на улице разбитых фонарей

×

— Надеюсь услышать причину, почему я понадобился тебе здесь, пока мою квартиру разносит Джей Кей со своей сумасшедшей курицей, — выдает Хосок с таким беспрецедентным видом, как будто его заставили в три утра смотаться на другой конец Сеула, а не в собственный гараж, находящийся всего-то за три улицы от дома. О, этот гараж — когда-то у Хосока на него были грандиозные планы! Большой, на семь парковочных мест, рядом с домом, в одном из хороших районов, да еще и со звукоизоляцией — здесь можно было устроить творческий мини-лофт с углом под домашний кинотеатр и танцевальной студией, или просто начать собственный бизнес по чему-нибудь. Но не судьба. Не судьба — у него был Намджун, который посчитал нужным отменить все его планы одним решительным: «он нам еще пригодится». С тех пор гараж Хосока оброс десятком металлических шкафов с большими замками, распределившимся стройным рядом у стен; тройкой пузатых сейфов, вмурованных в пол; длинными столами с запчастями и оборудованием; последней моделью гелендвагена и малиновым ретро-порше; суперчувствительной сигнализацией с замком по отпечатку пальца и сканированию сетчатки глаза и… О, этот список Хосок мог продолжать бесконечно. Совсем не тот гараж, о котором он мечтал, но тот, который получил. Страшно было даже вспоминать, какой гараж был у самого Намджуна. И если бы только сказали при приеме на работу, что придется делиться всем своим личным буквально, то Хосок бы сто раз подумал, несмотря на зарплату. Хотя кому он врал: согласился бы конечно, и даже не из-за денег. Просто потому что у него был Намджун, сейчас выходящий из трака со своим вечно спокойным лицом, по квартире носился непоседливый Чонгук с Пепеттой, которую теперь приказывали называть новым членом семьи и никак больше, а в ванной и в ванне спал Юнги, потому что там, мол, тише всего. И Хосок где-то в глубине души обожал каждую деталь всего этого кошмарного беспорядка, хоть и постоянно сетовал, чтобы его оставили в покое дома и дали лишний выходной. Просто Намджун умел вызывать такой неподдельный интерес не только к работе, но и к себе в том числе, что Хосок был готов простить все мелочные минусы. Сплошные загадки. А разгадывать загадки и докапываться до ответов он любил даже больше танцев и мечт об идеальном гараже. — Я хочу посмотреть на отчет и прихватить пару вещей, — незамедлительно отвечает Намджун, бренча ключами и втискивая свои по-смешному огромные пропорции тела в тонкую щель между столом и шкафом. Хосок все еще смотрит на трак, и от его внимательного взгляда не ускользает, что на пассажирском сидении находится человек, лбом прижатый к боковому стеклу. На секунду трогает неприятное опасение, что у него в это утро прибавится одной проблемой больше. — А это… — Хосок широко распахивает глаза и тут же понижает голос. — Ты же его не… Намджун оборачивается к Хосоку и вопросительно ведет бровью. Потом прослеживает его взгляд и коротко кивает — ни в подтверждении, ни в отрицании. Замечательно. Прекрасно. Новая проблема, и снова Хосоку. — А, это, — он лениво ведет плечом и говорит так буднично, как будто его только что уличили в бесполезной трате очередного милларда вон — ничего сверхъестественного. — Это Сокджин, знакомься. И нет, он просто в тотальной отключке еще на ближайшие часа три так точно, так что волноваться не о чем. Честно? Это вот вообще не обнадеживает. Минусует ли приписанную минутой ранее проблему? Возможно. — Оконный король, — Хосок старается изобразить на своем лице понимание, но получается у него откровенно плохо. — Что с ним? — Надрался в слюни, — Намджун перевязывает себе руку эластичным бинтом и вынимает из шкафа пару увесистых черных сумок. Хосок только сейчас замечает, что помимо нового элемента в виде Сокджина, у Намджуна еще и с ладонью что-то явно не то. Замечает и снова ничего не понимает. — С тобой-то все хорошо? — он кивает в сторону Намджунова запястья с размытыми подтеками запекшейся крови. Намджун хмыкает. — Более чем. Еще вопросы есть или перейдем к делу, чтобы ты успел спасти свою квартиру от крылато-пернатой? Точно — Чонгук с Пепеттой! У Хосока все еще куча вопросов, но их можно и отложить, потому что у него там локальный конец света намечается. — Ничего толком, честно говоря, на радар не попало, — Хосок виновато чешет за ухом, под пальцами мимолетно проскальзывает чернота неприметно маленькой татуировки. — Были бы у нас хоть какие-то вещественные зацепки, процесс бы пошел быстрее. Намджун сводит брови к переносице и внимательно скользит пальцами по планшету — фото портов с карт и видеокамер, сравнительные таблицы, списки собранных координат, и ничего такого, что могло бы сказать, что они находятся на верном пути. А то самое послезавтра уже, между прочим, наступило и стало сегодня. Так можно и упустить момент. — Слушай, — говорит он после десяти минут сосредоточенного молчания. — А у нас фотки тех золотых карт не осталось? Какой сюрприз — Хосок снова ничего не понимает, но кивает утвердительно. Благодаря своей дотошности к деталям он мог бы стать знаменитым, если бы не работал с Намджуном. Он выводит на экран два фото карты с обеих сторон, явно сделанные в спешке и с большим затемнением — неудивительно, служебный коридор лабиринта страха не мог похвастаться профессиональным освещением, так что чем богаты. — Приблизь нижний левый угол, — зачем-то просит Намджун. — Отлично, теперь правый. Теперь точно так же вверх. Хосок послушно водит стилусом и старается ухватиться за чужую мысль — кажется, неосознанно чувствует, к чему это все приведёт. — Ага, спасибо, — Намджун не скрывает довольной короткой улыбки. — Понятно. Брайль. — О господи, — выдыхает Хосок с отчаянным осознанием, что подсказка все это время лежала на поверхности. — Как ты вообще это рассмотрел? — Никак, — честно признается Намджун. — Просто когда крепил, она по бокам ощущалась странно. Сейчас решил проверить догадку. Хосок понимающе кивает. При таком ужасном качестве в зерне человеческому глазу ухватить искажения практически нереально — придется покорпеть с дешифраторами немножко. — Готов поставить наш гелендваген, что там координаты. Как расшифруешь — отправляй Джей Кея и Шугу немедленно. Пусть идут гостями. Мне отчитаются по обстановке сразу же, как прибудут, — Намджун прихватывает две гремящие сумки со стола и несёт их в багажник трака. — Очень хочется надеяться, что мы успеем и что там найдутся по округе камеры, чтобы вести нормальную координацию, — бормочет Хосок, останавливаясь у капота, и снова бросает взгляд на спящего Сокджина. — Он красивый, кстати. — Кто? — глухо отзывается из недр грузовика Намджун. — А, Сокджин-то? Ну, наверное. Хосок даже не удивляется такому безразличию. Из-за сложных жизненных обстоятельств, груза ответственности и вечной работы, Намджун был, пожалуй, единственным из них, кто никогда не уходил в отпуска и не влюблялся. Негласным правилом мерцало: нельзя, запрещено. Хосоку стало Намджуна даже немного жалко. — Слушай, ну, этот парень объективно очень красивый, хоть сейчас и пьяный. Он, кажется, тебе доверяет. Может, ты хоть раз отвлечешься? — он не знает, зачем ведет этот разговор — все равно бесполезно, даже в форме дружеского совета. — Может, — Намджун неопределенно ведет взглядом и мотает головой. — Еще какие-нибудь пожелания, наш мудрый аджосси? Хосок пропускает этот невинный подкол мимо ушей — привык уже. А потом резко вспоминает. — Кстати. С прошлого раза здесь мусора целый контейнер накопился. Раз ты на траке, то давай вывезешь?

×

Сокджин не успевает толком проснуться и осознать реальность, как тут же та самая реальность беспощадно наваливается на него всем своим огромным весом и придавливает так, что приходится лихорадочно искать ручку двери. Все дело в том, что Сокджину плохо. Нет, даже не так. Ему хуево настолько не было даже в лихие студенческие, когда они мешали дешевое соджу с копеечным пивом и пили этот адский коктейль в неприличных количествах. Голова раскалывается ударами молотка, перед глазами мир решает сплясать парой вертух и, что весьма ожидаемо, Джина выворачивает практически сразу же, как только ему удается открыть дверь трака. Он едва не срывается с сидения и не падает в кучу мусора под ногами следом, но его выворачивает снова — на этот раз от кошмарной вони, которая не чувствовалась так сильно в закрытом салоне. Сокджин… На свалке? День начинался замечательно, просто охуительно. Оставалось только понять, почему он находится здесь, а не в своей тёплой постели, и тогда все точно встанет на свои места. На свои места все встает практически сразу же — Вселенная милостива — и причина его утреннего похмельного кошмара в метрах десяти от него самолично вываливает контейнер, полный черных мешков с мусором. Мешки пружинят, прыгают и летят в общую громадную кучу. Этой громадной куче нет конца и края, буквально: она растет вверх и вширь, заполняя собой все пространство, стирая линию горизонта и затмевая слабое ноябрьское солнце. — Проснись и пой, — долетает невозмутимое до Сокджина, когда Намджун замечает его, высунувшегося из трака, и лужу из блевоты, подтекающую под колеса. Библейская картина. Намджун ухмыляется, но не транслирует никакого отвращения или испуга. А стоило. Потому что Сокджин готов убивать. — Йа, Намджун, ты дьявол! — он протяжно орет хриплым голосом разъяренно. Нет, ну правда, должен же быть у этой невозможной наглости предел. Вот он предела уже точно достиг, а значит, и ей бы стоило. — Какого хуя ты делаешь вообще? Я себя не на помойке нашел, ты в курсе? — Мешки выбрасываю. Не тебя же, правильно? — Намджун только и посмеивается. И, боже, если бы не несметные груды мусора и не собственная блевота под ногами, то Джин бы пошел и прямо сейчас хорошенько Джуну вмазал. По этому вот самому невозмутимому лицу с картинно вскинутыми бровями, пробитыми пирсингом. Да, он бы так и сделал, но раз все обстоятельства против него, то оставалось просто сидеть в автомобиле и ждать, пока Намджун разберется со своим мусором. На удачу под рукой оказалась спасительная бутылка воды, которая помогла немного освежиться и самую малость успокоиться. То есть, нет, Джин все еще был готов взорваться и забрать с огнем этот чертов трак вместе с собой, не забыв при этом зацепить Намджуна; это утро все еще было неисправимо тяжелым и явно отдавало смертью пары десятков нервных клеток, но все-таки. Вода. Может, стать примерным католиком и проконсультироваться у матушки Тэ по чудотворным свойствам? — Хорошо же тебя прополоскало, — беспечно зудит над душой Намджун таким тоном, как будто они вот вообще не на свалке находятся, или на свалке, но это совершенно будничная и нормальная тема. Джин не в курсе чужой личной жизни, но за себя-то ответить может: это точно не будничная и не нормальная тема. Ни в коем разе вот вообще. — Если бы ты знал, как я сильно тебя сейчас ненавижу, ты бы расплакался, — его взгляд совершенно точно не врет. Он с удовольствием бы посмотрел на то, как рыдает Намджун — это было бы отличной разменной монетой за все утренние страдания. — Как амбициозно, — Джун хмыкает и сдает назад, под колесами трещит пластик. — Спешу заверить, что это взаимно, принцесса. Внутри Джина что-то неприятно дергается. Сначала он думает, что это новый рвотный позыв, поэтому тут же выжимает кнопку для открытия окна. Потом оказывается, что это все-таки был не он, а обрывки вчерашних воспоминаний. События после расставания с Тэ и Чимином он помнил очень плохо и смазано, и сейчас эти самые куски начинали приобретать более внятную форму. Тем не менее, от того, что он запустил в салон новую порцию дурного запашка, его снова начинает мутить. — Я не понимаю, как тебе вообще хватило мозгов, — Джин хватается за голову, стоило солнцу и горизонту вновь появиться на линии пейзажа. — Почему я не дома, а с тобой? Пережить эту поездку теперь кажется просто невероятной удачей — солнечный свет лупит в глаза нещадно и вновь до тошноты. Пиздец. Всевышние боги, дайте ему сил выжить. Или помереть, но только быстро и безболезненно. Или что-нибудь, что защитит от солнца. Намджун не всевышний и не бог, но именно он протягивает Джину солнечные очки. Тот почти смягчается: жизнь становится проще, когда от одного взгляда на мир тебе не хочется вывернуть все свои внутренности наружу. — А ты бы предпочел проснуться у меня в постели? Тогда бы ты снова орал, что я извращенец, — Намджун ведет плечом и перехватывает руль перебинтованной ладонью с кровавыми подтеками. — Я не знаю код твоего замка. Джин уже был готов возмутиться — и от двусмысленности вопроса, и от неизменной Джуновской наглости, и от, вообще-то, бесспорных аргументов, но его взгляд предательски соскользнул и зацепился за поврежденную руку. — Это ты так неудачно мусор выбросил? — язвит он, довольный собственным подколом. На самом деле, поплывшие по бинту алые пятна выглядят так себе — нужно будет осмотреть, когда гнев перейдет на милость. Но пока по расписанию первое — гнев. — Ты не помнишь? — неподдельно удивляется Намджун и выуживает из кармана Джинов скальпель, возвращая вещицу обратно владельцу. — Как и обещал. И вот тут-то Сокджин и вспоминает — все. И от этого всего хочется поскорее в кровать, под одеяло с головой и спрятаться, потому что становится ясно: если не от похмелья, так от стыда он точно помрет. Траурное утро во славу потерянной гордости, чести и достоинства, помянем. Пиздец. К щекам моментально приливает жар, Джин морщит нос — помнит, теперь прекрасно помнит, но лучше бы не вспоминал никогда в жизни. Даже свалка по сравнению со вчерашним меркнет — Намджун, кажется, поступил правильно. Спасибо, что хоть на ней не оставил. — Мне нужно в аптеку, — Джин прочищает горло и отворачивается к окну. — Подкинешь? — Конечно, — эхом отзывается Намджун. — Я не успел купить тебе таблетку от похмелья. Таблетка от похмелья, ха! Нет, Джин купит не только это.

×

Джин купит не только это — он купил целый пакет и с гордостью возвращается с ним к Намджуну в салон. Наверное, это можно считать актом примирения. Временного хотя бы. — Зачем тебе… — Намджун запинается, стоит только достать походный хирургический набор из пакета вслед за бутылкой перекиси и кулем ваты. — Ты же не хочешь сказать, что?.. — Именно, — Джин настроен серьезно. Пускай у него до сих пор подрагивают руки и он скорее всего даже не до конца трезв, но уж рану на ладони зашить сможет в любом состоянии. — Разматывай руку. — Это лишнее, — Намджун качает головой и поджимает губы. — Я в порядке, спасибо. — Я очень за тебя рад, — отвечает Джин тон в тон. — Но либо ты сейчас даешь мне себя вылечить, либо я тебя штрафую и снимаю с себя же свой раменный долг. Намджун молчит. — Давай. Сюда. Чертову. Руку, — произносит Джин с нажимом по слогам, потому что, блять, ну что это такое? Мало того, что проебался он, так ему еще и ошибку собственную не дают исправить, вы это видели? — Ладно, — Намджун сдается, разматывая бинты. — Но это и правда лишнее. — Хочешь, конфетку дам, чтобы ты не так сильно боялся? — Джин реально достает леденец из кармана и машет им дразняще перед лицом Намджуна. Подумать только, взрослый человек, а убегает от боли. — Дело не в этом, но от неслыханной щедрости не откажусь, Ваше Величество, — Намджун склоняет голову вбок и ловко перехватывает Джиново запястье с конфетой, а затем добавляет уже без насмешки. — Мне просто не хочется, чтобы ты напрягался. Джину становится неловко. Он бросает леденец Намджуну куда-то в плечо, руку выворачивает и спешит приняться за работу. В их странном общении все чаще возникали эти моменты — моменты ступора и внутреннего напряжения, когда в груди что-то крепко натягивалось и не отпускало. Драйв. Это был он. Дразнящее чувство на кончике языка, из-за которого продолжаешь идти на поводу общего идиотизма, чтобы продлить эмоцию; замирание сердца в моменте, когда происходит что-то внезапно личное, близкое и какое-то понятное. Зашивать рану Намджуну оказалось точно так же, даже куда интимней. Тишина вокруг стала комфортной и мягкой, а потом в момент натянулась и зарядилась, стоило склонившемуся над рукой Джину кинуть взгляд на Намджуна вверх — из-под прикрытых век отлично просматривался его острый подбородок и ярко выделенная линия челюсти, его лицо не было напряжено и не отражало боли, а глаза смотрели на Джина с какой-то особенной внимательностью и осторожностью. Короче… — Все, — он неловко провел подушечкой пальца по краям разошедшейся, но теперь сшитой раны, чтобы распределить заживляющую мазь. — Теперь можешь забинтовать обратно. — Спасибо, — сказал Намджун, так и не сводя взгляда с Джина. Вновь стало странно. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы сбить ритм этой сцены — драйв драйвом, но это реально становилось каким-то слишком неприлично личным. А ведь они даже — не друзья. — У меня микроволновка сломалась, — брякает невпопад он. — Заедешь? — Опять? — Намджун смотрит в неверии, поворачивает голову в другую сторону, чтобы свериться с дешевенькими электронными часами на запястье — привет из девяностых. — Не сейчас, извини. Мне скоро на работу. Джин мысленно хлопает себя по лбу несколько раз. Ну да, работа! Она ведь тоже у него была вообще-то, просто с этими свалками и историями на момент забылась. И начерта он вообще ляпнул про микроволновку — у него ее даже не было! Это что, покупать и ломать специально теперь придется? Пиздец. — Да, мне тоже, — легко соглашается он и нервно кусает губу. — И микроволновка мне не очень-то нужна, так что как-нибудь потом… — Знаешь, иногда мне кажется, — прерывает его Намджун таким решительным тоном, но посередине фразы замолкает. Передумывает говорить, наверное, а у Джина теперь вдобавок начинает зудеть в мозгах червь любопытства: чего это там этому придурку кажется? Намджун оставляет без ответа. Они скользят по утреннему Сеулу, под вздернутой дымкой влажного тумана и лучами неожиданно теплого солнца. На дорогах сейчас спокойно, на улицах пустынно — шесть утра. Джин просит сделать короткую остановку, чтобы купить кофе — Намджуну как раз в это время звонят, и он отходит поговорить. Его лица издалека не видно, но поза выглядит сосредоточенно и серьезно. Джин ловит себя на мысли, что ему не хотелось бы, чтобы у Намджуна из-за него с работой были проблемы. — Все нормально? — спрашивает он на всякий случай, вручая ему стаканчик дымящегося кофе, когда они вновь рассаживаются в салоне. — У меня? — шарик пирсинга ползет ко лбу. — Конечно. Джин ловит дежавю от их первых встреч, и ему почему-то хочется необъяснимо широко улыбнуться. Это с похмелья-то. Какое же странное утро. — Извини, что наорал, — говорит он после некоторого молчания. — Сам понимаешь, свалка — это последнее место, где хочется оказаться на утро после восьми лонг айлендов. Намджун присвистывает и понимающе кивает. — А ты извини меня, что так все вышло. Нужно тебя было разбудить перед, наверное, чтобы предупредить. Но я не хотел, вспомнил тот раз и… Окей, ладно, Джин все понял, можно не продолжать — Намджун не плохой парень. Намджун, на самом деле, очень внимательный и прислушивается к его возмущениям. А теперь можно это прекратить? Спасибо, пожалуйста, опять они свернули не туда. Джин смотрит на лобовое стекло, пялясь в никуда. Пытается зацепиться за какую-нибудь дебильную идею — когда они разговаривали, как идиоты, это бесило, но все было куда проще. Грани не так размывались. — Все нормально. Но если ты снова свезешь меня на помойку, то сильно пожалеешь, — он старается сделать грозное лицо и выразительно тычет в брелок плюшевой альпаки. — Знаешь, откуда она? Я был на понтовой вечеринке среди богачей и завел там очень выгодное знакомство с долларовым миллионером. У меня есть его номер, так что мои связи придут за тобой. В следующий раз. Хриплый взрыв Намджунова смеха, тут же заполонивший весь салон трака, ситуацию не упрощает. Это почему он ржет! Да как смеет вообще, это же чистая правда! Ну, почти. — Ты врешь. У тебя нет его телефона, — легко раскалывает Намджун. Да как? Где Джин успел проколоться? Уверенно же говорил, бойко, все шло просто отлично. — Ты не знаешь, — твердо возражает он. Главное — держать лицо, прятать взгляд за стеклами авиаторов и буднично попивать кофе из стаканчика. Намджун должен бояться с ним в такие фокусы играть, а не на смех поднимать. — Потому что если бы был, то ты бы позвонил ему, а не мне. На лимузинах рассекать с похмельем, должно быть, куда комфортабельней, чем ездить по помойкам. Джин возмущенно фыркает, но молчит. А что тут еще говорить-то? Намджун прав. Аргумент у него железный.

×

— Мне снова снился Джехва, — убито жалуется Чимин и чахнет над чашкой капучино. — Мы целовались и все такое. — О боже, избавь нас от подробностей, — просит Джин, зарываясь ладонями в волосы. С этой одержимостью Чимина нужно было срочно что-то делать. — Круто, — Тэхён звучит удивительно бодро для восьми лонг айлендов. — А я купил десять пар носков и курицу, потом мы с Чонгуком убегали от сектантской погони и вроде бы помирились. Чего-чего? Воу, не так быстро, мозг Джина хоть и протрезвел, но за скоростью новостей все равно не поспевает. — А я проснулся на помойке с Намджуном, — говорит он и тут же жалеет. Потому что, конечно, эта новость звучит куда сенсационнее, чем мир с Чонгуком и погони от сектантов, и уж тем более пьяные сны безнадежно влюбленного Чимина. И нет, это совсем не то, о чем они подумали. Приходится все рассказывать первым, но умолчать о некоторых деталях: о скальпеле, зашитой ране и странном утреннем настроении в машине с Намджуном. Никто, кажется, подвоха не замечает, только смеется. И это — хорошо. Когда очередь доходит до Тэ и его блестящих умозаключений по поводу сферы деятельности Чонгука, Чимин приподнимается с локтей и выглядит заинтригованно. — Значит ли это, что это не было глюком в базе? Тогда Джехва действительно не-Джехва. Но почему? — он задумчиво бегает глазами по стойке в поисках ответов. — Методом ЧПвХ мы сейчас придем к версии Тэ, что Чонгук и твой призрак связаны, — саркастично хмыкает Джин, потягивая свой кофе через трубочку. — Слушай, а может, не-Джехва — это таинственный хён Чонгука? Просто костюм сплавил, — глаза Тэ загораются тем самым нездоровым детективным блеском — приехали. — Когда он к тебе кофе ходил пить, ты ничего не замечал? Татуировки за ухом, например? Первой четверти? У меня есть предположение, что это метка синдиката. Джину от такой напыщенной торжественности хочется ржать. Ну да, четверти. Синдикаты. Большие боссы. Куда там, сразу в якудза записываем. — Не-а, ничего такого, — Чимин звучит не очень уверенно. А еще — ему внезапно хочется яблочного пирога. — Может, что-то другое? — Ладно, значит просто тату, — Тэ легко жмет плечами, но не выглядит так, что сразу отказался от своих гениальных теорий. — Тебе бы развеяться, Чим, — Джин лениво поправляет скатившиеся к кончику носа солнечные очки обратно на переносицу. — Я, конечно, не психотерапевт, но у тебя на не-Джехве стопроцентная гиперфикса. Сходи на концерт, может? Пока время есть. — Без вас? — Чимин морщится. — Не хочу. — Слушай, я же знаю отличную танцевальную студию, у меня там знакомый такого жару задает! Давай я тебя запишу? Со скидкой, — Тэ подмигивает и игриво ведет бровью. — Соглашайся, будет весело. Чимин не знает. С одной стороны, Джин бесспорно прав — его влюбленность как-то незаметно мигрировала в настоящую зависимость, и от нее следовало избавиться хотя бы для того, чтобы окончательно не сойти с ума. У него сейчас на кону стояло слишком многое, чтобы сохнуть по таинственным незнакомцам и странным совпадениям — ему нужно было собраться. С другой стороны… Окей, других сторон не было. Джин-хён как всегда оказался точен в своих предположениях. — Ладно, — Чимин старается бодриться и думает о том, чтобы попробовать отпустить. — Запишешь меня на завтра? Если время будет. Тэхён показывает палец вверх, а Джин одобрительно кивает. Так держать, Чимин. Ты со всем справишься, потому что у тебя есть мы.

×

Факт номер раз — Юнги заебался стоять на коленях. Факт номер два — в заброшки, оказывается, проводили кабельное в разрешении эйчди, но не устанавливали камер, что досадно. Факт номер три — приказ Намджуна идти гостями в эту дыру хоть и был осмотрительным для сохранения их конфиденциальности, но сейчас ужасно раздражал. Почему? Смотреть пункт первый и повторять. Большой складской комплекс неподалёку от Сеула когда-то использовался для транспортировки морепродуктов по реке Хан из окружных рыбных фабрик при маленьких поселках, но давно уже был покинут. Большинство рыбных фабрик обанкротились и закрылись, поселения вокруг них вымерли — сейчас в радиусе двадцати километров не находилось ни души, которая могла бы случайно забрести в эти края. Складские постройки развалились и стали настоящей свалкой: пирамиды из проржавевших контейнеров, покореженных лодочных снастей, прогнивших канатов и пробитых по брюхам паромов стали одним целым с крошащимися стенами, торчащими изогнутыми балками и прохудившимися крышами. Повсюду — битое стекло, фанера, пыль и грязь. Повсюду — гуляющий ветер и отчуждение. Неудивительно, что именно здесь решили устроить притон. То есть, не совсем притон конечно, но выглядело все это именно так. Сквозь заколоченные окна и дешёвые шторы пошлятского красного цвета едва пробивался солнечный свет, по углам дуло осенью, на расставленных пластиковых столах с раскладными стульями играли в покер и долбили то ли фен, то ли кокаин, шлифуя это все прогорклым пивом, а на фоне стоял роскошный широкоугольный телек и транслировал кейпоп клипы. Короче, притоном так и веяло. Сейчас играла сиэл со своим HELLO BITCHES, и Юнги бы очень хотелось на эту тему отпустить пару шуток, но он стоически держался. Потому что их вроде как взяли в плен, пытались провести допрос, тыкали тупым ножом под горло (Гуку — приставляли к затылку старой модели глок, но безуспешно). И им после этого всего вроде бы надо было бояться, ну или хотя бы попытаться изобразить на своих лицах страх. Но это было ужасно сложно, потому что серьёзно таких парней воспринимать не получалось — особенно, под клипы симпатичных мальчиков и девочек, поющих то о любви, то о вечеринках, то о сложной юности. Их с Гуком ожидаемо поймали и заметили спустя полчаса назойливого осмотра территорий и нарезания кругов вокруг зданий, чтобы найти то самое. Караульные почему-то не поверили, что они просто паркурщики-туристы, ищущие экстрима, и даже не убедились после того, как Чонгук крутанул свою фирменную сальтуху. На самом деле, они оказались куда сообразительнее — пока Чонгук крутил сальтуху, у него из уха вылетел микронаушник аккурат к ногам грозных удальцов. Сказ о том, что это модный столичный пирсинг, они слушать не стали, совершенно беспардонно вытащили такой же из уха у Юнги и тут же втоптали в пыль. А потом взяли в плен, связав по рукам и ногам. И Юнги заебался стоять на коленях. Даже мысли о том, что нужно будет с Намджуна стребовать бюджет на обновление аппаратуры, его не развлекали так сильно, чтобы забыть о ноющей простреливающей боли — сон в Хосоковой ванне однозначно был ошибкой. Сколько прошло часов, два? Три? Восемь? Вечность? Притон угнетал. Он пытался исследовать помещение хотя бы взглядом, но ничего полезного не нашёл — только в разговорах то и дело проскальзывали насмешки о последней партии за этот квартал (какой квартал? сейчас ноябрь, квартал только начался, неучи), а с заброшенной пристани доносились звуки воющего металла. В контейнерах перетаскивали груз и ставили его на паром. Над ухом пищала голодная мышь. Они вроде как успели, но толку-то? Юнги не мог поверить, что они оказались в руках ну настолько вот профанов. «Заря» или «ТуПак групп» с их-то финансами могли бы и нанять кого попредставительнее для такой ответственной работы. Так сильно шифровались, интригу нагоняли, а тут, ну, просто кучка бандюганов, тащащихся от кейпопа. Юнги таких и в Сеуле найти сможет за три счета, несите ваши воны. — Итак, мальчики, — раздается гнусавый голос сверху. Условный главарь шайки-лейки, мистер Я-в-черной-коже, плотоядно облизывает рассеченные губы и поигрывает заточенной бабочкой. — Говорить не надумали? Как страшно, у-у-у. Он будет кошмарить на этот раз изнасилованием или передозом? Даже интересно, можно поиграть в угадайку в уме, потому что молчать, держаться, не смеяться — только не смеяться! — Хэллоу битчез, — говорит мистер Я-в-черной-коже и садится на корточки, все еще поигрывая ножом. Юнги прям весь дрожит. От сквозняка сраного и от того, что едва сдерживает ржач. Их с Чонгуком развели на метра три друг от друга, когда увидели, что они пытаются переговариваться и пригрозили кляпами, но даже с такого расстояния можно было понять, что Чонгук испытывает те же непередаваемые чувства. А вдруг с его ракурса обзор интересней? Тогда это нечестно, страдают они одинаково, значит и зрительские места должны быть равными. — Тот ещё совсем зелёный, от него толку мало, — продолжает распинаться с умной рожей главарь. — Но ты явно старше и умнее. Кто вас послал и на кого вы работаете? Даю последний шанс разрешить наш вопрос мирно. — Мамаша твоя, — глухо отвечает сбоку Чонгук. Юнги честно пытается не ржать. Так, прикрыть глаза, вдох, выдох, спокойно-спокойно, он же профессионал. — Ведут себя так, как у себя дома, гаденыши, — мистер Я-в-черной-коже сплевывает Юнги прямо на ботинок. — Для ремарки: ситуацию контролируем мы. Фу, как некультурно. Юнги морщится и ведет связанными руками за спиной. Он давно уже ослабил узел, но вкупе со стойкой на коленях и тугими шнурами на икрах положение у него все ещё неудобное. Приходится напоминать себе, что они и правда здесь — гости. А значит, нужно уважать чужое желание и стараться быть пойманным. — Прибамбасы у вас дорогие, понтовые, — задумчиво тянет главарь, прокатывая в ладони останки микронаушника. Юнги уверен, что увидь это все Хоби, то здесь бы не сдержался и полез на рожон, потому что да: один такой наушник стоил примерно в два раза больше той суммы, которую этот замарыш заработает за всю свою жизнь, находясь на побегушках у конгромератов. — Аджосси, — устало вздыхает Юнги и прикусывает язык, когда щекой чувствует прохладный металл лезвия. — Который сейчас час, а? Раздается звук хлесткого удара — Юнги залепляют звенящую пощечину. — Зря вы так, он же вежливо, — Чонгук смотрит на мистера-главаря с нескрываемой жалостью. — Я бы на вашем месте извинился, ещё не поздно. — Глупый мальчишка, — злобно шипит Я-в-черной-коже и снова бьёт, снова по лицу. В этот раз Юнги чувствует что-то тяжёлое и полосу обжигающей остроты: неужели этот ненормальный решил проехаться по его лицу ножом? Это он сейчас серьёзно? То есть, вот без шуток? — Это ты зря, аджосси, — Юнги аж пропевает сквозь зубы и отплевывает металлический привкус с губ — тёплая кровь стекает по левой стороне лица тягучими струями и льет на одну из любимых курток. Останутся пятна. Жаль. — Его лицо стоит дороже твоих почек на чёрном рынке, придурок, — Чонгук уже не может скрыть своего презрения, даже не пытается. Шутки шутками, но вот это — совсем грязно и низко. Мистер Я-в-черной-коже натурально звереет. На Чонгука направляют дуло глока и говорят что-то об уважении к старшим. Двери главного входа вышибает резким толчком. Аккурат на стол с картами и наркотой прилетает горящая шина, распостраняя вокруг себя слезоточивую вонь и чёрный дым. — Что за... — сбитый с толку главарь ругается, окликая своих, чтобы те взялись за оружие, приготовились. Наивные. — А вот теперь вам пиздец, — говорит Юнги и смеётся, даря прощальную окровавленную улыбку мистеру Я-в-черной-коже. — Господи, какой же вам пиздец. С пристани раздается протяжный гудок отходящего парома. По телевизору крутят бигбэнг.

сокджин оконный король: 13062013 - это код от замка. Больше никаких свалок, окей?