на улице разбитых фонарей

×

BANG BANG BANG! Шина горит, проплавляя пластиковый стол. Мистер Я-в-черной-коже орет о готовности так, что аж слюна разлетается. Даже не подозревает, что к такому нельзя быть готовым. Они собираются нападать сразу же, как только заметят движение, что совсем уж легкомысленно, особенно если об этом сообщать воплями во всю глотку. Юнги думает, что лучше бы для начала послушать условия, чем хоть что-то предпринимать, но куда там — у них тут лихой парад олдового кейпопа по телеку и бандюганские принципы. Кто-то дает пробную очередь, зря растрачивая магазин. Вокруг — ни единого признака вторжения извне, только локальный очаг пожара, отдающего синтетическим привкусом в груди. Гарь и вонь растягиваются завесой, бьются в заколоченные окна и тянутся по высоким разбитым стенам вверх, но выхода не находят. Не найдут его и те, кто оказался заперт на складе мощным хлопком дверей. Юнги это знает прекрасно. Юнги предвкушает. BANG BANG BANG! Откуда-то с потолка раздается сухой щелчок. Крепкий чёрный силуэт в маске и бронежилете вырастает словно из ниоткуда с поднятой рукой вверх. Его ладонь ребром тут же принимает горизонтальное положение и размашисто указывает влево. Все замирают в немом недоумении. Юнги послушно пригибается к полу, перекатываясь в сторону окон. Ему не нужно смотреть на Чонгука, он знает, что тот сделал так же. Ладонь сжимается в кулак. Юнги замирает. Значит, затаиться и ждать. Значит, пойдёт сверху. Повтора сигналов не следует — приказы такого назначения у них принято понимать и исполнять с первого раза. Зрительные места им с Чонгуком и правда достались дерьмовые, но совершенно точно безопасные, и это сейчас важнее всего. Не хотелось оказаться жертвой чужой шальной пули — не от силуэта, разумеется, а от этой невразумительной своры. BANG BANG BANG! — Что вы замерли, идиоты! — тратится впустую на свирепый крик недоглаварь, тут же заходясь приступом кашля. — Он же прямо у вас под носом, живо окружите и пристрелите его! О, как иронично. Юнги не сдерживается и выпускает сдавленный саркастичный смешок. Ну, попробуйте, давайте. Он на это с удовольствием посмотрит. Шайка, вопреки указаниям своего уважаемого начальства, группируется в кучу и тревожно жмется друг к другу — они не привыкли работать сообща, но вместе все равно смелее. Кто-то орет, отчаянно бросаясь с покореженной битой на силуэт первым, за ним по инерции следуют остальные, наставляя свое оружие на цель. Юнги успевает посчитать — пятнадцать человек, не считая главаря. Такая себе угроза для того, чье лицо сейчас скрыто под маской. То лицо бывало в ситуациях куда страшнее и опаснее. То лицо не единожды вырезало себе путь через других наружу — чтобы выжить и чтобы спасти. А этот театр абсурда — просто мелочь. BANG BANG BANG! Слышится второй щелчок, за которым следует сущий хаос. Отсутствие порядка всегда снижает шансы, намешанный страх с выбросом адреналина здесь ни к чему. Силуэт прижимает к себе девятку сикьюби — Юнги узнает этот карабин по одному только звуку взведенного курка. Лазерный целеуказатель красной точкой послушно прыгает на первого нападавшего, указывая прямиком на шею. Пуля метким выстрелом рвано прошивает насквозь. Голова падает на грудь. Первая кровь заливает грязную рубашку-гавайку, тянется широким потоком вниз к животу. Толчок, снова щелчок. Веер алых капель дождём орошает бегущих следом, кривая бита с грохотом катится по полу. Игра началась. Неровные выстрелы в дрожащих неумелых руках летят в разные стороны, но силуэт даже не задевают — он двигается так быстро и так аккуратно, как будто проплывает брасом дистанцию по воде на скорость. Только вместо взбитых ладонями волн и длинных брызгов, взметающихся к потолку бассейна — пыль раскрошенного бетона, серпантин фанеры вылетающих окон и лужи крови, выбитые пулями девятого сикьюби. — Убейте уже этого ублюдка! — истерически надрывается мистер Я-в-черной-коже, но сам рваться в бой не спешит. Первое разумное и, пожалуй, правильное решение. Если не за всю его жалкую жизнь, то за сегодня так точно. Юнги с этим даже не думает спорить. BANG BANG BANG! Пули карабина пробивают запястья и пальцы тех, кто держит жалкие подобия огнестрела — старенькие глоки и ак-47 кувырком падают под ноги, только мешая нападению. Силуэт двигается меньше, стреляет гораздо реже. На каждый выстрел — четкая цель. Никакой спешки, никакой паники, только задавливающее спокойное молчание. Сами виноваты, что слушать не стали. Сами виноваты, что не дали заговорить. Второй, третий, четвертый, пятый, шестой и седьмой безжизненными телами лежат разделительной чертой между сворой, зашедшейся в бешеной панике. И никто из них не смог подойти ближе десяти метров. Стоны боли мешаются со стойким запахом пролитой крови, тлеющего оплавленного пластика и горячих гильз от патронов — от этого с непривычки, как и от вида мертвых тел с вышибленной кашей из мозгов, всегда тошнило. Юнги раньше тошнило тоже, и Чонгука, но сейчас это стало вещью настолько обыденной, что при виде блюющего себе на ботинки мистера Я-в-черной-коже на них разом накатывает приступ хохота. Доигрался, доустанавливался правил, теперь можно и заплатить. Потому что платить приходилось всегда — Юнги знал это куда лучше, чем те, кто сегодня на его глазах прощался с жизнью. Они умирали быстро, их даже никто не мучил и тем более не пытал: выстрел, прошитая рана, короткий миг болезненной агонии, летальный исход. Простая последовательность. BANG BANG BANG! Кто-то шандарахнул по телеку — бигбэнг-то за что! — и попал в край плазмы, но проводов не разнес. Правда, сразу же после прилетел разможенным пятном аккурат по центру артхаусным дополнением к трансляции легендарного хита. Наблюдать под такую музыку с каждой минутой становится ещё веселее: Юнги вообще забывает, что у него из щеки хлещет. Тут шоу куда интереснее. Дым чернотой стелется по полу, смешиваясь с пролитой кровью. Кажется, кто-то пытается обойти сбоку, чтобы сбежать в пробитую щель заколоченного окна, (восьмой, девятый, десятый?) и тут же получает по точной пуле прямиком в затылок. Это даже толковым противостоянием назвать сложно — шансы у нападающих не то что до смешного малы, они равняются абсолютному нулю. Юнги не так хорош в математике, но это сказать может совершенно точно. Силуэт на какой-то короткий момент останавливается — сам провоцирует заминку, но только ради того, чтобы вновь вскинуть вверх раскрытую ладонь. Юнги послушно отмирает. Пока он окончательно распутывает веревки на руках, Чонгук оказывается проворнее — уже работает с проводами на икрах. Ну да, засмотрелся порядком, и что с того? Не каждый же день такое увидишь. BANG BANG BANG! Беспощадная бойня заканчивается очень быстро. Пятерых оставшихся просто укладывают меткими ударами тяжелого приклада в висок — одному достается прямой удар с колена под ребра, и Юнги может поклясться, что даже через орущий бит слышит пронзительный хруст ломающихся костей. Последний решает попытать удачу и неумело пырнуть ножом (видимо, для регламента, что не сдавался), но тут же оказывается с вывернутым под неестественным углом плечом. Слышится болезненный вскрик, который тут же прерывается прямым выстрелом в упор — пуля прошибает аккурат центр лба, оставляя после себя неровную кровавую дыру размером в пять целых и пятьдесят шестых сотых калибра. Все замолкает. Телек то ли сам отключается, то ли ломается за компанию, и в этой звенящей тишине гнета столько же, сколько и облегчения. Контуры силуэта подрагивают в подпаленном воздухе, разгоняют приятные мурашки уже знакомого чувства — бесконечно трепетающее в груди уважение. Хотя у некоторых (почти у всех) это, конечно же, был истерический животный страх в попытке выжить. — Не двигайся, а то твоих дружков пристрелю! — тонко визжит, загнанно задыхаясь, мистер Я-в-черной-коже и неожиданно бросается к Чонгуку. Он на ходу перезаряжает пистолет и тут же наставляет дулом в район груди. Думает похоже, что ему терять нечего, но забывает, что все ещё имеет при себе одно самое важное — жизнь. Ну, блять, приехали. Что там Юнги думал о разумных решениях на сегодня? Нет, не слышали, забудьте и вычеркните из списка, здесь все потеряно. Силуэт, окруженный телами отстрелянных, так и замирает. Вероятно, тоже охреневает в моменте от такой отчаянной наглости. Холодный взгляд из-под маски режет равнодушной жестокостью. Это не смелость, это настоящая глупость — пытаться угрожать самым ценным тому, кто потратил меньше десяти минут, чтобы положить пятнадцать человек в одиночку. Впрочем, тупость человеческая границ не знала, а в стрессовых ситуациях ещё и прогрессировала с сумасшедшей скоростью. — Ну, может, выстрелишь уже? — доносится приглушенной хрипотцой из-под плотной маски, разбивая провисшее молчание. — Или мне еще подождать, пока соберешься? Недоглаварь смотрит на силуэт с таким неподдельным ужасом, что становится даже жалко. Но ненадолго — лихорадочно трясущийся палец действительно ложится на спусковой крючок. Не успевает пуля покинуть дуло и заложить даже намек на траекторию полета, как тут же раздаются сразу два щелчка подряд — мгновенно подняв карабин на уровень глаз, силуэт метко стреляет сначала в правое, а затем в левое плечо на опережение. Снять и обезвредить. Обезвредить и снять. Глок выскальзывает из ладони, отлетая к ногам Чонгука. Стена рядом обзаводится двумя новыми алыми росчерками и сбитыми дырами в обвалившемся бетоне. Мистер Я-в-черной-коже даже кричать от боли не может, ему отняло сразу две руки: только скулит жалобно, пригвожденно вжимаясь в угол, и едва ли не теряет сознание. Думает, что за свою жизнь борется, но это все на самом деле иллюзия — целились ему специально так, чтобы не сразу насмерть, а чтоб пожил и дальше. Просто, ну, с некоторыми ограничениями. Силуэт уверенно ступает прямиком по безжизненной груде тел, проезжаясь тяжелыми подошвами высоких ботинок то по вздыбленным грудным клеткам, то по перекошенным от боли в предсмертном крике лицам. Он с нескрываемым отвращением смазывает чужую кровь с лица тыльной стороной ладони, облаченной в тугую митенку. Небрежно обтирает руку о штанину и вновь — прошивает безжалостным острым взглядом. — Еще хоть раз подумаешь тронуть моих людей — закончишь так же, как твой безмозглый сброд, — железно чеканит недоглаварю Намджун таким голосом, словно тот уже — закончил и шансов не имеет. Он и не имел с самого начала, собственно. Но об этом стоило сообщить чуть попозже, раз заранее не получилось. Чонгук смотрит на Намджуна во все глаза с таким нескрываемым восторгом и обожанием, что даже забывает во время встать и поклониться. Юнги понимает его прекрасно, потому что сам не лучше — никак не может согнать с лица довольной улыбки, хотя честно старается. Эта сторона Намджуна проявлялась не так часто, чтобы ей не любоваться. Эта сторона Намджуна заставляла многих полуобморочно ужасаться и молить о пощаде. Об этой стороне Намджуна знали немногие, потому что в живых оставались только единицы. И эта самая сторона Намджуна и была одним из основополагающих столпов их команды. Принципы и мораль? Мораль они практически всегда переступали, но принципы — никогда. Намджун никогда не убивал просто так. Он вообще никогда ничего не делал просто так, но это — особенно. И пускай отнимать чужие жизни у него получалось так же первоклассно, как разворачивать громоздкие хитроумные планы в голове, опция уничтожения включалась только в целях защиты, вынужденного нападения или экстренной ситуации во время проводимой операции. Никто из них не любил убивать — они делали это для работы. Но только у Намджуна выходило убивать так беспощадно и безупречно, с таким отточенным до каждого движения мастерством, что это невольно превращалось из типичного грязного месива в сцену потенциальной экспозиции на благо искусства. Подумаешь, что такое искусство совсем не вписывалось в рамки общественных норм, у них могло бы быть и альтернативное. Если Намджун разрешит. Он не разрешал, все так же непоколебимо придерживаясь принципов и взращивая их же в других. Сколько Юнги себя помнил, у Намджуна никогда не дрожала рука, чтобы подвести и выдать осечку. Он никогда не боялся, всегда отключал любую эмоциональную отдачу и руководствовался только холодной расчетливостью. И пока все остальные дружили с друг другом, Намджун находил приятелей среди оружейного арсенала и заумных книг. Его выдающиеся аналитические способности считывать и считать, уверенно принимая необходимые решения, послужили причиной для издевательской клички, которая уже позже стала гордым позывным — Рид Монстр, Ар Эм. Или просто — Ридер. Хотя некоторые, бесспорно, предпочитали первую букву трактовать по-другому — Юнги слышал каламбуры и про винтовки, и про грубость, и даже про насилие как-то. И тем не менее, убийство всегда являлось для них крайней мерой. — Шуга, ты в порядке? Джей Кей? Простите, пришлось немного задержаться, — во взгляде Намджун прячет крупицы беспокойства так умело, что даже самым близким не разглядеть, но все знают — за вопросом стоит куда большее, чем просто установленный регламент для галочки. — Господин Ридер, — Юнги отрицательно качает головой, проглатывая язвительное, мол, догадываюсь, где там вас так долго носило. Сейчас не место и не время. Он искренне кланяется, прижимая щеку ладонью — кровотечение, кажется, до сих пор не остановилось, но это все ещё пустяк. — Я в порядке. — Читатель-сонбэним, — Чонгук спохватывается и встаёт на ноги, чтобы присоединиться к поклону. В его голосе нет привычной иронии, какая бывала каждый раз, когда он любил поддразнивать Намджуна. — Все хорошо. Но паром и груз! Мы... — Хоуп над этим работает. Вы же не думали, что я позволил ему остаться дома? — Намджун в иронии приподнимает пробитую пирсингом бровь, тёмные глаза поблескивают в сумраке разваленного склада. Под ногами хрустят разбитые осколки электрической лампочки. — Кто ты, блять, такой? — лепечет из своего угла мистер Я-в-черной-коже. — С хрена ли вы кланяетесь этому психу? Юнги раздраженно цокает языком. Когда он уже заткнется-то? Звездного часа, что ли, не хватило? Так он с радостью добавит самолично, чтобы Намджун больше время не изводил на зачистку от мусора. — Что, не похож на твою мамашу? — снова встревает Чонгук, подпинывая в сторону недоглаваря поршень от лампочки. Ну а что, он предупреждал вообще-то. Почему такие кадры никогда вовремя не слушали? А потом страдали от проблем, удивительно. Намджун недовольно хмурится и бросает короткий взгляд на зияющие дыры от пуль в фанере окна. — У меня есть странное ощущение, — говорит он, пропуская мимо возню мистера Я-в-черной-коже. — Мне нужно к Хоупу. Допросите пока этого, узнайте про груз. Глаза этого — недоглаваря — моментально оформляются в блюдца, едва ли на лоб не лезут. Он дрожит, пытается защититься от невидимой угрозы, с трудом поднимая вверх пробитые руки. — Я ничего не знаю, клянусь, те ребята вообще не с нашего района… Намджун не слушает. Он достает из кобуры кей-двенадцать и отточенным движением бросает его Чонгуку. Следом летит маленький черный кейс — наушники. — А мне? — почти обижается Юнги. — А для тебя, — Намджун сквозит ухмылкой, — у меня есть кое-что другое. В ладони Юнги приземляется кастет. Допросить так допросить. Как пожелаете, господин Ар Эм, это мы с радостью можем.

×

Хосок вот вообще не из тех, кто любит спешить. Работа, однако, вносила свои коррективы, поэтому приходилось соблюдать четкие тайминги и порой укладываться даже не в минуты — в секунды. Он едва упустил момент. Едва — его спасло, недаром через жизнь проносил с собой надежду на попытку. Еще спасла его удачливая меткость и дальновидность, потому что кидать незаметно трекеры, да так, чтобы прицепилось надежно и незаметно — это один шанс из всех имеющихся, то есть единственный. Хосок даже пожалел, что рядом никого не было, чтобы отметить масштабность развернувшейся картины: вот грузят последний контейнер и сворачивают трап, люди рассыпаются по палубе, паром дает короткий гудок, прощаясь с пристанью, снимается с якоря и начинает медленно отходить от берегов… ...Хосок жмется к днищу разваленной лодки, что догнивает свои последние дни, настраивает бинокль на отходящее судно и тихо ругается — придется бросать. Ну вот натурально бросать, как атлеты метают снаряд, только у Хосока не молот с ядром, а джипиэс-трекер и куча проблем. Существовал миллиард вероятностей, что трекер не зацепится. Или что не долетит. Или перелетит. Или что его кто-то заметит — это не какой-нибудь там микроскопический жучок, а приличный такой титановый квадрат чуть меньше ладони. Поэтому попасть нужно было на крышу. В микронаушнике играют отдаленные отзвуки бигбэнга — это вообще-то одна из его любимых песен, как тут не отвлекаться и не подпевать! — их то и дело перебивает очередь из выстрелов. За короткими сухими щелчками неизменно следуют мокрые отзвуки — пули Намджуновых винтовок всегда находят свою цель. А Хосок что? Хосок измарал перчатки в каких-то плесневелых водорослях, но отважно заносит руку за спину. Почему вообще он? С меткостью на дальность было лучше всех у Юнги, с силой — у Чонгука, Намджун так вообще на глаз бы рассчитал траекторию полета по какой-нибудь физической формуле по памяти, но точно не Хосок. Хосок был хорош в лабораториях, в настройке оборудования, в координировании посредством отслеживания, в кодах всяких многоуровневых, да в куче всего! Но только не в метании трекеров, нет, такое у него впервые. Впрочем, на этой работе у него много чего случалось впервые, его с самого начала предупреждали. Он крепче сжимает прибор в скользкой перчатке и ждёт, припадая к окулярам бинокля. Еще пара градусов, ну давай, разворачивайся быстрее, развалюха ублюдочная! Грузовая команда окончательно скрывается в кубрике, теперь у Хосока прямой обзор на три контейнера — еще секунда, и… Бросок выходит смазанным. Трекер, кувыркаясь в воздухе, долетает до парома и ударяется о край борта. Отскакивает с тихим лязгающим звуком — Хосок жмурится, не хочет лицезреть упущенный шанс. — Хоуп. Айщ, Ар Эм, я… — бормочет он в резко наступившее по ту сторону молчание. Трекер в прыжке пролетает первый контейнер и тормозит у края крыши второго, останавливаясь всего в паре сантиметров от падения через палубу в воду. — Я попал! — ликующе отчитывается Хосок, облегчено выдыхая и хлопая в ладоши. — Мы их подцепили! — Ар Эм, принято. Хорошая работа, — раздается едва слышное, исчезая в потоках возни и лязга — кажется, Намджун уже тоже скоро закончит, догоняя последними утверждающими выстрелами. Хосок встает с опасно покачивающихся на волнах останков некогда лодки и морщит нос. Порывы ветра доносят такую неожиданно тошнотворную вонь, что приходится задержать дыхание — даже самый крепкий вестибулярный аппарат подобной атаки может и не выдержать. Откуда она? Понятно, что некогда рыбные заводы не могли похвастаться шлейфом ароматов благородных розовых кустов, но вот это — оно отличалось. Здесь не было запаха ни тухлой гнили, ни превших на солнце иссущенных водорослей, ни пыльных признаков разрушения промышленных конструкций. Хосок оборачивается. Среди хлама и мусора, на краю лабиринта из ржавых карго и грузовых снастей, рисуется потрепанный контейнер — не такой старый и относительно пригодный к использованию по сравнению с остальными. Хосок уверен — именно от него исходит эта кошмарная вонь. Он знает — здесь нужен Намджун. Намджун появляется спустя десять минут, стоит его только позвать, и выглядит не чище извалявшегося на пристани Хосока. По его спине крошкой раскиданы белые полосы штукатурки, в волосах серым пролегла пыль; лицо вымазано в посодсохшей чужой крови, бронежилет и одежда пропитаны брызгами её же — Хосоку очень хочется шутить про повторение недавнего костюма на Хэллоуин, но он держится. И вместо этого отдает Намджуну заслуженный глубокий поклон. — Территория зачищена, — передаёт тот для проформы. Хосоку и так это понятно, но он все равно кивает. Даже если бы у него не было прямой звуковой трансляции происходящего, это можно было легко подтвердить по непосредственному присутствию самого Намджуна. Потому что он возвращался только тогда, когда работа была закончена. А возвращался — всегда. — Наши в порядке? — У Шуги открытая неглубокая рана от ножа на щеке, Джей Кей отделался парой синяков, — Ар Эм недовольно хмурится и покачивает головой. — Зашьем, капитан, аптечка с собой, — Хосок шутливо салютует и указывает в сторону кладбища погибших кораблей. — Нам туда. Намджун передаёт захваченные по дороге респираторы — от стоящего смрада поблизости подозрительного контейнера можно не то что сознание потерять, а сразу отбросить коньки и отправиться в путешествие на тот свет. Хосок иногда может и хотел бы даже, но его никто не пускал и разрешения не давал. С массивным замком на дверях приходится здорово покопаться — комплект отмычек конечно же никто с собой совершенно случайно не прихватил, поэтому Хосок подручными средствами расшатывает механизм как может. Намджун после добивает несколькими мощными ударами приклада сверху: раз, два, раз, и замок таких издевательств над собой не выдерживает и сдается, с лязгом поддаваясь, чтобы открыться. Хосок осторожно его снимает и крепко хватается за ручку. Намджун поднимает карабин, припадает к оптическому прицелу — лазерный целеуказатель метит по центру. Дает отмашку. Дверь с натужным скрипом отъезжает в сторону, Хосок прячется за ней, не спуская внимательного взгляда с Ар Эма. Что там, ну что? Что там так воняет-то? Протухшая рыба все-таки? Намджун охватывает полукруг плавным поворотом, и… Опускает вниз винтовку. — Блять, какое же это дерьмо, — только и говорит он. Хосок понимает, что это точно не рыба. И что ничего хорошего его там не ждёт. Он выглядывает из-за двери и тут же замирает в оцепенении. Прямо перед ногами на полу контейнера, заляпанного продуктами человеческой жизнедеятельности, в темноте и вони раскинулся десяток мертвых тел. Хосок в ближайшем тут же узнает одного из сборки Намджуна — Шин Вусик, сорок пять, хозяин магазина электроники, исчез три недели назад. Яркое пятно фонарика скачет от одного лица к другому — Сонг СуЁн, младшая дочь из семьи Сонгов, выпускной класс районной школы, мечтала поступить в Сеульский национальный. Пропала без вести месяц назад. — Блять, какое же это дерьмо, — выдыхает Хосок дрожащим голосом — это, слава богу, прячет за собой респиратор. Ему не хочется в это верить. Ему не хочется на это смотреть. На работе они постоянно сталкивались с кошмарами реальности — отвратительной изнанкой этого мира, старательно скрытой за видимым благополучием системы. Им часто приходилось пересекать черту, отказываясь от прописанных законов морали, но они всегда соблюдали принципы. К вот такому, однако, никогда подготовиться не получалось, потому что просто не знаешь никогда, что тебя ждёт за следующей дверью. Похищенных людей держали в бесчеловечных условиях — это становилось понятно сразу же, стоило только заметить исхудавшие и вспучившиеся фигуры, обмотанные в рваное тряпье, выпавшие клоки свалявшихся волос и закатившиеся красные белки ослепших глаз. Кажется, жили они тоже здесь — в дальнем углу лежала стопка грязных тонких футонов, собачьи миски с остатками жёлтой воды кишели зарождающимися личинками в кровавой блевоте. Справляли нужду прямо на пол, дышали через пробитые дыры у самого потолка, сходили с ума от отравленного воздуха в закрытом пространстве — стены пестрели грязными отпечатками ладоней, у многих на коже виднелись следы от укусов, а на заломанных руках просматривались выкрученные пальцы, обрамленные сточенными и вырванными до мяса ногтями. Безумие. Это было безумием. Хосока вновь мутит. Пускай он и не чувствует больше удушающего запаха, его тошнит просто от факта того, что вот это на самом деле происходит и что они сейчас все это видят. — Их сортировали, — доносится через подступающий рев в ушах низкое Намджуново. — Оставили тех, кто не дожил до транспортировки, остальных забрали дальше. — Пиздец, — только и получается выдавить в ответ. Луч фонаря Намджуна скребет по оголенным ключицам Вусика и тут же замирает — на мертвенно белой коже Хосок замечает выдавленную чёрным, словно позорное клеймо, длинную строку из смазанных букв: «aaaaabbbbabb…» О нет, только не это. Опять шифры. — Сфотографируй, — просит Намджун. Ему не надо повторять дважды, Хосок уже. — Шуга. Наш заложник скончался, — доносится отдаленное из микронаушника. Намджун чертыхается. — Ар Эм. Ты что, опять переборщил? Слух выхватывает странное пиликанье за стеной. Последовательно посекундное, такое знакомое, словно... — Шуга. Да нет, я вообще тронуть не успел, — защищается Юнги, ему ведь тоже обидно — хотелось отплатить той же монетой и попортить лицо ублюдку. — У него сердце от страха не выдержало и отказало. Но он походу не врал, грузчики и перевозка вообще не связны с ними, этих наняла сторонняя контора для охраны объекта... Хосок морщится и крутит головой по сторонам. После ответа Юнги пиликающий звук проваливается и пропадает — может, показалось? Намджун замечает чужое замешательство и реагирует моментально. — Ар Эм. Погоди минутку. Что случилось, Хоуп? — Мне кое-что послышалось, — Хосок неуверенно ведёт плечом и заглядывает влево, сделав шаг назад. Тут же мрачнеет. — Или нет. У нас бомба. К боку контейнера примотан изолентой чёрный прямоугольник с таймером — отсчет стартовал на отметке пяти минут, оставалось четыре с половиной. Точнее, уже четыре двадцать. Здорово, отлично. Этому дню не хватало только детонирующей взрывчатки. Хосок приближается и осторожно тянется к корпусу — никакой речи о разминировании идти не может, у них с собой ничего не было, чтобы процесс прошёл быстро безопасно. Но одним глазком взглянуть-то можно хотя бы, им же нужно знать, с чем они имеют дело... Пальцам до касания остаётся совсем немного, но Хосока тут же останавливает крепкая хватка на плече. Намджун отрицательно качает головой. — У нас нет на это времени, — голос режет, не допуская возражений. — Джей Кей! — взрывается линия взволнованным Чонгуковским. — У нас бомба на четыре! А, ну замечательно. Тогда Намджун прав, тогда у них реально нет времени вообще, если они сами на воздух подлететь не хотят. — Ар Эм. Через минуту у главного, выполнять, — оперативно руководит Намджун и тут же поворачивается спиной. Хосок кидает последний взгляд на тикающую бомбу, потом на погибших — память о них осталась только фотографиями в его смартфоне. А затем он резко срывается с места и бежит. Потому что снова надо спешить. В этот раз для того, чтобы выжить.

×

— Что здесь делает Пепетта?! — Юнги с подлета едва ли не припечатывает пятой точкой несчастную курицу, спокойно дремлющую на заднем сидении тонированного гелендвагена. — Я её одну в своей квартире бы не оставил! — орёт подбегающий Хосок и тут же залезает на заднее следом. — Она же без присмотра все разнесет! — Джей Кей, ты ведешь, — распоряжается Намджун, запрыгивая на переднее пассажирское. — Живо, три минуты. — Принял! — бодро отзывается Чонгук и заводит ключ зажигания, моментально вдавливая педаль в пол. Проснувшееся радио начинает выть, за ним воет и Юнги. Потому что у них опять на повторе бигбэнг со своим бессмертным хитом. Приходится соответствовать.

×

намджун пять покемонов заебал: отлично, теперь я могу тебя ограбить сокджин оконный король: Да пожалуйста, все мои сбережения хранятся в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Если что-то там найдёшь — поделись, я буду рад. намджун пять покемонов заебал: ок понял. верхний, говоришь сокджин оконный король: Не перепутай с нижним. Нижний для посторонних глаз запрещён законом. намджун пять покемонов заебал: так нижний все-таки сокджин оконный король: НЕ. НИЖНИЙ. Выноси все что хочешь, но только попробуй вторгнуться в моё личное пространство. намджун пять покемонов заебал: а то что? думаешь меня удивит коробка резинок и коллекция эротических журналов намджун пять покемонов заебал: ох вау сокджин оконный король: ...........НАМДЖУН БЛЯТЬ УЙДИ ИЗ МОЕЙ КВАРТИРЫ ЕСЛИ ТЫ РЕАЛЬНО ТАМ!!! сокджин оконный король: Пожалуйста, скажи, что ты не там. намджун пять покемонов заебал: как знать, как знать ;) сокджин оконный король: Я меняю код. И ненавижу тебя пиздец просто.

Намджун не отвечает, и это к лучшему, потому что Сокджин не может определить, к чему он ближе — к инфаркту от внезапно вскрывшихся подробностей его личной жизни или все-таки к убийству. Когда они вообще с Намджуном перешли грань, где такие разговоры считались нормальными? Они не были близки, между ними вообще ничего никогда, кроме вынужденных обстоятельств, не пролегало. Что вообще Намджун себе позволяет?! Неслыханная наглость, которая не оправдывалась даже тем, что Джина застали в состоянии нестояния — подумаешь, случай редкий, но вот вообще к нарушениям установленных рамок общения не располагает! И что теперь делать? Намджун блефовал или все-таки... Все-таки... О нет, пожалуйста, нет. А если да? Лучший способ — тактическое игнорирование, бесспорно. Но Намджуна игнорировать было невозможно. Провоцировать у него получалось просто на пять с плюсом, и Джин даже посмеялся бы и похлопал, если бы это все не испытывали на нем. Возмутительно. Обрубить концы и закрыть глаза на долг? Слишком поздно, Джин уже пытался, а сейчас и вовсе доверил Намджуну код от собственного дома — в нем тогда играло чувство вины с похмельем, но теперь эту фатальную ошибку было просто так не откатить. Потому что он даже толком не помнил, как менять настройки дурацкого замка. Невозможно. И вот угораздило же так влипнуть, ну! А вдруг у них эти подколы действительно в норму войдут, так придется адаптироваться, чтобы не сдавать позиции, а ответного компромата у него вообще, черт побери, не имеется… — Хён! — доносится возмущенное Чиминовское на краю сознания. — Хён, ты вообще слушаешь? — Он опять в космосе, — Тэхён помешивает кофе и косится на зависнувшего над погасшим экраном смартфона Джином. — Что случилось, хён? У тебя вся шея красная и пятна по лицу… Все хорошо? — А? Да, я, — Джин трясет головой и отталкивает от себя Намджуновы авиаторы — с глаз долой, из мыслей вон. — Замечтался просто. — Очень интересно о чем, — Тэхён хмыкает и хитро сверкает глазами. — Намджун что ли писал? — Ни в коем случае! — эмоционально реагирует Джин, стукая ладонью по столу. Слишком поздно понимает свою ошибку по вытянувшимся от любопытства лицам тонсэнов и пытается исправиться. — То есть, нет, не он. Спам просто. — Ну да, так мы и поверили, — Тэхён подается вперед и аж чашку из рук выпускает. Чимин зеркалит следом, запуская руку к солнечным очкам. Джин вздрагивает. — Так о чем мы там? — упрямо продолжает он, бесстрашно отмахиваясь от атакующих макнэ. — Вторая встреча за сегодня все-таки, давайте к делу. — Забыл сказать. Папаня мне выдал золотую карту, — Чимин неохотно принимает поражение и указывает на кусок пластика в вычурном чехле. — Это не кредитка, такие же были у некоторых гостей на Хэллоунском рауте. И она странная наощупь по бокам. — Он что-нибудь пояснил? — Тэхён осторожно вытаскивает карту из чехла и присматривается. — Что она поможет мне взглянуть на мир шире или какая-то такая лабуда, — Чимин качает головой и раскручивает авиаторы в руках. — Ну и муть, — Тэхён проводит пальцами по краям и кивает. — Да, наощупь странная. Джин склоняется над картой следом — не то чтобы ему прямо интересно, но нужно хотя бы имитировать вовлеченность, чтобы придурочные мысли тонсэнов не вернулись к Намджуну. — О, это же числа на Брайле, — тут же удивленно выдыхает он. — Да?! Точно они? Откуда ты знаешь? — Тэ смотрит на Джина с неподдельным восторгом. — Я брал дополнительный курс в универе, чтобы изучить способы коммуникации с пациентами с ограниченными возможностями, — Джин от такого внимания даже сам зажигается нотками гордости. Ну а что? Не зря знания получал, пригодились вон. Пускай даже не по значению, а для ЧПвХ. — Интересно, это номер банковского аккаунта? Скрытого фонда для отмывания деньжат? — Тэхён нетерпеливо ерзает на месте и хлопает Джина по плечу. — Хён, ты такой умный, просто офигеть! Тот давит смущенную улыбку, но тут же хмурится. — Маловато цифр. Это что-то другое. — Это точно не деньги, мне папаня бы такое не доверил, — Чимин задумчиво проходится пальцем по дужке солнечных очков и замирает. Смотрит себе на руки и пару раз моргает. — Ого! Хён, это твои? Боже, нет. Только снова не это. — Нет, мне Намджун одолжил. А что? — Джин жмет плечами и старается снова сосредоточиться на шифре. Если он хорошенько подумает, то сможет даже вытащить цифры из памяти… — Ты уверен? Это прада! Баксов шестьсот стоит, — Чимин поднимет авиаторы на уровень глаз и внимательно изучает. — Ну точно, у папани такие же были. — У Намджуна? Прада? За шестьсот баксов, — Джин не может не фыркнуть такой очевидной околесице. — Конечно, и по городу он катается на ламбе и бугатти одновременно. Вы вообще его видели? По подозрительно замолчавшим макнэ Джин вдруг вспоминает — нет, с чего бы, они-то как раз и не видели. — Выглядят реально как настоящие, — настойчиво продолжает Чимин, крутит очки и разглядывает их с разных сторон. — И серийный номер на месте. — Может, реплика? У нас на базаре я себе гуччи купить могу тоже за пару тысяч вон, — Тэ сомневается и пытается. Он тоже удивлен, но все еще держит в голове истории, в которых фигурировал Намджун. — Нет, — отрицательно качает головой Чимин. — Если это и подделка, то очень хорошая. Она бы точно обошлась как минимум за полцены. Джин смотрит то на золотую карту, то на очки. Чем они вообще занимаются посреди рабочей смены? Как они до такого дошли? И какие к чертям авиаторы от прада у Намджуна? — В любом случае, — Джин прочищает горло. — Намджун — разнорабочий. Я сомневаюсь, что он может позволить купить реально праду на свою-то зарплату. — Ну да, тут ты прав, — соглашается Чимин и отдает авиаторы обратно. — Я тут подумал, может на карточке координаты какие? Как в шпионских фильмах. Джин снова концентрируется на шифре. Да, координаты — это очень может быть. По гугл картам они быстро находят нужный район — индустриальные заброшенные постройки старого рыбного завода. Тэхён выцепляет заголовок с какого-то древнего местного сайта — аналога деревенского вестника, в котором сообщается, что сегодня в десять утра там что-то как-то громыхнуло. Меньше часа назад! Взрыв был достаточно масштабным, но от поселка далеким — никого даже не задело. Предполагают, что всему виной является реакция распада и результат возгорания химических отходов и остатков топлива — впрочем, это все теории, ситуацию всерьез все равно расследовать не собираются. — Мы ошиблись? — Чимин снова перелистывает к началу статьи, чтобы перечитать ее в третий раз. — Да нет, если это координаты, то все верно, — Джин ведет плечом и мысленно надеется, что они действительно ошиблись. Потому что если это связано с ЧПвХ, то дальше рыть не следует. И лезть тоже. Бангладеш на носу как-никак. — А мне наоборот кажется, что мы попали в точку, — Тэ делает себе какую-то пометку в блокноте, что означает только одно — когда-нибудь мир все-таки увидит слайдшоу в павер поинте. Джин вздыхает. Осталась всего неделя с небольшим, но Бангладеш почему-то кажется не то что далеким, а вообще недостижимым.

×

Чонгук ведет отчаянно и смело. Так отчаянно и так смело, что не пропускает ни единой кочки, и салон безбожно трясет, а Хосок, нависающий над Юнги и пытающийся зашить рану на его лице здесь и сейчас, по итогу оказывается прямиком у него на коленях, упершись лицом в грудь. — Йа, поаккуратнее! Не мешки с рисом везешь! — глухо огрызается Хосок. Юнги недовольно ворчит и как-то неловко хлопает по плечам, мол, вставай уже, чего разлегся. Хосок встать пытается, но снова падает — Чонгук на этот раз лихо тормозит перед каким-то болотом, чтобы тут же его объехать. Единственный, кого вообще, кажется, не смущает ни зубодробительная тряска, ни отчаянная езда Чонгука по сельским бездорожьям — это Намджун. Его вообще очень сложно смутить. Пока Хосок разбирается с аптечкой и пытается обработать рану, Юнги воюет одной рукой с взбешенной Пепеттой и второй хватается за спинку кресла во время дрифтующих по грязи заносов, а Чонгук без зазрения совести воссоздает сцены из Форсажа, Намджун успевает очистить лицо и руки от крови и с видом солидного занятого человека уже печатает что-то в ноутбуке. Вот вообще ничего не смущает. Вот совсем. А то что Хосок оказался в горячих объятиях Юнги против своего желания уже в третий раз, едва не проехавшись хирургическим степлером тому по губам — это мелочи жизни. — О, — Намджун отрывается от ноутбука и бросает короткий взгляд через плечо. — Мы повторяем пятнадцатый год? — Да бля, — злится Юнги и пытается отцепить от себя Хосока. — Сколько можно говорить… — Джун, мы не виноваты! — согласно возмущается Хосок и устрашающе щелкает степлером перед носом. — Мы проиграли желание Гуку, который тогда начитался яойного хентая, и… — И я конечно же пришел в самый неподходящий момент, — продолжает старую историю Намджун и ухмыляется. — Я помню. Чонгук со своего места довольно кивает. Прошло семь лет, но воспоминания так свежи, словно это было вчера — спонтанное шоу под его руководством приобрело самый неожиданный исход из всех возможных. Намджун да, Намджун умел появляться тогда, когда нужно. — Вот именно, хорош уже, — Юнги хмурится, когда Хосок снова поднимается и заносит степлер. Выглядит это все с его ракурса довольно угрожающе. — С тех пор мы больше не играем на желание с Гуком, — заключает Хосок и все-таки приступает к наложению шва. Кровь удалось остановить, но Юнги все равно бледен — оставалось надеяться, что тряска скоро закончится и он сможет поспать. — Тем не менее, — невозмутимо парирует со своего места Намджун, неизменно оставляя последнее слово за собой. — Потери? — Два микронаушника, арендованная тойота камри серого цвета… — с готовностью начинает перечислять Чонгук. — Нет, реальные потери, — настаивает Намджун и хмурится. — Наши нервные клетки? — встревает Хосок, потому что, черт побери, снова кочка. Не зашить Юнги случайно ухо таким макаром уже будет неслыханным везением. — Плазма с кабельным эйчди? — присоединяется Юнги. — Потери, — в третий раз выдыхает Намджун таким нетерпимым тоном, что сразу становится понятно — шутки в сторону. — Шестнадцать бандюганов и десяток пропавших без вести, — сдается под натиском Чонгук. — Строительные объекты считаем? Намджун качает головой. По фотографиям Хосока он успел уже опознать тела всех, кого они нашли в контейнере — и это была даже не треть от общего списка. — Они хотели избавиться от улик и свидетелей, — говорит он после короткой паузы. Юнги морщится — не от того, что рану зашивают. — Тот ублюдок не выглядел так, как будто знал. Никто из караульных не торопился. — Охуеть конечно радикальный план — все взорвать к чертям, — Хосок, наконец, заканчивает и сверху клеит квадрат заживляющего пластыря. — И ни одного прямого доказательства причастности. Пиздец. — И что мы будем делать? — Чонгук сворачивает на автомагистраль, теперь под колесами успокаивающе шуршит ровный асфальт. Намджун молчит. Думает. Хосоку очень хочется заполнить эту тишину хотя бы радио, или еще чем-нибудь простым и легким, на контрасте перебить эту сложность и отвлечься от шокирующих картинок, навсегда оставшихся в памяти. Шин Вусик. Сонг СуЁн. И таких имен были сотни, тысячи — пропавшие без вести и забытые, канувшие в небытие и оставшиеся только горечью потери на плечах у несчастных скорбящих семей. Всего лишь люди, что в общем уравнении человечества не значат ничего, а потому так легко и исчезают — среди густонаселенных улиц и парков, среди повседневных рабочих будней, среди безразличных лиц других, — чтобы погибнуть от безумных зверств каких-то богатеньких ублюдков. Или не погибнуть, а продолжать жить в мучениях. Куда их увозили? Что с ними делали? Хосоку сейчас срочно нужно было за что-то зацепиться. За что-то реальное, крепкое и существующее, за что угодно, только бы не сидеть в этой невыносимой тишине и не разворачивать в мыслях кошмарную перспективу ужасающих событий, участие в которых они принимали непосредственно. Зацепиться за что-нибудь, за кого-нибудь. За Намджуна. — Как твоя рука? — хрипло давит из себя Хосок, самолично выцепляя себя из засасывающего круговорота мыслей. — Намджун-а? Помощь нужна? — Все хорошо, Хоби, — тут же отзывается Намджун, отдавая частицу своей непоколебимой уверенности. — Перебинтовать может надо разве что. Хосок облегченно выдыхает. Да, так лучше, спасибо большое. Намджун, скорее всего, даже не предполагает, но Хосок все равно ему безмерно благодарен. В такие моменты именно Намджун не позволял панике разрастись и закрепиться внутри. Он закидывал спасательный оплот — себя — и позволял ухватиться так просто, как будто это и правда было само собой разумеющееся. — Что с его рукой? — мгновенно подхватывает Чонгук, косясь на облаченные в митенки ладони Намджуна. — Все-таки задело? — Юнги удивленно приподнимает брови. — Не может быть. — Задело, — вопреки ожиданиям соглашается Намджун. — Только не сейчас, а раньше. Хосок не верит. Неужели Намджун и правда даже не к его совету прислушался, а решил сам? — Ты что, все-таки отвлекся? — он даже вперёд подается, пытаясь перехватить чужой взгляд. Глаза Намджуна смотрят прямиком в экран ноутбука, там законченный отчёт. Хосок эти глаза понять не сможет никогда, но все равно всегда пытается. — Сокджин? — очень точно догадывается проницательный Юнги и сквозит неприкрытой насмешкой. — Воу, Джун-а, от тебя я такого не ожидал. — Рука? Отвлекся? Сокджин? Вы же не... — заражается азартом Чонгук, тут же отвлекаясь и подрезая соседа сбоку. — Нет. Следи за дорогой, — поспешно обрывает Намджун и решительно жмет на кнопку радио. Там играет по кругу бигбэнг.