джиру. Отец не врал, он молчал. Даже будучи пьяным ни разу не заикнулся об этом, пусть своими обвинениями, тогда кажущимися такими нелепыми, ранил Тэхена. А оно вон как, оказывается, омега и вправду был отчасти виновен, был причиной смерти папы, был причиной пьянок отца. Был причиной горя неродных родителей. И это осознание так сильно давит на Тэхена, что будто действительно ломает кости, выворачивает все внутри. И вот оно: тот самый звук разбивающейся души. Тэхен, не сдерживаясь кричит от распирающей боли, захлебывается слезами и даже не пытается успокоится. Нет, его буквально разрывает, ведь ощущение, что он принял в себя несколько стрел, кончики которых были смочены смертельным ядом. И сейчас он разъедает все внутри. Тэхена шатает из стороны в сторону, словно тот в бреду, его душит вся эта боль, накопившаяся за этот чертов проклятый день. — Уходи, — протирая слезы, говорит отец охрипшим голосом. Как бы то ни было, как бы он не был напитан неприязнью к этому омеге, Хансо все же его растил. И отчасти больно было Тэхена отпускать. Но нужно. — Нет, — вдруг утихая, мотает головой в стороны, Тэхен с надеждой смотрит на неродного отца. — Куда мне идти? Нет, я никуда не уйду. — Послушай, я не рад тебе, я не хочу видеть тебя. Зачем вообще ты вернулся?! — Домой вернулся, и как бы там ни было, я здесь вырос, Вы и папа воспитывали меня, я не могу… — Не смей называть Джиру своим папой, а меня отцом! — не сдерживая злость. — Ты чужой мне, ты чужой здесь! Проваливай! — альфа берется за ручку двери, собираясь ее закрыть, как Тэхен хватается в отчаяньи за подолы темно-синего ханбока. — Нет, прошу, не гоните меня! Вы все, что у меня осталось! Пожалуйста! Но Кима не слышат, это толкают ногой в сторону, словно действительно никому не нужную уличную шавку и закрывают прямо перед лицом дверь. — Отец! — разрываясь, кричит в последний раз. Сначала сладкая мечта оказалась похлеще яда, после яркий дворец пристанищем мерзости. А там и друг не друг, теперь отец не отец, дом не дом, и сам Тэхен вовсе, наверное, не Тэхен. У него не то, что честь забрали, мечту, родителей, у него самого его забрали. Его личность, все оказалось ложью. Вдруг он вообще даже не из этого государства? Чужой, полностью всем чужой, даже сам себе. И от этого так гадко, так страшно, а что будет дальше? Как дальше ему жить с этим всем? Что вообще ему принадлежит, что Тэхен может назвать своим настоящим, если даже имя — фальшивка. Все, абсолютно все вмиг теряет смысл, теряет омега и реальность, медленно поднимаясь на ноги. Наконец-то утирает остатки мокрых следов: он больше не плачет, ему больше нечем. Тэхен разворачивается и уходит. Подальше от этого места, подальше от ненастоящего отца, все так же стоявшего. Тэхену теперь нужно искать что-то свое, строить все заново. Но есть ли желание? Что вообще у него теперь есть. Ничего. Никого. Эта пустота сводит с ума, омеге кажется, он больше так не выдержит. Тэхен идёт сам не зная куда, бродит по улочкам, на которые опустились сумерки. Это завершение дня, завершение его мучений. Завершение его лживой жизни. Теперь только самому себе новую строить, но где, с кем? Ему теперь как себя называть, как теперь искать что-то настоящее вокруг? Тэхен совсем потерянный, он теперь «никто» и ему придётся мириться с этим прозвищем. С его настоящим, с давящей на плечи реальностью. Она больше не прибивает его к земле, она крестом ложится на спину и Тэхен его несет. На выжженной полностью, ранее плодородной, почве возможно ли что-то заново посадить? Возможно ли взрастить что-то новое, что-то свое, не чужими руками зерно брошенное, а своими бережливо посаженное? Возможно, но на это уйдут годы. Пока весь пепел развеется, пока земля плодородная от него освободится, дождями вымоется, пока семена на нее попадут и прорастут. Пройдут годы, но они будут стоить всего. Тэхен уверен, что будут. На моменте глубокого размышления омега и не заметил, как хищники подкрались сзади, вылезая из темных углов. На улице бродит уже ночь, окутывая горячие тела в холодную вуаль. А заблудшие разбитые души губит в своей кромешности, забирая навсегда. — Ну здравствуй, жемчужина. Знакомый омерзительный голос раздается сзади. Тэхен резко оборачивается и видит из темноты сверкающие ореховые глаза. По телу бегут мурашки, окутывая холодом. Гур-Хан, вышедший из темноты, нахально ухмыляющийся, позволил лунному свету показать Тэхену свое исполосанное лицо. А ведь Ким был всему виной. — Что Вы тут делаете? — легкий страх все же дает о себе знать мелким тремором колен. — Тебя забирать пришёл. Понимаешь, у нас с Гёнхи уговор был: он мне хороший товар, я ему золотое ожерелье с рубином. Чертовая неуверенная в себе подстилка и в этой встрече замешана? Тэхену хочется выть от ненависти к этому омеге. — Товар? — Да, жемчужина. И этот товар — ты. Тэхен не успевает ничего сделать, как на него набрасываются трое альф, хватая, закрывают лицо мокрой тряпкой, смоченной в какой-то раствор. Ноздри выедает этот запах, заставляя глаза непроизвольно закрываться. Омега не успевает понять, что на его голову надевают мешок и, подхватывая, улаживают на чужие крупные плечи. В тот момент Тэхену впервые за последнюю неделю слишком сильно захотелось жить.