Реквием, написанный маслом

Скарамучча резко выныривает в темноту, истерично глотая холодный воздух и приподнимаясь, морщится от резкой боли в животе. Все вокруг давит, и он оглядывается, пытаясь восстановить картину событий. Он спал в комнате чужого дома. Она заперта — ключ греет его внутренний карман. Где-то на полу спокойно спит хозяин, будто бы совершенно не чувствуя неудобств. Его мнения обо всей этой ситуации, кстати, никто никогда не спрашивал. Скарамучча опять поморщился: воспоминания были мутными и туманными, потому что после того, как он смотал удочки и оказался жертвой погони, то действовал почти на автопилоте из-за затяжной боли, легкой лихорадки и простой усталости. Он был действительно рад, что смог устроить небольшую передышку и даже обезопасить себя, при этом заперев с собой человека, который в случае свободы мог бы позвать на помощь(о том, что его попросту убьют во сне, он не заботился — словно его, даже лихорадочного, сможет зарезать какой-то художник). От последней мысли молодой человек хмыкнул, и рана на животе отозвалась очередной волной боли. Он тихо зашипел. С пола послышался вздох и шорох; кажется, парень проснулся. — Вы встали? — спросил он с легким зевком, шурша одеждой. Вместо ответа Скарамучча лишь повернул голову, посмотрев на него. — Не хотите поделится, зачем вам нужно было остаться у меня? Или, хотя бы, как вас зовут? В конечном счете, мы проспали в одной комнате целый.. день? — произнес он без остановки, лишь под конец замедлив свою речь и глянув в окно, чтобы убедится. — Ну, ты сам меня пригласил. — Не отказываюсь от своих слов, просто интересно. И я все же звал на чай, а не на тихий час в запертой комнате, — хмыкнул Кадзуха. — Я не соглашался, просто сказал отвести в дом. Кадзуха осторожно поднял руку, дотрагиваясь до шеи, на которой все еще была полоса раны. Скарамучча сощурился в темноте, разглядывая алые глаза и алую же прядь на голове хозяина дома. Вообще, весь парень (особенно учитывая кровавую линию на шее) отдавал каким-то алым блеском; даже его одежда содержала элементы этого цвета. Хотя его спокойствие целиком перекрывало это ощущение, создавая атмосферу, подобную картине растекшейся по снегу горячей крови. Рассмотрев белоснежные волосы Кадзухи, он задумчиво моргнул. Почему он вообще угрожал этому человеку, вместо того чтобы убить его? От боли и лихорадки сознание помутилось, а в крови начала закипать такая привычная ярость. Почему Скарамучча заперся с ним ради того, чтобы тот не учинял неприятности, вместо, опять же, простого и не хлопотного убийства? Он бы спокойно отдохнул в пустом доме два-три дня и исчез, не оставив за собой ни следа; в этом он был мастером. Кажется, какая-то из этих мыслей проскочила сквозь его слабое сознание, шепотом повиснув на губах, потому что Кадзуха ответил: “Потому что я говорил о приезде ассистентки”. Слова пролетели мимо ушей уже слабо вменяемого Скарамуччи — он, все еще в полусидячем положении, потянулся за ножом, что таился где-то в складках его одежды, рядом с ключом. Шорох, по всей видимости, привлек Кадзуху: парень привстал, почти тут же оказываясь рядом и склоняясь над Скарамуччей, сверкнул в темноте своими глазами кровавого цвета и, резко перехватывая руку, в которой тревожно блестела сталь, повалил того на спину, прижав к кровати руками. Скарамучча издал протяжный вздох и уже напряг ноги, чтобы с легкостью отбиться и продолжить свое прерванное нападение, как.. На его щеку упала капля. А потом еще одна. — Какого хуя? — хрипло и поражено сорвалось с сухих губ. От Кадзухи не последовало ответа, он лишь всхлипнул, и слезы полились по его лицу еще быстрее. Скарамучча растерял весь свой запал, агрессия утихла, оставляя место лишь пустоте и непониманию. — Действительно вижу, — раздалось сверху, вслед за чем на лежащего на кровати парня упала еще одна горячая капля. Он резким движением оттолкнул ослабевшие ледяные руки со своих запястий, отодвигаясь к стене. Кадзуха распрямился и прикоснулся рукой к глазам, собирая пальцами влагу. С его губ сорвался хриплый смешок. Потом еще один, и еще. Скарамучча и моргнуть не успел, как этот спокойный и непоколебимый парень, обращающийся к вторгшемуся в его дом преступнику на «вы», начал заливаться полу-безумным хохотом. Скарамучча ошалело моргнул. Мда, не этого он ожидал от попытки убийства, совсем не этого. — Интересно, какой это был? Я смогу видеть его на холсте? Так интересно! Надо будет попросить Гвиннет.. — Ты ебнутый, — слегка испуганно слетело с губ Скарамуччи, отчего в комнате сразу же повисла тишина. Кадзуха поднял на него глаза. — Сумасшедший, блять. Резко выдохнув через зубы от боли, рывком поднялся с кровати, и, моментально нащупав ключ, подлетел к двери, готовясь давать по съебам. В памяти все еще был жив этот конченный Дотторе, отчего от действий неожиданного соседа по спине преступника пробежали холодящие мурашки. Кадзуха неизвестно когда оказался рядом; кажется, на его лице еще блестели мокрые дорожки, но сам он уже не смеялся и не плакал. Медленно положив руку на рукав дерганно копошащегося с замком парня, он тихо выдохнул. — Я.. прошу прощения за произошедшее. — Сходи нахуй, — отрезал тот, сбрасывая с себя руку и открывая дверь. — Пожалуйста, мне правда было это важно, просто.. Слова Кадзухи опять пролетели мимо Скарамуччи: он вылупился в коридор, распахнутыми глазами разглядывая расположенные вокруг холсты. Когда он добирался до комнаты, то был уже в полубессознательном состоянии, что явно не располагало к рассматриванию окружения. Сложенные рядом, законченные и нет. Количество их действительно заставило парня зависнуть, заглушая орущее до этого желание свалить как можно скорее. — Разве рисунки не должны быть в мастерской? — хмуро поинтересовался он у продолжающего что-то говорить хозяина дома. Тот моргнул, видимо, успокоившись и поняв, что гость не даст деру. — А. Там я оставляю те картины, над которыми веду работу. Для всего остального у меня.. немного не хватает места. Скарамучча смотрит на картины, прикрытые ночной тьмой. Чувствует ноющую боль в животе. Капли холодного пота, стекающие по его лихорадочному телу. Смотрит на Кадзуху. Напоминает себе, что ему нужен отдых, хозяин дома недостаточно силён чтобы что-то с ним сделать, а еще вызывает интерес в раздражительном и скучающем парне. И к тому же сам Скарамучча зачем-то ему очень понадобился. Вздыхает. Выдыхает. Обзывает себя идиотом. — Выметайся. И закрывает перед Кадзухой дверь, оставаясь в комнате в одиночестве.