Даром только птички поют

Итак. Если вы думаете, что знаете всех на своем курсе в лицо, то скорее всего ошибаетесь. Нет, конечно, не в тех случаях, когда на факультете учится от силы человек сто. Хотя, даже так я сомневаюсь, что все друг друга знают, ведь обязательно на каждые десять человек найдется один Сяо, который общается только с Тао, а остальных забывает через две секунды. Именно поэтому Венти он не узнал. Он его даже не знал, о семеро. Откуда он мог его знать, если не обращает внимание на людей, потому что не хочет? Тао — не считается, она чудовище, а не человек. Но зато теперь Сяо может утверждать, что знает Венти не хуже его друзей, серьезно. Ху Тао в этом плане была пугающей. Она буквально почти досье на бедного певца предоставила. А Сяо даже не просил ее! Так вот, что мы имеем? Венти, 19 лет. Пошел в школу на год раньше обычного, как вы можете заметить по возрасту (хотя Сяо ему и 19 бы не дал). Обитает в 307 группе, также изучает мондштадский язык, второй — неизвестно. Учится, к слову, хорошо, даже отлично, на парах отвечает смело, уверенно. Преподаватели его любят. Общительный, однако же не стремится передружится со всеми и предпочитает общаться со своей скромной компанией, состоящей из близнецов — Люмин и Итэра — и смуглого парня, имени которого Тао, какая досада, не знает. Улыбчивый, веселый, отзывчивый. И самое главное — усердный. Сяо мысленно добавляет: «По вечерам поет грустные песни в тоннеле и мерзнет от холода». Портрет весьма странный. Неоднозначный. И что он вообще забыл на журфаке, серьезно? В плане, ему бы в консерваторию пойти, а не новости писать да интервью брать… Ай, впрочем, какая разница, так ведь? И Сяо машет на все это рукой и старается прислушаться к лектору. Вы не понимаете: экология — предмет очень важный. Особенно на третьем курсе, серьезно. Без него никуда. Базовые знания — наше все. Только вот… знаете что такое феномен Баадера-Майнхоф? Или по-другому — иллюзия частотности? Так вот, я поясню простым и понятным языком. Вы узнали что-то новое, так? И теперь вам кажется, что это самое новое встречается чуть ли ни на каждом шагу. Плохой пример: когда вы узнаете о болезни элеазар, а через неделю от нее умирают все ваши родственники и вы сами. Хороший пример: вы услышали необычное имя, и теперь вам встречается слишком много человек с таким именем. Так вот. Сяо точно попал под действие этого самого феномена. Однозначно. Иначе никак нельзя объяснить то, что этот грустный певец встречается ему на каждом шагу. Его смех звенит эхом в коридоре, где Сяо дожидается начала пары. Его косички мелькают перед взором на кассе ближайшей к университету кофейни. Белый воротник его рубашки ослепляет своей выглаженностью, пока Сяо пробирается сквозь толпу студентов. Клянусь, он не преследует Венти. Просто так вышло, что им в одну сторону. Более того, это уже превращается в какую-то комедию, серьезно. Ладно — встречать своего однокурсника в стенах вуза, это не так уж и странно, да? Ну в плане, а где им еще видеться, серьезно? Но другое дело — раз-два в неделю натыкаться на него, поющего печальные песни в тоннеле, и каждый раз уходить обратно домой с растущей в душе досадой. Ну не может Сяо взять и помешать ему. Совесть не позволяет. Да и кажется ему, что слишком уж интимный это момент, личный, чтобы какой-то посторонний взял и прервал. Увидел. Услышал. То, что Венти сам виноват, раз выбрал такое место, Сяо вообще не волновало. Даже не думал об этом, а просто закупал продукты на следующий день. Заметь это певец, уже давно обратился бы в полицию, серьезно. Еще немного и он сниться Сяо начнет, да что такое? Лекции замечательны тем, что прилежных хотя бы наполовину студентов больше, чем неприлежных. Они исправно ходят на пары, и, конечно, половина на этих самых лекциях откровенно валяет дурака: спит, играет в телефон, работает, пишет реферат или просто болтает. Среди этой кучи можно затеряться и тоже заняться своими делами. Лекции не замечательны тем, что, если ваш университет (внешне может и красивый до невозможности) жалеет денег на нормальное оборудование, то услышите вы от силы эхо, потому что микрофон старый и фонит, а аудитория слишком большая, чтобы, сидя на галерке, различать все термины, которыми ругается преподаватель. Сяо не повезло — голос лектора эхом ударяется о стены, клацание клавиш клавиатуры ползет по зале и шумит в ушах, да тихие перешептывания студентов окончательно отбивают желание усердно вслушиваться и вести конспект. Поэтому парень просто скучающе осматривает своих наполовину добросовестных (пришли же) однокурсников. Ху Тао, хитрая лиса, свалила куда-то по делам важным, с ее слов, подработным. И ничего, что учеба пока что должна быть в приоритете! Многие, к слову, зная Ху Тао скажут, что факультет журналистики и она — вещи несовместимые. Ее вообще нужно изолировать от общества, предоставить ей работать с мертвыми, и девушка, в принципе, даже согласна с ними (оттого и второй язык у нее — каэнри’ахский). Но учится на журфаке, мда. Чудеса да и только! Факультет журналистики вообще в какой-то мере был замечателен тем, что там можно учиться и ничего не делать, учиться и работать (как лошадь загнанная в мыле), учиться и работать наполовину, учиться наполовину и работать, просто учиться, учиться наполовину и совсем не учиться, но продолжать числиться в списке студентов. А какой путь выберешь ты? Сяо предпочитает учиться наполовину и работать наполовину, например. Перед сессией бывает тяжко, но кто из нас не страдал ночами перед экзаменами? Все проходили, все, за редкими исключениями, всё еще живы. Всё еще учатся. И Сяо, изредка попадая на пересдачи, тоже учится. Даже иногда лекции слушает. Просто сегодня не тот случай. Скучающе глядит на почти пустой тетрадный лист — там какие-то черточки, полосочки, кружочки, квадратики — идет по стопам Малевича. Хотя Тао всегда расшифровывает ему значение всех неосознанных рисунков, считая себя гуру психологии. Пообщаешься с ней — сойдешь с ума. Поэтому Сяо чаще всего рисует буквы: «О», «Т», «В», «А», «Л» и «И». Но сейчас ее рядом нет, поэтому можно расслабиться. Взгляд ползет по зале, по сгорбившимся спинам однокурсников, их скучающим лицам: один жует шоколадку, другой спит уткнувшись лицом в парту, третий читает толстенную книжку — Сяо с досадой вспоминает про предстоящий коллоквиум по зарубежной литературе — и только редкие исключения действительно занимаются тем, что от них требуется. То есть слушают лекцию. Но лица у них при этом мало заинтересованные, если честно. И — вспоминаем про иллюзию частотности — уставший янтарный взгляд цепляется за яркие косички. Они будто даже выделяются в общей куче обычных и привычных причесок — Сяо ни в коем случае не оскорбляет их, просто Венти, ну, он бросается в глаза. Теперь бросается. Грустный певец просто сидит на самом деле. Ну, в плане, конечно, он, по сути, ничего другого и не может делать на лекции-то. Вряд ли лектор оценит, если певец заберется с ногами на парту и выступит на бис, так ведь? Так вот, поэтому Венти просто сидит. Пишет что-то в тетради. Что, неужели реально конспект? Сяо вспоминает слова Тао про усердность и даже не удивляется. Окей, ладно, она была права. Этот парень и правда старательный, видимо. А еще по ночам поет грустные песни в пустом тоннеле, но это мелочи. Интересно, а существует иллюзия близости? А то Сяо кажется, что он не просто видит Венти слишком ЧАСТО. Но и слишком БЛИЗКО. Нет, ну правда, он буквально сидит на пару рядов ниже и левее, так, что и лицо в профиль в целом видно. Если напрячься (и привалиться на край парты), то можно даже разглядеть, что он там калякает в тетради. Венти — улыбчивый и дружелюбный парень — смотрит вперед, на лектора(?) безразличным взглядом. Или скорее отсутствующим, невидящим. Только рука механически двигается, черкая ручкой в тетради. Рядом девушка, светленькая такая — видимо, одна из близнецов, о которых говорила Тао — пихает парня в бок — он вздрагивает и смотрит на нее растеряно, удивленно. Склоняется ниже, прислушиваясь — Люмин шепчет что-то на ухо и- Секунда. Вторая. Венти тихо смеется и что-то шепчет ей в ответ. Ну вот, Сяо теперь тоже интересно… Правда потом Венти сразу же возвращается взглядом к своей тетради. Хмурится — Сяо щурится приглядываясь. Лист издалека пестрит обилием синих чернил, но не записей — точек. Маленьких, больших, жирных, тонких — на любой вкус и цвет. И Венти как-то резко захлопывает тетрадь, откладывая ручку в сторону. Сяо отмирает. Чем он, хиличурл его побери, вообще занимается? И в голове, главное, шальная такая и досадная мысль маячит: «А Тао бы с ходу выдала бы ему значение этих точек в психологии». Но, повторюсь, она — хитрая лиса — убежала на свою подработку. А подработка, кстати, это очень хорошо. Особенно хорошо, если ты спокойно совмещаешь ее со своей учебой и при этом можешь существовать, уделять время себе, личной жизни, сериалам, книгам и просто валянию на кровати и разглядыванию потолка. Поэтому Сяо свою подработку любит. Жаль, что она не пойдёт в резюме по его специальности, но! Зато место приятное. Отличное. Расслабляющее. Давайте признаем, что работать в котокафе действительно круто. Особенно если любить кошек так, как это делает Сяо (или я). Тем более что при его должности контактировать парню надо лишь с прекрасными представителями пушистых и усатых, а вовсе не с людьми. Менять лотки не очень приятно, а вот вычесывать кошек… кормить… снимать с высоких полок, следить за котятами (хотя они в кафе явление, конечно, редкое, но радостное). Ну и, рассказывать про самих кошек — да. Но это терпимо, учитывая, что они единственные, о ком Сяо действительно может говорить долго и не стесняясь. Размеренно и тихо, так, чтобы посетитель замолкал и вслушивался, не вставляя глупые вопросы. Возвращаясь домой после своих смен, Сяо всегда был расслаблен и даже доволен, почти счастлив, что случается редко, учитывая его скептичное отношение к миру и людям в частности. И сегодня тоже был расслаблен, даже несмотря на то, что ему пришлось задержаться на вторую смену, из-за того, что его напарник заболел. Но с Беннетом такое часто случается, так что Сяо даже не удивился. Хорошо, что хоть просто простудился, а то мог бы и ногу там себе сломать, уронив на нее подушку. Осенний вечер встречает его запахом мокрой листвы и холодным ветром: глоток свежего воздуха после душного метро. Фонари уже вовсю светят, бросая на лицо желтые тени, да небо сгущается иссиня-черными красками. В темноте мерцает вывеска супермаркета. Белоснежное «Сесилия», да молочные лепестки одноименных цветов, украшающие мигающую надпись. Витрины ослепляют ярким светом — Сяо замедляется, раздумывая, надо ли ему что-то домой. Или и так проживет? Хватит ли денег? Ветер холодом подгоняет в спину. Накрапывает дождь. Ай пофиг, если что завтра купит — и идет дальше. Идет и главное думает — самая ужасное явление на свете. Потому что, если не думать, то никогда не вспомнишь о дедлайне реферата, что уже через месяц, и, вы скажете, что это еще так не скоро, но нет! Всего лишь месяц! А Сяо как обычно сядет писать за пару дней до сдачи… И тест по истории надо сделать до конца завтрашнего дня. О семеро, он еще и текст по инадзумскуму не перевел. И не дочитал книгу к коллоквиуму… Думать вредно, если мысли портят настроение, а сейчас они именно этим и занимаются. Так еще тревожность повышают. Как же он все успеет-то со своей нерасторопностью? Впрочем, до этого два года как-то успевал, и сейчас успеет, но поволноваться-то нужно… Заветный тоннель, тем временем, все приближается и приближается, но, ах, сейчас Сяо совсем не до волнений о возможной встрече с одним вечно печальным певцом. Голова не забита совсем не тем… А дождь все усиливается. Сяо натягивает капюшон посильнее да ускоряет шаг — домой-домой, и поскорее. Болеть, конечно, иногда круто и хорошо, но не перед очередным рабочим днем. Не вслед за Беннетом, ну пожалуйста. Тормозит только у самого входа. Причем так резко, что почти валится носом вперед, спотыкаясь о ровную поверхность — в эту секунду действительно чувствует себя Беннетом, но, благо, все же восстанавливает равновесие. И прислушивается. С растущей в душе досадой. А оттуда доносится слишком красивое и уже такое же слишком знакомое пение. Иногда Сяо кажется, что Венти — сирена: так и манит зайти. Так он еще и красивый, зараза, а голос — невероятный, чарующий. Поет — до мурашек. Сердце болит. Такой эффект от музыки напрягает уже не так сильно — привык, Венти своими песнями и правда душу выворачивает. А сейчас вообще не напрягает — только лишь мысль о том, что домой Сяо сможет попасть, только пройдя через злосчастный тоннель. То бишь, помешав Венти. Да что за невезение? Ну серьезно, другой день не мог выбрать? Холодно на улице, так еще и дождь. Да и общая лекция первой парой, а Венти на все лекции исправно ходит, не выспится же, балда. И как он по-вашему должен попасть домой? Сяо тяжело вздыхает и уповает, не знаю, на Селестию, чтобы Венти прекратил свой внеплановый (но все еще восхитительный!) концерт. И просто пошел домой. Ну пожалуйста… Пожалуйста… Из дома ему машут распечатки текста по инадзумскому. Игриво подмигивает тест по истории с экрана ноутбука. Манит пальчиком толстенная книжка на столе… Вот же бездна… Прикрывает глаза, глубоко набирая воздух грудью. Они с Венти даже не знакомы. Они никто друг другу. Они… просто прохожие. Ну и, однокурсники, но давайте будем честны: вряд ли Венти вообще хоть раз замечал Сяо. Скорее вообще не замечал. Так что он ломается как преподаватель, не желающий ставить «отлично» нелюбимому студенту? Просто взял и зашел. Просто взял — шагает — и зашел — пение прерывается сразу же, как только эхо гулких шагов достигает слуха Венти. Парень удивленно оборачивается. Глядит на Сяо растерянно и смущенно, немного даже робко. И даже, о семеро, виновато улыбается. Снова дрожит, обнимая руками плечи — вроде надел свитер свой белый, привычный, но разве этого достаточно в такую погоду? Что за дурацкое желание замерзнуть, Венти? Смотрит так грустно, что Сяо десять раз жалеет. Ну дождь, и что с того? Ну посидел бы до трех ночи за домашкой, и ладно. Ну, не выспался бы немного, в первый раз что ли? Сам не знает, почему вдруг тоже замирает, нервно сжимая лямку портфеля. — Прости, — срывается с губ прежде, чем он успевает вообще подумать. И Венти только удивленно брови поднимает, смеется, качая головой, да ладонями машет мол: «Все в порядке». И отворачивается. Сяо тяжело вздыхает и на ватных ногах идет дальше. Голова почему-то как будто кружится. Необъяснимое волнение захватывает. Что за странная реакция вообще? Да он же просто. Идет. Домой. Имеет на это полное право! Венти не арендовал этот тоннель. А досада все же вьется в душе вопреки всем разумным доводам. И стоит только выйти на улицу, как в спину врезается тихое, но все еще прекрасное: — I shot for the sky. I'm stuck on the ground. So why do I try, I know I'm going to fall down.