Даром только птички поют

— У тебя кто-то умер? Сяо нервно выдыхает и мнёт пальцами лямки рюкзака, кусая губы. На Венти не смотрит — боится. Он вообще сказал так-то, не подумав даже. Просто вырвал из себя слова и замолчал, нервно жуя губы. Кто вообще его за язык тянул, а? Ну вот кто? Очень хочется лечь поперек на трамвайные пути или хотя бы просто рухнуть на колени и с душой так приложиться головой о землю, не знаю. А на Венти он не смотрит, конечно, зря — зрелище то еще. Глаза удивленно распахнул, забывая как моргать, дышать, говорить, двигаться. Все забывая напрочь, на самом деле. Рот, к слову, тоже распахнул, хорошо что на улице декабрь и никакая муха туда не залетит. Пакет с продуктами глухо стукается о землю — заледеневшие пальцы не выдерживают, разжимаются. Венти вздрагивает и приходит в себя. Из груди вырывается истеричный смешок. — Почему ты так думаешь? Сяо глядит на него мельком, украдкой, из под мокрой от снега челки и со свистом втягивает воздух носом. Неловкие ситуации вышли на новый уровень. Это даже не неловкая ситуация уже. Это катастрофа. Крах. Трагедия, где жертвой стало хорошее впечатление Венти о Сяо. Тартальный провал — такие бывают обычно только у Чайлда, когда он в очередной раз просыпает экзамен по инадзумскому языку. Серьезно, из года в год одно и то же. Сяо слышит треск. И даже под ноги смотрит, проверяя, не расходится ли земля, открывая взору Бездну. Там ему самое место, судя по всему. А это всего на всего развалилось на куски их хрупкое дружеское общение. — Ты- Осекается. — Я? Венти шагает ближе, улыбаясь уголками губ — Сяо неловко пятится назад. — В тоннеле- — и головой дергает нервно, стараясь избежать внимательного аквамаринового взгляда. — В тоннеле? — Пел, — выдавливает из себя последнее слова с трудом. Аж жарко стало. Венти недоуменно вскидывает бровь. — И ты решил, что у меня кто-то умер? Сяо неловко прячет взгляд, рассматривает свои кроссовки, спрятав руки в карманах. Пальцами перебирает всякие бумажки и мелочь, тщетно пытаясь себя успокоить. — Ты грустно пел. Венти смеется, спрятав лицо в ладонях. — Нет, Сяо, — бормочет в руки. Плечи мелко трясутся от смеха, а голос то и дело обрывается на нервное хихиканье. — Никто у меня не умер. Честно. Все хорошо. — Ты болен? Снова прямой вопрос, и снова Сяо прикусывает язык, но глядит уже менее смущенно. Смелее, а Венти, только успокоившись, снова прыскает со смеху. — Тобой, судя по всему, — невнятно мямлит под нос. Сяо кажется, что он ослышался. Точно ослышался. Быть не может. — Что? — Нет, говорю. Ничем я не болен. И у Сяо заканчиваются догадки. Как это? А почему он тогда просиживает штаны холодными вечерами в тоннеле и поет так, будто он самый несчастный в мире человек? Может, ему сладкого не додали? Собаку не купили? В чем дело? — А почему тогда- — По-твоему у человека может быть только два повода для грусти: смерть близкого или страшная болезнь? — Тебя бросили? — Да нет же! Венти истерично всплескивает руками, отчего Сяо вздрагивает, невольно оступаясь. На лице его желтые блики старого, потрескивающего фонаря, и вокруг снежинки кружатся, серебрятся на пушистом шарфе, куда Венти прячет свой покрасневший нос и неловкую улыбку. В глазах отблески лунного света переливаются и купаются в небесном аквамарине, а он — потемневший, как небо над головой или бездна под ногами, манящий. Венти — легкий и воздушный даже в своей огромной дутой куртке и теплым вязанным шарфом. А взгляд тяжелый, и Сяо даже не в силах пошевелиться. — У меня никто не умер, меня не бросали, я не болею и- Кусает губу, окидывая Сяо задумчивым взглядом. — и не страдаю от безответной любви, — заканчивает с яркой улыбкой на губах. — Хорошо. — И всё? — Я спросил, ты ответил. — Но ты же в итоге не узнал ответ на свой вопрос. — Узнал. Венти озадаченно чешет затылок. — Ты странный. — Кто бы говорил, — Сяо недовольно морщит нос, бездумно покачивая уже остывающий стакан в руках, — поешь песни в тоннеле, одеваешься зимой как на летний курорт. — А ты отдаешь незнакомому парню одежду, покупаешь ему какао и ведешь к себе домой. И еще у тебя зонт с храмом Барбатоса, — возвращает всё с хитрой улыбкой и непонятным блеском в глазах. Поднимает с земли упавший пакет с продуктами и тянет Сяо за рукав в сторону дома. — Его подарила Ху Тао, — фыркает, послушно шагая вслед за Венти. — О да, понимаю, мне однажды Кэйя подарил картину по номерам с Мораксом в костюме горничной! Сяо почти давится воздухом, представляя себе отнюдь не величественного архонта Камня, такого почитаемого в родном Ли Юэ, а просто… своего старого и усатого сома. — Это богохульство, — фыркает. — У тебя на зонте храм Барбатоса, это по-твоему не богохульство? — Может, я просто люблю Барбатоса больше, чем Моракса. — А, то есть ты все-таки из Ли Юэ? Все-таки? А были другие варианты? Сяо молча кивает, предпочитая не прерывать Венти своими глупыми вопросами. — Так ты поэтому свою рыбу назвал Мораксом? — Откуда ты- — Ты вообще-то кормил его при мне, шепотом приговаривая: «Совсем зажрался ты, Моракс». Сяо покраснел бы, если бы уже не. Благо, всё можно списать на холод. Дикий холод, да. — А- — И вот, ты мне говоришь, что картина это богохульство, называя свою рыбку в честь великого архонта? Я уже начинаю верить в то, что ты истинный фанат Барбатоса. — По преданиям, Моракс не любит рыб. Точнее, всех морских существ, — со вздохом поясняет Сяо. — Ты настолько ненавидишь своего сома? — Нет, я просто подумал, что это будет- — Забавно? Сяо соглашается, скрепя сердце. — Богохульство, — иронично фыркает Венти. — Это лучше, чем картина архонта в костюме горничной, — отрезает, смущенно стрельнув взглядом в певца, — а ты еще к моему зонту прицепился, — даже почти осуждает. — Я не ожидал! — певец оборачивается лицом к Сяо, шагая спиной вперед. — Ты, знаешь ли, вечно такой серьезный, ходишь только в черном и лицо хмурое строишь, — активно размахивает руками и тараторит, почти захлебываясь словами — Сяо ловит себя на мысли, что любуется. У Венти глаза сейчас так горят, что невольно ослепляют, и щеки тоже горят, покрасневшие, изо рта валит густой пар, а косички забавно дергаются при каждом шаге. По ним снежинки рассыпаны, будто бисер в волосах странников из сумеровской пустыни, — и в университете тоже вечно серьезный и молчаливый. В университете? Сяо глупо моргает, внезапно в упор уставившись на Венти немигающим взглядом. В университете…? Он тоже… наблюдал за ним? — Ой, ну, — певец осекается, застенчиво кусая губу, — мне так сказали ребята, не то чтобы я спрашивал и, — выдыхает, крепко жмурясь от неловкости, — просто забудь, ладно? Ага, как же. Забудет. Прям сейчас достанет прибор, щелкнет вспышкой и забудет навеки вечные. — Хорошо, — серьезно кивает. В душе почти что ликует. Там Ху Тао пляшет свои шаманские танцы, размахивая руками и песни поет, потому что сам Сяо плясать не умеет, вот за него это и делает Тао. — Так вот, — Венти смущенно откашливается, — ты весь такой серьезный, а потом достаешь зонт. С храмом Барбатоса. Конечно же, я удивился! — Я не строю хмурое лицо, — почти даже обиженно фыркает, — оно у меня всегда такое. — Не правда, — Венти качает головой из стороны в сторону, поднимая ладонь, — когда ты улыбаешься, оно не хмурое. И сейчас тоже не хмурое, а… озадаченное? Или удивленное? Ты меня стесняешься? Сяо хмурится. — Ой, нет-нет, — певец заливисто смеется, подскакивая ближе. Поскальзывается на заледеневшей луже и летит в объятия Сяо. Только лицо удивленное строит и с тихим охающим звуком утыкается носом в грудь вовремя подхватившему его парню, — я хотел сказать, — смущенно поднимает голову, заглядывая в серьезные глаза Сяо снизу вверх, — спасибо, что поймал? Опять, — нервно хихикает, — и не хмурься, я возьму все-все свои слова обратно, только не хмурься. Улыбка тебе к лицу. Сяо нервно улыбается. — Искренняя улыбка, — лаконично заканчивает Венти с такой же нервной улыбкой на губах. Путь до дома кажется короче в два, нет в три раза. Каждый раз, глядя на приближающуюся развилку, Сяо лишь вздыхает удрученно и даже признается себе, что совсем не хочет, чтобы дорога кончалась. Чтобы Венти прощался с ним и убегал домой. Смотреть ему в спину и прокручивать все сказанное не хочется. Вот бы идти так вечно, болтать легко и непринуждённо, рассматривать звезды в его глазах, путаться взглядом в промокших косичках, теряться в лабиринте эмоций, ярких, взрывных — Сяо кажется, что Венти это сплошная энергия. Он говорит быстро, как будто спешит, и каждое слово сопровождает жестом: то рукой взмахнет, то головой мотнет, то улыбнется, фыркнет, губы надует, глаза закатит, ногой топнет. Сяо, будь он музыкантом, разложил бы все эмоции Венти на ноты, и написал бы мелодию, что стала бы шедевром Тейвата. Даже с Ху Тао ему говорить было гораздо, намного труднее, особенно в первое время, а ведь она не менее активная. Просто… девушка была слишком откровенной сама по себе и не стеснялась задавать откровенные вопросы, которые так часто ставили Сяо в тупик. Венти говорил о многом, но о себе — ничего. Задавал кучу вопросов, и ни одного личного. Сяо одновременно недоумевает и радуется. Он слишком скучный, чтобы рассказывать о себе. Венти слишком загадочный, чтобы выбалтывать свои секреты. Венти вообще сплошное слишком, но отчего-то это «слишком» лишь раззадоривает и манит, а вовсе не отталкивает, а Сяо ведь любит умеренность во всем. А еще любит с ним разговаривать, пусть даже и темы их разговоров странные, немного неловкие и бурные, если учитывать Венти, конечно же. — Как ты думаешь, как называют Фонтейнские поцелуи в Фонтейне? Сяо искоса глядит на певца и фыркает со смеху. — Что? — Нет, ну правда! — взмахивает руками. — Ты никогда не задумывался? Странно же будет, если они так же будут его называть, вот мне и интересно. Сяо не будет напоминать ему о существовании интернета. Тем более, что- — Галоша. — Что? — Фонтейнский поцелуй в Фонтейне называют галошей, — безразлично пожимает плечами. — Галошей? Непромокаемыми ботинками из резины? — Именно. Венти останавливается, сгибаясь от хохота. — Я не знаю, что смешит меня больше, — поднимает голову, вытирая слезы из уголков глаз. Сяо рассматривает его ямочки на щеках и очень хочет тыкнуть пальцем. Ужасно, аж руки чешутся. — -что фонтейнцы называют поцелуй взасос галошей или что ты стал первым, кто ответил на мой вопрос. — А ты всем такие вопросы задаешь? — Нет, — легко и ласково улыбается, — только тебе. Но от этого не менее смешно. Не думаю, что в моем окружении найдется человек, который знает ответ на этот вопрос. А ты откуда знаешь? — Не помню. Сяо не будет говорить, что услышал от Тартальи, который очень долго и с чувством рассказывал о своем последнем свидании и, видимо, решив выпендриться знаниями, назвал поцелуй галошей. Галошей, чтоб его! — А почему галоша? Это же не логично, они же должны защищать от воды, а получается наоборот, или- О семеро, неужели они под ногой подразумевают яз- — Венти, молю, не продолжай. — Хорошо-хорошо, я подумаю об этом ночью. Вопросы у Венти странные, но забавные. Некоторые даже действительно заставляли Сяо нешуточно так задуматься, как например: «Видят ли слепые люди сны?», — или: «Слышат ли глухие люди свои мысли?». И даже развилка не мешает — Венти смущенно трёт кончик носа и торжественно объявляет, что сегодня он проводит Сяо до дома. В качестве благодарности. И ради интересной беседы. Сяо счастлив ровно до того момента, пока в поле зрение не попадает собственный дом. Дверь подъезда, железная и массивная, кажется угрюмой и тяжелой. Откроешь её и попадешь в жуткий мир без ярких аквамариновых глаз Венти, его улыбок и смеха, разливающегося по промозглому ветру. Кажется, что сказка закончится, а на утром они снова проснутся обычными незнакомцами. Венти смущенно кашляет в кулак, замирая перед дверью, пока Сяо неохотно шарится рукой по карманам, стараясь не найти ключи. Перекатывается с пятки на носок, поглядывая куда-то вдаль, мимо Сяо, выше в небо, где луна едва выглядывает из-за иссиня-черных облаков и звезды пылью распрысканы по небу. — Спасибо. — М? За что? — За вечер, — улыбается, — было… весело. Я давно так не смеялся, — ложь, он каждый день в университете разбавляет гул болтающих студентов своим звонким смехом, — и за то, что не стал допытываться. Мне неловко говорить, на самом деле. Я- — вздыхает, кидая взгляд по ноги, — у меня правда никто не умирал, и я не болею и- Сяо сжимает ключи в руке, нервно кусая губы. — Я понял, Венти. Все в порядке. — Нет, стой, — хватает за край рукава, испуганно распахивая глаза. Как будто бы Сяо взял бы сейчас и ушел, ну конечно, — у меня просто небольшие проблемы… в университете. Но всё наладится, честно. Я справлюсь, это на самом деле даже не проблема, и все с этим сталкиваются. Это просто я слишком бурно и неправильно реагирую, ты не подумай, что там что-то серьезное. Ерунда, правда. Многие через это проходят, и мне даже стыдно, что я- Шмыгает носом, и Сяо думает, что если Венти сейчас заплачет, то Сяо заплачет вместе с ним. — Ты не должен стыдиться своих эмоций, — выдыхает, положив ладонь Венти на макушку, — не знаю, что у тебя случилось, — замолкает, обдумывая слова и невольно ведет ладонью к затылку, приглаживая влажные от снега волосы, — но это не значит, что ты не имеешь права грустить. Каждый справляется по своему, не равняйся на других. Венти глядит удивленно. И снова котеночно — у Сяо в груди тесно и дрожит рука. Почему — неизвестно. — Спасибо, — кусает губу, низко опуская голову, — правда спасибо. И за то, что не спросил, и за твои слова. Я думал, что спокойно тебе все расскажу, но- — Не хочешь — не нужно, — отрезает Сяо. Тем более что они считай незнакомцы с небольшими привилегиями. Не теми, что иногда бывают у друзей, не подумайте. — Спасибо, — улыбается больше вымученно. — Прекрати благодарить, — Сяо закатывает глаза, убирая горящую ладонь с макушки Венти, — все хорошо. — Хорошо, — согласно кивает, отступая на пару шагов назад, — я… пойду наверное? Уже поздно и… — Конечно. — Тогда… до встречи? — До встречи. Венти убегает. Причем действительно убегает — Сяо глядит, как певец, смущенно заправляя волосы за уши, семенит по пешеходному переходу, и улыбается уголками губ. «Щас споткнётся», — Венти цепляет носком ботинка бордюр, — «и грохнется», — выставляет ладони перед собой, с трудом удерживая равновесие. Надо же. Не упал. Сяо смеется, тихо, больше себе под нос. Прикладывает кнопку. Знакомое пиликанье вырывает из мыслей. Глядит в темный коридор. Машинально поднимается по ступенькам, отсчитывая шаги. Во рту приторно сладкий привкус какао. Щеки ноют от постоянных улыбок. В ногах приятная усталость. Сяо отчего-то смеет надеяться, что с наступлением утра эта сказка не закончится.