на улице разбитых фонарей

×

Это был странный день. Есть у Джина еще одно правило, которое многие посчитают за суеверие и, если честно, окажутся правы, потому что основывается оно на предчувствии. Случались такие дни, на первый взгляд казавшиеся совершенно обычными и ничем не примечательными, однако… Однако смазывалась эта обычность моментально, стоило лишь копнуть глубже. Ничего не происходило, но в груди намертво заедало ощущение грядущего, причем грядущего — совсем нехорошего. Так оно и было. Проснулся Джин из-за того, что от сломанного окна отклеился скотч — и в этом не было ничего удивительного, потому что скотч, конечно, являлся прекрасной мерой временной починки, но не вечной. Пришлось напоминать себе вызвать ремонтника в ближайший выходной — шел третий день со сломанным окном, и Джинов иммунитет, пускай и отчаянно бился с опасностью подхватить воспаление легких, но тоже, как скотч, был не вечен. Поедая в спешке рис одной рукой и второй заклеивая чертово окно по второму кругу, Джин почувствовал тревожное шевеление где-то внутри. Перестал жевать и клеить. Замер моментально. Прислушался к себе, мысленно надеясь, что ему показалось. Ему не показалось. Вот оно. Предчувствие. То, что заставляло мгновенно напрячься и навострить все органы чувств, неосознанно ища подвох во всем будничном и нормальном. То, что отвлекало и раздражало до той степени, что хотелось крикнуть в эфир, чтобы нехорошее поскорее случилось и прошло, а не мучило его ощущением неотвратимого. Впереди — десять часов работы. А это значит, что чем быстрее что-то случится, тем лучше для самого Джина.

×

О, это был странный день. На выходе из квартиры предчувствие всколыхнулось с такой силой, что Джин едва не вписался плечом в вешалку. Ну уж нет. Не сегодня. Был у него такой трюк, который помогал это наваждение хотя бы на время заткнуть, изолироваться и вернуть себе хрупкое ощущение равновесия — это всегда работало, особенно с утра, когда день только расцветал и солнце лениво окутывало первыми лучами крыши домов, пока не добравшись до первых этажей и мокрых осенних дорог. Поморщившись, Джин вытащил из кармана наушники и запустил первую случайную песню на полную громкость. Ему нужно сосредоточиться любой ценой. Может, нет, даже скорее всего — это остаточное от позавчерашнего недоограбления, из-за которого в его кармане теперь всегда путешествует скальпель. Да, точно. Все из-за этого. Пустяк. Чем больше Сокджин старался себя убедить в этом, тем сильнее оно казалось правдивым, а музыка, перекрывавшая весь окружающий мир и методично долбившая прямо в мозги, только способствовала. Вот он, трюк в действии! Мама бы им гордилась. Джин посмотрел на часы. Не купить ли ему какой-нибудь лапши перед тем, как садиться за руль? Времени достаточно — из-за судорожного нервяка он вылетел из дома куда раньше положенного — в запасе оставался едва ли не целый час. Значит, решено: никаких странных дней и хорошая лапша. И не забыть вызвать мастера, а то с таким окном и помереть можно от расшатанных нервов в придачу с ослабленным иммунитетом.

×

Пакет с чачжанмёном беспечно покачивался на ветру, в ушах надрывались гёрлс дженерейшен, и на какой-то момент даже возникло призрачное ощущение, что предчувствие ушло. Наверное, Джин все-таки смог обыграть собственное нутро или саму судьбу, и сулившее грядущее теперь обошло стороной, как тучная грозовая туча погожим летним днем. Если так, то хорошо. Можно поразмышлять о ключе к успеху. Наверное, все дело было в силе убеждения: стоило только поверить, только взять себя в руки, только сказать себе… — Осторожно! — эхом прорывается через пелену оглушительного ритма и тонкого голоса его любимой Тиффани. Джин не успевает обернуться на звук. И ровно в этот же момент его мир переворачивается с ног на голову. Буквально. Его встряхивает от резкого толчка справа, что едва ли не сбивает с ног — чья-то цепкая рука так вовремя оттягивает его влево; наушники, не переставшие играть I GOT A BOY, вылетают из ушей под ноги, катятся по тротуару и тут же оказываются раздавленными. Раздавленными от того, что по ним на полной скорости проезжает мотоцикл — незадачливый гонщик летит напролом по тротуару сквозь толпу, а люди, как игрушечные солдатики, рассыпаются горохом по сторонам, едва заслыша оглушительный рёв мотора. О, вот и оно. Предчувствие. Это был странный день. То есть, странные дни — за последние три дня Джин оказался во второй раз на грани несчастного случая с возможным летальным исходом. Это что, какое-то наказание от той мадам с травничеством и шаманизмом, которой они все-таки удалили аппендикс? Джин запоздало понимает, что его до сих пор крепко держат чужие сильные руки. Понимает это тогда, когда наконец удосуживается повернуть голову, чтобы посмотреть прямо перед собой, и натыкается на… О нет. К своему сожалению, он знал, на кого наткнулся. — Тебе никто не говорил, что не стоит так выпадать из реальности в людных местах? Тротуары, знаешь ли, тоже могут быть местом небезопасным, — Намджун, видимо, не просто обожал клишированные фразы, а жил в мире, где они чудесным образом всегда работали. И, блять, улыбался, ну конечно. — Тебя не успели задеть? Ты в порядке? Джин едва сдержался, чтобы не содрогнуться. Перед глазами поплыли позавчерашние флэшбеки, накрывало самое настоящее дежавю. Ну серьезно? Опять он? — Я в порядке, — отчеканил он, мысленно проклиная судьбу. В руке все так же болтался пакет с чачжанменом. Безнадежно испорченным чачжанменом. — Ты? — Я? — и снова этот удивленный взгляд, неспешная усмешка, все тот же измазанный строительный комбинезон с подстертым логотипом и вздернутая кверху бровь, пробитая пирсингом. — Конечно. Джин безропотно позволил Намджуну довести себя до припаркованного у дороги черного трака. Не потому что слабак какой-то, а потому что перед глазами вся жизнь пронеслась и ноги почему-то не держали. Лишь облокотившись на морду капота, он заметил, что рядом валяется раскрытая сумка с разбросанным инструментом. Получается, Намджун все бросил и побежал, чтобы спасти его? О господи. Все-таки, богу нужно хранить корейский народ и добродушных работяг. Стало ужасно неловко и очень стыдно. А еще — у него опять затряслись руки, когда Намджун зачем-то подал бутылку воды и как-то уж очень беспокойно заглянул в глаза. — Спасибо, — тихо пробормотал Джин, искренне желая, чтобы на месте Намджуна сейчас оказался кто угодно другой. Потому что за три дня дважды попасть в идиотские ситуации — это еще терпимо, но быть вытащенным из них одним и тем же человеком — это как-то слишком. — Н-да, с внимательностью и удачей у тебя не очень, — буднично протянул Намджун, закатывая рукава по локоть и присаживаясь, чтобы убрать в сумку разбросанные отвертки. Джин тут же вспомнил, почему ему тогда не понравился Намджун. И даже татуированные литые предплечья не смогли его от этого отвлечь. Помимо любви к клишированным фразам, он обладал отвратительной привычкой констатировать факты, основанные на совершенно субъективных суждениях. И это раздражало. А еще Джина раздражали совпадения. Доброта, может, и хорошая черта, но два раза — это не незнакомцы уже. Интересно, что теперь о нем думают? Что Джин нерасторопный и пропащий, не может о себе позаботиться и ни дня не проживает без неприятностей? Возмутительно? Не то слово. Вообще-то, такое с Джином случалось очень редко. Вообще-то, у Джина теперь в кармане скальпель есть, и если бы не это дурацкое предчувствие, то он бы не слушал попсу на полную катушку. Он ответственный в конце концов! То есть, не то чтобы ему вообще было дело до того, что о нем там думали, но теперь он автоматически стал должником. Джин не любил быть кому-то должным примерно в той же пропорции, как не любил быть спасенным дважды одним и тем же Намджуном. Надо было как-то из этого всего выбираться. Джин решил обойтись малой кровью. На этот раз. Мозг бешено генерировал варианты отступления. И… Его наконец осенило. — У меня окно сломалось, — объявил он это нарочито громко, так и не удосужившись перевести взгляд с разрисованных оголенных предплечий. — Мне мастер нужен. Я заплачу. Намджун повернул голову так неожиданно, что Джин не успел отвести взгляд. Черт. Окей, ладно, он пялился и его поймали врасплох. Тем не менее, это все можно списать на шоковую реакцию, и он искренне надеялся, что Намджун именно так и сделает. — Это типа благодарность? — Типа, — неуверенно передразнил он и поспешил отойти от капота. Ситуация с каждой репликой становилась все неудобней, и ему хотелось поскорее улизнуть в свой комфортный мир без всяких происшествий и добродушных работяг. Намджун снова окатил Джина пристальным взглядом, да таким, что тот успел пожалеть о собственной спонтанно родившейся идее. А затем он просто пожал плечами и вновь вернулся к сумке. И все. — Отличненько, — заключил Джин, мысленно выдыхая с облегчением. — Тогда я пошел, увидимся! — Но… — послышалось из-за спины выразительное и с такой претензией на нарушение душевного равновесия, что Джину пришлось собрать все оставшееся терпение в кулак, чтобы не устроить перепалку. Его спасли дважды. Он прилежный гражданин, он должен выразить благодарность. Хотя бы ради спокойствия и очистки собственной совести. — Я на работу опаздываю, — прервал Джин и зажмурился, повышая голос, чтобы ненароком не услышать очередную подколку или возражение. — До встречи, Намджун! Один-один. Последнее слово осталось за ним.

×

— То есть, — медленно начал Чимин после провисшей минуты молчания для переваривания Джиновой истории, — он тебя дважды спас, а ты предложил ему починить свое окно? — Я же сказал, что заплачу, — Джин как бы проблему-то видел сам, но честно защищался тем, что ничего умнее придумать в тот момент не мог. К тому же, не им судить — они-то никогда при смерти не бывали. А Джин вот побывал. Аж дважды. Чимин молча покачал головой и вытащил с витрины вместо одного привычного куска тирамису целых два. А затем добавил еще один сверху — так, чтоб для надежности. Их традиционный кофе в одиннадцать стал неизменной константой в этой неразберихе больничных будней. Джин и Тэхён завели за собой привычку объявляться в кафетерии первого этажа как по часам — ни минутой раньше, ни минутой позже. Чимин, работавший там каждый день по распоряжению любимого папаши, уже заранее готовил для них по чашке чая и капучино — на выбор опционально. Сегодня в ход пошёл и капучино, и чай. На самом деле, это был не первый раз, когда новости, которыми они обменивались, выходили за отметку привычных сплетен, но этот случай явно побивал все рекорды и метил в разряд сенсации. Потому что Чимин впервые за свою короткую карьеру пожалел, что не может предложить своим друзьям что-то крепче кофе. Вина, например. А лучше — водки. — Пиздец, — отозвался Тэхён, отрываясь от чашки с чаем, и охотно потянулся за куском торта. Недовольный взгляд Джина остался бесстыдно проигнорированным. — Ты хоть номер телефона у него взял, чтобы он смог это сделать? И тут Джина окатило Великим Осознанием. Намджун тогда не пытался окликнуть его из вредности. Намджун попросту пытался узнать о том, как им лучше друг с другом пересечься. — Блять, — только и смог выдохнуть он, сокрушенно втыкая ложку в тирамису. — Значит, все-таки придется вызывать мастера. — У нас ближайший выходной через неделю, — с сомнением покачал головой Тэ, под шумок уничтожая тирамису с удвоенной скоростью. — Мы же специально просили больше смен, чтобы нас перевели в кардиологичку, помнишь? Джин хлопнул себя по лбу и сокрушительно застонал. Господи, и как он мог забыть! Тэхён как раз проходил обязательную практику, чтобы получить лицензию ассистента и подняться выше среднестатического медбрата стационара, а у Джина, вообще-то лежала незаконченная исследовательская. Её бы дописать поскорее и представить перед советом директоров, чтобы начать работать уже наконец-то в кардиохирургии, которая, на минуточку, являлась его первичной специализацией. — Ну, — мрачно вздохнул он, так и не притронувшись к щедрому угощению от Чимина. — Буду ночевать в больнице, что ж ещё. — Да ладно тебе, хён, — возразил Чимин, активно подливая Джину чая. В такие моменты он всегда старался хоть как-то приободрить — сейчас на плечи Джина свалилось однозначно слишком многое, чтобы все держать в голове. — Тебя хотя бы не отправляют торговать клубникой. Матушка Тэ настаивает на продвижении их семейного дела, он тебе не говорил? Тэхён закатывает глаза. Чимин иногда переводил темы совершенно невпопад, собака. Ну, ничего, сам напросился: упоминание этого темного пятна в своей медицинской карьере всегда заставляло припоминать лишнее — эта черта как появилась в подростковые года, так и осталась до сих пор. Еще одна неизменная константа. — Ну, я хотя бы не сохну по пациентам. Как там поживает наш таинственный любитель двойного эспрессо? — О нет, — Чимин запоздало понимает свою ошибку и чувствует неотвратимое. Чимин уже сокрушается. — Только не он. — Прогресс все так же, нулевой? — с нажимом продолжает Тэ, невозмутимо помешивая ложкой в пустой кружке. — Ну, я узнал его имя. Пак Джехва, — Чимин тут же жалеет ещё сильнее, потому что эта тема заставляет оживиться даже зарывшегося в мыслях Джина. Джина, который всегда с энтузиазмом поддерживал любые любовные начинания своих макнэ, но сам их естественно не имел из-за сумасшедшего графика. — Ты его прочитал на браслете, да? — подсказывает Тэ, и Чимину совершенно справедливо хочется его стукнуть. Потому что это такое, они тут собрались новости от Джин-хёна обсуждать, а не его несчастную влюбленность. — Не знаю, ты бы хоть раз заговорил с ним, пригласил бы куда после его выписки, — философски советует Джин, как всегда не видя в этом совершенно никакой проблемы. — Ты ведь молод, тебе терять нечего. — Ты что, хён, — протестует Чимин, мгновенно вспыхивая. — Я же умру от стыда прям на месте. И тут же замирает, потому что краем глаза выцепляет того самого пациента, с хмурым выражением лица толкающего впереди себя капельницу. Н-да, тайминги сегодня явно у всех были шедевральными. — О, это лицо! — откровенно ликует Тэ, едва ли не вопя на весь кафетерий. — Он у нас за спиной прошел, да? Джин мгновенно поворачивается, но никого особенного заметить не может. — Нет, — откровенно врет Чимин. — Конечно же нет. — Ладно, — сдается наконец Тэхён. — С вами, конечно, очень весело, но мне и правда пора. Чимин не упускает шанса вернуть шпильку обратно и снова шутит про неотложный фермерский долг. Тэхён что-то отвечает, кажется, про богатых родителей, и Джин спокойно выдыхает. Чимин с Тэхёном смеются, так искренне и так в унисон, что непроизвольно заставляют улыбнуться тоже. Как хорошо, что его друзья совсем не меняются.

×

Юнги остановился, как только заметил у дверей в свою палату фигуру, облаченную в грязнющий рабочий комбинезон. Поверх незатейливо обнимала шею серая неброская толстовка — все это безобразие надёжно скрывало крепкое телосложение, хозяина которого, к сожалению, ни с кем другим спутать было просто невозможно. Неужели... Так быстро время пролетело? Юнги глубоко вздохнул с такой выразительной скорбью, как будто появление этой самой фигуры было не только нежелательно, но еще, к тому же, нарушало все его планы. Вообще-то, нарушало. По-крупному так.