на улице разбитых фонарей

×

Неделя прошла слишком быстро. Джин не успел ни выспаться по-настоящему, ни глазом моргнуть, чтобы заметить, как числа на календаре подобрались к концу октября. Они с Намджуном перекидывались парой сообщений в день — их переписка приобрела совершенно потрясающий характер. Настолько потрясающий, что Сокджин был искренне рад, что ни Тэхён, ни Чимин о ней не знали. Потому что она выглядела как тотальный крах социализации и весь их общий дебилизм, возведенный в куб. А потом — в куб еще раз. И при этом росла в геометрической прогрессии.

сокджин оконный король: Возможно я смогу сегодня вечером организовать нам рамен. Зайдешь? намджун пять покемонов заебал: ок, ваше высочество, как скажешь сокджин оконный король: Еще раз меня так назовешь, и о домашней еде можешь забыть. намджун пять покемонов заебал: … ок, ваше величество?:) сокджин оконный король: Я плюну в твой рамен, клянусь. намджун пять покемонов заебал: жду не дождусь!

Проходил час, два, и планы обязательно менялись. Сокджину приходилось извиняться за свой график и переносить, Намджун понимающе кидал короткое фирменное ок в ответ, на этом диалог заканчивался. Ровно до следующего дня. Однажды в этой неизменной константе произошел сбой — Сокджин освободился раньше и даже успевал, но на этот раз получил сообщение от Намджуна, что того вызывают на работу. Тот предложил время позже, но тогда уже не мог Джин. Это было даже немного грустно: Сокджин так свыкся с мыслью, что им мешала его работа, и совсем позабыл, что смены Намджуна тоже являлись событием непредсказуемым. Эпопея не кончалась, повторяясь заевшей пластинкой. Наверное, это просто не судьба — их графики не совпадали, и вырваться из порочного круга будней не удавалось никак. Наверное, это даже можно посчитать за хороший исход — Сокджин же не планировал дружить, сближаться и общаться, ведь так? Но руки чесались распрощаться с долгом, чтобы совесть не придавливало — и эта клятая несовместимость даже начинала раздражать. Но вскоре забывалась: Джину и без того на плечи свалилась вереница забот и, бля, светская вечеринка. Конечно, обязательно — о таком очень хотелось забыть, но забывать не удавалось. Чимин трещал о ней практически каждый день, Тэ посмеивался в ладонь и предлагал сходить с Чонгуком выбрать Джину подходящий костюмчик, раз тот постоянно торчит на работе. Чонгук вообще стал каким-то незримым четвертым фигурантом в их разговорах — то тут, то там всплывало его имя. Сначала Джин не понимал, потом просто привык и привычно поддевал по поводу и без. Тэхён правда старался сдерживаться, но не мог спрятать свою искреннюю заинтригованность: у него в жизни наконец-то происходил хоть какой-то движ за пределами больничных стен — историю с танцами, Хосоком-репетитором и парой миллионов вон в кошельке Чонгука они слышали раза три. Джин молился небесам и ждал, когда они соберутся во второй раз — хотя бы потому, что четвертое хождение по одному и тому же кругу его титановое терпение вряд ли выдержит. Чимин, тем временем, завистливо вздыхал все так же безнадежно по таинственному Джехва, но потом отвлекался на спонсорский прием. Честно? Джин даже не знал, что хуже: страдания по этому Джехве и неразделенная любовь или все-таки амбициозные Чиминовские Планы: версия Хэллоуин. Вкратце — ЧПвХ. Согласно этим самым ЧПвХ они с Джином должны были поглядывать за секретарём Юном, пока тот будет поглядывать за ними, а Тэ тусоваться в течение часа в тачке и присматривать за выходами: рекурсия в рекурсии рекурсией погоняет. Джин, по правде говоря, смысла в этом плане не видел, но угукал каждый раз исправно — нарваться на проходку по подробностям великого ЧПвХ не опять, а снова он желанием не пылал при всей своей огромной любви к Чимину. В любом случае, чем бы тонсэны ни тешились — главное, чтоб все складывалось хорошо. И, конечно, чтоб про починенные окна и Намджуна никто не вспоминал, а то при воскрешении воспоминаний их последней встречи Джин сам от стыда сгорит, и там уже не до шуток будет. Тридцатое приближалось неумолимо. ЧПвХ рос, раздувался до масштабов новой Вселенной, обрастал новыми подробностями и совершенно точно меняться не думал. Джин вздохнул, махнул рукой и отправил Тэхёна за покупкой костюма, вооружив его всеми необходимыми мерками и сверившись с тематикой раута. Чимин отказался идти, ссылаясь на загруженность на работе и поручения папани сверху, но все они прекрасно понимали, что Тэхёну лучше объединиться со своим Чонгуком, если они не хотят преждевременного конца света. Тэхён, если честно, только этого и ждал. Поупирался для виду, поотнекивался, а затем унесся довольный — в ближайшие несколько часов не ищи, не звони, все безрезультатно! Джин с Чимином облегченно выдохнули и погрузились в спокойное окончание суматошной субботы. Внутри мыльным пузырем надувалось чешущееся предвкушение, но они оба старались его игнорировать. До поры до времени, разумеется.

×

Итэвон купался в оранжево-черных огоньках, бумажных разноцветных фонариках, тонкой паутине и вырезанных тыквах. Тэхёна нельзя было назвать преданным фанатом Хэллоуина, но праздники он очень любил, пускай и пропускал почти все из-за работы. Праздники приносили с собой веселье и сюрпризы, взрывались непредсказуемостью на каждом шагу — от них нельзя было ожидать чего-то конкретного, и именно этот элемент Тэхён обожал больше всего. Впрочем, Чонгук тоже. Именно поэтому явился ровно в назначенное время в назначенном месте в гордом одиночестве. То есть, без Хосока, хотя на Хосока они абсолютно точно договаривались. Тэхён шутливо нахмурился и вздернул подбородок. Ладно, не стоило забывать, что они здесь по делу — подумаешь, что вдвоем, это свиданием-то не считалось же, правильно? Ну и все. — Я даже не хочу спрашивать, чтобы не слушать отмазки, — кидает он вместо приветствия. — Вот и не надо, — емко отбивает Чонгук и распахивает двери брендового бутика. Тэхён недовольно бурчит что-то о том, что ему, вообще-то, было бы все равно интересно послушать. Чонгук хмыкает в ответ на контрастах — уж слишком довольно. До чего же хитрый и изворотливый кадр, подумать только! Хотя кого тут обманывать — с Чонгуком у самого Тэ соображалка мистическим образом отключалась. Почему? Потому что. Другого ответа у него в арсенале не имелось. — Слушай, а что мы ищем конкретно? — подает голос любопытствующий Чонгук, когда Тэ в пятый раз отклоняет очередное роскошное предложение местного консультанта. На фоне играет попсовое PING PONG, ставшее хитом последних трех лет. Это только сбивает с мыслей. Честно, лучше бы уж врубили айкон с шайни — Тэхён почти смирился, что их дискографии преследовали его на каждом шагу в последнее время. — Без понятия, если честно, — он пожимает плечами. Джин-хён полностью положился на его вкус, и его не хотелось разочаровать. — Ты хороший друг, Тэ-Тэ. Мне тоже нужен костюм для хёна, но если бы не ты, то я бы так не запаривался, — Чонгук прыскает со смеху, а потом улыбается совсем тепло, что внутри Тэхёна что-то тонко вздрагивает и едва ощутимо надламывается. Он прикрывает глаза, стараясь не думать о причинах. Чонгук просто очаровательный и по-дурацки симпатичный. Чонгук просто… Чонгук что, держит в руках парные костюмы, пошитые на манер главных героев «Благих знамений»? — Ты гений, Гукки! — вопит Тэ на весь фешенебельный бутик, совершенно не стесняясь, и рефлекторно кидается Чонгуку на шею. Дело привычки, не больше. Чонгук как-то странно дергается, но потом тут же расслабляется, купаясь в коротких крепких объятиях. И то ли дело в слишком ярком освещении, то ли в нем самом — Тэхёну даже видится на его щеках бледный румянец. Становится немножко неловко. Самую сущую капельку. Тэ отстраняется и откашливается. Чонгук машинально тянется к татуировке за ухом — почесывать ее в моменты замешательства уже давно стало успокаивающей привычкой, возвращающей состоянию устойчивый баланс. — Это смешно, — наконец подает голос Тэ, когда они расплачиваются на кассе, прихватив еще и маски. В этот раз делят чек поровну — Чиминовские деньги было строго наказано потратить во имя имиджа Джин-хёна. — Да, — тут же подхватывает инициативу Чонгук, как будто бы только ждал момента, чтобы ухватиться за возможность разбить странное облако скованного молчания. — Они никогда не встретятся, но это еще большая ирония. Особенно, если мы им не скажем. — Конечно нет! — Тэ энергично пританцовывает на месте от нетерпения. — Это останется между нами. Прикинь, они будут ходить по своим вечеринкам и даже не подозревать, что где-то по Сеулу ходит незнакомец в парном костюме. Умора пиздец. — Ой не могу, перестань, — Чонгук, посмеиваясь в унисон, отмахивается и несильно шлепает Тэхёна по ладони. Им пора было расходиться, но оба зачем-то пытаются продлить тупиковый разговор. Тэхён, поддавшись очередному импульсивному порыву, склоняется прямо над ухом Чонгука — снова с нарушением личного пространства, но когда это его волновало? Чонгук, кажется, даже дыхание затаил. — Главное — это наш секрет, — заговорщески шепчет Тэ, опаляя горячим дыханием холодное Чонгуково ухо, которое в момент краснеет от резкого тепла. Чонгук, впрочем, не теряется и быстро находит чем ответить. Склоняется непозволительно близко тоже, заставляя теперь уже Тэхёна задерживать дыхание. — Я тебя не подведу. На том и расходятся. Тэ старается унять внутреннюю дрожь — ну как же здорово все складывается! А хождение по грани с Чонгуком можно просто списать на новые правила их маленькой игры. В конце концов Тэхён умеет дразнить первоклассно и в таких соревнованиях никогда не проигрывает. А Чонгуком портить свою статистику ой как не хочется.

×

— Ну какой из меня ангел, — Джин притворно возмущается, но в глубине души очень даже польщен. Доверять Тэхёновскому вкусу было игрой опасной, но он не прогадал — белый костюм на нем сидел как влитой, только что крыльев для образа не хватало, но их в комплекте не имелось. И слава богу, потому что если бы имелись все-таки, то Джин непременно бы ими воспользовался и, феерично взмахнув фонтаном перьев, улетел от этого всего авантюризма к чертям собачьим. Не то чтобы он не любил вечеринки и отдых. Но вечеринки и отдых в компании высшего света ему ни по статусу, ни по мировоззрению не подходили от слова совсем. Да, он все еще был против, хоть и шел. Да, эта затея все еще ему совершенно не нравилась. — Тебе идет белый, хён, — воркует Чимин едва ли не мечтательно, поправляя бабочку на его смокинге. Тэхён, тем временем, хозяйничает с шевелюрой, совершенно беспощадно заливая ее белым тоником. Воняет ужасно. Джин выглядит так, как будто его окунули в чан белоснежной краски и забыли выжать — буквально, блять, ослепительно, даже не поспоришь. Радует только то, что костюм пошит дорого, а потому налета детского театра на выгуле к его образу не добавлялось. — Потрясно, хён! — покончив с работой, Тэхён присоединяется к восторженным вздохам. Из зеркала на Джина смотрит элегантный молодой человек с выбеленными волосами в сложной витиеватой маске под серебро — раут, приуроченный к Хэллоуину, обещал своим гостям полную анонимность (еще бы) и гордо именовался тематическим благотворительным маскарадом (ну конечно). — Может, кого-то подцепишь, — Чимин заговорщески играет смольной бровью. Себе он выбрал костюм мима, что было достаточно иронично — маскарад, немая пародия, самое то для высшего света. На нем красовался дизайнерский пиджак в полоску — то ли от Гуччи, то ли от Версаче, Джин не разобрался, свой-то бренд так и не выучил, — черные брюки и тонкие изящные подтяжки поверх белой рубашки. Минималистично и со вкусом. Чимин же все-таки, от некоторых семейных привычек не убежать, хоть иногда и очень хотелось. — Я уже подцепил вошь под хвост с фамилией Пак, — Джин закатывает глаза и последний раз кидает взгляд в зеркало. — Ну что, придурки мои, мы идем или как?

×

— Господи, это самый тупой костюм в моей жизни, — Намджун откровенно жалуется, пытаясь в темноте пригладить рыжее безобразие на голове. — Скажи мне, что это была не перманентная краска, умоляю. Юнги рядом ржет в голос и даже не скрывается. Из микронаушника раздается пронзительный смех Хосока следом, а затем долетает таинственный шепот от Чонгука с многообещающим «кто его знает». Ну нихрена себе теперь, он тут не в шарады играть пришел. Или пришел, но не с ними. — Ладно, повеселились и хватит, — выдыхает Намджун, напяливая на нос солнечные очки. Тьма во тьме, видимости ноль. Восхитительно. — По позициям. — Джей Кей, на точке. — Джей Хоуп, на точке. — Шуга, на точке. — Ар Эм. Приступаем. Они находились на стартовых позициях: сейчас Чонгук предположительно должен был присоединиться к команде безликих вышколенных официантов в одинаковых масках и серых выглаженных ливреях, Хоби настраивал всевозможную аппаратуру за две улицы, расположившись с комфортом в Намджуновом траке, а они с Юнги… Ну, Юнги в данный момент связывал по рукам и ногам несчастного, которому не повезло проходить мимо лабиринта страха. Нет, кражей и мародерством они не занимались, просто тем несчастным оказался один из не самых расторопных сенаторов, что имел при себе золотую карту и красный платок, которые им так (вот это совпадение!) были необходимы, чтобы дополнить и без того шедевральный образ Намджуна. Юнги решил от окружающего маскарада не отставать и обмотался в простыню, чтобы если его и заметил в лабиринте кто-то из нежеланных гостей, то сразу же бы все списал то ли на иллюзию движущейся статуи, то ли на аниматора, орудующего во благо создания праздничной атмосферы. Намджун завершает последние штрихи, копируя раскладку платка в нагрудном кармане смокинга и прилепляя золотую карту себе на бедро. Солнечные очки приходится снять, чтобы не проколоться. И именно тогда он понимает, что его нижнюю часть лица не скрывает совершенно ничего — но не беда! Тут же вступает в законные права гений грима Юнги и расплескивает по губам и подбородку такое неприличное количество муляжной крови, что Намджуна даже матушка родная не узнала бы, если бы до сих пор была жива. Наверное, слава богу, что уже нет — ей бы явно такой видок на сыне не понравился. — Костюм — вышка, — хвалит Юнги напоследок. — Выглядишь наконец представительно и солидно, почаще бы так. Намджун не сдерживается и пропускает короткую улыбку. Юнги одобрительно пинает сенатора в бок носком ботинка и проверяет, что тот вдоволь надышался усыпляющего — внезапные осечки в их планы не входили. Не в этот раз.

×

Вечеринку, надо сказать, отбабахали на славу — денег не пожалели явно. Роскошный особняк одного из совладельцев «ТуПак групп» имел при себе не только самопальный лабиринт страха, который по исполнению мог посоревноваться с любым коммерческим — он, на самом деле, находился на краю огромной территории и являлся местом самым непопулярным и неприметным. Парк, ведущий к нему, был перекрыт, а на широкой поляне перед ним раскинулась настоящая ярмарка — с чудными зрелищами искусных фокусников, будками с тиром и дротиками, киосками с попкорном и хот-догами из самих настоящих американских штатов, итальянским мороженым и французским шампанским. Праздник жизни как будто бы организовывал взрослый ребенок: об этом свидельствовали выточенные изо льда статуи Хэллоуинских персонажей, карусель с клоунами по центру и фонтаны шоколадного фондю, изливающиеся в тарелки, полные клубники, винограда и ананасов. Клубника, господи. Намджун едва слышно вздыхает своим воспоминаниям и идет дальше. А дальше — главный проход к витым мраморным лестницам и выложенная ковровая дорожка со вспышками фотографов. Пускай вечеринка и была анонимной и строго охраняемой, а сам Хосок сообщил об отсутствии видимых работающих камер наблюдения, уже завтра все газеты будут пестрить о щедрости гостей «ТуПак групп» — обещался масштабный аукцион, церемония награждений главных филантропов, выписывающим вслепую чеки на входе, роскошный бал, благодарственные речи и прочие приблуды, без которых не обходилось ни одного громкое событие сливок общества. Намджун внимание прессы не любит, а потому по красной дорожке старается пройти достаточно быстро, несмотря на восхищенные сопутствующие охи дам и просьбы фотографов показать свое лучшее лицо. О, Намджун непременно покажет. Правда, не сейчас и не сегодня, но как-нибудь потом — точно. Если игра действительно стоила свеч. Он почти успевает войти в главную залу, уже даже выписывает чек на нужную сумму и получает порядковым номером — так ведущие могли обращаться к гостям без раскрытия личностей, сохраняя обещанную конфиденциальность. И неважно, что чеки-то подписывались реальными именами, а на ярмарке лицемерия самых щедрых запоминали. Благо, Намджун на таких мероприятиях бывал не впервые, а потому имел в кармане пару припрятанных тузов. В любом случае. Он почти минует коридор из вспышек, как тут из ниоткуда выскакивает и настойчиво преграждает ему дорогу один особо ушлый фотограф. Его наклеенная улыбка кажется милой лишь только поначалу, но затем практически сразу выдает в себе настойчивость и неприятности в случае сопротивления. — Шестьсот шестьдесят шестой господин, — Намджун сверяется с номерком — обращаются к нему, какая ирония, — встаньте вот с тем трехсот тридцать третьим в белом. Ваши костюмы отлично смотрятся вместе и подойдут для местной хроники! Намджун прикусывает язык, чтобы не ответить уж слишком грубо. С усилием проглатывает растущую остроту и оборачивается. Оборачивается и понимает, что триста тридцать третьему такой номер, наверное, выдала все та же смеющаяся судьба, потому что ангельские числа, в первую очередь, самим ангелам и присваивают. А в том, что напротив него стоит ангел, сомнений не остается — об этом говорит белоснежный смокинг, такого же цвета волосы и маска плотного серебряного плетения, надежно скрывающая лицо. Нимба разве что не хватает, чтобы вот точно. Ангел смотрит на него с толикой неприязни, недоверия и страха — совсем не похожий на завсегдатаев подобных мероприятий, он Намджуну симпатизирует легко считываемыми отголосками настоящести и человечности. Намджун все понимает и старается улыбнуться доброжелательно. Забывает только, что великий мастер грима Юнги превратил его лицо в настоящее цирковое представление. — Хрен ли вы скалитесь, уважаемый, — выдает ангел странно знакомым голосом вот вообще не по-ангельски, стоит только Намджуну пристроиться рядом для фото. — Думаю о вашей ослепительной красоте, — парирует тот, приосаниваясь. Если так подумать, то костюмы у них и вправду очевидно перекликаются между собой — трудно не заметить. Забавное совпадение. — Ого, это что, десятый раз, когда я слышу один и тот же подкат за вечер, — саркастично тянет парень в белом смокинге и разочарованно вздыхает. — Банальщина какая. У вас тут все такие, да? Намджун неопределенно жмет плечами. Ангелу стоило дать название поточнее — чудо в перьях. Впрочем, никакого отношения к делу это не имело — его ждала работа.

×

— Опять вы? — недовольно огрызается Джин, скрещивая руки на груди. Эта вечеринка ему нравилась все меньше — нудная благодарственная речь не могла стать еще хуже, но его посадили за один столик с тем идиотом в солнцезащитных очках и рисованных желтых зрачках. Идиот, очевидно, представлял собой Кроули — охренеть конечно мэтч, Тэхён со смеху помрет, когда узнает, а Чимин-то! А Чимина толпа пронесла быстрее и тот оказался вообще впереди через три стола. Короче, по итогу ни веселья, ни толкового присмотра, только такая себе компания богатенького наглеца, который себе позволяет черт-те что. — А вы на меня с неба падаете, да? — прилетает невозмутимое в ответ, и Джин страдальчески стонет. Господи, вот же везет ему на придурков хронически, ну надо же. Ни манер, ни поступков — только дешевые понты и отсутствие фантазии. И как еще тонсэны думали, что здесь можно кого-то подцепить? Джин прекрасно разбирался в людях такого пошива, у него на них был заточен зуб — мелкие рыбешки, что едва касались золотых песков, на деле имели за собой лишь огромное самомнение и не могли похвастаться даже приличным состоянием. Таких протаскивали к верхушке обычно по связям — в больнице во времена ординатуры Джин учился в примерно похожей компании, поэтому знал, что время тратить на бесполезное сотрясение воздуха — себе же дороже. — А на вас в детстве не падало что потяжелее? На голову там, например, — беспардонно язвит он в ответ, потому что, ну, терять ему вообще нечего, а гордости хоть отбавляй. И это он даже не пил и Чимину строго запретил, а то вдруг что в алкоголь подмешали. Демонический парень хочет что-то ответить, но очень вовремя на зал обрушиваются торжественные фанфары, за которыми, на удивление, следуют эйс — странный выбор для помпезных церемоний, но да ладно — и под SAVAGE начинают объявлять самых филантропных филантропов. Джин зевает, даже не прикрываясь рукой. Скукота. — …И первое место занимает номер шестьсот шестьдесят шесть с пожертвованием в два миллиарда вон, что является эквивалентом полутору миллионам долларов! — весело вещают со сцены, а у Джина от удивления едва челюсть на стол не падает. Ебать, сколько? Это его-то безмозглый сосед с заезженными подкатами? Два миллиарда вон? Охуеть! Наверное, следовало бы вести себя с ним повежливее — такие деньги у совсем прожженных тупиц явно не водились. Тем более, деньги, которые можно было просто так отдать на какой-нибудь вечеринке. Шестьсот шестьдесят шестой бросает хитрый смеющийся взгляд на капитально офигевшего Джина, со всей своей (окей, заслуженной) наглостью ему подмигивает и под тех самых эйс выходит на сцену. На протяжении всей благодарственной речи он не произносит ни слова и все так же смотрит в сторону их столика. Этот взгляд нестерпимо режет и жжет по щекам. Вот уж кто настоящий сэвэдж, неожиданно. Возможно, тут все не так просто, как казалось на первый взгляд. Сокджин старается очень незаметно присоединиться к Чимину и ему об этом всем сообщить, потому что такие новости кажутся куда интереснее, чем всякие секретари Юны и их темные наркотические делишки.

×

Они с Джином вновь разошлись — с потоком взаимной лести и рукоплесканий секретарь Юн ускользнул из-под их бдительных взглядов бесследно. В глубину дома они соваться пока не решились — тем более, от часа оставалось каких-то двадцать пять минут, чтобы начинать опасные игры. Чимин пошел в лабиринт страха — ему почему-то казалось, что идеальнее места для подозрительных встреч и секретного обмена информацией на всей территории особняка не нашлось бы. По крайней мере, он бы поступил именно так, если бы являлся злодеем какого-нибудь криминального романа или детективной дорамы. Не из воздуха же они писались, а значит, основания были. Но стоит ему пройти пару поворотов, как он об этом практически сразу же жалеет. Не то чтобы он был трусом и его было легко напугать… Ладно, второе, вероятно, можно посчитать за правдивый факт. Чимин не любил ужастики и терпеть не мог скримеры — кошмаров ему хватало в реальности достаточно, чтобы на подобные киномарафоны соглашаться только в компании Тэ и Джина. Он бы проехал по самым сумасшедшим американским горкам с большим удовольствием, чем бы испытал на себе все прелести щекочущух нервишки пугалок. Начинается все по традиции безобидно: коридоры паутины, шорохи, темнота и игры светотени. Проходить такие комнаты легко — Чиминовское зрение не подводит, а мозги отлично справляются с осознанием реальности и иллюзорной подделки. Дальше накидываются рандомно выпрыгивающие скелеты и хлесткие удары по лодыжкам, имитирующие змей — там Чимин пару раз тихонько взвизгивает, скачет на месте, но все-таки убеждает себя в том, что ничего смертельно страшного на пути не имеется. Он ищет опору и старается не отступать. Держит себя в руках, держит лицо и вспоминает об остатках достоинства, которые, кажется, оставит все-таки в этом клятом лабиринте. Приходится пару раз шарахнуться от собственного отражения в искривленных зеркалах и стоически перетерпеть пауков, свалившихся прямо на затылок, когда он наступает на какую-то мерзко причмокивающую жижу — липкие мурашки рассыпаются по телу, нервы натягиваются, грудь сдавливает крик погромче, но Чимин все ещё держится и героически идет дальше. Он не позволяет себе задаваться лишними вопросами и лишний раз жмуриться. Он продвигается вперед, держа в голове свое крепкое предчувствие о том, что сунулся сюда не зря. А раз не зря, то такова была цель. А раз есть цель, то Чимин пройдет через любые препятствия. Начинается туман. Чимин туман не жаловал от слова совсем — неприятный он был, непредсказуемый, доверия не внушал. В тумане происходили странные вещи, туманом окутывал Стивен Кинг свои кошмарные истории о сюрреалистичных убийствах… Туман — это нехороший знак. Поворот, так, нащупать опору, еще поворот… Бах! Свесившееся с потолка мертвое тело висельника застает его врасплох. Это так внезапно и так плохо, что Чимин орет во всю глотку и отчаянно мечется в стену, путаясь в паутине — лихорадочно бьется плечом в немой истерике и с облегчением обнаруживает, что стена вовсе оказалась не стеной, а мастерски замаскированной дверью. Спасение, господи боже, благословение свыше! В этот момент Чимину уже глубоко плевать, что он ищет секретаря Юна и выполняет свой великий ЧПвХ — только бы выбраться из этого адского колеса страха, только бы найти выход, только бы вырваться из леденящих оков ужаса, что сдавливают грудь и не дают нормально дышать. Ему надо на свежий воздух, на свободу, к Джину поскорее, чтобы тот успокоил и сказал, что все в порядке, что все хорошо… Чимин, потный, продрогший и напуганный до ужаса, вываливается в служебный коридор и спотыкается о лежащее поперек связанное тело. Настоящее тело! В сумраке угадываются знакомые черты сенатора Дё, подождите, он же видел его выходящим из автомобиля в начале вечера? Над сенатором Дё высится белая фигура. — Призрак, — из груди вылетает сдавленный писк, и Чимин хватается за сердце. Его замыкает где-то посередине между рефлексом «беги» и призывом «бей», он путается в собственных ногах и конвульсивно дергается. Когда оказывается, что у призрака лицо Пака Джехвы, Чимин думает, что он точно сошел с ума. Его несчастный мозг, перегруженный адреналином до отказа, не выдерживает и отключается — он теряет сознание, падая ничком сверху на сенатора Дё. Призрак чертыхается. Очень так выразительно чертыхается для мертвого. — Это Шуга. У меня Чимин, — оперативно докладывает Юнги и материт весь белый свет. Ну надо же было так вляпаться.