на улице разбитых фонарей

×

— Пак-Дже-Хва, — хрипловатый низкий голос читает по слогам имя, начерченное на табличке у двери. В этом голосе сквозит такая сардоническая ирония, что Юнги даже жалеет, что не попал в палату до того, как к нему заявились непредвиденные гости — так бы он смог совершенно беспардонно захлопнуть дверь прямо перед чужой нагловатой улыбкой. — Не знал о существовании твоей второй личности. — У меня отпуск, — недовольно огрызается он и покрепче ухватывается за капельницу. — Ты не мог бы в следующий раз звонить, например? Намджун качает головой и хмыкает. Они оба знают, что не мог бы. И оба совершенно точно знают конкретно по каким причинам. — С чем лежишь, друже Пак? Неужели твоя зависимая любовь к кофеину дала о себе знать осложнениями на сердце? — с налетом наигранного сочувствия вздыхает Намджун и продолжает откровенно веселиться, распахивая в пригласительном жесте перед Юнги дверь в палату. — С геморроем, — цедит саркастично тот в ответ, но заходит. Знает, что спектакль, разыгранный Намджуном, совершенно не просто так всплыл посередине его заслуженного трехнедельного отпуска. Намджун мягко прикрывает дверь за ними и оценивающим взглядом окидывает палату. Быстро скользит по углам, кивая в сторону двух небольших кресел. — Ты мог бы себе снять что-то получше, знаешь, — задумчиво тянет он, все еще изучая скромный интерьер. — Если уж так хочешь привлечь внимание. — Это было бы слишком подозрительно. К тому же, тогда бы пришлось реально лечиться и не было бы доступа в кафетерий, — Юнги лениво приземляется в кресло и желает, чтобы это все поскорее кончилось и чтобы Намджун, черт его дери, перестал каждый раз лезть не в свое дело. Но вечное сожаление внутри тут же исчезает, потому что да. Намджун все делает правильно, Намджун знать об их делах обязан. — Хотел бы я не знать почему, но знаю, — тот качает головой. — Ты хоть сообщи там, когда тебе давать выходные лет через десять, если вдруг соберетесь на свидание. — Наигрался? — резко обрывает Юнги, давая понять, что терпение у него тоже не резиновое и подолгу терпеть подколки Джуна он не намерен. — Чего пришел-то по душу, соскучился что ли? Лицо Намджуна становится мгновенно серьезным. Он говорит всего одно веское слово, которое заставляет Юнги мысленно смириться со всеми сорванными планами. Потому что: — Работа. — Понятно, — Юнги выдергивает из руки иглу от капельницы и даже не морщится. — Джей Кей уже? — Второй день как, — Намджун кивает, задумчиво елозя своими большими ладонями по коленкам, обтянутыми ужасно грязными штанинами. И где он только выкопал этот кошмар? — А… — начинает было Юнги, но его тут же останавливают. Намджун, как и всегда, не только видит дальше положенного, но и предугадывает вопросы. До чего же умный засранец. — Нет нужды. Он все ещё в отпуске. Пока что. Юнги почти готов возмутиться, потому что, бля, ну что за несправедливость? Почему его, значит, вырывают из самых лучших жизненных условий, а вот других — нет? Но Намджун, кажется, предвидел и это. Потому что он сразу же пресекает все рвущиеся наружу возмущения. — Я сейчас занят, а за Джей Кеем следить некому. Понимаешь? — О боже, — тут же натурально ужасается он, совсем позабыв об обидах. — Ты его отпустил одного? Серьезно? Намджун победно улыбается, довольно прикрывая глаза. Может, некоторым с Юнги и было нелегко, но они знали друг друга слишком давно, чтобы Намджун не мог обставить его в простейшей шахматной партии. И в вопросе упертости, конечно. Юнги понимающе кивает и тут же принимается паковать сумку. Работа всегда стояла в приоритете над собственными увлечениями. Пускай эти увлечения и были не увлечениями вовсе, а влюбленностью в Пак Чимина. — Только давай напоследок по стаканчику кофе? Клянусь, варят его тут лучше, чем во всем Сеуле. Намджун вздыхает. Вообще-то Юнги бы поторопиться, но чисто по-человечески отказать ему он просто не может. Хоть и не понимает этого всего.

×

Чимин, напротив, понял все и сразу, стоило ему заметить пациента Пака без капельницы и с сумкой наперевес. Он не видел его еще в чем-то другом, кроме больничной одежды, и потому, кажется, едва справился с накатившим жаром к щекам. Потому что, блин, черное шло ему куда больше, выгодно подчеркивая и без того бледную кожу. Пак Джехва двигался на контрастах, темной кляксой рисуясь среди просторного кафетерия, наполненного дневным светом. Яркие лучи солнца скатывались от макушки к выразительным скулам, кудрями обрамляли подбородок и — Черт, Чимин совершенно точно влип. Но не стоило надеяться: Джехва, очевидно, шел на выписку, а значит… Значит — ничего так и не вышло. Чимин почти жалеет. Думает, что будь у него немного больше времени, то он непременно бы попробовал сделать первый шаг. Теперь — последний раз, последний шот двойного эспрессо без сахара. Больше они друг друга не увидят. Чимин не готов. Нет, совершенно точно нет. — Мне как обычно и чашку капучино сверху, — бросает тихое Джехва, незаметно вырастая словно из ниоткуда прямо перед Чимином. Приходится проморгаться, смущенно опустить взгляд: и как он так быстро успел пересечь кафетерий? Неужели Чимин настолько… Настолько окунулся в собственные мысли, что даже не заметил? — Да, хорошо, — наконец выдыхает он, тряхнув головой и поворачиваясь спиной, чтобы приготовить кофе. Это удивительно даже — никто никогда не оказывал на него такого поразительного эффекта. А тут одним только видом выбивают все слова из груди. Пиздец. Чимин, сфокусируйся, соберись, сейчас не время! Некстати в голове всплывает совет мудрого Джин-хёна. Пригласи его куда, мол, после выписки. Легко сказать. Чимин бросает короткий взгляд через плечо и нерешительно прикусывает губу. Тут же сталкивается с вечно хмурым выражением лица и — Нет, ну угораздило же! — Выписываетесь уже, да? — Чимин старается скрыть очевидное сожаление в голосе, честно старается. В глазах Джехвы проскальзывает оттенок приятного удивления. Он кисло морщится, вздыхает. — Я не планировал еще недели полторы, но так вышло. Теперь удивляется уже Чимин. Во-первых, что значит не планировал, если за выписку отвечает ведущий лечащий врач? Во-вторых, почему это звучит так, как будто бы перед ним извиняются? — Э… Ну… — Чимин мягко ставит поднос перед Джехвой, неспешно пробивает заказ, нарочито оттягивая момент неизбежности, и продолжает на каком-то заоблачно низком уровне слышимости. Сейчас или никогда. — Заглядывайте тогда. Брови Джехвы подлетают вверх. На лице расплывается хитрая ухмылка. — Приглядывать? Это я могу. Чимин мысленно даёт себе подзатыльник и методично роет могилу. Если это был не самый тупой диалог в его жизни, то он боится представить, что его ждёт в будущем.

×

— Мон-а, — озадаченно тянет Юнги, когда они с Намджуном устраиваются в самом дальнем углу кафетерия. Он знает, что пожалеет об этом практически сразу же, но все равно не отказывается от своего желания спросить. Потому что Намджун умный; Намджун, может, поймет лучше него. Намджун пока ничего не понимает, но это Мон-а его уже напрягает. Вне работы и когда они находились наедине, Юнги обращался к нему так очень редко. По исключительным случаям. — У вас что-то произошло? Со стороны вы выглядели очень… — Намджун отхлебывает кофе, стараясь подобрать эпитет повыразительней. — Интересно. Юнги качает головой. — Как думаешь, когда симпатичный парень просит за ним присматривать, то что это значит? Намджун почти давится и кашляет. Жалеет даже, что они не на улице, там бы можно было пропустить эту мысль за папиросой. Это ведь Юнги по самые уши, почему разбираться надо ему? И что он вообще в этом Чимине нашёл? — Я не уверен, что правильно услышал, — осторожно начинает он, искоса поглядывая на Юнги. — Он прям так и сказал? — Не могу сказать точно, он всегда очень тихий. Но, кажется, да? Намджун честно, ну правда, на это вот все не подписывался. Но Юнги, откровенно рассказывающий такое — это явный показатель безоговорочного доверия. А доверие и лояльность Намджун ценил превыше всего. И только это сдерживает его от того, чтобы закатить глаза и хлопнуть себя по лбу. — Черт его знает, — наконец отзывается он после минуты болезненных размышлений о смысле собственного существования. — Ну раз он попросил, то присматривай. Даю свое благословение. Юнги лениво приоткрывает один глаз и поджимает губы. Знал же, что пожалеет. Ладно, хоть какой-то толк. Выбил разрешение — уже хорошо. — Следующий кофе с тебя. И мне нужно заехать на квартиру. Намджун прячет улыбку за ободком чашки. Он никогда бы не признался, но по Юнги и правда скучалось.

×

Тэхён ненавидел продажу клубники не просто так. Во-первых, это принудительное занятие отнимало у него примерно все время, которое он мог бы потратить на обучение. Во-вторых, оно сжирало рабочие смены, и из-за этого Джину приходилось пахать в такие моменты за двоих. В-третьих, на самопальном базаре всегда творилась какая-то дичь. И ужасающая близость к дому, что находился всего-то через две улицы, ситуацию не упрощала. Пункт первый. Нелегальная торговля всего и всем. Технически, Тэхён этому только способствовал, примостившись под невзрачным грязно-розовым зонтом перед лотками с клубникой. Матушка сейчас торговала в другой части города и была абсолютно убеждена, что распространение бизнеса принесет им двойной оборот. Тэхён был уверен, что им это принесет только проблемы. К тому же, медику совершенно точно нежелательно иметь дела с законом. Какие угодно. Тем более, если он работает в весьма престижной и хорошо финансируемой столичной больнице. Матушка считала по-другому. Пункт второй. Подозрительный контингент. Под этот параметр подходили и продавцы, и покупатели. Тэхён мог бы поспорить, что процентов сорок, если не все пятьдесят, имели как минимум несколько приводов в полицию, потому что вели себя напряженно, агрессивно и беспокойно. Пункт третий. Шум. Перепалки и ругательства, сыпавшиеся со всех сторон, перерастали в настоящие мордобои. Слава богу, без применения оружия. Пока что. Тем не менее, это ничуть не успокаивало, а заставляло себя чувствовать небезопасно. Капитально так. Пункт четвертый. Матушка была совершенно не права, потому что на клубнику здесь даже не заглядывались, не то что не покупали — прибыль у Тэхёна гордо стояла на отметке нуля и сдвигаться не планировала. Ощущение бессмысленно проведенного времени усиливалось каждые полчаса и дергало за хвост терпение. Но он, на самом деле, смог бы поймать дзен, если бы не пункт пятый. Пункт пятый — совершенно кошмарная музыка. Помимо всего творящегося вокруг балагана, обладатель киоска музыкальных дисков (кто-то вообще до сих пор их покупает, серьезно?) решил устроить хит-парад, да еще и какой. Тэхён по третьему кругу слушал Ring Ding Dong от шайни и старался не ненавидеть свою жизнь слишком сильно. Старался не ненавидеть, а потому, когда она заиграла в четвертый раз, начал ей подпевать. Если со злом невозможно бороться, то лучше всего примкнуть к нему. Зло, к слову, не дремало вот вообще. Пока Тэхён старался урвать хоть немного кайфа от дискографии шайни, его соседи времени не теряли. Пестрая палатка, украшенная длинными лентами, орала вывесками о просвещении и службе какому-то богу — богу своего внутреннего я. Тэхён сначала подумал, что это очередные шарлатаны с шаманскими прибабахами, но потом глаз зацепился за название. В голове тут же всплыли слухи. Не самые надежные слухи. Точки логически соединились слишком быстро, даже быстрее, чем хотелось бы. Инициативная группировка «Заря всех благ» произвела фурор по всему району Кванджин не так давно: обещая золотые горы вкупе с будоражащими предсказаниями, она смогла привлечь внимание многих и повести за собой внушительное количество народу. Каждая вторая аджумма из окружения матушки о них просто не затыкалась — благодаря небольшим вложениям, в их жизни непременно приходили успешные успехи и всякие процветания. Матушка Тэ, слава богу, была прожженой католичкой, поэтому новое веяние их семейку обошло стороной. А еще он слышал, что некоторые ради этого продавали свои квартиры, например. Стремно? Стремно. Мутная тема короче. И вообще, у них было разрешение, лицензия там какая-нибудь? Тэхён очень в этом сомневался. Он вообще не знал, по какому принципу делились территории и клиенты в таких местах, а потому старался не вмешиваться. Базар на то и есть базар, день пережить без проблем — забыть как ночной кошмар и снова вернуться к нормальной работе. Представители «Зари» орудовали во всю. Мило улыбались прохожим, мягко брали их за руку, певучим голосом зазывали к себе отведать плошки риса и пожертвовать на благотворительность. Пластинка то ли сломалась, то ли сменилась. Тэхён только успел допеть последний хук от шайни, как резко врубился айкон. Под DUMB & DUMBER за этим всем безобразием стало наблюдать еще веселее. А потом… Потом произошло кое-что внезапное. Скучающий взгляд столкнулся с отчаянно-потерянным. Соседи старательно обрабатывали его ровесника — по примерным внешним прикидкам, — который выглядел так, как будто просто заблудился и совершенно точно никаких благ привести в свою жизнь не желал. Тэхён нахмурился. Незнакомец улыбался и незадачливо вертел головой по сторонам. Вежливо кивал на все предложения, кажется, даже верил. И продолжал смотреть прямо на Тэхёна. У него сжалось сердце. Импульс, который он почувствовал, нельзя было ничем объяснить, кроме как влиянием орущих хитов две тысячи десятых. Знал же, что не стоило вмешиваться и лезть. Знал же, что это ничем хорошим не кончится. Но все-таки… Блять. Незнакомец выглядел слишком беспомощно. И смотрел ужасно пронзительно. — Купите килограмм клубники по цене двух! — резко заорал Тэхён, перекрикивая бит айкона, и подорвался со своего места. Последствия? Что ж, о них можно подумать и потом. Он двинулся прямиком к шатру, бесстрашно тыча пальцем в незнакомца. — Ты, да, ты! Скидка персональная, по взгляду вижу, ты здесь за клубникой! — он вклинился между замеревшими в неверии представителями «Зари» и бесстрашно схватил незнакомца за локоть, оттаскивая его под свой зонтик. Тут же получил в спину с десяток очень, ну очень недовольных взглядов. Едва ли не насильно скормил половину лотка клубники безропотному незнакомцу под эти же самые взгляды. Мысленно помолился всем богам, чтобы у того не оказалось аллергии. — Ты чего делаешь, — пораженно выдавил незнакомец, в этот раз успев остановить Тэхёна от очередного настойчивого тычка клубники себе прямиком в губы. Ухватил за запястье и не дал дернуться. — В смысле что, — зашипел Тэхён и посмотрел на него как на сумасшедшего. — Спасаю твою задницу совершенно бесплатно, между прочим. Ты не местный, да? — Да, — пораженно захлопал глазами незнакомец, все еще явно находясь в состоянии глубокого шока. — А что? — А то, — веско пояснил Тэхён и резко подался вперед, невзирая на гневные взгляды сбоку. На кражу клиентов «Заря» реагировала весьма однозначно. — В секту попадают только тогда, когда у тебя есть куча денег и столько же свободного времени. — О, — многозначительно охнул незнакомец и дернулся. Кажется, только сейчас осознал все дерьмо, что ему помогли избежать. — Спасибо. — Отблагодарить сможешь, если сделаешь мне дневную выручку, — Тэхёну самому неловко от неумело вкрученной шутки, но что поделать. Стресс от недовольных сектантов — это вам не фокусы какие. — Я Тэхён, кстати. — Чонгук. И Чонгук оказывается реально странным и совершенно точно не местным хотя бы потому, что и правда скупает всю клубнику. А ещё — просит его номер телефона, чтобы купить снова, потому что одним таким жестом всю глубину благодарности не выразишь. Только когда на руках Тэхёна оказываются хрустящие купюры, мимо проплывает довольное лицо прощающегося Чонгука, пластинка сменяется снова на шайни, а предчувствие подсказывает, что нужно делать ноги, чтобы самому не оказаться последователем филиала «Зари», он понимает, что к нему, кажется, подкатили? Причём так, как никогда ещё никто не подкатывал. Тэхён спешит смыться и на ходу набирает Чимина и Джина. — Парни, вы не поверите, что со мной только что случилось.

×

— Ар Эм тебя убьет, — бесчувственно выдает свой приговор Юнги, невозмутимо потягивая кофе из термоса. Они пересеклись на выходе с базара — Юнги не то чтобы торопился, но сразу же понял, чем все закончилось. Весь внешний вид Чонгука говорил сам за себя. — Без шансов? — с надеждой в голосе тянет тот, волоча за собой тележку, полную ящиков клубники. — Нет конечно, Джей Кей, ты что! Он будет просто безумно счастлив тридцати килограммам клубники и номеру красавчика, которого ты подцепил в этой дыре, — голос Юнги сквозит неприкрытым сарказмом, от которого легче не становится ни на йоту. — Думаешь? — Чонгук очень хотел бы поверить, но и сам все понимает. — Только если приготовишь ему фруктовый смузи. О, теперь Юнги совсем не сомневается в том, что его прерванный отпуск — это необходимая мера.