Даром только птички поют

Когда сильный мороз, люди становятся теплее друг к другу.

Когда Беннет просит поменяться сменами, единственное о чем думает Сяо, безропотно соглашаясь, так это о том, что теперь он будет видеть Венти гораздо чаще. Возможно, каждый раз когда бард будет приходить и изливать душу бетонным стенам. А знаете, почему? Да потому что теперь Сяо почти каждый день домой возвращаться будет поздним, хиличурл его побери, вечером! Интересно, можно ли считать, что неудачливость Беннета заразна и как-то передалась Сяо? В любом случае — устало вздыхает, глядя на чисто беннетовское «Спасибо!!!!!!!!!!!!!» на экране — в ближайшее время, наверное, можно не переживать, все же он видел Венти вчера. То самое вчера, которое отложилось в памяти как одна из самых неловких ситуаций в жизни Сяо, но не будем об этом. Так вот, он видел Венти вчера, а значит в ближайшие несколько дней можно не опасаться встретить этого грустного певца. Наверное. Ну не ходит же Венти туда каждый день, верно? И Сяо мотает головой, пытаясь выбросить дурацкие мысли из головы. Почему его вообще это волнует? О семеро, да они считай даже незнако- — Сяо осторожн- -мы… Сяо пропускает удар вместе со своим сердцем. Первый потому, что забыл о важном правиле: не пялить в телефон на ходу. Особенно в университете. Последнее — просто потому что это весело: стучать громко и приветливо разным незнакомцам из тоннелей. Незнакомец из тоннеля сдавленно ойкает и хватается ладонями за лоб, отступая на пару шагов назад. Его книга, массивная такая, большая — Сяо снова вспоминает про коллоквиум — выпадает из рук больше даже не из-за столкновения, а из-за самого Венти, что выпустил ее от неожиданности. Она приземляется на ногу Сяо. Гугл говорит, что неловкая ситуация - это случившийся конфуз, случай, несущий за собой неприятные последствия, осадок, после произошедшего хочется сгореть со стыда. Иными словами — моральное падение перед глазами людей. Ситуация, где человек предстаёт не в лучшем свете. Сяо прогуглил это вчера, когда помешал Венти петь, и теперь мысленно проговаривает определение снова, только чтобы убедить себя в том, что ни в какую неловкую ситуацию он не попал. Это не моральное падение. Ни перед кем не предстал он в не лучшем свете. Но от стыда все равно сгореть хочется! А причина приступа неловкости все еще стоит прямо перед ним. Морщится, потирая ушибленный лоб, как котенок, что лапками прячет свое лицо, когда спит — Сяо ловит себя на мысли, что это выглядит мило, и почти фыркает вслух. Косится на Ху Тао, которая плохо пыталась уберечь своего друга от неминуемой гибели — сама в телефон втыкала. Ху Тао косится на него в ответ, и в глазах ее прямо-таки читается: «Сяо! Сяо это твой кумир!». Но дело в том, что Венти не его кумир. И в том, что он только что его чуть не свалил с ног. Серьезно, ситуация сюр. Стоило только порадоваться, что он не будет видеть Венти ближайшие несколько дней (а это помогает избавиться от навязчивых мыслей, знаете ли!), как он буквально врезался в объект своих же мыслей. В огромном университете. В огромном университете, где около тысячи студентов. В огромном университете, где около тысячи студентов и столько же коридоров и аудиторий. На перерыве. Даже, о бездна, не перед парой! На перерыве, когда все разбредаются кто куда! Мойры, видимо, решили жестоко посмеяться над Сяо. Венти, видимо, решил пробить ему лбом грудную клетку. Вы просто не понимаете: наш певец предпочитает идти напролом, а это — самый быстрый путь к сердцу Сяо. К слову, о сердце. Оно снова испуганно замирает и пускается в пляску. А Венти, наконец, отрывается от своего многострадального лба и во все глаза глядит на второго пострадавшего в аварии. Сяо впервые в жизни молится. Только бы не узнал! По лицу ползет осенний солнечный зайчик, рисует на бледных щеках узоры золотом и освещает ярким светом растерянные аквамарины. Руки нервно и смущенно крутят на пальцы косички. Только бы не узнал! Удивленно распахивает глаза на мгновение — там Сяо видит свое хмуро-равнодушное лицо — и даже вздрагивает. Только бы не- И губы ломаются в скромной, но — Сяо понимает — узнающей улыбке. Архонтов нет. Селестия — выдумки. Существует только Бездна, и это вполне логично, потому что такую подставу устроить могла только она. А Венти все еще улыбается и — у Сяо сердечный приступ — почти неслышно, особенно в толпе галдящих студентов — лепечет. — Прости… Ему показалось, или это смешинка в этих до ужаса выразительных, ярких глазах мелькнула? Это, что, пародия на Сяо? Серьезно? Да как — молча хмурится, присаживаясь на корточки — как он вообще мог узнать человека, которого видел раз в жизни в тоннеле, где и света почти нет? Что за фантастическая память на лица, а? Поднимает с пола книжку, встает — о семеро, я завидую выдержке Сяо, серьезно — пихает ее Венти в руки. Думаю, последний даже и не догадывается, какие приступы отчаяния и смущения испытывает его невольный слушатель. В этом плане у Сяо был талант. Так контролировать эмоции нужно, конечно, уметь. Даже Ху Тао не раз удивлялась, а что уж говорить о Венти, который просто обомлел от хмурой невозмутимости Сяо? Крепче сжал в руках книжку, растерянно обернулся вслед стремительно удаляющемуся парню. Да удивленно моргнул. Занавес. — Он тебя узнал, — Ху Тао семенит вслед за Сяо, и последнему не нужно оборачиваться, что увидеть ухмылку на ее лице, — а ты мне сказал, что вы незнакомы. — Мы незнакомы. — Да что ты говоришь? Но Сяо продолжает гнуть свою линию. В этом плане он тоже поражал: его упрямство иногда просто вымораживало. Серьезно, если он уперся, то пытаться сдвинуть его бесполезно. И Тао только лишь головой качает да вздыхает. Ничего не говорит и надеется, что однажды сможет докопаться до истины. Ради этого ей даже в чужую могилу не страшно залезть. Тем более что это касается ее любимого Сяо! Ее самого нелюдимого друга на свете! Вы не понимаете, это шок! Да чтобы Сяо вообще смотрел на кого-то? Так еще и так долго? Да между ними точно что-то есть, и девушка готова поставить на кон свою жизнь, чтобы доказать это. Хотя, на самом деле, ей, наверное, больше хотелось, чтобы это была правда. Она верила, понимая, что вряд ли все так, как ей хочется видеть. Но с Тао иначе и не бывает. Порой ее степень беспокойства за других переходила всякие границы, иногда даже раздражала, но, ах, если кто-то мог это исправить? Ху Тао была неисправима, прямо-таки эксклюзивный экспонат. Так что, если разобрать ее и собрать заново, заменив некоторые детальки, то она просто перестанет работать. Либо перепрограммирует себя заново. В любом случае, бороться с ее беспокойством сил не было, поэтому Сяо просто смирился. Просто терпел, иногда огрызаясь. Да и разве был у него кто-то еще? Нет, вы главное не подумайте, что он весь такой апатичный, недружелюбный парень, жуткий интроверт, ненавидящий людей. Это вовсе не так. Сяо людей любил, но… просто не любил с ними контактировать? Его всегда смущали все вот эти банальные первые встречи и просьбы из разряда: «Расскажи о себе». Дело в том, что он никогда не знал, что о себе рассказать. Он обычный…? Ничем не выделяющийся. Чем ему хвастаться? Медалью из пятого класса за победу в веселых стартах? Сертификатом с Лиюэйского медвежонка? Такие есть у всех, а Сяо не знал о чем ему рассказать. Это выматывает, это смущает, заставляет нервничать. Поэтому он просто предпочитал смотреть на людей издалека. Но была у него одна черта (спойлер: за которую он дико корит себя сейчас), которая поражала Ху Тао, да и вообще всех, кто знает Сяо чуть лучше, чем просто левые люди с улицы. Так вот: он был слишком… добрым. Сяо не может пройти мимо бездомного котенка точно так же, как не может не бросить мелочь очередному попрошайке на улице. Всегда поможет встать упавшему, донести тяжелые сумки, подойдет к плачущему ребенку и обязательно найдет маму (Тао уверена, что в противном случае Сяо этого ребенка усыновит). Даже в драку влезет, чтобы помочь. Тао любила эту такую его черту и не любила одновременно. Потому что иногда это доходило до абсурда, серьезно. Ну вот зачем этот бестолковый вывалил последние деньги бедной — со слов Сяо (Ху Тао уверена, что это блеф) — девушке, которую обокрали, и она никак не могла попасть домой, в Инадзуму? Сяо на ругань Тао только плечами меланхолично пожал и сказал, что скоро придет стипендия, вот и все. «Вот и живи последние дни без гроша в кармане и еды», — съязвила в ответ девушка. А потом полезла в свой холодильник, чтобы приготовить этому глупому Сяо что-нибудь поесть. Или вот знаете? На него же посмотришь и подумаешь: «Щас убьет. Точно убьет». Потому что взгляд у Сяо был безразличный, равнодушный, даже тяжелый, а намерения добрые. Но кто будет смотреть на намерения, когда он выглядит как пришедший по их душу вестник бездны? Вот никто и не смотрит и чаще всего сторонится, пугается, пятится назад, судорожно отказываясь от помощи. Или того хуже — Тао вспоминает эту историю с возмущением и матами — зовет полицию. Однажды, года два назад, Сяо пытался помочь маленькой, рыдающей на всю улицу, девочке найти ее маму, а люди вокруг все поняли… немного не так. И все это почти вылилось в вечер в обезьяннике, благо вовремя вмешалась Ху Тао и просто увела своего удивленного друга подальше. От детей, людей, ото всех. — Не трать усилия на тех, кто этого не стоит! — Девочка же тут не причем. Правда, Сяо не расстраивается. Ну, по крайней мере не говорит об этом. Но Тао часто ловит его долгий и задумчивый взгляд после таких случаев да слышит в голосе едва заметное сожаление и даже недоумение: «Я настолько пугающе выгляжу?» Впрочем, мы отвлеклись. А эта черта Сяо никогда ему не мешала жить, и он даже не осознавал особо, что делает — просто порыв души — даже, когда тем самым вредил себе, серьезно. Тао кажется, что во время катастрофы именно Сяо станет Данко для всех нуждающихся и именно его сердце растопчут. А этот дурень снова даже и не пожалуется, лишь смиренно примет свою участь. Так вот, конфуз, случившийся в университете забывается ровно на три дня — потом Сяо снова встречает Венти, но уже не в университете. И снова встречает. И снова. И опять. С завидной регулярностью. Три раза в неделю точно, а то и больше. Венти странный. В университет одевается тепло, а в тоннеле всегда сидит в каких кофтах да свитерах, слишком лёгких для конца октября. Откровенно мерзнет и продолжает не одеваться. Сяо не признается, что ему любопытно. Но признается, что ему жаль этого печального музыканта. У них можно сказать даже сложилось какое-то доверие? Не знаю. Но теперь Венти не прерывается, если Сяо заходит в тоннель, только лишь взгляд бросает мельком, будто бы убеждаясь, что это не посторонний. И отворачивается, продолжая изливать душу. Это немного приятно. Да и теперь уже не так неловко. Страх помешать пропал, а вместо него появилось обычное недоумение и сочувствие. Интересно, что у него случилось? Может кто-то — Сяо пилит задумчивым взглядом кофейный автомат — умер? Кто-то очень близкий, и Венти так пытается справиться со скорбью? Или может он болен неизлечимой болезнью? Элеазаром? Вот и плюет на собственное здоровье, предпочитая мерзнуть на холоде, чем просиживать штаны в больнице. Интересно, а он любит сладкое? Сяо задумчиво рассматривает кофейную гущу в своем картонном стаканчике, слегка болтает его, разглядывая взвесь на дне. Гадать он, конечно же, не умеет. Но предполагает, что Венти все же сладкое любит. Ну, надеется на это — жмет на кнопку с полустертой надписью «Какао». Отсчитывает мелочь, пихает ее в автомат, и просто замирает в ожидании. Если честно, Сяо уже жалеет. Автомат гудит, усердно выплёскивая коричневую смесь в стаканчик. За окном сыро и мокро — недавно прошёл дождь, и ветер там холодный, промозглый. После такого хочется часами отмокать в горячей ванне, прогревая покрывшиеся инеем кости. Венти там, наверное замерз. Очень сильно замерз. Когда Сяо шел в супермаркет уже было достаточно холодно. А сейчас стало еще холоднее — ветер воет, рвется, протаскивая по земле мокрые листья да всякий мусор вроде пакетов или фантиков. Автомат оповещает о готовности какао противным пиликаньем, и парень вздрагивает. Переводит задумчивый взгляд на стакан. Самое время пойти на попятную. Но кто Сяо такой, чтобы из-за личных сомнений и неловкости отказываться от собственных идей? Снова порыв души. Он точно пожалеет об этом. Стакан жаром обжигает ладонь. В лицо дует ледяной ветер, и Сяо морщится, крепче стискивая напиток в руках. Руку с пакетом с продуктами, покалывает от холода. Вдалеке виднеется тоннель, и вот будет весело, если Венти уже ушел. Сяо почти на это надеется. Почти надеется, что его дурацкий порыв снова сделать добро незнакомому человеку провалится. Он ведь даже не расстроится. Да и вообще, будет лучше, если Венти и правда ушел. Стоять столько на холоде — почти самоубийство. А он ведь в обычной толстовке! Сяо тут в теплой куртке с кофтой под ней ежится и фыркает в ответ ненастной погоде. Венти не ушел. Знакомое пение встречает его только на входе в тоннель, и сердце уходит сначала куда-то в пятки. Но, видимо, там ему не особо нравится, поэтому оно спешит к горлу и бьется там так сильно, что дышать тяжело. Сяо на ватных — объясните ему, почему? — ногах подходит ближе. И нерешительно замирает за спиной у Венти. Последний замолкает — оборачивается удивленно. Брови поднимает, да глазами мерцает устало, грустно. На губах едва заметная улыбка, привычная уже, но тусклая. Тоже, видимо, устала и хочет взять выходной. — Ммм? И Сяо не находит ничего лучше, чем просто протянуть ему стакан с какао. Слова как-то все разом вылетели из головы, да и… на улице такой мороз вдруг он голосовые связки повредит? Простудит горло? — Это мне? Удивлению Венти нет предела. Он аж покачивается на перилах, опасно перевешивая назад — Сяо придерживает его за локоть. Пакет с продуктами жалобно стукается о железную перекладину. — Да, — и кивает, не сводя с него свой внимательный взгляд. Венти пару раз удивленно моргает. — Что? — открывает рот. Замолкает на пару секунд, ошарашенный. — Мне не нужно. Заливается краской и машет руками, снова почти заваливаясь назад. Угадайте, что снова делает Сяо? — Спасибо, — пальцами нервно дергает шнурки толстовке и отчаянно ищет, где спрятать свой взгляд, — что поймал. Дважды. И за напиток спасибо, — улыбается, — но не нужно. Сяо примерно этого и ожидал, если честно. Оттого и вздыхает так тяжело. Устало. Ну, Венти хотя бы не испугался, уж на том спасибо. — На улице холодно, — саркастично вскидывает бровь. — Да все в порядке, — наверное, этот тоннель впервые слышит смех Венти. Такой тихий, но искренний — Сяо надеется, — я лучше… я не мерзну, все хорошо. И вздрагивает от легкого порыва ветра. Видимо, взгляд Сяо стал настолько скептичным, что Венти нервно заулыбался да попытался слезть с перил на дорогу. — Я домой пойду, вот. И не будет холодно. Спасибо еще раз. Сяо на самом деле хочется его стукнуть. Совсем чуть-чуть. Ловит руку Венти за запястье — оно холодное и тонкое, хрупкое даже, как будто приложишь немного усилий и треснет — и просто пихает стакан в ладонь. Как книгу. — Простудишься — не сможешь петь, — поднимает взгляд выше и тонет в глазах — удивленных, ярко-небесных. Завораживает. Жаль Сяо не художник. Хотя, наверное, даже художнику будет трудно нарисовать Венти. — Даже если простужусь — буду, — смущенно откашливается, взгляд отводит в сторону, но ладонями — Сяо внутренне ликует — обхватывает горячий стаканчик. Греется. Щеки алые, и певец активно пытается спрятать лицо в воротнике толстовки то ли от холода, то ли просто от смущения. Но глядит благодарно. И чуть нежно — так тепло-тепло становится. Ради это Сяо готов прямо тут установить бесплатный кофейный аппарат. — Просто возьми, — пожимает плечами, — петь с больным горлом не очень приятно. Венти лишь губы поджимает да глядит — снова — вслед Сяо, удивленный и растерянный. Этот парень уже дважды ввел его в ступор. Но в этот раз — крепче сжимает стаканчик в руках, жар обжигает ледяные ладони — это было даже приятно. — Спасибо... Ответом ему служит эхо гулких шагов Сяо.