на улице разбитых фонарей

×

— Новости слышали? Тэхён приземляется напротив Чимина и мысленно молится, что они не пойдут на еще один круг обсуждения инцидента на базаре. Потому что теперь у Джина он записан в телефоне как клубничный принц, например. Потому что Чимин натурально злорадствует, что не один теперь в лодке с ебанутыми историями пикапов. Потому что сам Тэхён не хочет вообще об этом всем вспоминать, например. И потому что в глубине души что-то чешется, чтобы связаться с тем странным Чонгуком. Просто он так давно ни с кем новым не общался, а тут прямо феерия, такие обстоятельства, совместный опыт сущего абсурда: что еще сближает лучше, чем вот это. Но здравый рассудок подсказывает, что от таких легко ведомых людей стоит держаться подальше, если проблем себе на задницу нажить не хочется. То есть, Тэ-то может и хотелось иногда, но не сейчас. Сейчас им с Джином нужно действительно очень хорошо постараться. Ради собственного будущего, а не мимолетной вспышки веселья. — Слышали, — Джин с лицом мрачнее тучи садится рядом. На стол летит новенький буклет от их больницы с очередной мотивирующей рекламой: это угадывается по кричащему заголовку о помощи и жизнерадостным лицам на фоне. — Мало того, главврач Кан сказал, что если я хочу перевестись, то мне нужно участвовать. — Н-да, моего любимейшего папашу прям распирает от перспективности этого проекта, — Чимин закатывает глаза и выдвигает перед друзьями по чашке кофе и куску ароматного яблочного штруделя. В нос бьёт ваниль и корица. Голодный желудок гудит в предвкушении. Только тогда Тэхён понимает, что вообще не улавливает суть разговора. Вот совсем. — Чего? — он тянется к еде, потому что сначала она, а потом все остальное. И пусть все новости подождут. Они не подождут. — Волонтерство, — Джин хлопает ладонью по пестрому буклету и подталкивает его Тэ под нос. — Спонсоры нашей больницы считают, что нет ничего лучше, чем устроить волонтерскую программу для обмена опытом и поддержки населения нуждающихся стран третьего мира. А наш главврач Кан считает, что незаменимый двухнедельный опыт проставления прививок от малярии и лечения хламидиоза среди малоимущих где-то у черта на куличиках — это необходимый критерий, чтобы стать кардиохирургом. — Ебать, — только и может ответить Тэхён, за что тут же отхватывает ложкой по лбу от Джина. — Это мне тоже надо? — Куда ты денешься, — тот горько выдыхает, кисло уставившись в чашку. — Главврач Кан сказал, что если ты все еще хочешь стать моим ассистентом, то тебе стоит поторопиться и подать заявку. Опыт работы в команде, видите ли. — То есть обычно мы с тобой в паре не работаем, понимаю, — он пытается мысленно прикинуть, можно ли расценивать отпуском две недели без какой-либо связи с внешним миром в какой-нибудь индийской глуши. Мозг тут же дорисовывает захватывающие картинки чумазых детишек со всклокоченными волосами, полными вшей, и болезненно худых в бедности женщин. Красота. Парадиз. Отдых, который они заслужили. — Это тебе еще хён не сказал, что они устроили конкурс. То есть, ты не автоматически принят, а комитет заявки рассматривать будет, — Чимин впервые жалеет, что не пошел по наставлениям отца в управление бизнесом. Так бы он мог помочь хотя бы как-то, а тут без вариантов. Зная спонсоров и комитет, Тэхён даже не удивлен, вот честно. Престиж, деньги, амбиции, конкурентоспособность, имидж — все это для тех людей ценилось куда выше банального здравоохранения и помощи обычным гражданам. — И когда это все? — Через месяц, но заявки подаются в ближайшие несколько дней. Пунктов помощи штуки три, если примут, мы свой узнаем только в самый последний момент, — Джин качает головой, с убийственным взглядом ковыряя штрудель. Тэхён бы в любой другой ситуации возмутился, но и хёна можно понять. — Да ладно, вас примут, — Чимин старается поддержать, правда пытается. Потому что без этого добровольно-принудительного волонтерства никакой кардиохирургии его друзьям не видать, даже несмотря на их блестящие навыки, многолетний опыт и высокий профессионализм. — Всегда мечтал поработать бесплатно на краю света Красным Крестом, — Тэхён ободряюще похлопывает Джина по плечу. С чем они только ни справлялись, уж это-то что. Ну подумаешь, Индия какая-нибудь. Ну подумаешь, две недели в антисанитарии абсолютной без вразумительных условий. Вот он, экстрим! Держитесь, джунгли, они идут! Или что там, если не джунгли. Джину это все ну вот очень не нравится. Вот совсем. Но не согласиться он не может — хотя бы не один, хотя бы с Тэхёном. — Пообещайте, что будете писать мне письма, — Чимин трагично вздыхает, потому что две недели без традиционного кофе — это тоже такая себе перспектива. — Слушай, хён, а что с твоим окном-то? — Я ночую в больнице, ты забыл? — Джин горько усмехается и даже не пытается представить, что там с его квартирой. Царство абсолютного холода и ледники Антарктиды, не иначе. — Ну так же нельзя... — Нет, — категорично встревает Тэ, хлопая ненавистным буклетом по столу. Потому что Чимин прав, а он немножечко тормозной по четвергам. — То есть да, так нельзя! И у меня есть идея.

×

— Бля, Джей Кей, подвинься, ради бога, — Юнги пихает острым локтем Чонгука в бок, пока тот пытается поудобнее разложить всю необходимую аппаратуру. — А ты мне на ноги не наступай, — моментально прилетает недовольный бубнеж в ответ. Тут же слышится глухой стук — кейс с аппаратурой едва ли не вылетает у Чонгука из рук. На крышах в октябре месяце было не только холодно и промозгло, но еще и ужасно скользко. Юнги мысленно благодарит себя же за осмотрительность: ему пришлось потратить целых десять минут своего времени на убеждение неуемного Чонгука в том, что лезть на вершину пятиэтажки в белых найках по заплеванной пожарной лестнице — это не самая лучшая идея. Чонгук, конечно, согласился (ещё бы), но все ещё ворчит. Юнги терпит, потому что они ещё даже не начали. Потому что баланс. Через две улицы шумел и плескался волнами базар. В этот раз они решили действовать умнее — высока была вероятность, что Чонгука во второй раз к рукам «Заря» не приберет, потому что клубничный инцидент вышел уж слишком выдающимся, а сам Юнги лицом не вышел и не выглядел сильно внушаемым. Но и с наблюдением со стороны возникли некоторые проблемы: прилегающие к базару улицы были напрочь оккупированы под склады и сборища местного сброда торговцев, а потому попасть внутрь, не отхватив сполна лишней подозрительности, оказалось просто невозможным. Пришлось брать охват больше, и от этого Юнги был вообще не в восторге. Не запускать же им летающего дрона посреди белого дня в конце концов — тоже внимание и проблемы. А они ни внимание, ни проблемы не любили. Порывы сильного ветра неприятно царапали затылок, и даже короткая стена, за которой они стояли, от этого не спасала. Небольшая надстройка выводила пожарный ход в самый центр, заканчивалась коротким плоским козырьком и квадратной по периметру площадкой самой крыши, огороженной низкими перилами. В каком-то смысле им повезло, наверное — это здание пускай и находилось через две улицы, но было на этаж выше, поэтому выигрывало им небольшое преимущество для обзора. По крайней мере, Юнги надеется, что да. — Все готово? Чонгук кивает, протягивая Юнги один из наушников. Если этот филиал «Зари» и правда считался самым невразумительным из всех имеющихся, то подброшенный жучок они заметить не смогли бы, даже несмотря на весь театр, который произошел накануне. Чонгук. Пиздец. Тридцать килограмм клубники. Пиздец. Шёл всего второй день, а от одного вида клубники уже тошнило. Однако… Внутреннее чутье подсказывало, что это неожиданное знакомство могло еще оказаться полезным. К тому же, Тэхён был забавным и искренним. А Чонгук таких людей обожал. Юнги припадает к биноклю. Чонгук вслушивается в отголоски разговоров, перебиваемых редким шипением радиоволн. Работа, наконец, начинается. А потом… Юнги резко выпрямляется, опустив бинокль, и замирает. Быстрым движением оттягивает Чонгука вплотную под козырек к стене и косится в сторону выхода на крышу, что находится им по правое плечо. — Слушай, — тихо шипит он, почему-то недобро сверкая взглядом, — а мы дверь на ключ заперли? Чонгук открывает было рот, чтобы ответить, но тут же остановлен коротким жестом от Юнги — замри, завались и прислушайся. Он предпочитает послушаться. И вот тогда все понимает моментально. Потому что дверь они совершенно точно захлопывали, но на ключ не закрывали. На лестнице отчетливо слышатся звуки чьих-то шагов и хрипловатое сопение. Выглянувшее из-за тучных облаков закатное солнце отражает вытянувшуюся слабую тень человека, стремительно приближающегося в их направлении. Блять?

×

Идея Тэхёна оказалась до гениального простой и такой же неудобной. Несмотря на все возражения Джина, Тэ подселяет его к себе — в абсолютно крохотную однушку в районе ещё менее благополучном, чем его собственный. И пускай вдвоём в таких квартирах жить являлось настоящим преступлением против всех законов трехмерного мира и банального личного пространства, Джину приходится согласиться. Потому что окей, однушка Тэ пусть и миниатюрна и на ладан дышит коммунальными условиями, но все окна в ней закрываются плотно, не проводят зубодробительный сквозняк и вообще дают все необходимое, что нужно простому человеку для сна. Сон Джин любил, сон — это важно. В больнице он бы точно умом тронулся, а в четырёх обшарпанных стенах с пожелтевшим отштукатуренным потолком даже ну... По-студенчески романтично. К тому же, если их заявки на волонтерство одобрят, то через месяц даже это будет казаться роскошью богов. Переезжать приходится одному, собирать чемодан в чертовой промерзшей квартире — тоже. Со смены пораньше на пару часов отпускают только Джина, а бегать в ночи по двум не самым фешенебельным районам, пускай и в компании Тэ, все-таки не хочется, хоть и звучит достаточно занимательной практикой в перерыве между скучными рабочими буднями. Джин и переезжает, собственно. Только все бы ничего, но в этом доме что-то не так со связью — интернет умирает сразу же, стоит ступить за порог, а без музыки обживаться становится совсем как-то тоскливо. Окей, не проблема вообще. Потому что у Тэхёна, благослови его странный вкус к чудовским ретро-вещицам, нашлось пузатое розовое радио, сошедшее с обложек журналов об инновациях середины прошлого века. — Окей, — говорит Джин, когда это самое радио вместо желаемой хоть какой-либо музыки выдает чахоточное хрипение. — Не проблема вообще. И идет на крышу. Тэхён обожает свою хибару только из-за того самого Великого Доступа На Крышу. О нем и о рассветах там слагались легенды чуть ли не каждую неделю за традиционным кофе в одиннадцать (утра или вечера, опционально и как повезёт), и Джину даже было немного любопытно. Потому что, несмотря на райончик, небо там нахваливали практически так же, как и открывающийся вид на базар. Студенческая романтика, словом, ну и где он был не прав? Радиоприёмник на его руках с каждой ступенькой, вопреки ожиданиям, не воскресает, а с точностью наоборот — подыхает смертью храбрых. Все так же хрипит и плюется, не играет абсолютно ничерта. Джин обнаруживает себя рефлекторно покачивающим его на руках как младенца, и тут же думает, что ему, наверное, стоит больше спать. Выход на крышу, на самом деле, ничего за собой легендарного не имеет, кроме пары клякс голубиного помета на козырьке, воющего ветра, пробирающего до костей, и странного шуршания за стеной. Получается, об этом месте знает не только Тэхён, который ужасно гордится этим сакральным фактом? Ха! Он уже поворачивается, чтобы познакомиться с шуршанием за стеной поближе, как слышит за своей спиной такой оглушительный грохот, что даже не замечает, как оживает радио. И решает проиграть монсту экс, ну конечно, что ж ещё! HERO вопит надрывно и на всех парах, окончательно оглушая Джина. На самом деле, лучше бы ослепило, потому что то, что он видит, когда оборачивается, заставляет его всерьёз задуматься о шутках судьбы. Или не шутках. Намджун лежит на крыше в своём незаменимом комбинезоне (слава богу, хоть постиранном) и смотрит во все глаза на Джина. Вокруг него расползаются во все стороны провода, какие-то фантастические отвертки, дрель и парочка гаечных ключей. Джин смотрит во все глаза на Намджуна в ответ. Кто из них охуел больше — непонятно. Впрочем, это длится недолго. — Э, упс, — Намджун прочищает горло и все ещё не отрывает взгляда от Джина. — Я тебя напугал, кажется. Прости, я такой неловкий? И выдавливает смешок. Улыбается как всегда нахально, смотрит совсем невозмутимо. Джину натурально хочется выть. Но воет вместо него монста экс и их HERO. — Бля, — он не ругается и вообще-то очень приличный и благовоспитанный, но перестать охуевать и одновременно заткнуть сошедшее с ума радио у него не получается. — Что ты тут нахрен забыл? — Ну... — Намджун наконец соблаговоляет принять более менее нормальный вид и принимается подтягивать к себе раскатанные катушки проводов. — Работаю так-то. Крышу латаю и все такое. Холода скоро. Джин мысленно дает себе по лбу. Если Намджун умел появляться реально эффектно, то Джин и разговоры пришли явно из противоположной стихии. Стихии идиотизма. — Точно, — он бездумно хлопает ладонью по розовому боку радиоприёмника, и тот наконец затыкается. Тишина, да. Ему нужна секунда тишины. — Не ушибся хоть, все в порядке? — Я? — шарик пирсинга вместе с бровью удивлённо взлетает вверх. Третий раз — это не дежавю и не совпадение, это уже классика. — Конечно. Просто на крыше скользко. Окей, если бы в мире существовал Оскар по самым бессмысленным и дебильным диалогам среди людей, знакомых друг с другом по самым странным обстоятельствам, то Джин бы определенно его выиграл. Под громкие аплодисменты. Он не находит ничего умнее, чем продолжать обнимать Тэхёнов розовый ретро-кошмар и смотреть на Намджуна, мирно собирающего разбросанный вокруг хаос. Откуда тот вообще мог свалиться? Как его не заметил Джин раньше? И только потом взгляд выцепляет ещё один занимательный факт. Помимо комбинезона, на Намджуне только футболка и тяжёлые рабочие ботинки. Середина октября. Вечер. На этом все. Боже, храни корейский народ и его добродушных работяг! И то есть, не то чтобы Джину было любопытно, но у Намджуна татуировки оказываются не только на предплечьях. Они пресловуто вьются вверх по рукам на плечи, прячутся под короткой футболкой и выныривают хвостами на ключицы, почти касаясь крепкой шеи. Под левым ухом, у самой линии выбритых висков, тоже чернит — Джин с такого расстояния не может рассмотреть, но все равно почему-то пытается. А ещё Намджун хорошо физически сложен. Прям очень хорошо. И это объясняет, откуда в нем хватило силы запросто уложить и Джиновых нападавших, и отдернуть его за считанные секунды от гонящего мотоциклиста. Но это никак не объясняет, почему Джин пялится. Опять. Он понимает, что пялится, потому что Намджуну приходится повторить свой вопрос трижды. Трижды. По Джину точно плачет Оскар. — Спрашиваю ещё раз, Земля-Луна, приём! Ты же сюда не сбрасываться пришёл? — говорит мол. Шутит. Смотрит хитрюще, засранец такой. Джин снова вспоминает, почему ему Намджун не понравился совсем. Он вообще думает, когда говорит? И да, они знакомы вот теперь-то уже достаточно, чтобы он это просто так с рук не спускал. — Йа, придурок! У меня радио не ловит вообще-то! Если ты считаешь, что я... — и тут же обрывается на полуслове. Смех Намджуна хрипловатый, немного прокуренный и абсолютно чарующий. Отвратительный, то есть. Не смеяться в ответ не получается. А потом Намджун, вооружённый парой отверток, просто подходит без всякого предупреждения и осторожно забирает радиоприёмник из его рук. И Джин даже не отшатывается, хоть и стоило бы. Хватает пяти минут, чтобы починить сумасшедшее розовое Тэхёновское недоразумение. Джину — этих пяти минут хватает, чтобы снова благословить корейский народ и добродушных работяг. Намджун ничего не требует взамен, об этом даже вопроса не стоит. Спрашивает только украдкой: — Как там твоё окно? Джин вспоминает и кривится. А потом хлопает себя по лбу. В этот раз — буквально. — Точно, номер телефона! Я в прошлый раз спешил, поэтому, — ему вновь становится странно и неловко. Не должен же он, в конце концов, оправдаваться перед всякими Намджунами. — Поэтому давай сейчас? А у того оказывается ещё один припрятанный туз в рукаве. Из кармана комбинезона он выуживает маленькую, ну просто вот микроскопическую на фоне его больших ладоней нокиа. Кнопочную. Либо Намджун бедный настолько, что не может себе позволить нормальный телефон, либо он маньяк, либо нигилист, отрицающий современные технологии. Джин старается не подавать виду. Все разложенные перспективы ему одинаково так себе, но ему все ещё нужно заделать окно как можно быстрее. Потому что жить в крохотной однушке Тэхёна — романтично, но не практично вот вообще. Да и интересно, чем это все кончится. — Я буду свободен через пару часов, — как бы между прочим оброняет Намджун. А затем добавляет уже серьёзнее. — Надо осмотреть масштабы ущерба. — Да, конечно, — тут же соглашается снова подвиснувший на чужих ладонях и маленькой нокиа Джин. Соглашается, даже не прощается и мчит на всех парах в больницу. Кофе в одиннадцать вечера? Ну, почему бы и да.

×

— Это что, это там… Это Ар Эм-хён? Флиртовал? С тем парнем? И этим спас нас? Типа? — шокированный до глубины души Чонгук таращится на Юнги, а Юнги нечего ответить. Только поблагодарить судьбу за то, что Намджун в десна долбался со своей предусмотрительностью и пунктуальностью, как будто бы обладал даром провидения. И Юнги бы, наверное, даже поверил, если бы не знал Джуна так много лет. — В следующий раз меня рядом может не оказаться, — басисто вещает насмешливый густой голос сверху. Намджун невозмутимо опирается ногой в изношенном ботинке о прилепленный к стене трансформатор, а затем и вовсе ловко спрыгивает с козырька на крышу. — Так хорошо отдохнул, Шуга, что забыл о мерах предосторожности? Юнги хочется то ли задушить Намджуна, то ли поблагодарить. Он не может определиться что конкретно выбрать первым, а потому коротко опускает голову в почтительном кивке. — Вы знакомы? Ну, с тем парнем? — даже после приветственного поклона Чонгук все еще не отошел от шока и, о да, его совершенно точно можно понять. Намджун всегда был странным, закрытым и потому — опасно непредсказуемым. Если в Чонгуке прослеживался определенный паттерн, с помощью которого его действия и реакции на те или иные события предположить можно было достаточно легко, то сколько бы к Ар Эму ни присматривайся — не угадаешь никогда. Мысли в его голове летели не на шаг вперёд, а на добрый десяток, и их масштаб если и понимался, то только уже после всего случившегося. Юнги не возражал никогда, потому что доверял. Потому что никогда не давалось поводов даже думать об обратном. — Что-то вроде того, — уклоняется Намджун и хмурится, не отводя взгляда от Юнги. По проскочившей дьявольской искорке в глазах все понимает и да, снова это делает. — А ты даже не думай. Если начнёшь сейчас задвигать про то, кем я на самом деле занят, то наш Джей Кей узнает про отпуск в больнице. — Ненавижу тебя, — Юнги протестно вскидывается, потому что задавить в себе порыв подколоть Намджуна, с которым того рода курьезы случались не чаще, чем раз в сто лет — это противозаконно. Желание поддеть слишком уж соблазнительно, свежи ещё воспоминания о той сцене в палате, но... Но. Нет. Чонгука в историю с Чимином втягивать себе дороже. Потому что Намджун слов на ветер не бросает, выложит же все, если захочет. Чонгук, если честно, в восторге и в подозрении. Подумать только, в их тихой гавани у старших хёнов движ какой-то, а его не посвятили! Он хочет было возмутиться, но не успевает — его подрезают строгим тяжёлым взглядом. Интересно, Намджун умеет читать мысли? — У меня есть кое-что для тебя, Шуга. Кое-что, над чем я реально работаю, — Намджун вытаскивает из сумки тонкую узкую папку. — Прикинешь профессиональным взглядом на досуге? Джей Кей, ты тоже глянь. Вдруг что в голову придёт. Юнги щурится. Вот это уже даже интереснее, другой разговор. Чонгук изумленно смотрит то на папку, то на Намджуна. Как и всегда — ничего не понятно, пока не заглянешь внутрь. Жаль только, что не со всем так работало. В Намджуна, например, невозможно было даже заглянуть хоть одним глазком. Это действительно восхищало и пугало. Но восхищало даже больше. — Придерживайтесь плана, который выбрали в самом начале. Работайте и закройте чёртову дверь, хорошо? — Намджун улыбается, светит ямочками на щеках, но они знают, что это значит. И это даже к счастью, что знают. — Джей Кей, без выкрутасов. И без клубники. Кстати, о ней, — он снова роется в огромной сумке и выуживает две термокружки. — Чтоб выпили до возвращения. — Что там? Намджун ухмыляется уголком губ. Юнги морщится, потому что знает. — Смузи, конечно же. Клубничный. Чонгук очень хочет ответить, даже придумывает что-то остроумное, но когда оборачивается, то Намджуна за собой уже не находит. Хлопает приоткрытая дверь на пожарную лестницу под порывом холодного ветра; Юнги немножко прощает Намджуна, потому что находит рядом с собой медный термос — с тем самым лучшим кофе всея Сеула, а Чонгук сейчас натурально взорвется от вопросов, оставшихся без ответа. Но сначала надо запереть дверь уже наконец. Да, это обязательно, это в первую очередь.

×

— Нет, я серьёзно не понимаю. Мы что, правда это не будем обсуждать? — Чонгук недовольно хмурит брови и сверлит профиль Юнги испытующим взглядом. С ухода Ар Эма не прошло и пятнадцати минут, и вот оно. Готовый на блюдечке допрос от Джей Кея. Юнги страдальчески выдыхает и отрывается от бинокля. Ведёт бровью. Нет, ему тоже было очень интересно, конечно, но опыт подсказывает, что с таким к Намджуну лучше не лезть. И вообще к нему лучше не лезть, это вот самый оптимистичный вариант. Если захочет — расскажет сам. Чонгук это тоже знает, но не всегда осознаёт в полной мере. В такие моменты в нем ключом бьет любопытство, подчистую смывая всю сосредоточенность. Если это любопытство вовремя не утолить или не пресечь, то оно разгорается настоящим пожаром гиперактивного нетерпения, с которым может справиться только темперамент и авторитет Намджуна. Но его здесь уже не было, здесь остался только Юнги. И именно Юнги выпадает тяжкая доля душить это любопытство на корню. Не опять, а снова. О, он ведь только вышел из отпуска, а уже успел устать. — Послушай, Гукки, — Юнги выразительно цокает языком, довольно замечая, как от такой формы обращения Чонгук ощутимо настороживается — привык, что оно за собой не несет ничего хорошего. — Ар Эм занимается тем, чем должен. Мы же никогда не ставим под вопрос деяния нашего лидера, ведь правда? Тут Чонгук не может не согласиться. Хотя бы потому, что если бы не Намджун, то его бы здесь вообще не было. И вообще непонятно, где бы он был сейчас, если бы в принципе — был. — Вне сомнений. Но он, я не знаю, был таким терпеливым? Его назвали придурком, а он починил тому парню радио, то есть... Я же не один это видел? — вновь неуверенно пытается он, осторожно поглядывая на Юнги. В конце концов, какие там сделки заключаются за его спиной между хёнами, не порядок! Ещё и этот отпуск в больнице, столько всего неизвестного и непонятного, ух, захватывает... Юнги вновь сухо улыбается и медленно вдыхает через нос. Раз, два — любопытство на ноль. Главное — спокойствие и невозмутимость. О, как он сам хочет подколоть Намджуна, если бы только Чонгук знал, если бы только… Не Чимин. Намджун, черт бы его побрал, невероятным образом подбирал рычаги давления и не забывал о них напоминать. Нет, о нет, Юнги совершенно точно не готов посвящать Чонгука в свои неудачные влюбленности. Только не его, только не сейчас. — Знаешь, тебя ведь он терпит вон сколько лет. И не только тебя, нас всех, на самом деле. Вопросов почему-то ни у кого не возникает, правильно? — Резонно, но, Шуга-хён… — Чонгук готов умереть от любопытства вот на этой самой крыше, но аргументы Юнги как всегда непробиваемы. — Давай, не капризничай, за работу. Мы же сюда не болтать пришли, правильно? Чонгуку удивительным и непонятным образом удается успокоиться. Пока что.

×

— Как это, кнопочный телефон?! — Чимин бессовестно орет на весь кафетерий и не видит в этом вообще ничего такого. Потому что, блять, кнопочный телефон. В две тысячи двадцать втором году, мать вашу. Это вообще что, это вообще как. Джин жалеет о всех своих жизненных решениях. В том числе о том, что судьба повязала его дружбой с макнэ, потому что ну… Ну так-то да. Чимин прав, но можно хотя бы не сильно об этом орать? Позорит ведь, позорит и не краснеет. — Он либо кошмарно беден, либо толкает наркоту, — Тэхён как всегда в своем репертуаре и как всегда умудряется транслировать все подозрения Джина одной веской фразой. Чимин согласно кивает. Прям очень чересчур активно. — Сам подумай, в двадцать первом веке каждый приличный и цивилизованный корейский гражданин может себе позволить нормальный смартфон. Каждый, понимаешь, каждый! Джин опять жалеет о всех своих жизненных решениях. Кто вообще решил, что заскочить на кофе после работы перед починкой окна — это хорошая идея? Он пожимает плечами. На самом деле, не видит в этом проблемы. На самом деле, это даже забавно, что наличие кнопочной нокиа в нынешнее время является чем-то сверхъестественным. — Я не думаю, что он барыга, — наконец выдает Джин. И зачем-то добивает еще, наверное, чтобы Чимин так не орал больше. — К тому же, у меня хотя бы есть шанс на починку окна, а как там номер и свидание с твоим любителем шота двойного эспрессо поживает? И пока Чимин поступивший подкол обрабатывает, а Тэхён совершенно справедливо ржет, Джин усиленно думает. Думает, что ну не может такой человек, как Намджун, быть барыгой. Пускай тот и вредный, и нагловатый местами, и ухмылочку лучше бы с лица стереть, но неловкость и добродушие у него не отнять. К тому же, если бы Намджун хотел, то он бы давно его накачал каким-нибудь дерьмом, столько было шансов. То есть, не то чтобы Джин в курсе как это правильно делается, но все-таки. Именно так бы он и поступил, если бы сам был маньяком и барыгой. Чимин бледнеет, краснеет и сомневается. Тэхён почему-то ржет теперь громче и как-то нервно. Джин это же не вслух все сказал, правда?.. Типичная картина их посиделок с кофе в одиннадцать вечера, туше. — Ладно, — сдается Чимин, поднимая руки перед собой. — Ладно. Но мы переживаем за тебя, хён! Момент осмысленного молчания нарушается свистом уведомления. Тэхён вздрагивает. Это у него. Кто ему мог написать, все же тут? Матушка обычно звонила, технологии смс не признавала ни в какую, ровно как и этот Джинов Намджун. Не матушка — он это понимает сразу, стоит ему только прочитать первую строчку сообщения. Но к матушке, вероятно, после этого сообщения ему нужно будет обратиться. Вместе с Тэхёном в экран лупят еще две пары глаз, а затем ночной кафетерий вновь взрывается очередным потоком неадекватных воплей. Чиминовских, конечно, Джин-то себя в руках держит профессионально.

неизвестный номер: привет, у тебя ещё клубники случайно не найдется? ;)