Изумрудный пепел

KALEO - Backbone

Чужие трясущие Тэхена руки заставили проснуться, широко распахивая глаза. Перед ними замер момент с Гур-Ханом, резко заявившем о каком-то товаре, а потом только резкий запах в ноздри и потеря сознания. Но Тэхен отчетливо понимал – его похитили, не я ясно зачем, но ясно кто этому способствовал. Но сейчас совсем о другом, о неизвестном Тэхену омеге, что разбудил его, о странном месте, схожем на какой-то сарай, и о связанных впереди собственных руках. Рядом так же сидят еще может парочка десятков омег, разных возрастов и состояния здоровья: некоторые перепуганные, у некоторых раненные руки. Тэхен в этой толпе находит даже еще совсем детей, от чего собственные брови подымаются в недоумении из-за всей этой ситуации. Зачем их всех похитили, и почему именно омег, ведь, осмотрев практически всех, Ким не увидел альф, да и запаха не учуял. И о каких вообще запахах может идти речь, кроме как сырости и еле уловимого пороха. Рядом сидящий омега, обеспокоенно наблюдавший за метушащими глазами Кима, кладет руку тому на плече, в жесте успокоения. Тэхен тут же обращает на него внимание, переводя взгляд, хочет спросить обо всем этом, но не успевает. – Я очнулся не так давно, как и большая половина здесь, – практически шепотом. – Меня зовут Мин Жэюн, можно просто Юн, – улыбается и протягивает руку, всю в мозолях и мелких ссадинах. Явно омега принадлежал или крестьянам, или вообще кочевникам, следуя из упомянутого им своеобразного имени. – Ким Тэхен, – омега берет в ответ чужую руку, пожимая. – То есть, ты не знаешь, что это за место и зачем мы все здесь? – Нас похитил Гур-Хан, черный торговец. Насколько я слышал разговоры его наемников, то нас везут в соседнее государство – империю Юань, в качестве дани их новому императору. – Дани? Он что, принимает нас как за обычный товар, что можно вот так подарить кому попало, – возмущенно, Тэхен повышает голос, от чего Юн прикрывает тому рот своей рукой. – Тсс, тише, им не стоит слышать о наших разговорах. Один из нас кричал, чтобы его выпустили, но в итоге его увели куда-то, и он до сих пор не вернулся. Тэхен замолкает, убирая чужую пыльную руку. Он изучающе смотрит на омегу, рассматривая небольшой шрам на щеке, заломленные густые брови и обеспокоенный взгляд, растрепанные темно-каштановые волосы и обшарпанные коричневые одеяния из плотной ткани. Но кое-что привлекло внимание Кима намного сильнее – это плетенное колье, на конце которого висел обсидиан в виде знака инь, на котором красовался выгравированный феникс. Тэхен потянулся к нему руками, чтобы ближе рассмотреть, но не успев дотронуться, был тут же оттолкнут. Жэюну явно не понравился этот жест, что тот сразу спрятал кулон под нижнюю рубашку. Но Тэхен явно не ошибся – это был точно обсидиан, он уж то знает, имелась у него парочка украшений с ним. Кулон с таким камнем никак не может принадлежать обычному крестьянину, а значит не по виду стоило омегу судить. – Откуда ты? – Я обычный крестьянин, из деревни за столицей. – Разве у обычного крестьянина имеется кулон с таким камнем, который он прячет? – Этот кулон принадлежал моему покойному папе, мне было пять, когда я потерял связь с родители и оказался в деревне, поэтому знать не знаю свой настоящий чин, – омега отводит глаза, крепко держа скрещенные руки на месте спрятанного кулона. – Он явно дорог тебе. – Да, это какая ни какая, но память о папе. Тэхен сам вдруг мрачнеет, опуская следом голову, смотрит на свои завязанные руки. А ведь у него ничего не осталось в память ни о приютившем папе, ни о, уж тем-более, настоящем. Ему не на что смотреть, вспоминать те времена, скорбеть об утрате. Ему теперь-то и помнить все это нельзя, он ведь и есть тот, кто сгубил Джиру своим появлением. И где бы не появлялся, нес за собой раздор, нес ненависть к себе и даже сейчас несет. Многие, наверное, из здесь присутствующих думают, что император сразу на него обратит внимание, потому что красивый, а на них и не взглянет. Пусть никто и не подал признаков зависти, но Тэхен мнимо ее ощущает, она блестит в карих глазах, изредка на него смотрящих с разных углов. Она словно ходит за ним по пятам, подбирает кристаллы собственных слез, даруя омеге их словно проклятье. – А ты? Ты очень красив, Тэхен, и разодет как не подобает даже обычному горожанину. Тэхен даже не знает, что ему ответить. Назваться сыном торговца? Или что лучше: кисен с проклятой судьбой? – А я потерявший все и всех в столице. Сирота с красивым обличием и несчастным сердцем. – Не хочешь говорить? Тэхен только слабо кивает. Юн на это мягко улыбается, поглаживая руками по черным запутанным волосам. – Сколько тебе? Выглядишь явно не старше половины здесь присутствующих. – Пятнадцать. – Так ты еще так молод, – с полным сожалением в глазах. – Мне почти двадцать. Тэхен слегка удивляется, услышав сколько тому лет, все это время думая, что они почти одногодки. Омега не успевает ответить на это, как дверь в сарай распахивается, заставляя сразу всех тихо бубнящих замолчать и прижать к грудям детей. Внутрь заходят трое альф: двое по виду явно наемников, разодетых в какие-то лохмотья и наброшенную поверх кожу животных, а вот третий был разодет в мягкий черный кожаный халат с золотыми узорами на воротнике, подвязан поясом и прикрепленным к нему мечем в красивых серебряных ножнах. Этот альфа не был похож на корейца: мускульное лицо, легкая бородка и собранные волосы в пучок на затылке. Наверное, он был главным среди наемников, может помощником Гур-Хана. Тэхен строил целое исследование в голове лишь бы унять вмиг появившийся страх внутри. Пусть этот главный и выглядел совсем не вражески настроенным, а скорее, что-то с размышлением рассматривающим. Но вот те двое наемников так и пожирали своими похотливыми взглядами омег вокруг. Киму и думать не хочется о представлениях в их головах. – Тридцать. Здесь ровно тридцать омег, мне кажется, этого достаточно, – громко заявил «главный» и Тэхен услышал знакомый уже голос в ответ: – Да, я итак здесь надолго задержался. Думаю, стоит отправляться, – говорил Гур-Хан снаружи, Тэхен его узнал. Как и услышал топот копыт лошадей и какое-то метушение за пределами темного сарая. Внутрь попадал свет из-за открытых дверей, что означало день на дворе, а может и утро. Тэхену вдруг стало интересно: сколько он пробыл во сне, сколько прошло времени, одна ночь или несколько? После слов торговца альфы стали подымать омег и выводить: некоторые в страхе не сопротивлялись, а некоторых приходилось выталкивать силой. Особенно детей, что падали. Наемники явно были от этого не в духе, все кричали, пиная ногами, били хлыстами по спинам, поторапливая. Этот свист разъедал слух, а вид, когда били самих детей, разъедал само сердце. Так и хотелось броситься в защиту, но Жэюн останавливал за руку, мол, не стоит. Выходя на улицу, Тэхен не сопротивлялся, а только спешил к свежему воздуху, к яркому солнцу на небосводе. На улице витал запах раннего утра, и легкая прохлада давала о себе знать. Выйдя наружу, Тэхен быстро оглянулся, не задерживая толпу: это было маленькое пустое поселение, что-то вроде временного лагеря для Гур-Хана. Наверное, они на протяжении нескольких дней похищали омег и везли сюда, в деревушку на окраине столицы. Тэхен смотрит влево: там виднеется далеко сама Кэсон, огражденная высокой каменной стеной. Там его бывший дом, куда он теперь никогда не сможет вернуться, и будь даже возможность сбежать, Тэхен не побежит в ту сторону. Он будет искать где-то свое новое место, и пусть такими стечениями обстоятельств Ким попадет в империю Юань, то значит так и нужно. Омега хочет надеется, что там судьба приберегла для него что-то явно особенное и не собирается этому противится. Не сейчас, когда все его силы исчерпаны монстром и предателем. Выстраивалась колона в путь быстро: сначала во главу стал Гур-Хан и Жаргал, тот самый, заходивший к ним в сарай. После были наемники и повозки с разными украшениями и прочими подарками для императора. А уже к ним были привязаны одним канатом между друг другом сами омеги. Несколько наемников заключали колону и присматривали за пешими омегами. Это было крайне нечестно: все альфы были на лошадях, а омег заставили идти пешком, некоторых даже босыми, стирая ступни не то что до мозолей, а до самой крови. Тэхен шел одним из самых первых: впереди один ребенок и двое взрослых. С Жэюном их разлучили, старший шел одним из самых последних.   Жаль конечно их всех, несчастные, потерявшие дом, семью, притащенные сюда поневоле и вынуждены стать наложниками в соседней империи. Но Тэхену жаль больше всех себя: такого одинокого во всем мире, не к кому обратится за помощью; такого преданного самыми близкими; истерзанного изнутри самым настоящим дневным кошмаром. И некому его пожалеть, никто не знает о его внутренних шрамах и ранах, еще не заживших. Но и сам Тэхен не ищет жалости, не ищет состраданья и поддержки в других, его научили, что только самому себе можно стать настоящей опорой Сам себя не предашь, не изобьешь. И жалеть себя он тоже будет сам. Времени на само возрождение будет предостаточно, осталось только в голове разобраться с кошмарами, со своими навязчивыми мыслями и понять, кто же настоящий враг, а кто друг. Друзей у Тэхена пока нет, но есть союзники по несчастью и ему кажется, с этого можно что-то слепить. Но пока лепить приходиться себя: зашивать раны, мазать их мазью, превращая в глубокие шрамы. Уродливо. Тэхен весь уродлив внутри. А лучше бы снаружи. Несколько мучительных часов в пути, и они прошли лишь самую малую часть по жарким полям. Начало осени было жарче, чем обычно, солнце плавило сердца, подкашивал и ноги ветерок. Многие от жажды падали на пыльные дороги забивая ладони. Наемники били омег, кричали, были в бешенстве, что многие уже так быстро устали. День близился к вечеру, и Тэхен мечтал о мягком ложе, в теплых простынях, мечтал окунуться в реку, через которую они шли. Тогда Жэюн и крикнул, словно прочитав мысли многих, попросив остановится, чтобы омеги смогли спуститься к речке и утолить жажду. Многие наемники отнекивались, мол, у них в запасе только месяц без таких пустяковых задержек. Но тут вступился Жаргал, позволивший омегам спуститься к реке. Тэхен где-то в голове подчеркнул этот жест доброты, а после стер из памяти. Такие как он не могут быть добры, это только пыль в глаза, захотел вдруг стать для многих героем, чтобы потом ночью кто-то да пришел в его шатер, широко раздвинув ноги. Ким прекрасно понимает зачем это делается и как на зло, спустившись с остальными, единственный не пьет воду. – Эй ты, глупый, чего стоишь? – окликнул идущий впереди него омега. Тэхен даже не посмотрел в его сторону, только всматривался в горизонт полей, а ведь где-то там остались кусочки его растоптанного сердца. Новое приходится строить заново, на ходу, но оно другое теперь, не стоит рядом со старым. Оно холоднее зимних морозов. – Брось, гордый он. Ты ж посмотри, как разодет, какие дорогие ткани, явно кто-то не простой. – Думает, что пить из реки это низко? Это он так нас принижает?! – громче всех кричит какой-то миловидный омега, один из немногих симпатичных здесь. И тут кто-то тянет за веревку, заставляя Тэхена упасть вперед, прямо в реку, соскользнув с небольшого камня. Весь мокрый и шокированный омега тут же поднимается на ноги, воды было ему по колени, а когда падал, казалось, что вот-вот утонет. Вдоль берега послышался громкий гогот. – Ну вот, теперь ты один из нас, аристократишка! – и снова тот самый омега, на голос противно-звонкий, зыркает надменно. – Да какой же это аристократ! Я слышал, что это именно он был тем самым известным кисен в столице, на которого толпами бежали посмотреть. – Шлюха! – Еще какая! – Говорят он и принцу успел услужить! И тут Тэхена пробивает дрожь: откуда они могли прознать это? Он не был уверен, что и кисен все знают, ведь это хранилось в тайне, разве что, если Гёнхи не разболтал все. Не только по дому кисен пошли бы слухи, черт, они бы распространились на всю столицу! Так значит его бывший друг решил испортить репутацию Кима, побоявшись его большого влияния. Смшено. – Грязная шлюха, да как ты смеешь возвышаться над нами! Ты еще хуже! – Заткнитесь! – раздаётся громкий голос Жэюна. – Не вам судить его, смотрите лучше на свое отражение! И вспомнилось Тэхену, как когда-то Гёнхи точно так же его защищал, прятал под свое крыло, берег от всех, кроме себя. А Тэхен молчал: всегда, не умея заступиться толком за себя, только молчал да старался не слушать режущие слова. И вот все повторяется, ему снова следует молчать? Снова есть кто-то тебя защищающий, а после он обязан, как по написанной судьбе, снять маску, объявив себя твоим самым главным врагом? Нет, больше такого не будет. Тэхен будет защищать себя сам. – Да! Я был кисен, и был самой настоящей жемчужиной столицы! На мой танец приходили смотреть очень многие, даже сам принц, – перекручивает, недоговаривая. – И я действительно не достоин находиться в таком обществе, как вашем. Это не я хуже, это вы все мерзкие до тошноты! Жалуетесь постоянно, обвиняете других в успешности, ноете, просиживаете свои задницы дома, надрываясь над нелюбимой работой и прислуживая своим отвратительным мужьям. Вместо того, чтобы действительно посмотреть на свое отражение и что-то с этим сделать! Тэхен срывался на крик. Буря эмоций негодования внутри задела всех, на каждого полился волнами негатив. И только сам Тэхен понимал, что крик этот был от безысходности, от усталости быть центром всеобщей зависти. – Это вы все грязные, и не потому, что живете хуже меня по состоятельности, а потому, что судите людей, не зная их прошлого! Потому что вы завистники, не сумевшие это признать! – омега размахивает связанными руками, указывая на каждого, топчет ногами, отчего брызги воды разлетаются в разные стороны. И совсем под воздействием эмоций не замечает, как Жаргал, спустившийся к омегам дабы умыться, остановился в нескольких метрах от бушующего Кима. – Это еще что за цирк? – тихо, но его грубый голос заставил замолчать всех шепчущихся. – Это не цирк, это поучение глупым омежкам, – хмыкает Тэхен, чувствуя еще большее внутри напряжение. Его перебили, и показалось это Киму еще как не воспитанным. Но о каких манерах можно говорить, смотря на этого альфу? – А ты что, смотрю, в учителя заделался. А ну все быстро вернулись в привычный строй, мы уходим! – Я не пойду никуда, я устал! – топает ногой в порывах неконтролируемого гнева. Все вокруг поняли, что Тэхен уже зашел слишком далеко, даже Жэюн стоявший недалеко, молил того успокоится и пойти за всеми. Но нет, омега не собирался молчать. Он столько провел в глупом молчании, не сумев повысить голос чем привычный шепот. И накопившаяся внутри боль жаждала свободы, как и каждый здесь присутствующий заложник. Она кричала, билась о его грудную клетку, молила стать высказанной, молила быть услышанной. И Тэхен не намерен сейчас останавливается, потому что терпение закончилось. Искры полетели, задевая пороховую бочку, и он вот-вот взорвётся, подобно вулкану. – Я смотрю у тебя смелость так и прет. – Вы изверги, мало того, что украли нас, завязали нам руки, заковали в одну колону и собираетесь отдать как товар! Так еще и жаждой с голодом морите! Если ваш император увидит в каком состоянии вы привели ему наложников, он рассмеётся и выбросит вас из дворца! Жаргал, слушая омежье жалование, только улыбается, слегка удивленно. И как только у этого смельчака нашлись силы вот так противостоять ему. Самому племяннику Гур-Хана, который в будущем унаследует его дело, ведь у старика, как и у него самого, не осталось родных. Альфа решает подойти к Киму, на что тот дергается назад, но все таким же острым, полным ненависти и храбрости смотрит. Жаргал не заходит в воду, останавливаясь прямо у кончиков скалистых камней. – Я не собирался лишать вас еды и воды, позволил спуститься к реке, когда все отвергали это. Но теперь, – жмурится. На против него стоит необычайной красоты омега, которого только сейчас сумел хорошо разглядеть, а позади него садиться солнце, еще и создавая тому божественный облик. – Я лишу тебя этого. И всех твоих братьев по несчастью. Будет тебе уроком, когда тебя возненавидят еще больше за то, что из-за твой глупой смелости они лишились еды. Тэхен на это только хмурит брови. Тоже мне, решил сделать из него козла отпущения. И раз так, то Ким жаловаться не станет, и намеренно брать еду с их рук не будет. Что тогда он будет делать, когда от омеги останутся лишь кости. Жаргал ухмыляясь напоследок, не услышав никакого ответа, разворачиваясь, уходит на верх. Наемники привязали омег обратно к повозкам, что-то между собой бурно обсуждая и смеясь. Теперь все взгляды как альф, так и омег были привязаны к Тэхену, что молча стал на свое место. С одной стороны, он чувствовал свою победу в этой распре, но с другой: какой же все-таки дурак, что не выпил воды. Молчание даровало ему много боли, сделало его игрушкой для всеобщего битья. Но и за открытым ртом последовало наказанье. Тэхен явно делает что-то не так в этой жизни, если за каждым собственным поступком следует стрела в спину. Или это он не сияет умом, или мир слишком глуп, слишком всем недоволен. А собственная судьба только смеется, подбрасывая под ноги камни, заставляя спотыкаться все о свои же ошибки. Прошла неделя. Все омеги были очень уставшие, ведь за все время они разбили лагерь только два раза, и то не на долго. Никто не выспался, всех мучает жажда и ненависть. На Тэхена все очень обозлены: кто-то сзади тянет на себя веревки, заставляя омегу падать опять и опять; кто-то во время отдыха бросался камнями с громким хохотом; кто-то, когда Киму давали сделать пару глотков из пляшки, чтобы совсем не помер, вбивал ее с рук. Тэхен все это терпел, косо смотря в их стороны, не считая такие поступки чем-то оскорбительным. Но сам при этом, иногда пряча голову в коленях, позволял в тишине ночью пускать слезы. Ведь прошлые раны еще не все зажили, слишком мало прошло времени, чтобы оправится. Но единственное, что Тэхен не смеет, так это показывать их другим. Никто не должен понять, что внутри он весь изуродован шрамами, иногда пускающими кровь. И даже самые мелкие насмешки острым лезвием ковыряли внутренние раны. Как и он ковырял ногтями кожу на бедре, иногда до самой крови. Потому что не выдерживал, потому что иногда плакать нельзя было, иначе его и вовсе расплющат. А само уродование в незаметных местах помогало справится с душащей внутри болью. Жэюн за это время только пару раз подходил к Киму, молча садясь рядом во время передышек. Он мог положить руки на плече в жесте поддержи, но не зная, чем при этом помочь. Старший не знал его прошлого, не знал, что болит внутри и какие нужны лекарства. Но чувствовал, что такое поникшее состояние было не из-за ненависти среди этих омег, нет. Внутри Тэхена таились определенно глубокие шрамы, но Юн пока не знал какие именно. Жаргал иногда, отставая от Гур-Хана, шел рядом с Кимом, глядя на него с высоты. И вроде внутри играл какой-то странный интерес узнать о нем что-то больше, чем то, что он может видеть. И видит он, к сожалению, для Тэхена, все. Видит этот иногда пустой незамысловатый взгляд, устремленный куда-то вперед, не имея цели. Видит, как иногда скапливается в изумрудных глазах влага, как трясется нижняя губа, но при этом омега это хорошо прячет, не позволяя заметить другим. Альфа замечает это только по тому, что очень интересуется этим молодым парнишкой? На вид тот действительно молод, но кажется разбитым и повидавшим настоящую жизнь не на свои года. Один раз он подошел к нему, когда колона решила остановиться на пару минут, дабы наемники могли перекусить и отдохнуть. Тэхен тогда упал на колени от усталости прямо на землю, его веки медленно закрывались, от дикого желания спать. И когда омега стал наклоняться в бок, Жаргал стал рядом, от чего тот облокотился о его ноги. Тэхен сразу проснулся, широко распахнув глаза, отполз немного назад, на что услышал тихое: – Можешь прислониться. – Чтобы все подумали, что между нами что-то есть? – А тебя разве волнует, что подумают другие? Это чтобы тебе стало легче. Забота со стороны этого альфы выглядела нелепо, пусть и слегка согрела внутри. Но Тэхен так и не сделал этого. Из гордости отвернул голову. Ему не нужно это поддельно чувство, что о тебе кто-то заботиться, не стоит и самому себе пудрить этим голову. И вот, середина второй недели их пути, на ночь решили разбить лагерь под скалами. Тэхен как обычно отошел от остальных, в этот раз их рассоединили, но многие остались ночевать, ложась рядом, та как теплее. Ким предпочел замерзать в одиночку, погружаясь в собственные мысли, словно ныряя под воду. Ничего и никого не слыша, размышляя о собственных травмах и шрамах, рисуя небольшим сучком по земле. Спустя некоторое время перед унылыми глазами появляется носок грязного ботинка. Тэхен поднимает голову, встречаясь с взглядом Жрагла. В полумраке сумерек практически не были видны его глаза: глаза, наполненные жалостью. – Опять один? – легкий смешок. – Не подпускают они тебя ближе, все еще обижены. – Я сам не подхожу. Мне противно их общество. – Тишина и одиночество лучший союзник? – Да, – и опуская голову обратно, снова что-то вырисовывая. И только сейчас Тэхен замечает, что начертил солнце, поле и реку с мостом. Вышло красиво. Пока альфа не прошелся по рисунку, присаживаясь рядом и опираясь на дерево. Тэхен головы не поднимает, он, только спрятав легкую улыбку, вызванную своим незамысловатым творчеством, прячется в колени, обнимая себя и прижимая ноги как можно ближе. Закрывается, не желая выходить на связь. – Ты более мрачный, чем раньше. Так вливает чувство голода? – говорит Жаргал тихо, практически шепотом, устремляя голову в небо. На нем только начинают появляется звезды. – Я уже давно его не чувствую. – Тогда может ненависть в твою сторону? – Еще чего мне из-за этого впадать в унынье, – хмыкает, поднимая голову, так же желая рассмотреть ночное небо. – А что… – Может хватит Вам меня допрашивать? Мы не друзья, чтобы говорить по душам, – резко перебивает, чувствую легкое раздражение от разговора. – А может я хочу узнать тебя поближе, стать тебе другом. Тэхен на это только громко смеется, пребывая в недоумении после услышанного. Другом? Он то? Какая нелепость, что еще бы придумал этот альфа, лишь бы подобраться к Тэхену поближе. Ему-то известно какие цели преследует Жаргал, он видел днем, как в этих глазах играет огонек желания, такой ему приторно знакомый. Все так на него смотрят. – Разве я сказал что-то смешное? – Глупость. Вы сказали настоящую глупость, и каждый бы здесь, услышав это – рассмеялся. А Ваш дядюшка, может быть, вообще не признал. Альфа удивлённо поднимает густые брови, поворачивая голову в сторону омеги, приятно пахнущего пионами. – Какие из нас друзья? Разве что в следующей жизни. Да и, думаете, мне не известно к чему Вы все это затеяли, – Тэхен вдруг резко поворачивается в сторону Жаргала, убирая улыбку, со всей серьезностью в глазах. Альфа видит, как зеленым пламенем полыхает бушующая боль, но не знает, чем она вдруг вызвана. И почему от омеги вдруг так неожиданно потянуло холодом. На свежие пионы опустился иней, призывая февральские морозы. – Удиви. – Я не глупый омега, как Вы можете думать. Вам только чтобы ноги раздвигали да ублажали, вот и подкрадываетесь ко мне со своими напыщенными словечками. Жаргал на такое заявление только громко смеется, привлекая внимание некоторых не спящих омег. – Это ты глупый, а не я, если видишь в моих словах подтекст принуждения к любовным утехам. Будь ты умнее, заручился бы моей поддержкой, возможно, мог бы и заполучить мое прощение и подарить остальным возможность поесть, как и себе, – альфа поднимается, понимая, что его совсем не так услышали. – Ты пока что не знаешь, как на самом деле утроен мир, и что враги, которых ты так боишься, могут стать лучше любого хорошего союзника. Тэхен не отвечает, не смотрит, в голове только собственной все слова альфа отрицает. Он не станет подлизываться, просить прощение, чтобы прокормить грязные рты. Сам он продержится сколько сможет, а там если помрет, Гур-Хан Жаргалу голову открутит, Тэхен в этом почему-то уверен. Это не он будет играть по правилам альфы, а наоборот. По правилам Кима заиграет любой, стоит только поднабраться немного власти. Дабы как его слова, так и молчание, имели своей огромный вес. Спустя неделю, уже на землях Юань в голове омеги медленно назревает план. Тэхен уже прекрасно понимает свою цель в императорском дворце. Там он поострит свой новый дом, и, если что-то станет на его пути, омега это разрушит. Сожжет каждого дотла, как и его когда-то. Единственному, чему он научился у своих врагов – это власти, силы слова и хоть какого-то, но статуса. Именно тогда мало кто посмеет что-то сказать ему, как-то обидеть или, упаси его ударить. Имея могущество, титул, Тэхен будет защищен от каждого своего будущего врага. Но так как к этому еще далеко, то все же стоило прислушаться к тому совету Жаргала и заручится поддержкой. После одного произошедшего случая, Тэхен понял, что единственный, кто сможет его защитить, даже не присутствуя рядом – император. Будучи под его покровительством, Тэхен сможет быстро взобраться на верх, и, как там говорил Гур-Хан о правящей семье: «Поднебесная», так и дотронутся до нее, стать ее частью. Несколько дней назад, во время очередного лагеря, им наконец-то выдали немного пищи, так как многие иссохли и вовсе не могли идти. Тэхен так и не попросил помощи Жаргла, вовсе не обращал на того внимания, но и альфа больше не подходил близко. Только издалека смотрел, любуясь уставшей красотой. Даже под пылью, с поломанными стебельками и почти завившими лепестками пионы были красивее всех цветов. Тэхен тогда тоже ел, уплетая за обе щеки комок риса. Силы ему еще как были нужны. Как и крепкий сон. В этот раз он снова спал один, что и послужило большой ошибкой. Ночью трое наемников попытались утащить его подальше от лагеря, вниз к небольшой реке, дабы развлечься. Тэхен проснулся в ужасе, ему закрыли рот рукой и слабо ударили под ребра. В панике и нарастающем страхе омега сопротивлялся, бился, пытался укусить прикрывающую рот руку. Но мало что получалось: он был ослаблен, а его пытались изнасиловать трое крепких альф. Шансы были нулевыми, в какой-то момент перед глазами протянулась белая пелена, Тэхен словно умирал, чувствуя, как становиться сложным дышать, как немеют конечности, как силы покидают его. На нем рвали ранее красивые одежды, пытаясь добраться до оголенного тела. Тэхен словно на миг оказался в доме кисен, на втором этаже, на проклятых красных простынях, только в этот раз в глазах троилось. Он снова задыхался от вскрытых старых шрамов, словно захлебывался в собственной крови. Чужие руки беспощадно рвали одежду, касались уже полу оголенных ног, душили, прикрывая тому рот. Они терзали итак не восстановившуюся до конца душу Кима. Вот только в этот раз, все-таки сумев укусить за руку, Тэхен закричал охрипшим голосом что есть мочи. И на крик о помощи пришли, в этот раз его спасли. Пришел Жаргал, первым услышав, имея чуткий сон сразу понял, что зовут на помощь. Он отцепил альф от Тэхена, что вмиг подобрал ноги и поджав к телу, закрылся, спрятался в своем воображаемом панцире из лохмотей ханбока. – Уроды, как Вы посмели! – альфа был в бешенстве, словно тронули дорогого ему человека. Тэхен, хоть и перебывал в шоке, но слегка удивился такой резкой агрессии. Альфа хоть и был к нему с одной стороны добрым, но мог отреагировать иначе. – Да че, мы уже почти месяц без омеги, Вы не разрешаете их трогать, вот и сорвало крышу. Он то, гля, какой хорошенький. – Да кто вам запрещал, – раздался сзади хриплый после сна голос Гур-Хана. – Берите, наслаждайтесь, но имейте ввиду: не все здесь омеги вам доступны. Наемники переглянулись, не понимая, о чем речь. Жаргал накинул кожаный плащ на Тэхена, который был сверху практически оголен. Ему явно нужно найти какую-нибудь одежду, а то еще больше половины недели идти. – Омеги здесь разделены на три класса по моим меркам: те, кто не обладает особой красотой, навыками и буквально бесполезны, кроме как приносить удовольствие – таких омег я обычной продаю в публичные дома. Другие, более симпатичные, обычно какие-то трудяги – в императорский дворец в качестве слуг. А те, кто чем-то мне запомнился, кто обладает особым очарованием – императору в наложники. Хотя, обычно, последние два не всегда совпадают с мнением придворных, что проводят отборы. – Так значит мы можем пользоваться теми, кто попадет в бордели? – Вот именно, какая разница им там: порченный или нет! – воскликнул один из наёмников. – А я о чем, – ухмыльнулся альфа. – Только спрашивать стоит, прежде чем приступать к делу. – подошедшие к ним сзади омеги тут же скукожились все в страхе: некоторые ведь и понимали, какая их может ожидать участь. Но тут же Гур-Хан помрачнел, словно грозовое облако нависло. – Но вы ублюдки, не спросив меня для начала, положили глаз на самое ценное сокровище за десятилетия моей торговли, – указывает головой в сторону тихо сидящего Тэхена, еще пребывающего в страхе и дрожи. – На этого омегу у меня большие ставки, император будет мне бесконечно благодарен за такое яркое для него украшение. Но вы, уроды, подпортили его. А далее было все как во сне: Тэхена отвели к шатрам, дабы найти что-то переодеться, а когда омега вышел, замотанный в альфьи одежды, обнаружил троих наёмников, позарившись на него, лежащими на земле со стрелами в сердцах. С тех пор Тэхен кое-что все же понял: он дорог Гур-Хану, и пусть как товар, он уже под покровительством императора. А значит по приезду в империю сможет вскружить своей красотой ему голову. Это не стоит особых усилий, только в этот раз, собственной красотой стоит пользоваться с умом. Иногда она умеет приносить сочные плоды. В Корё она была его проклятьем, в Юань же станет небывалой силой. Как только они зашли в первый город Хэбэй, Жаргал отправился искать место для ночевки, а парочка наёмников за ханьфу для Тэхена. Омега же во время их пути по городу рассматривал здания, людей, все такое похожее на его родную столицу, правда не такое красочное: городок то маленький. Но больше Тэхена поразило то, что жители, увидев такую большую толпу связанных между собой омег, не обращали внимание, никто не задерживал удивленные или сожалеющие взгляды, все будто отворачивались. Можно было сделать лишь один вывод: они все знали об этом беззаконии, но просто молчали. А может им не было и вовсе дела до несчастных омег другой национальности. Подобные торговли людьми, подарки императорам и королям – не новости в этом прогнившем мире. И, наверное, многие смирились с такой судьбой других несчастных, главное – их бы не коснулось. В Корё были запрещены подобные вещи, но все же, гарем пополнялся и не важно каким образом. Раньше Тэхену было безразлично все это, у него свои были заботы и проблемы. Но сейчас, когда от прежнего остался только пепел, а сегодняшний день радует таким поворотом событий, то ты начинаешь задумываться. Понимаешь, насколько жестоки их правила, оказавшись только в самом центре несправедливости. И хотелось бы заиметь власть не только лишь в своих выгодных целях, но и хоть как-то повлиять на всю эту чертовую беззаконность, спасать всех этих омег из лап грязных альф, правящих где-то на верхушках. Слишком уж сильно Тэхену нужно заиметь титул, и как бы там ни было, придется за него бороться до крови. Или так, или иначе не бывает. Одев Кима в нормальный ханьфу, они отправились к ночлегу в виде старого публичного дома. Да, Юань ушла куда дальше, здесь не существует кисен, здесь есть только шлюхи, продающие различные свои услуги. И если уж на то пошло, то никто не должен узнать во дворце о том, что Тэхен был кисен. Кто знает, может во дворце это примут плохо. Они остановились на пару дней, так как Гур-Хану нужно было здесь решить как-то дела и нескольких омег продать в публичные дома. Разместившись по комнатам, Тэхен оказался в одной вместе с Жэюном и еще одним омегой. От усталости болело все тело, поэтому, стоило им только прикоснуться, хоть и к твердым постелям, сразу склонило в сон. Этой ночью Тэхен особенно беспокойной спал, постоянно ворочаясь. Снился один ему кошмар, давший понять, что его раны еще не до конца зажили. * Табун диких лошадей, разгоняясь с бугра, несся по сияющей зеленой траве, прямо мимо стоящего Тэхена, завороженно смотревшего на это удивительное явление. Солнце светило ярко, был полдень палящего лета, что омега как обычно разоделся в легкие дорогие ткани, подаренные посетителями в доме кисен. Внутри чувствовалось успокоение, хотелось навсегда здесь остаться, наблюдать за безоблачным небом, слышать топот копыт и пускаться в пляс с разноцветными бабочками, кружащими над цветами. Пионы. Красиво росшие кустики вокруг Тэхена так и манили своими белоснежными лепестками торкнуться. И стоило потянуться рукой, дабы сорвать один, чтобы насладится запахом. Как тут же вмиг куст пионов потемнел, а трава, их окружающая, словно высохла, лишаясь собственной крови. Тэхен в ужасе поднимает голову, и в глаза бросается кровавое небо, оголённые корявые деревья и иссохшая трава. Вокруг под ногами валяющиеся лошадиные скелеты. Омега не понимает, куда вдруг делась вся та красота природы, сам хватается за свои плечи, стараясь оградиться от этого ужаса. Но вдруг его спины касаются чьи-то огрубелые руки, они скользят вдоль талии, а после хватают и прижимают к чужой холодной груди. Тэхен резко оборачивается и видит перед собой Ким Намджуна. Такого довольно улыбающегося, в глазах красных плескалось пламя дикого желания. Оно Тэхену было еще как знакомо. А палящие ладони оставляли на нем что ни есть самые настоящие ожоги, полыхающие. Огонь расходиться по всему телу омеги, словно захватывая в свой плен. Навсегда.  — Не забыл, что принадлежишь только мне? — шепот в уши, и чужая рука сжимает тонкую омежью шею, перекрывая доступ к воздуху. — На тебе мое клеймо, оно всегда с тобой будет.  Тэхен пытается что-то ответить, но не может, воздуха не хватает, его крепко держат одной рукой и тот вмиг понимает, что находиться над пропастью. Намджун злостно улыбается, а после жадно впивается в омежьи губы. Тэхен теряет рассудок, все тело вмиг становится словно ватным, и он падает. Падает вниз, в эту чертовую пропасть, чувствуя привкус крови на губах. * Тэхен резко вскакивает, находят в холодном поту. Ощущение крови все так же на губах, а после приходит осознание, что он сам их и кусал во сне. Жэюн посыпается следом, протирая уставшие глаза, вопросительно смотрит на омегу. — Ты кричал и сильно ворочался во сне, кошмары? Тэхен и слова из себя выдать не может, только слабо кивает. Его всего трясет, будто бы наяву увидел принца. Его глаза словно высосали из него всю жизнь, превращая в тот самый увядший куст пионов.  Юн медленно понимается со своей постели и следует к Киму, садится рядом и молча приобнимет, успокаивая. — Это просто кошмар, не стоит так… — Этот кошмар творился со мной наяву, этот кошмар живёт в Кэсон, но следует все время за мной по пятам, рыская в темных углах… Старший с печалью смотрит, знает, что кого-то явно Тэхен до ужаса страшится, но чему причина — не известно. И спрашивать на станет, захочет — сам все расскажет. — Сейчас ты за тысячи километров от столицы Корё, этот кошмар тебя не достанет. Тебе нужно просто понять, что он далеко и ничем тебе не грозит, — поглаживая по спине, тянет на себя, дабы обнять.  — Он в моей голове, в моем теле, в моей душе, я запятнан им, ты не понимаешь… — Понимаю. У каждого есть собственный кошмар, но у каждого разный. Мой тоже приходил ко мне во снах, прятался в темноте, но я отпустил его. Забыл, как страшный сон, пусть он и остался жить во мне, но больше не принося боли. Юн крепко обнимает Кима, ложа голову тому на плече, чувствует, как дрожь в омеге медленно утихает. Тэхен быстро засыпает, чувствуя себя в безопасности, и тогда старший медленно кладет его на постель, укрывая лёгкой простыней. Одеял, увы, в этом месте не нашлось. Но, не смотря, что уже начало октября, на улице достаточно тепло. Пробыв в этом городе ещё сутки, они отправились дальше, к столице империи — Даду. Жаргал остался в этом городе, решая какие-то свои дела, что, собственно немного облегчило груз Тэхена: никто не станет придираться и смотреть. В Хэбэй после той кошмарной ночи, Тэхена больше не преследовали кошмары, но он частично позволил быть себе слабым с Жэюном, зная того только с месяц, но не до конца. У него уже был друг, предавший его, и заводить тут ещё одного не стоит. Но с этий омегой ему комфортно, он словно старший брат, не навязчиво, но присматривает. И если судьба не разлучит их во дворце, то, возможно, там Юн проявит себя настоящего.  По пути они прошли не один такой же маленький городок, но на долго не останавливаясь, а иногда и вовсе минуя. Тэхен знатно устал под конец пути, но чувствовал, что через пару дней его встретят огромные ворота столицы.  Но все омежьи ожидания были разрушены, нет, они были превзойдены, ведь проходя мимо небольшого поселка, они дошли к широкой реке, на том берегу которой и виднелась сама столица: огражденная большой стеной. А сзади ее виднелись далеко могущественные горы. Словно с одной стороны защищала река, а с другой горы, и это казалось таким красивым, необычным, величественным. Внутри что-то замерло, стоило им сесть в лодки, чтобы переправится к берегам Даду. Тэхен внимательно все осматривал: плывущих на лодках рыбаков и торговцев, которых было несчитанное количество; летающих птиц в чистом небе; тонкую грань между поверхность воды и небом, где не закачивается река. А стоило сойти на землю, как голова кружилась от высоты стены перед Тэхеном. Пройдя по большой деревянной пристани, Гур-Хан подвел их к центральным воротам, а после они вошли в саму столицу. В глаза бросилась толпа стоящих вдоль стен стражников, пропускающих повозки и людей в город и обратно. Они шли широкой улицей, явно центральной, а сбоку стояло куча прилавок с красивейшими украшениями, дорогими тканями и разными заморскими вещичками. Столица кипела людьми, куда-то спешащими или вальяжно бродившими, скачущими на лошадях и завлекающими в свои торговые лавки. Глаза разбегались, уши терялись в уловлении разных мелодий со всех сторон, от красивого говора жителей с необычайной, режущей иногда уши манерой, до играющих восхваляющие мелодии уличных музыкантов. Но и среди всей этой красоты цвело несчастье: множество бездомных, просящих о помощи; на небольших площадях проводили пытками наказания мелких разбойников, зачастую детей, как в предупреждение всем остальным. Сердце Тэхена болело от всех этих видов, криков, хотелось вмешаться, остановить это безумие, но после вспоминалось: он и сам сейчас не лучше их положения. И сам такой же несчастный. По мере приближения ко дворцу, Тэхен видел виднеющиеся красные ворота вдалеке, небольшая стена вокруг, и ступеньки, ведущие к входу, ведь сам дворец был слегка на возвышенности. Поднимаясь по ступенькам, омега задержал дыхание в предвкушении увидеть дворец, и при звуке распахивающихся ворот, глаза Кима сильно округляются. Они заходят на большую территорию, идут мимо выстроенных стражников, и глаза Тэхена разбегаются, не успевая разглядывать дальние дворы и крыши виднеющихся дворцов. Здесь даже воздух вмиг становится каким-то тяжёлым, величественным, наполненным дворцовыми интригами. Это далеко не Корё и ее дворец, по сравнению с этим, ничтожно мал и ущербен. Вот она красота империи Юань: Золотой Дракон. И одна только мысль о том, что когда-нибудь Тэхен сможет здесь всем заправлять будоражит кровь, заставляя кипеть. И ведь это обязательно произойдет: омега пройдется здесь еще множество тысяч раз, повидает все тайные уголки этого места и сотворит здесь свой новый дом. Собственным сломанным пером начертит по чистому пергаменту свою новую жизнь. Поставит свои правила, расставит всех как самому вздумается. И все это настолько кружит голову, что Тэхен не слышит объявления идущего впереди к ним евнуха. Все вокруг вмиг приседают, поклоняясь, что Тэхену приходиться обратить внимание на саму причину такого. Какой-то стражник резко одергивает его вниз, тихо говоря: — Поклонись, Его Высочество принц Сугар Тэмур идет. Тэхен резко оседает в поклоне, но все же из интереса подымает немного голову. Вдалеке видит приближающийся в их сторону паланкин, обвешанный белым сатином, обшитым золотыми узорами и нежным батистом в виде небольших шторок. Тэхен, словно завороженный, наблюдает, как паланкин приближается все ближе, а после останавливается около Гур-Хана. Тэхен задерживает дыханье, когда его ставят на пол, и оттуда медленно выходит невероятной красоты омега: в шелковом ханьфу из полностью белой парчи с легкими узорами из золотой нити в виде роскошных хризантем на груди и подолах, но самое главное — это белоснежные длинные волосы, собранные у высокий хвост, заколотый серебряной кандзаси. Этот принц выглядел настолько обворожительно, что Тэхен и вовсе забыл о поклонении и поднял голову слишком высоко, практически выпрямляясь в спине. Так, что был слышен их разговор. — Приветствую, Ваше Высочество. Вы как всегда, необычно хорошо выглядите, — ухмыляется Гур-Хан, поклоняясь. — Здравствуй. Это, я так понимаю, твой подарок моему брату, новому императору? — кивает в сторону толпы сидевших на коленях омег. Тэхен видит, как холодный взгляд останавливается на нем, как вмиг черные, словно бездна, глаза заставляют покрыться внутри все коркой льда, наклонить голову и не сметь больше никогда на прямую встречаться с этим взглядом. В нем чувствуется небывалое величие. Тэхену кажется, ему обязательно нужно будет в будущем сблизиться с этим омегой, ведь чем ближе к семье императора, тем ближе сама власть. — Да, выбрал самых особенных. — Ну что ж, — хмыкает, возвращая взгляд на торговца. — Я смотрю ты постарался, думаю, Его Величеству понравится. После этого принц снова исчезает в паланкине и направляется в сторону от толпы. И только когда Сугар Тэмур скрывается, омегам позволяют подняться с колен. Тэхен словно завороженный смотрит себе под ноги, словно все еще чувствует этот взгляд на себе, не позволяя поднять голову. Он восхищен принцем, правда, интересно было бы увидеть и остальных членов Поднебесной. Гур-Хан ведет их прямиком в гарем, минуя два больших павильона. Возле самого большого, павильона Благополучия императора торговец отдает старшому евнуху Чжану и остальным сундуки с подарками и золотом. Далее по пути встречаются слуги, упорно трудившиеся, евнухи, охраняющие и бродившие между павильонами. Омеги с интересом рассматривали все вокруг, иногда даже натыкаясь на завистливые взгляды слуг. Они ведь самый низший здесь ранг, которым не позволена милость императора, вот и прорастают ненавистью изнутри к наложникам, которым должны прислуживать в будущем. Подойдя к павильону гарема к ним на встречу вышел придворный омега, смотритель гарема, отвечающий за всех наложников. — Здравствуй, придворный О, — обратился к омеге торговец. — Я тут подарочки императору привез, помимо золота и заморских вещичек, красивых омег в качестве наложников. Придворный О хмурым оценивающим взглядом рассматривает стоявших сзади омег, а после переводит взгляд на Гур-Хана. — Смотрю, здесь есть достойные лица. — Выбирал самых лучших. — Отлично, значит, подготовим и покажем их на осеннем фестивале, — слегка улыбается. Гур-Хан на это довольно кивает. — Думаю, император будет Вам благодарен, — легко наклоняет голову, прощаясь с торговцем. Гур-Хан делает ответный жест и, разворачиваясь, уходит, провожая взглядом омег. Точнее, сталкивается с изумрудными глазами, бездушно смотрящими тому в след. Тэхен надеется больше его никогда не увидеть, и поворачивая голову в сторону придворного омеги, мысленно прощается со всеми воспоминаниями, тесно связывающего его с Корё. Теперь ничто и никто не напомнит ему об этом чертовом государстве, оставившим ему столько шрамов внутри. — Итак, новенькие, отныне вы все принадлежите императору великой империи Юань – Чон Тэмуру, прошу забыть вас о своих домах, семьях и прошлой жизни. Сегодня вас умоют, переоденут и отведут на отбор. Так как не все из вас здесь стоящие станут наложниками, — оценивающим хмурым взглядом осматривает всех стоящих. — Следуйте за мной. Да, отныне и навсегда Тэхен принадлежит империи Юань, это его новый дом. Когда ворота распахиваются, впуская омег внутрь дворика территории гарема, все взгляды стоящих вокруг наложников тут же падают на новеньких. Кто-то смотрит с осуждением и призрением, кто-то высокомерно, не считая никого из прибывших серьезными конкурентами. Многие перешептываются настолько громко, что Тэхен может услышать эти глупые разговоры, мол: «Никто из новеньких не составит им должную конкуренцию и, вообще, они все отправятся мыть полы в качестве слуг». Тэхену смешно от этих слов настолько, что, идя одним из первых за придворным, подымает высоко подбородок, слегка улыбается, сам никого из здесь присутствующих наложников не принимая серьезно. Заходя внутрь, омег ведут в сторону общей купальни, там их встречают слуги, уже приготовившие им чистую одежду и проводят в саму купальню. Та оказывается большой, по середине была огромная ванная с горячей водой и лепестками плевых цветов, а по бокам расставлены табуреты, кувшины и ведра с водой, различные полотенца и масла на столиках. Внутри пахло цветами и фруктами, а приятный, согревающий кожу пар так и манил окунуться. Тэхен так мечтал смыть с себя всю эту грязь, пыль, избавится от ужасного запаха. И только скинув одежды, торкнулся пальцами ног воды, горячей, настолько, что через все тело прошла дрожь. Но настолько долгожданного тепла, что Ким только было хотел спуститься в нее, как кто-то сзади толкает его. Тэхен падает в воду с головой и тут же сразу выныривает, становясь на ноги, воды ему теперь как раз чуть ниже груди. Тэхен сразу оборачивается, дабы рассмотреть того, кто толкнул его. И сразу на глаза попадается тот самый громко хохочущий омега миловидной внешности. — Видели его лицо? Такой растерянный, — смеется, тыча в недовольного Тэхена. — Ты упростил мне задачу, спасибо. — Да что ты, я только рад, — ехидно ухмыляясь, моргает своими ресничками. Тэхен долго не мешкает, подходит к краю ванной и тянет того за щиколотку прямиком к себе в воду. Омега пугается, визжит и поскальзываясь, падает в ванну. В после барахтается и просит о помощи, так как не умеет плавать, на что Тэхен заливается громким смехом. — Видел свое лицо?! Такой напуганный, словно тебя бросили в море кипящих акул, — пренебреженно ухмыляется, складывая руки на груди. — Ты у меня еще посмеешься! — истерично кричит и тычет пальцем тому прямо в грудь, от чего сразу получает по руке. — А ну прекратили! — тут же вмешивается голос подошедшего придворного. — Что за манеры, вы во дворце находитесь и, если уж хотите стать наложниками, ведите себя подобающе. — Простите, придворный О, такого больше не повториться, — Тэхен склоняет голову виновато, на что старший омега хмыкает. — Давайте быстрее, — бросает напоследок и выходит с купальни. Тэхен больше не обращает внимание на кипевшего от злости сзади омегу, принимается стирать с себя всю грязь. Горячая вода нежно окутывает, смывая и усталость с мышц, приводит запутанные и все в мусоре волосы в порядок. После, вылезая, Тэхен чувствует, насколько его тело мягкое, как волосы блестят в запотевших старых зеркалах. Он сушится полотенцем, аккуратно расчесывает черные локоны, а после наносит на тело каплю масла. Цветочного, чтобы идеально сочеталось с его истинным запахом пионов. — Невероятный запах, правда? — к Киму подходит Жэюн, уже закончивший процедуры, одетый в белый тонкий халат. — Да, здесь масла пахнут иначе, совсем не так, как в Корё. — А то, здесь совсем иной состав. — Мне больше эти нравятся, такие нежные, было бы интересно узнать, из чего они. Тэхен закончив, одевает приготовленный слугами халат и вместе с Юном выходит. В большой комнате омеги выстраиваются в два ряда. Все с нетерпением ждут осмотра и постоянно перешептываются между собой. — Как ты думаешь, мы оба станем наложниками? —Думаю, мы оба неплохо для этого выглядим, — улыбается Тэхену Жэюн, на что первый надеется, что так и будет. Находясь в незнакомом месте ему нужен рядом кто-то надёжный и такой же здесь новенький. Ему нужен хоть один союзник, и Тэхен пока что ставит на старшего, ведь они оказались в одном положении за пределами империи Юань. А в будущем уже и здесь будет видно, кто друг, а кто враг. — Вы то, — удивленный голос того самого омеги, что устроил сцену полчаса назад, выбивает Кима со своих мыслей. — Не смешите меня, видели ли вы свои лица? Какие из вас наложники! А вот я… — Вот именно, что мы видели, — Тэхен даже не оборачивается. — И если сравнивать нас, то ты теряешься где-то на уровне бродячих псов. — Что ты… — повышая голос, омега хотел было уже развязать самый настоящий скандал, как вдруг в комнату заходит придворный, держа в руках ленты трех цветов, и двое слуг следом. Старший стразу окидывает стоящих омег тяжелым взглядом и тут же останавливается на Тэхене и бросавшего в него молнии взглядом сзади омегу. — Я не ясно выражался? — в ответ молчание, на что придворный О только поджимает тонкие губы. — Ну что ж, тогда приступим. Двое слуг по очереди начинают осматривать омег. Начиная с лица, тщательно, придираясь к каждой неровной поверхности на коже. После пускаясь далее по телу, где могли находиться шрамы. Если омега был красив лицом и фигурой, кожа была почти чиста, а даже если и что-то маленькое, практически не заметное, но омега сам по себе выглядел хорошо, ему повязывали на правую руку красную ленточку. Ему выдавали слугу, дабы тот ознакомил с павильоном гарема, провел в комнату и выдал прилежащую наложнику одежду. Если находился все-таки шрам, уродливо выглядевший на теле, или лицо не особо красивым вышло, или фигура не надлежащая, омеге повязывали синюю ленточку и ставили в сторону, в качестве будущей прислуги. Когда очередь дошла до стоящего рядом с Тэхеном омеги, при просмотре, обнаружили множество шрамов, один даже находился под губой, ему повязали желтую. — Этого прочь со дворца, — грубый голос придворного заставил дернуться каждого. Омег удивило, что здесь даже выгнать могут за столь не подобающий вид. Несчастный омега умолял его оставить хотя бы в качестве слуги, но придворный О был непреклонен. Когда слуги приступили к осмотру Тэхена, омега остро среагировал сначала на касания: ему было неприятно думать, что его могут трогать в разных местах. На это придворный поднял бровь, мол, что здесь такого, всех осматривают и щупают. Когда слуга попыталась снять халат, Тэхен ухватился за его края, не позволяя этого делать. — Что за баловство? Увидел, что выгнать могут и скрываешь что-то уродливое? — сзади на слова старшего раздался тихий смешок. — Нет, просто не хочу, чтобы меня касались там, где в будущем позволено только императору. Придворный сначала удивленно распахнул все время расслабленные глаза, а после залился смехом. — Ты так и лекарям говорить будешь, умирая? — а после снова возвращая расслабленный взгляд. — Я еще не повязал на твою руку ленту, а ты уже сам за меня решил. И, даже если я повяжу красную за твои выразительные очаровательный глазки и стройную фигуру, не есть безусловной истинной заинтересованности императора в тебе. Тэхен продолжает смотреть уверенно, прямо в глаза придворному, не ставя его слова в серьез для себя. Да, возможно кто-то из здесь присутствующих наложников никогда за свою жизнь не получит милость императора, но только не Тэхен. Он прекрасно понимает, что тот не сможет пройти мимо такой красоты и не попробовать ее на вкус. А на вкус она невероятно горька, на вид сладостна, но невероятно колюча. И каждый, кто посмеет ее запятнать, истечет кровью от множества ядовитых игл. Придворный внимательно рассматривает Тэхена, который все же позволил себя осмотреть, но при этом не касаясь, сам прокрутился и все показал. Ни единого шрама не осталось, омега пусть и переживал, что на спине от палок возможно был, но, как оказалось, сошел. Придворный О, сам того всем видом не желая, повязывает Киму красную ленту. Тэхен на это нежно торкается ее, улыбаясь победно самими глазами и проходит к слуге, что должен сопроводить его. Но останавливается, решая увидеть, как Жэюн пойдет за ним. Вот только при осмотре у омеги находят не маленьких размеров шрам внизу живота, а значит, вяжут синюю ленту. Тэхен в удивлении и замешательстве смотрит на Юна, так и не поднявшего голову в его сторону. — Откуда у тебя шрам? Ты же сказал, что мы оба будем наложниками. — А я знал, что они из-за шрамов в слуги выбрасывают, — вдруг окатывает холодом. Тэхен решает не поднимать пока что эту тему, ведь стало видно, что омеге не приятно упоминание об этом. — В императорском гареме не должно быть омег со шрамами. Так и фаворитом, и супругом, и фрейлином не может стать тот, у кого есть на теле увечья, — подает голос придворный, повязывая красную ленту на руку того самого задиристого омеги. — Ну вот, один из вас все же не достоин, — ухмыляется омежка, подходя к Киму, машет перед лицом рукой с красной лентой. Ох как тогда ему хотелось подарить этому клятому пощечину, да такую, чтоб след навсегда остался и напоминал ему о том, что так говорить с Тэхном не положено. Но омега только презрительном взглядом того окинув, удалиться в след за слугой, проводящего Кима в комнату для переодеваний. Кажется, Тэхену, что этот омега еще натерпится от него пощечин. Ему выдают светло-зеленого цвета ханьфу с узором лотоса на грудях. Такие одеяния присущи всем наложникам без ранга, только в разных оттенках. Одевшись, Ким уходит следом за подставленным к нему слугой. По пути, омега слуга в белом наряде и с лентой, вплетённой в длинную коричневую косу, рассказывал, что и где находится. По левую сторону от ворот находятся купальни, кухня и прачечная, по правую — покои наложников и приставленных им слуг, прямо — библиотека, залы для обучений. По середине большой двор с небольшими построениями в виде уборных и складов, небольшие клумбы с цветами и деревьями, маленький пруд около небольшой беседки. Территория павильона была большая, но по сравнению с частью императорского двора казалась такой маленькой. И выходить можно было за пределы не всегда и не всем, но после, со слов слуги, им устроят прогулку по территории «Золотого Дракона» и все расскажут. Тэхен с интересом все слушал и запоминал, рассматривая по пути само поместье, красивые растения во дворе, небольшой пруд и, конечно же, своих конкурентов. Они все презрительно смотрели на идущего Тэхена, буквально каждый омега выглядел словно ядовитая змея, готовящаяся укусить. От этих взглядов совсем не белги мурашки, они не вызывали ни страха, ни чувства опасности. Тэхен привык получать такие взгляды, научился и нести их на себе, не чувствуя тяжести. — Они все тебя уже ненавидят, потому что чувствуют твое превосходство, — вдруг выдает слуга. — Мне это знакомо, словно возвращаясь на свою родину. —  Не смотри им в глаза, и твою душу не сожрут с потрохами, — вдруг останавливается перед входом в покои. — Ты обладаешь особенной красотой, даже придворный О это заметил. — Думаешь? — Знаю. Уже давно он никогда не задерживал свое внимание на ком-то так долго, я давно при нем служу и точно знаю, что он положил на тебя глаз. — Главное для меня, это чтобы император удостоил меня такой чести. Слуга легко улыбается, явно слыша такие слова не впервые. — Здесь для каждого это — первостепенная задача. Но не всем это удается. Все эти омеги были наложниками, когда император Чон Тэмур был еще наследным принцем и многие за все время так и не были одарены его милостью. Хотя здесь только одни красавцы. — Они все одинаковые, — ехидно улыбаясь, смотря на проходивших мимо их наложников. — А я особенный, не только во внешне. «Я — драгоценный камень среди кучи грязи» — думает, не колеблясь, завышает себе планку. Слуга на это только широко улыбается и распахивает двери в покои, объявляя их принадлежащими Тэхену. Но по обе стороны, друг на против друга, стояли две кровати, что привело Кима в замешательство. И, не успев спросить, слуга заявил, что в комнатах наложники живут обычно по двое, кроме помеченных красной точкой на запястье. Тех, кто уже одаренный милостью императора, но еще не достаточный, чтобы стать фаворитом. И каково было удивление Тэхена, когда его соседом по комнате оказался тот самый противный омежка, гордо вошедший в покои. — Не думал, что мы станем соседями, я Минджи, — ухмыляется, все так же наигранно. Клипает своими ресничками с невинным щенячьим взглядом. Точно сродно дворовым псам. — Я не собираюсь жить с этим бродячим псом, — выдает Ким, не собираясь мериться с такой судьбой. — Что...? — вскипает до дрожи во всем теле. — Псом? Ты себя то видел! — Вот именно, что видел, заразишь ещё чем, — закатывает глаза, стоя на своем. Тэхен до последнего держит маску аристократа, которому не предстоит ночевать с какими-то убожествами. — Да это от тебя подхватить можно что угодно! Тупая шлюха! Тэхен буквально не выдерживает, внутри на эти слова все взрывается настолько сильно, что задевает собственную гордость. Разве он может и дальше молчать, терпеть эти унижения, затрагивающие самые потайные страхи души? Разве здесь стоит просто бросаться колкими фразочками, или, может, Тэхену все-таки прибегнуть к чему-то серьезному, чтобы этот выродок понял, куда лезть не стоит. К кому лезть не стоило. Тэхен замахивается для удара рукой, сжимая собственные челюсти, больше не в силах терпеть, смотря на милое личико. Нет. Минджи сейчас жмуриться, прикрываясь руками, ожидая, что его ударят. Снова ударят, как когда-то в далёком детстве. Два сломанных дитя так и застыли, смотря друг на друга. Тэхен не решился ударить, на последних секундах, останавливаясь в паре сантиметрах от лица омеги. Нет, ему после обойдется это боком. Не сейчас уж точно, но когда-нибудь этот щенок дойдет до крайности и вот тогда можно будет хоть настоящую драку устроить. А пока наживать себе лютых врагов не стоит, он и пол дня не провел во дворце, а уже бы прославился не так подобающе. — Так и думал, шлюха. Бросает вызов, не чувствуя, как воздух вокруг вдруг тяжелеет. — Я не ударил тебя только потому, что не хочу марать руки, не хочу и злить придворного О лишний раз. Но запомни, — подходит ближе и смотрит угрожающим взглядом тому в карие глаза. Тэхен был выше Минджи в росте, от чего последний слегка приподнимает голову и видит, как изумрудные глаза моментально темнеют, избавляясь от бликов, мутнеют, наливаясь темно зелёным. В них лютует неимоверная боль, добивающая хозяина, превращающаяся после в огромную силу давления. Такого, что Минджи сам того не замечая, давится плавящимся воздухом. — Если ты ещё раз скажешь в мою сторону что-то подобное, я вырву твой неугомонный язык, щенок.