на улице разбитых фонарей

×

мастер капучино: Тэ, я сейчас еду домой. если не будет новостей через час — труби в чат как всегда брат за брата: Конечно я на страже Хён сейчас наверное спит Но я всегда готов мастер капучино: окей, спасибо большое, ты лучший брат за брата: НЕТ ты Давай, Чим!!! Все получится

Чимин улыбается посланным вдогонку подбадривающим гифкам от Тэхёна — он всегда был таким, стараясь верить и убеждать близких вокруг себя только в лучшее. Иногда лучшего не случалось, иногда оно случалось не так, но Тэ неизменно оставался таким же, не теряя себя и не позволяя сомнениям пробиться внутрь. Чимину хотелось бы тоже — хоть самую малость этой Тэхёновской уверенности. Он решается выбраться из больницы, когда стрелка на циферблате показывает шесть вечера: знает, что отец, скорее всего, ожидал его дома куда раньше, но сейчас все можно было списать на последствия вечеринки и познание светских кругов в роли ответственного чеболя. Дорога обратно проходит в странном оцепенении — Чимин держится мыслью за ЧПвХ, но оберегающего и следящего на себе взгляда не чувствует. Подумать только, а ведь он уже привык к этому странному ощущению практически постоянного присутствия — когда не находился в окружении Тэ и Джина, то жил с осознанием, что кто-то за ним всегда посматривал. Сейчас не посматривали. Голова трещала, стараясь сшить вместе разбитые куски огромного сложного паззла. Но как бы эти куски ни крутились и ни переворачивались, картинки цельной не выходило. Слишком много слепых пятен, слишком много вопросов без ответа, и главный — мерещился ли все-таки тогда в лабиринте страха ему Джехва? То есть, он не Джехва теперь получается? И почему он проснулся на скамейке с пустой бутылкой шампанского? Что произошло, пока он находился в отключке, и почему сенатор Дё лежал настоящим трупом в служебном коридоре? Слишком много вопросов. Слишком много недостающих элементов. Чимин старается выдохнуть и отвлечься. Отец сидит с вечно прямой спиной в своём кабинете, силуэт вновь рисуется угольным на фоне светлого окна и белого летящего тюля. Пак Кенду выглядит расслабленным и спокойным, но Чимин знает прекрасно — это обман. Фальшивая обертка, натянутая маска вежливости и снисходительности, которая слетала моментально, стоило ему просто двинуться вперёд. Иногда ему казалось, что отца раздражало его существование априори — и было неважно, воплотил он его мечты в жизнь или нет. Сначала это тоже, как и многое, било под сердце, перелопачивая внутри и превращая жизнь под ребрами в мелкую пыльную крошку. Потом Чимин смирился, окреп и возмужал — не без спасительно протянутой руки Тэ и не без бесконечной заботы от Джина, конечно — и понял, что на этом мир клином не сошёлся. И потому — стоял сейчас не напротив, а рядом, но при этом однозначно был уверен в своей стороне. Шутки шутками, а методом проб и ошибок его планы совершенно точно воплотятся в жизнь. И Чимин потратит на это времени столько, сколько понадобится. — Отец, — он глубоко кланяется, привычно рассматривая носки начищенных туфель. Раньше мысль подчиниться ему казалась унижением, но он стал намного умнее. Сильнее. И хитрее. Папаня хмыкает, ленивым взмахом руки призывая ближе к себе. Ведёт уголком рта, а потом тянется за тлеющей в массивной хрустальной пепельнице сигарой. Чимин помнил, как ему однажды раздробило этой пепельницей ключицу. — Как вечеринка? — осведомляется господин Кенду, плотоядно щурясь. — Понравилась? Чимин коротко кивает. Отца такой ответ, кажется, более чем устраивает. — Замечательно. Тогда у меня есть для тебя первое задание, — говорит он, выуживая из кармана квадрат из серебра — чехол, в котором мутно проблескивает золотая карта. Не кредитная — Чимин знает. Он помнит, что такая же болталась на бедрах у некоторых из гостей раута. У секретаря Кима в том числе. Чимин снова кланяется, принимая из рук подарок, и всеми силами старается изобразить на лице глубокую благодарность. Отец резких движений пока что не делает. Это — хорошо. — Карта даст тебе возможность посмотреть на наш мир шире, — господин Кенду подается вперед и хватает Чимина цепкими пальцами за подбородок. Смотрит в пустые глаза, выдыхая едкий табачный дым прямо в лицо. — Сынок. Не разочаруй меня. Чимин держит взгляд. Кажется, он забывает даже моргнуть — от дыма слезятся глаза, на языке расплывается неприятная горечь. Он хочет сказать, мол, какой же ты, черт побери, говнюк, но вместо этого растягивает свои губы в пластиковой улыбке, кивая китайским болванчиком. Какой же ты, черт побери, говнюк. Пак Кенду не слышит, а потому — практически сразу же отпускает. На месте прикосновений кожа алеет и горит, отец как всегда не пожалел хватки. Но Чимину на такие мелочи уже давно абсолютно плевать. Он направляется было к выходу — разговор закончен, час почти истёк, — как тут же его повелительно останавливают многообещающим: — И ещё... Чимин оборачивается. В него не летит пепельница. В него летят судьбоносные новости о собственном будущем.

×

Сокджину спалось просто отлично. Ему не снилось кошмаров, его окружало со всех сторон глубокое тепло — такое тепло, из объятий которого выныривать не хотелось совсем. Но его разбудили. Виновником такого прискорбного события являлся даже не будильник, а взрывающийся общий чат с тонсэнами — что-то случилось. Джин резко сел на постели и, отчаянно щурясь, попытался прочитать сообщения. А потом до него дошло. Он лежал в кровати, хотя совершенно точно задремал на диване. Намджуна в квартире не было. Это случилось. Опять. Джин тихонько застонал. Судя по сообщению, висевшему по соседству от орущего чата с макнэ, электричество и телевизор ему починили. Что, вроде бы, было и здорово, но зачем? Это что, получается, он будет должен Намджуну пожизненно? Ладно. С этим он разберется чуть позже. А пока — у него орал Тэхён.

клубничный принц: Чимин? клубничный принц: Чимин, ты в порядке? клубничный принц: ЧИМИН ОТВЕТЬ ИЛИ Я ЗВОНЮ В ПОЛИЦИЮ бариста который (не) СМОГ: да тут я, Тэ! не ори все хорошо я в порядке клубничный принц: Точно?!?!?! бариста который (не) СМОГ: конечно, он меня не тронул практически и у меня есть новости клубничный принц: это очень хорошо и У МЕНЯ ТОЖЕ клубничный принц: @jin_moonie ОТВЕТ НА ВОЛОНТЕРСТВО ПРИШЕЛ ХЕННН Письма в конвертах Без вас открывать не буду Мне стремно :/ лучший хен на планете: О боже, ну вы и шуметь. Я только проснулся. Скоро буду. бариста который (не) СМОГ: да, тоже подъеду, такое лучше сообщить лично клубничный принц: Не нагнетай о_О клубничный принц: Чим надеюсь ты рил в порядке

Джину требуется несколько минут, прежде чем прийти в себя. Чат, тем временем, беспощадно горит фонтаном стикеров от Тэхёна — тот не любил долго ждать в одиночестве, имея такую масштабную интригу под носом. Следовало поспешить. Но для начала стоило все-таки ответить Намджуну: тот второй раз его укладывал спать, второй раз чинил все, что было сломано в доме, и второй раз уходил до его пробуждения. Третьего раза пока не произошло, чтобы это называть зачатками еще одной странной закономерности, однако Джину кое-что не давало покоя. Помимо результатов решения попечительского совета, разумеется.

сокджин оконный король: Прости, меня снова срубило. Буду тебе должен. И… Его зовут RJ. намджун пять покемонов заебал: все ок, я понимаю забей арррпака джина? сокджин оконный король: Не умничай, мистер лингвист. Я. Буду. Должен. намджун пять покемонов заебал: ну, вашему величеству лучше знать должен так должен, я запомнил

Вот теперь, вот теперь можно и вставать. С чувством завершенности и при этом — начала конца — Джин начал собираться на работу. Удивительно, что ответ Намджуна его даже не взбесил, а только помог сдавленно улыбнуться. За это время в его доме ничего не сломалось. Это уже можно было считать маленькой победой.

×

Известие первое — им продлили выходные до следующего дня. Известие второе — такая неслыханная щедрость не могла сулить ничего хорошего, поэтому ещё до вскрывания конвертов было решено отправиться прямиком в ближайший бар. Одного они не учли: в их районе в такое позднее время бары были либо забиты под завязку, либо заставляли платить втридорога, либо вообще не работали. Поэтому оставался единственный вариант — караоке. С одной стороны, это было даже не плохо. Отдельные комнаты создавали иллюзию приватности, а с музыкой, как утверждали многие, даже самые хреновые новости воспринимались веселее. С другой стороны, школьники и студенты, а также семьи из благородных аджумм и унни, были явно впечатлены третьим заказом лонг-айленда в первые же полчаса. И это они ещё не начали. На фоне распевали гот-7 и WE’VE GOT BAD BEHAVIOR. Они сидели кучкой, склонившись над журнальным столиком. Чимин обещался отсчитать до трех, чтобы Тэхён и Джин вскрыли конверты одновременно. Дерьмово. Вся ситуация осложнялась еще тем, что у Джина после вечеринки появился шанс, что его оставят, но повысят, а у Тэ расклад оставался изначальный — и да, именно поэтому перед этим они все нагнали по три лонг-айленда. — … И три! — Чимин машет стаканом в такт биту и хлопает ладонью по плечам Тэ. — Давайте! Они остервенело разрывают конверты и жадно припадают к строчкам письма, заслоняя обзор. Проходит минута молчания, наполненная долгими протяжными вздохами. На второй они синхронно тянутся к лонг-айлендам и осушают их до дна. Чимин заинтригован. А еще — он начинает немножко волноваться за своих друзей. — Ну что? — он нетерпеливо тянет шею, чтобы прочитать ответ хотя бы Тэхёну. — Отклонили? Одобрили? — Бангладеш. На три недели, — Тэ рвано дышит и смотрит на Джина почти жалобно. — У тебя, хён? — Бангладеш. На три недели. Заведующий командой первой мединской помощи — в качестве благодарности за особые заслуги перед попечительским советом, — Джин устало прикрывает глаза, а потом резко выпрямляется. — Бля, Чимин! Когда ты говорил, что поход на твою вечеринку выслужит меня перед начальством, то надо было бы, знаешь ли, уточнять… Джин выглядит грозно — торнадо внутри него собирается, не дремлет. Но вместе с этим отчетливо слышно и облегчение: Тэхён поедет не один. Чимин сочувственно кивает, но толком переварить информацию не дает. Ему не терпится эту всю и без того прекрасную ситуацию отполировать своей собственной новостью, чтобы картина и впрямь заиграла новыми красками. — Папаня сказал, что меня нужно вводить в бизнес, — теперь до дна пьет Чимин. — Считает, что раз я одно из лиц компании, то мне нужно будет нарабатывать себе имидж. В качестве представителя одной из волонтерских групп от нашей больницы. — Только не говори, что… — неверяще начинает Джин, отрывая наконец взгляд от бумаги. — Бангладеш?! — не сдерживаясь, вопит Тэхён, потому что сколько томить-то уже можно. Пора бы знать, в одной они лодке или их все-таки разделила судьба. — Три недели, — утвердительно кивает Чимин и позволяет себе расслабиться. — Пиздец, я переживал, что вас определили в Индонезию. Или в Индию. — Пиздец, — вторит Тэхён и на этот раз даже не отхватывает от Джина. Потому что Джин сам уже давно присоединился к такому лаконичному, а главное информативному описанию ситуации. Лучше и не скажешь. — Это у нас совместный отпуск, получается, — выдыхает Тэхён, но радости никакой не излучает. Потому что знает прекрасно, что все нормальные люди в отпуска ездили на Чеджу или, в крайнем случае, в Японию. Но точно не в Бангладеш. — Через полторы недели самолет, — Джин, кажется думает о чем-то своем, но все равно заказывает по повтору коктейли. В четвертый раз. Вот теперь они начали. Чимин прибавляет громкость и начинает подпевать гот-7. Тэхён присоединяется. Они даже не празднуют, но четкая неозвученная цель накидаться всем вместе остается общей до самой ночи — потому что пиздец, что тут еще делать-то?

×

— Господи, слава богу! — Джин себя отпускает только после седьмого раунда. — Как же хорошо, что мы вместе. Чимин и Тэхён довольно улюлюкают и наваливаются на Джина. Они едва стоят на ногах, с трудом удерживают равновесие, но обнимают его с таким рвением, как будто пытаются задушить. В голове все еще играет репертуар гот-7 — они его орали во все глотки нескольким позже после окончательного обсуждения новостей. — Нам с тобой так повезло, хён, — благодарно сопит Чимин в шею. — Ты лучший, хён! — на повышенных тонах сообщает восторженный Тэхён следом прямо под ухом. Лучший хён, с которым им так повезло, тем временем старается одновременно удержать их всех от падения и заказать тонсэнам такси, вслепую лупя по буквам и совершенно точно не попадая ни в одну. Сходятся на том, что Тэ все еще может успеть на последнюю электричку метро — время позволяет, а Чимин живет неподалеку и дорогу до дома знает, так что дойдет на своих двоих. Сокджин пытается протестовать, но с заплетающимся языком через смех у него получается так себе. Удается только напомнить о незыблемом правиле держать связь и отписаться сразу же по приходу домой. На том и расходятся. Джину ехать дальше всех, и он сам едва держится, поэтому приходится сесть прямиком на поребрик, вытянув ноги на обочину. Под ногами тонкой рябью трогается лужица, дрожит и причудливо закручивается. Джин набирает первый же номер из истории звонков, чтобы заказать себе такси.

×

заноза в заднице: мы прочесали почти все варианты хоби собирается спать я так понимаю у нас свободные три часа есть август нет блять сентябрь: Мон? батя в здании: да, конечно. юнги, ты по своим делам? август нет блять сентябрь: :) И как ты догадался. заноза в заднице: я тоже кстати если что батя в здании: окей. если что — звоните. хоби, спокойной ночи. вы хорошо сегодня поработали, спасибо. на связи. домоДЕД: Спасибо! Три часа одиночества — лучшее вознаграждение, раньше не возвращайтесь. До связи~ заноза в заднице: хён спокойной ночи!! до связи лучший босс на свете батя в здании: я же говорил. не называй меня так. заноза в заднице: сэр намджун заноза в заднице: господин ким ши домоДЕД: Я когда-нибудь сука посплю? август нет блять сентябрь: Хосок, мы вернемся ровно через три часа, жди. Чонгук, хорош спамить. До связи, Мон. И спасибо.

×

Чимин и правда хорошо помнил дорогу домой — в моменты, когда они ругались с отцом, он всегда ходил до фамильной резиденции пешком, потому что его лишали ключей от машины. Одного он не учел: в состоянии нестояния даже внутренние ориентиры, заточенные годами практики, имели за собой свойство пошаливать и сбоить. Чимин заблудился. Навигатор его местоположение находить решительно отказывался — сраный какаомэп, ну и где ты, когда так нужен! Он шатался по мостовой из стороны в сторону, иногда заступая на проезжую часть, и едва ли не слезно просил Вселенную подать ему знак. Вселенная, вероятно, решила тоже взять отгул, поэтому не отвечала. В голову закралась мысль, что если он потеряется на этой неизвестной улице и двинет на ней же кони от обморожения, то ни в какие Бангладеши лететь уже будет не нужно. Чем не свобода от папаниного контроля? Да и план куда надежнее, чем всякие там ЧПвХ. Пока Чимин усердно блуждал по стадиям отрицания, то обессиленно пиная переполненную мусорку, то спугивая диких котов с нагретых люков, Вселенная внезапно решила проснуться и подать знак. Очень вовремя. Блеснул резкий свет фар, больно ударив по глазам, пьяные мозги взорвал гудок клаксона, по мокрому скользкому асфальту затормозили шины. В Чимина летел автомобиль. Чимин на этот автомобиль смотрел и не понимал, что тот от него хочет. Это было подобно замедленной съёмке — он стоит посередине пустынной тёмной улицы с раскинутыми по разные стороны руками и почти что взлетает в звёздное небо, как настоящий самолет, пока навстречу на торможении несется старенькое шевроле. Красиво. Кинематографично. Долгожданный путь к свободе так близок, так желанен, только ладонь протяни и схвати! Чимин ладонь протянуть не успевает, потому что тянут за ладонь его. Причём с такой силой, что становится обидно: кто посмел вновь нарушить исполнение его великого плана? Из-под колёс его буквально вытаскивают — встреча с шевроле в лобовую так и не случается. Из-за приспущенного окна слышатся отборные ругательства: водитель бьёт по рулю, выразительно жестикулирует и напоследок смачно показывает оттопыренный средний палец, прежде чем скрыться за поворотом. Но Чимину сейчас оказывается совсем не до этого. Чимин сейчас оказывается в объятиях сладкой мечты — иллюзорной галлюцинации, которая все чаще приходила не только во снах, но еще и пробиралась в реальность. На него практически вплотную смотрит очень недовольное и очень разозленное лицо Пака Джехвы. Или не-Джехвы. Лже-Джехвы. Как правильно? Чимин не знает. Ему смешно. — Скажи мне на милость, ты охуел? — отчитывает его не-Джехва низким голосом, но из рук не выпускает. — Стоит мне только отлучиться, так каждый раз... Чимин не слушает. Чимин ужасно пьяный, его немножко тошнит, в голове разворачиваются водовороты и затягивают в себя. Он уверен, что это все — сон. А ещё ему кошмарно хочется целоваться. Он крепко опирается на ноги и резко прижимает не-Джехву к стене дома уверенным толчком в грудь. Не-Джехва от неожиданности покачивается и поддается, смотря на него с нескрываемым раздражением. Но Чимину похрену. Он ужасно пьян, уверен, что это — сон, и ещё ему кошмарно хочется целоваться. В своих грёзах ему дозволено делать все что угодно. Поэтому он и делает. Чимин подходит вплотную, цепляется пальцами за плечи не-Джехвы, продавливает, выставляя ногу вперёд аккурат между чужих бедер, острой коленкой опираясь о холодный кирпич. Губы не-Джехвы сухие и обветренные, колючие. Чимин слизывает с чужого языка привкус табака, тихо стонет прямо в рот и думает, что это так хорошо, что практически реально. Рука не-Джехвы крепко сжимается на воротнике его рубашки — то ли хочет оттолкнуть, то ли прижать к себе ближе — и так в нерешительности и замирает. Его глаза чуть прикрыты, дышит он через раз, но отвечает с таким же порывистым рвением, руководствуясь одними рефлексами. Поцелуй выходит жестковатым и немного грубым, длинным и с отзвуками щемящего трепета в груди — то, что надо. Сносит башню. Чимин о таком и мечтать не мог — он старается запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы потом держать в голове образец лучшего сна в своей жизни. Его холодная ладонь ловко поддевает ремень, но её тут же мягко останавливают. Не-Джехва осторожно отстраняется и качает головой. — Нет, — ухмыляется он уголком губ. — На сегодня — достаточно. Чимину немного обидно, но он послушно кивает и вновь льнет обратно: в этот раз без поцелуев, но с лёгкими касаниями и поглаживаниями. Не-Джехва легко приподнимает его на руки и просто несёт дальше по улице с таким видом, будто ничего не случилось. — Куда ты меня несешь? — тихо спрашивает Чимин, зарываясь пальцами в чужие выкрашенные в пепельный волосы. Мягкие. Тоже клёвые, как и весь его иллюзорный не-Джехва. — К тебе домой, — отвечает невозмутимо ему в тон не-Джехва и едва заметно щурится от удовольствия. Чимин довольно обмякает в чужой сильной хватке и продолжает дальше свои исследования, рисуя пальцами на светлой коже те самые водовороты, которые затянулись у него в голове. Он натыкается на странную чёрную отметину под ухом, она прячется под самой линией роста волос. Отметина не похожа ни на ожог, ни на родимое пятно. — У тебя кусок пирога за ухом, — сообщает он, искренне гогоча. — Это яблочный? — Это вторая четверть, глупый, — ругается ему в ответ не-Джехва, украдкой улыбаясь. Чимину кажется, что где-то он уже слышал что-то похожее, но напрягать память сейчас совершено ни к чему. Ему впервые в жизни кажется, что он по-настоящему счастлив.

×

Тэхён успел на последнюю электричку в метро: ему просто сказочно повезло, хоть и пришлось бежать через две ступеньки, орать на всю станцию, чтобы придержали двери, и залетать на турбо-скоростях в последний вагон. Честно говоря, он думал, что его вывернет на пол прям там — под осуждающие взгляды престарелой пары за шестьдесят, но кто их вообще просил по городу ездить в такое время? Впрочем, им сказочно повезло тоже — матушка воспитала Тэ правильно, поэтому свое великое дело он по-джентельменски отложил хотя бы до конечной. А там уже можно было посмотреть по обстановке. На родной станции обстановка была так себе, к выворачиванию желудка публично не располагала: ни одной толковой урны и внушающего доверие угла, поэтому Тэхён снова сдержался и принял окончательное решение дотерпеть до дома. Если сможет, разумеется. И все бы хорошо, если бы путь от метро до квартиры не пролегал через чёртов базар. Мало того, что запахи там просто беспощадно били по рецепторам, что заставляло в корне пересматривать свои моральные приоритеты, так ещё и некоторые ярмарочные палатки только сворачивались, но продажу не заканчивали. Так Тэхён себе купил десять пар носков. И живую курицу-наседку. И ладно, если носки можно было назвать удачным вложением, учитывая близкий отлет в Бангладеш, то начерта ему курица вообще? Тэхён не знал. А потому прижимал беспокойную птицу к себе и под такое же беспокойное кудахтанье вышагивал дальше по базару. Старался придать своему лицу вид посерьезнее и попредставительней, чтобы, не дай бог, не втюхали к курице ещё на пару и петуха — до образования новой ячейки общества и деток-цыплят Тэ ещё пока не дорос. Нет. Совершенно точно нет. Музыкальный киоск с дисками снова играет шайни, только теперь EVERYBODY. Хоть какая-то стабильность в жизни, хоть и раздражающая. Тэ минует место с блеклым выцветшим розовым зонтиком, где он раньше помогал матушке продавать клубнику — очень некстати вспоминается Чонгук. И черт... Не успевает Тэ придаться очередному кризису внутренних противоречий, как к нему подваливают сразу трое от шатра Зари, освещая его бледный пьяный лик своими услужливыми и располагающими к себе улыбками. И даже в качестве пожертвования предложить нечего, чтоб отстали поскорее — только курицу и десяток пар носков. Взгляды становятся жестче, выразительнее. Один из них наконец говорит, разлепляя свою склеенную дежурную улыбку: — Мы уже думали, что ты не вернёшься. Тэхёну приходится напрячь все оставшиеся извилины, чтобы понять, что обращаются реально к нему. Вот уж не думалось, что его здесь кто-то ждал, тем более — такие представительные господа. — Э-э-э, — тянет он неуверенно, почесывая пальцем за ухом. Курица, прижатая к боку, недовольно кряхтит. — Спасибо? — Ты знаешь, что чужих клиентов красть — это нехорошо? — вступает второй и делает шаг вперёд. Тэхёну кажется, что он случайно заскочил на съёмочную площадку какой-то плохо срежессированной криминальной комедии. — О, так вы меня запомнили, — он старается улыбаться в ответ, звучать уверенно и круто, но вцепившаяся в куртку клювом курица безнадежно портит весь образ. — Заря не отпускает, — многозначительно изрекает третий и тянет Тэхёна за рукав. По улице раздается пронзительный свист. Настолько громкий, что даже перекрывает стройный звуковой ряд шайни. Представительные господа из Зари оборачиваются — ничего не могут с собой поделать, слишком уж бьёт по ушам. Тэхён их понимает. А чего вот он не понимает, так это того, что тут забыл Чонгук. Чонгук выглядит серьёзно — в глазах плещется океан опасного огня. Стоит только дать ему отмашку, так тот сразу вылезет наружу и всех сожрет своим горячим пламенем: Тэхён это чувствует настолько отчетливо, что даже, кажется, трезвеет. По спине пробегает недобрый холодок. Чонгук вальяжно протискивается между Тэ и тремя господами. А затем резко поворачивается к нему лицом и как бы невзначай спрашивает: — Чего стоишь? Бежим. И хватает его тут же за руку, мастерски толкая плечом одного из тех, кто им перегораживал путь на внешние улицы. Тэхён бежит. Бежит так, как, кажется, никогда в своей жизни не бежал, но все равно едва ли поспевает за резвым спринтом Чонгука. Наверное, проблема все-таки в курице и в пакете с носками. — Охуеть, — отрывисто говорит он, когда они все-таки останавливаются и устраиваются на заплеванных ступеньках пожарной лестницы, чтобы отдышаться. У Тэхёна в голове — взрыв настоящий, адреналин хлещет через край, и он совершенно точно протрезвел, не тошнит даже. Но это не так важно, потому что у Чонгука с собой оказались две бутылки пива и совершенно никакой воды, поэтому пить пришлось снова. Джин-хён назвал бы это студенческой романтикой вот непременно. Тэхёну снова становится не по себе, потому что Джин-хёна рядом нет, рядом только увлеченно облизывающий крышку от пива Чонгук и курица, которая что-то клюет прямиком из подозрительного вида лужи в углу. И он все ещё совершенно точно не знает, что с этим всем делать. — Ты подумал? — осторожно спрашивает Чонгук после долгой паузы. Он, кажется, не ошеломлен совсем — наверное, от погонь улепетывает каждый день. А у Тэхёна вот такое впервые. — Слушай, — он неуверенно проводит ладонью по колену и чуть похлопывает, стараясь собрать мысли в кучу. — Ты типа работаешь на какого-то страшного и авторитетного богача, поэтому не можешь об этом говорить? — Отчасти, — одними губами проговаривает Чонгук себе в бутылку. Он даже не удивляется, что Тэхён так быстро многое понял. То есть, не совсем так конечно, но куда ближе к правде, чем раньше. — Охуеть, — второй раз за последние минут двадцать повторяет Тэ. — Ладно. Чонгук кивает, пряча несмелую улыбку в рукаве. Чутье говорило ему, что ему стоило встретиться с Тэ именно сегодня, чутье не подвело — и он успел идеально по таймингу! Видели бы его сейчас хены — точно бы гордились. — Курицу хочешь? — говорит Тэхён, когда они допивают пиво и доходят до дверей его квартиры. — Ты меня спас, и это — единственное, что у меня есть в знак благодарности. Чонгук не удивляется. Почти. — Ее будут звать Пепетта, — он принимает курицу из рук Тэхёна и чуть ли не светится от радости. — Тогда заботься о нас с Пепеттой и дальше, — неловко брякает тот вместо внятной благодарности и захлопывает дверь прямо перед носом счастливого Чонгука. Тэ сам и не понял, как все так просто разрешилось, но отделаться от дурацкого чувства облегчения не смог даже тогда, когда сходил в душ и лёг в постель, отписавшись в чат — там уже пестрело опечатками сообщение от Чимина. И то ли дело все было в том, что его голова слишком перегрузилась от насыщенности событий, то ли в самом Чон Чонгуке. Он не знал. И впервые не захотел узнавать и думать дальше.

×

заноза в заднице: встречайте нового члена семьи пепетту она замечательная послушная курочка в самом расцвете сил будет жить у нас домоДЕД: В смысле у нас? У меня?? Никогда в жизни! август нет блять сентябрь: Пожалуйста, скажи, что это шутка. заноза в заднице: ;) нет мне её подарил тэ это серьёзный подарок домоДЕД: И это НЕ НАШИ проблемы, Чонгук август нет блять сентябрь: Надеюсь, Мон её зарежет нам на ужин. @joon_monah как насчёт куриного рагу? батя в здании: даже не думайте приплетать пепетту ко мне. чтобы к моему возвращению её в доме не было. август нет блять сентябрь: ... Блять? домоДЕД: Юнги, купи по дороге обратно топор, пожалуйста заноза в заднице: ну хёны!!! НУ ПОЖАЛУЙСТА я буду месяц мыть посуду обещаю пожалуйста пожалуйста!! домоДЕД: Джун, скажи нет, умоляю август нет блять сентябрь: Я солидарен с Хоби и уже покупаю топор. заноза в заднице: джун-хён скажи да ПРОШУ ПРОШУ батя в здании: нет. заноза в заднице: .......... батя в здании: ты будешь её мыть целый год. :) заноза в заднице: БЛИН ХЁН ТЫ ЛУЧШИЙ Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ СПАСИБО РЕБЯТА ПЕПЕТТА БУДЕТ ЖИТЬ август нет блять сентябрь: ... Блять.

×

Джин успел прожить две целые жизни до тех пор, пока дождался сообщений от Чимина и Тэ — две целые жизни, полные убуханной в хлам драмы и беспокойств, развернулись театральной картиной, где в главных ролях выступали два его башмака. Главным трагическим и переломным актом оказались потонувшие в луже подошвы. Джин почти расплакался, но тут же вспомнил, что может просто встать и пересесть на место посуше и поприличней — за час торчания на асфальте можно было себе застудить поясницу и заработать цистит. Он попытался встать, но у него ничего не вышло, потому что трагедия двух жизней внезапно превратилась в хоррор — над ним нависла чёрная огромная тень, грозившая поглотить собой остатки слабого света фонарного столба неподалёку. Джин мужественно вздохнул и полез в карман за скальпелем. — Не заскучал? — насмешливо послышалось хрипловатое сверху. Джин поднял глаза и покрепче сжал скальпель в ладони, все еще пряча руку в кармане. Нельзя было выдавать противнику всех своих планов, если задумал победить — пускай даже если этим противником и являлся взявшийся из ниоткуда Намджун. — Что ты тут делаешь? — Джин удивлённо округлил глаза и икнул. — Ты что, сталкер? Намджун с присвистом выдохнул и прошил его внимательным взглядом. У уголков его глаз расползлись едва заметные лучистые морщинки — удивительно выразительная мимика выдавала за собой улыбку. — Ты мне позвонил и попросил довезти до дома, — сказал Намджун отчетливо, выговаривая каждое слово намеренно чуть громче обычного. — Ты помнишь? Джину такой ответ решительно не понравился. Он звонил заказать себе такси, а не какому-то там Намджуну, что за наглое вранье! — Йа, ты лжешь, — поддразнив, Джин снова подавил приступ икоты и, отмахнувшись от чужой предложенной руки, поднялся на ноги самостоятельно. С трудом, но смог. — Так сказал бы сталкер. — Сколько ты выпил? — терпеливо продолжил Намджун таким будничным тоном, словно обвинений не слышал вообще. — И главное — что? Это бесило. И протянутые на почтительном расстоянии большие ладони, готовые поймать в любой момент, тоже бесили. И выглядывающие из под рукавов куртки татуировки бесили. И низкий голос бесил. И пирсинг в брови. Намджун сам по себе — бесил. Невозможный, невыносимый... Он вновь попытался поймать его за руку. — Йа! — протяжно заорал Джин, выуживая из кармана скальпель и вслепую размахивая им, чтобы отбиться от чужого назойливого присутствия. — Не смей распускать руки, я на тебя в суд подам и в рамен твой плюну! Понял? Ты понял? Он чувствует, как теряет контроль — действительно пьян настолько, что не может нормально координировать свои движения. И прежде чем он успевает об этом сообщить, наставленный к руке скальпель предательски дрожит и съезжает, взрезаясь Намджуну прямиком в раскрытую ладонь. Тонкий глубокий порез тут же расходится длинной раной. Хлещет кровь — прямо на вымокшие в луже башмаки. — А вот это было лишним. Намджун даже не морщится, смаргивает только лениво. Но из-за его тона — насмешливого и угрожающе мягкого, Джину становится совсем как-то странно. Не то чтобы страшно, не то чтобы неприятно, просто в груди что-то сжимается и крутит сальто, а по ладоням проходят резкие короткие импульсы. Пока он пытается сообразить, что с ним вообще происходит, Намджун метким взмахом руки выбивает из слабой ладони окровавленный скальпель и не даёт ему упасть, отработанным движением поддевая носком ботинка и подбрасывая обратно вверх. Джин с пораженным вздохом только и успевает заметить, как скальпель сверкает и вертится перед его лицом в полете, а затем оказывается ловко пойман — не за лезвие, а за ручку. Намджун небрежно обтирает порезанную ладонь вместе со скальпелем о собственную штатину и уверенным движением второй руки притягивает к себе Джина за талию. Держит крепко. — Что ж ты такой неугомонный, Ваше Высочество? — тянет он с легко считываемой издевкой и сильнее сжимает ладонь на чужом боку. Джин старается стоять ровно и не вырываться, хотя очень хочется делать все с точностью наоборот. Его обыграли! Нечестно и несправедливо! И опять — Намджун. Ладно, хорошо. Он ещё вернётся со своей местью и сравняет счёт, просто не сегодня. Джин припадает практически к самому уху, обжигает шею Намджуна пьяным дыханием и шепчет, растягивая по слогам: — Ненавижу тебя, Намджун. — О, это взаимно, принцесса, — тот в долгу не остается, но все равно грузит Джина на пассажирское сидение своего трака. — Скальпель отдам, когда протрезвеешь. Джин понимает, что это было за чувство — он не испытывал его так давно, что практически позабыл, что оно существовало в принципе. Джин понимает, что это за чувство. Это был драйв.