на улице разбитых фонарей

×

— Ух бля, — говорит Намджун в первый раз, когда они выбираются из Джиновой старенькой вольво. Получасовая поездка без пробок оказалась весьма... Проблематичной. Ничего против стареньких вольво Намджун не имел совершенно, ничуть не брезговал и отсутствием напускного шика, но колени почему-то затекли ужасно, рана на руке заныла тупой болью, а спина предательски прострельнула. Что это, старость? Стремительно наступавшие холода? Неудобные сидения и отсутствие дополнительного пространства, чтобы вытянуть страдальческие ноги и дать им хоть минуту комфортного отдыха? Хотелось думать, что последнее. — Ух бля, — говорит он во второй раз, когда перед ним распахивается дверь в Джинову квартиру. — Ну и сауну ты тут устроил. Его с головы до ног обдает жаром, сравнимым с горячими барханами пустыни Гоби, даром только песок в глаза не лезет. Дышится так же сперто, горло обжигает и дерет, а в груди тяжело припекает. Джин не соврал — его кондиционер реально свихнулся и почему-то решил поддать градуса. И это еще зима не началась, термометр скакал у нулевой отметки, но дальше минус пяти и не думал забираться. Даже распахнутые до отказа окна не спасали — вентиляция отсутствовала напрочь, не прослеживалось ни единого намека хотя бы на слабое дуновение прохладного ветерка. Кактусы вяли и требовали воды. Кактусы, блин. Словом, жаровня развернулась адская. Впрочем, Намджуну не в первый раз приходилось нырять в бурлящие котлы, где кровь вскипает до предела, а мозги сдаются и плывут. И даже не во второй и не в третий. А тут так, сбой в системе небольшой, да и только. — Тебе лучше быстрее раздеться, — услужливо пыхтит разувающийся Джин сбоку и тут же быстро добавляет, чтобы Намджун не успел ненароком вставить какую-нибудь тупую фирменную шутку. — Куртку снять, в смысле. Под курткой оказывается простая тонкая футболка, и Джин невольно вспоминает, как всего каких-то две-три недели назад столкнулся с Джуном на Тэхёновой крыше. Тогда хлестал промозглый октябрьский ветер, сейчас — душила аномальная жара, а футболка оставалась все той же. Черной, поношенной и с белой надписью «футболка» на груди. Буквально. Футболка. И тут варианта два: либо у Намджуна были проблемы с определением деталей гардероба, либо он в познании преисполнился настолько, что примкнул вместе с философией атеизма еще к постиронии. И (не) зная Намджуна — это могло быть и первое, и второе, и обе опции сразу. Но Джин уже не удивлялся. Он бы даже не удивился, если бы у Намджуна на штанах вместо брендовой нашлепки увидел надпись «штаны», а носках — «носки». И после этого Чимин приказывал утверждать, что одолженные авиаторы от армани вот прям настоящие-настоящие. Ну-ну. Не то чтобы для доказательств нужно было что-то проверять… Да, Джин не удивлялся. Не удивлялся и просто направился на кухню — подышать к окну и заварить чай. Хотя в данном случае лучше было льда в стакан в блендере навертеть, и то эффективнее станет. Руку Намджуну они решили зашить после, чтобы по свежаку дважды не проходиться: черт разбери, с какой силой придется долбить дурацкий кондиционер, чтобы тот пришел в чувства — тут не Тэ и не Чимин, которым братского тумака с лещом хватало, а, господи прости, технологии. Может, его прокляла та самая бабка, которая требовала чай на травяной настойке и шаманский ритуал вознесения к предкам, когда он направлял ее на вырезание аппендицита? Ведь именно в то утро у него сломалось окно. А до этого, на минуточку, не ломалось ничего, все шло ровнехонько. Да, наверное, следовало найти эту бабку, то есть достопочтенную аджумму, и очень вежливо попросить ее его расколдовать. Интересно, Намджун такое умел? Не волшебство, в смысле, а людей находить по запросам. Хотя судя по его умениям починить что угодно, существовала вероятность, что где-то в багажнике трака и диплом из Хогвартса тоже пылился. — В твоих настройках черт ногу сломит, — приглушенно докладывают из коридора. — Что ты там бормочешь? Джин сквозь шум блендера и хруст крошащегося льда не слышит нихрена, а потому со вздохом отдирает себя от подоконника и скользит из кухни на выход. Намджун, кажется, не слышит его тоже, потому что фразу не повторяет и даже не оборачивается на шорох со спины. И хвала Небесам за это. Потому что обзору Джина предстает кошмарно графичная картинка даже не в эйчди, а сразу в четыре ка — широкая спина с разлетом раскинутых плеч: версия Намджун. Прилипшая к этому безобразию футболка, к слову, ситуацию совершенно не исправляет. Не то чтобы ситуация и правда была совсем уж плоха, жаловаться не приходилось, но Джин конкретно так подвисает, когда видит, как под влажной тканью перекатывается бугорок напряженной мышцы. Вот уж впечатляющее зрелище, сразу видно, в каких областях у Джина переработки, а в каких — недоработки. И только у Джуна, кажется, со всем полный порядок. Рука только вышла из строя, но даже она — не по его вине. Не то чтобы Джин сомневался, он и по оголенным предплечьям еще в прошлый раз запомнил, что там все очень так в норме. И не то чтобы интересовался особо, нет, конечно же нет, это же Намджун, черт побери! Намджун, у которого совершенно нетерпимый характер и шутки наидебильнейшие, с такого Джин систем эррор никогда не ловил и всегда — от такого держался подальше, чтобы самому от одного чиха не заразиться. Но никогда каким-то волшебным образом превратилось в сейчас, а всегда — в исключение. Походу диплом Хогвартса все-таки реально имелся, просто прятался надежно, чтобы Джин сразу не нашёл, не расколол и не сбежал. Так вот в чем подвох-то был! А не в том, что Намджун сам по себе подозрительный и на барыгу травкой смахивает. — Все нормально? — доносится хрипловатое сверху, потому что да, Намджун ко всему прочему еще и на стремянке стоит, но Джин очень приличный, порядочный и ниже спины старается не смотреть, чтобы не зависнуть окончательно и капитально. Казалось бы, это просто кондиционер сломался, просто температуру на десяток градусов в квартире поднял, что могло пойти не так? — Джин? Ты в порядке? — снова стучат откуда-то сверху. Намджун крутит в руках отвертку, но создаётся такое ощущение, что это настоящий молоток, чтобы по Джиновой черепушке пройтись и пару гвоздей забить. — У тебя очки от прада настоящие? — спрашивает он таким тоном, как будто все объясняет. Надеется перевести фокус внимания на какую-нибудь идиотскую историю об импульсивных покупках и просранной зарплате, например. Намджун либо действительно не замечает, либо мастерски делает вид, что нет. Потому что в качестве аргумента такой вопрос принимает без видимых сомнений. — Да, наверное, — он жмет плечами и так и не оборачивается. А дальше Джин не придумал, поэтому признает поражение провисшей накалившейся паузой. Он-то ожидал, что его хотя бы заверят, что это паленая реплика с Тэхёновского базара, но никак не просто вот так согласятся. И что теперь? Не задавать же вопрос о зарплате, мол, такие, как ты, гроши получают, откуда деньги? Нет, финансы — аспект еще более неловкий, чем резкий затуп на выдающихся сторонах чужого телосложения, туда Джин точно не собирается влезать. — Как закончишь, сходи в душ. Гостевое полотенце на верхней полке, — он старается звучать важно и очень профессионально, но выходит откровенно так себе. Джин бы сейчас и сам не прочь в душ сходить, охладиться, так сказать, и прополоскать себе бошку хорошенько. И, скорее всего, не только бошку. — Вас понял, Ваше Величество, — Намджун шутливо отдает честь отверткой и, сам того не зная, знатно сбавляет общий градус. То ли кондиционер все-таки починил, то ли Джина снова поддел за живое. — Я оперирую только на чистое, — надменно бросает тот напоследок как бы в оправдание и уходит от греха подальше на кухню, чтобы снова прилипнуть к подоконнику. Избавиться от духоты в груди и надышаться свежим воздухом у него выходит не сразу.

×

Лёд в стакане успевает подтаять, Джин — вернуться в состояние более-менее вразумительного адеквата. Кондиционер наконец-то перестает адово печь в затылок, а вода в душе больше не шумит. Квартира быстро проветривается, дурные мысли выветриваются тоже. Джин старается не зацикливаться и зря сцену в голове не проигрывать, даже чтоб укорить себя в такой непозволительной тупости. Потому что знает, что если вернется, то точно застрянет. И там уже даже окно нараспашку не спасет. Зеленый чай со льдом оказывается на удивление не таким уж отвратительным, главную функцию утоления жажды выполняет, и на том спасибо. Джин прислоняет стакан ко лбу и делает несколько глубоких выдохов. Все нормально. Это просто Намджун. Просто футболка. Все нормально. Это просто Намджун. Просто футболка. Все нормально. Это просто… Намджун стоит на пороге кухни в одних джинсах. Все не нормально. — Ух бля, — почти панически выдает Джин на тон выше обычного и отчаянно пытается не таращиться. — Моя футболка вымокла напрочь, пришлось поставить стираться, — невозмутимо откликается Намджун. — Ты не против? Не против ли Джин? Ну, как сказать. С острого подбородка Намджуна срывается предательская капля и приземляется прямиком на широкую грудь. Медленно, почти издевательски скатывается дальше вниз. Джин не таращится. Джин не таращится. Джин не- Татуировки забираются с плеч Намджуна на выдающиеся ключицы, задевая когтями твердую шею, выглядывают рассечением какой-то абстрактной геометрической композиции по ребрам, затягиваются тугим узором по выступающим мышцам пресса, чернотой по медной коже выглядывают из-под края джинс, извиваются и дразнят. И даже пять покемонов на предплечье теперь не смущают. Кондиционер вроде же починили, так почему так внезапно душно стало опять? А еще у Намджуна есть шрамы. Много шрамов. Они узловатые и страшные. Некоторые круглые и бугристые, как будто его протыкали тупым концом арматурины, другие — грубо зашитые и зажившие, от порезов и ран. Посреди груди пляшет вообще какой-то кривой и неказистый особенно, Джин такие еще в интернатуре видел, когда они практиковали частые ошибки при операциях на сердце. Не все хирурги обладали твердой рукой и присущим талантом, а некоторые вместо тонкой работы предпочитали портничество, либо просто не имели достаточного опыта. Такие шрамы у Намджуна появились из-за работы — сразу отзывается автоматом у Джина, — и это, пожалуй, единственная оформленная мысль в его пустующей голове, которая имеет сейчас хоть какой-то смысл. Он по-настоящему напуган. И нет, не чужими шрамами совсем, они даже Намджуну к лицу. Его ужасает собственная реакция, потому что все нейронные связи дружно в один момент перестали нормально работать и выдали… Ну, что выдали. — Я тебя в таком виде сюда не пущу, — скороговоркой заявляет Джин и готовится даже собственную футболку с себя снять, лишь бы Намджун прикрылся, потому что совсем немного, и он серьезно за себя не сможет отвечать. — Ещё какие-то требования к проведению операции? — Намджун складывает руки на груди и ведет бровью. И, о, слава богам, потерянный мозг неожиданно решает разомкнуться и выручить друга в беде. Джин вспоминает, что они вообще-то у него дома, а дома есть шкаф, а шкаф полон всякой одежды. Которая не на Джине вот прям сейчас и которой так не хватает Намджуну. — Возьми что-нибудь из шкафа у меня в спальне, — с нажимом продолжает он и усилием всей оставшейся воли переводит взгляд на стакан. Лед там уже растаял совсем — тоже резко подскочившей температуры не выдержал, наверное. Но Джин все еще держится, да. И когда Намджун наконец уходит, то он в третий раз прилипает к окну, а потом лезет лицом прямо под кран с ледяной водой, потому что свежий воздух уже совсем не спасает.

×

Намджун в Джиновой розовой футболке выглядит по-домашнему смешно и странно. Хотя что вообще теперь считалось странностью — это уже куда лучше, чем дефиле топлес без предупреждения и предварительного согласования. Они сидят близко и сталкиваются коленями: горячими — у Джина, холодными — у Джуна, снова смешивая контрасты. Джин сосредоточен и не думает ни о чем, кроме разошедшейся раны — не допускает ни единой шальной мысли, чтобы не сбиться с ровных аккуратных стежков. Благо, руки не дрожат, потому что в своей работе Джин, без преувеличения, всегда на максимум выкладывался и не позволял никаким отвлекающим факторам себя подвести. — У тебя была операция на сердце? — тихо спрашивает он между делом, потому что хоть Намджун не дергается и даже не морщится, но Джин знает, что без обезболивающего это процесс не из самых приятных. А значит, нужно отвлечь. — Была, — коротко отзывается Намджун. Продолжения не следует, но Джин просто так не сдается. — Так рано? Обычно режут старше тридцати пяти. — В пятнадцать, — Намджун сводит брови к переносице. Видно, что тему ему решительно развивать не хочется, но в собственную защиту и ради протокола — он все равно почему-то отвечает. — А тебе сейчас?.. — Двадцать семь. Джин затягивает хирургическую нить и тянется за ножницами. Резко вскидывается. — Тебе всего двадцать восемь? Так я твой хён, получается. А я-то думал, что ты меня старше. Браво, Джин, отличный комплимент, ну просто мастер флирта! Хотя погодите-ка, когда это они друг с другом флиртовали? Никогда, вот именно, не планировали и не собирались ни в жизни. То есть, это Джин не собирался, а с Намджуном всегда творилась вечная неразбериха, с ним ничего точно не скажешь. Тем не менее. Не планировали и не собирались. Это все дефиле топлес внезапное и поплывшие мозги от аномальной жары, не иначе. И та сраная капля, вот угораздило же сорваться с подбородка в самый неподходящий момент. — И что теперь, мне тебя хёном звать? — Намджун провокационно приподнимает пробитую пирсингом бровь и звонко цокает языком. В этом жесте нет ничего необычного — типичный Намджун, — но Джин все равно напрягается и поспешно перерезает нить. С глаз долой, из мыслей вон. — Ни в коем случае, еще одного тонсэна я не переживу, — Джин хмурится и теперь Намджуна в рамки макнэ загнать не может чисто теоретически. Вы вообще видели, что тут творилось минут двадцать назад? Он вот видел, и даже не знает — хотел бы развидеть раз и навсегда, или увидеть снова хотя бы одним глазком. Такие дела. Просто Намджун, просто в его розовой футболке и совершенно точно не макнэ. Посмеивается он тоже, кстати, очень заразительно. И это исключая все остальные удивительные таланты. Джин снова склоняется над чужой раскрытой ладонью и аккуратно заматывает ее марлей, а потом фиксирует дышащим бинтом. Ну вот и все, его дозор окончен, можно и расходиться. Желательно поскорее, чтобы ничего лишнего не случилось, потому что на дворе стояла ночь. Ночь — странное время, Джин ночи никогда не любил. Он либо работал, либо спал, но никак не замирал в опасной близости перед лицом Намджуна, потому что тот на него смотрел так призывно и пронзительно, что невольно пришлось на полпути остановиться. — Знаешь, мне иногда кажется, — начинает Намджун хрипловатым шепотом, едва ли не опаляя чужие губы горячим дыханием. Джин подается на сантиметр вперед, чтобы фразу перехватить, точно услышать, узнать концовку в этот раз, но… В тишине квартиры раздается пронзительная трель Намджуновской нокиа. Вот же блядь. — Тебе звонят, — тупо констатирует факт Джин внезапно севшим голосом. — Ага, — соглашается Намджун, но не шевелится вообще. Зато Джин — дергается и резко отшатывается назад. Потому что, черт побери, что здесь происходит? Что они делают? Неужели одна искра понимания, темнота ночи и жара в квартире его настолько прокатили по наклонной, что он чуть было… Едва ли не… — Ты отвечай, а я пойду, — нарочито громко заявляет Джин в полнейшем замешательстве и тут же вскакивает со стула. Идет покурить на лестничную клетку, куда ж еще, и прихватить с собой остатки зеленого чая в нагревшемся стакане не забывает. — Да, конечно, — Намджун и сам встряхивается, взгляд его проясняется, трезвеет. — Наверное, мне тоже пора. Спасибо за чай. Джину хватает ума, чтобы по дороге свернуть в свою спальню и пропустить вперед по коридору Намджуна — все под такое же противное пиликанье нокиа. Они даже не прощаются. Потом только Джин вспоминает, что чужие авиаторы от прада он так и не отдал, машинка все еще не достирала, а Намджун ушел в его футболке. Но сейчас это не так важно. С этим они разберутся как-нибудь потом, если разберутся вообще.

×

— Ну что там? Я слушаю, — голос Намджуна на том конце провода отдает непривычной сталью сбитого раздражения. У Хосока орет KISS OR DEATH от монсты экс на полную катушку, и он решает, что в этом, наверное, и кроется причина, поэтому немного убавляет звук. — Ночной подкаст новостей по заказу, — бодро вещает он в напряженное молчание. — Я тебя не отвлекаю? — Нет, — коротко обрывает Намджун. На фоне слышатся звуки дремлющей улицы и вспыхнувшей зажигалки — Джун закуривает. И правильно. — Итак, сегодня у нас в программе, — непробиваемый Хосок на то и непробиваемый, чтобы чужое плохое настроение, пускай и редкое, могло его хоть как-то смутить. — В связке Тэ-Джина есть Чимин, если тебе интересно. Он сегодня столкнулся с Юнги в студии и прям у меня на глазах грохнулся в обморок, прикинь! А потом Юнги смылся и заставил меня делать вид, что ничего не произошло. — Ты мне ради этого позвонил? — раздается угрожающе спокойное в трубке. — Нет, ты не спеши, еще не все, — Хосок хмурится, нетерпения от Намджуна до этого не наблюдалось, он же гранитная скала у них, построенная из одного чистого дзена. Как странно. Неужели все-таки чему-то помешал? — Гукки наконец-то сошелся со своим Тэхёном, поэтому в подсчете наших донжуанов лидирует он, забирая первое место и благополучно утирая тебе нос! Намджун приглушенно ругается. — Это все? — Нет-нет, мы только начали, дорогие слушатели, — певуче продолжает Хосок, ритмично постукивая костяшками по столу под бит. Он входит в раж, потому что все самое интересное оставил напоследок, вот прям самую мякотку, которой так не терпелось поделиться. Об остальном можно было сбросить обычную смску, звонили они в свободные часы исключительно срочно по работе. — К следующим новостям. Ваш неоценимый аналитик-дешифратор наконец-то докопался до кода, это Бейкон. И надписи на телах похищенных указывают на их возраст, половую пренадлежность и… — Местоположение конечной точки транспортировки? — продолжает за Хосока невозмутимо Намджун. И вот тут становится реально немного обидно, потому что Хосок-то надеялся, что первым в этот раз все узнал он, но, оказывается, нет. — А ты откуда знаешь? Юнги рассказал? — Хосок даже губы расстроенно надувает, потому что ну что это такое. Он тут потел, ночью не спал, а Намджун уже в курсе. — Это очевидное предположение. После тех контейнеров было первым, что мне пришло в голову сразу же, если честно. Хосок может поклясться, что Намджун на той стороне пожимает плечами и хмыкает довольно. Ладно, все по-старому, он просто слишком умный, вот и все. — Ты где? У нас все в сборе, тебя ждут. Сам понимаешь, детали по сотовому обсуждать… — Уже еду, только такси поймаю, минуту, — незамедлительно отчитывается Намджун. — Ты что, разбил свою Бетти? Ну и правильно, ее давно пора на металлолом, и где ты только вырыл это старье? У нас вон в гаражах столько всего пылится, — Хосок хмыкает и закатывает глаза. Как будто он не знает, что там в арсенале у Намджуна прячется на самом деле. — Нет, с траком все в порядке, пришлось оставить у больницы. Теперь вот забираю, — слышится скрип шин по влажному асфальту, хлопает дверь. — Так я отвлек, — наконец утверждает свое подозрение Хосок. — И не мечтай, — отрезает Намджун и сбрасывает звонок. А Хосоку-то что? Он и не мечтает, у него тут монста экс и Пепетта наконец-то облюбовала гнездо под монитором. Согнать не удалось, только успокоить, чтоб заснула наконец и не кудахтала на всю квартиру. Уже хорошо.

×

— Я целовался с Чонгуком! — восторженно орет на весь кафетерий Тэхён, распугивая своим счастливым ультразвуком кита всех пациентов-полуночников с чувствительными ушами. — А потом он целовал меня! А потом я его? Или он меня снова? Похеру! Мы целовались! Много целовались! Ему тут же прилетает неизменно крепкий подзатыльник авторства твердой руки Джина, потому что он тоже за Тэхёна безумно счастлив, но за языком надо следить. — А мне снова привиделся не-Джехва. Танцевал я дерьмово, потом Хосок сказал, что придет его друг Юнги, и мне примерещилось, что вместо того Юнги пришел не-Джехва с пакетом жареных крылышек. Оказалось, что вообще никто не приходил, — отчаянно стонет Чимин над чашкой свежесваренного кофе. Такого превосходного, что аж зубы скрипят. Поспать ему толком не удалось, поэтому в четыре утра он вернулся в кафетерий — там налетел на обезумевшего Тэхёна и чертовски вымотанного Джина. В принципе, ничего нового. Джин, тем временем, без шуток думает добавить, что флюиды Тэхёновского сумасшествия передались ему воздушно-капельным, потому что он тоже — чуть не поцеловался с Намджуном. А если бы поцеловался, то там уже один только бог видел, куда бы это могло зайти. Делиться личными подробностями о том, что почему, как, зачем и с чего вдруг, с тонсэнами Джин не решается. Потому что на половину этих вопросов ответов и сам не имеет, а на все остальное отвечать у него бы у самого завяли уши. Тоже мне, старший хён еще называется, собрался тут жару поддавать. Но иногда, совсем редко, тоже чем-то таким хотелось удивить. Просто чтоб не забывали и заранее не списывали в утиль по непригодности. — А мне Джун починил кондиционер, — вставляет он хоть что-то, чтобы тоже оставаться в разговоре, а не съезжать в сторону красочных и таких свежих воспоминаний в четыре ка. — Дома теперь благодать. Чимин и Тэхён моментально захлопываются и смотрят на него во все глаза. — Ну что еще опять? — Джин ведет бровью и мысленно пытается прикинуть, за что там юные умы успели подцепиться. Не то чтобы он сказал что-то сверхъестественное — все уже были давно в курсе, что Намджун стал частым гостем и захаживал к Джину для того, чтобы починить очередную вышедшую из строя вещицу. Вот бы Джина самого починил кто — было бы вообще прекрасно. — Он теперь Джун?! — в один голос срываются макнэ и как-то совсем по-ребячески хлопают в ладоши. И да, им по двадцать пять, совсем скоро уже двадцать шесть исполнится вообще-то, но своего внутреннего ребенка они почему-то все еще раскрывают перед Джином с завидной регулярностью. — У нас ничего не было, — отмахивается тот и натыкается взглядом на брелок альпаки. Может, Тэ был тогда прав — нужно было взять телефон у того богача? И проблем бы не было, и раменного долга тоже, и Намджуна без футболки. Да, было бы хорошо. — А мы и не спрашивали, — хитро сопит Чимин, поигрывая бровями. — А я и не говорил, — емко отзывается Джин. — Кстати, на каком языке говорят в Бангладеше, Чим? Ты же представитель по связям с общественностью, знать должен. — Э-э, на бангладешском? — Чимин тут же тушуется и снова вянет над кофе. Да, со стороны Джина жестоко и грубовато, но у них и правда на носу командировка. Вот через неделю прям. Вот горит уже. — На бенгальском, — услужливо выручает Тэ сбоку, подталкивая друга локтем. — Ну это ничего, что не знаешь, с английским-то у тебя вроде все нормально? — М-м-м, Чимин, ю найс кип гоуинг, — выдает Чимин с диким акцентом, показывая большой палец вверх, и корчит кислую гримасу. — Мы в полной жопе, — оптимистично заключает Джин и коротко кивает. Не в первый раз, конечно, но придется закупиться словарями, потому что сеть ловить там будет отвратительно, никаких тебе гугл переводчиков. — Да ладно, выберемся, — Тэхёна сейчас никакие Бангладеши не волнуют, он в полной эйфории. — Кстати, у меня есть теория насчет не-Джехвы… — О нет, — это была вторая тема, к которой Джин не хотел бы возвращаться. Но как говорили великие: дохуя хочешь — нихуя не получишь. Вот поэтому и отхватывал с лихвой. — Да! — Тэ торжественно поднимает указательный палец к виску. — Если предположить, что не-Джехва Чимину не только на Хэллоуине не примерещился, но еще и сегодня, то это не просто совпадение. На рауте был Чонгук точно, в студии — Хосок, а они совершенно точно связаны четвертями. Гук подтвердил сам, сказал, что это знак их семьи или что-то типа того. И если реально не показалось, то не-Джехва вполне может быть еще и, к тому же, таинственным богатым хёном. То есть четвертой четвертью. Биг босс, понимаете? — … И тогда его зовут Юнги, — осмысленно добавляет Чимин, у которого в голове шестеренки прям пыхтят и крутятся. — Ну да, все сходится. — Давай я пропишу тебе легкие седативки? — упрямо предлагает Джин, потому что пора уже этому положить конец. И безумным теориям Тэ, и таким же безумным планам Чимина. Заняться больше нечем, что ли, ну вот правда? — Он пока у тебя кофе покупал в больнице, ты татухи не видел? — гнет свою линию Тэ, стараясь игнорировать очевидно неодобрительный и очень жгучий взгляд Джина. — Не, ты что, куда там, — Чимин качает головой и задумчиво массирует переносицу. Это что, получается, он все-таки с катушек не съехал? Или все же съехал? Снова ничего непонятно. — Если я прав, то тогда останется найти только вторую четверть, — подытоживает Тэхён и мысленно рисует в голове дизайн слайдов для презентации. Джин тяжело вздыхает и настойчиво просит заканчивать. А Чимину почему-то внезапно хочется яблочного пирога.

×

Намджун снова входит через окно, Чонгук светится от счастья и подъедает сладкий запас Хосоковских моти, а Юнги готовит рис на ужин, но с маленькой поправкой — в отдельную, пятую плошку теперь отсыпают зерна для Пепетты. В мире могло меняться многое, но только не это. Хосок постоянство любил в любых формах, даже в таких хаотичных, а потому почувствовал необъяснимый порыв благодарности за то, что это вот все у него было. Потом проснулась Пепетта, Намджун свернул чашку с кипятком на пол, а Чонгук едва ли не подавился, заливаясь рассказами о поцелуях у парадной. Юнги сжег рис. Туше. Хосок чувствовать благодарность тут же перестал, но не забыл вместе со всеми поклониться — пускай Намджун и в этот момент вообще стоял в самой непредставительной позе из всех возможных и оттирал чай половой тряпкой. — Да вы задолбали. После стольких лет, — Намджун снова жалуется, снова ворчит, но совсем не зло, просто в привычку вошло. А еще на нем розовая футболка, которая совершенно точно не соответствует никаким предпочтениям в его гардеробе. Намджун носил серое, темно-синее, коричневое, болотное хаки и черное — неброское и темное, чтобы сливаться с окружением и незаметно растворяться в пространстве. А тут прям такой масштабный орущий о своей исключительности вырви глаз. И на нем все-то и подвисли. — Всегда, — запоздало отзывается Юнги и щелкает вытяжкой. — Это ты так решил обновиться, хён? Тебе идёт, — Чонгук ёрзает по столешнице и бьет пятками высоких ботинок по дверцам кухонного гарнитура. Те в ответ глухо скрипят, но терпят. Хосок тоже терпит, но когда-нибудь за отсутствие привычки разуваться прямо с порога обязательно пропишет звонкого леща. Но сейчас не об этом. — Погодите, так все-таки ты лидируешь? — пытается догадаться он. Потому что футболка на размер меньше и не такая свободная, какие обычно в повседневности носил Намджун. А раз это никак в привычки не вписывается, и к тому же размер не тот… — Она чужая? — следом подхватывает мысль Юнги и уже готовится отпустить очередной саркастичный комментарий. — Сокджин? — вкручивает последнюю гайку в конструкцию всеобщего конспирологического заговора Чонгук и прям аж приосанивается от гордости. — К работе, — Намджун невозмутимо выжимает половую тряпку прямо в раковину и с тихим шлепком отправляет ее верхом на батарею. — Что там за детали? — Значит, не лидируешь, — делает логичный вывод Юнги и тянется за пачкой сигарет Намджуну в карман штанов. Чонгук победно вскидывает сжатый кулак в воздух. Ну а что, он заслужил. Хосок единственный, кто не сопротивляется. Потому что да, точно, они же тут не просто так столпились горелого риса откушать и свежие сплетни перебрать. Часики-то тикали, а работа стояла. — По шифру — Текнаф. У всех. Наш трекер привел к водной границе, дальше сигнал пропал, — переходит сразу же к делу Хосок, моментально переключаясь в свой профессиональный режим. — Блять, — лаконично резюмирует Юнги и поджигает под вытяжкой сигарету. — Там же не… Не Унчипранг, да? — Чонгук тоже заметно напрягается, даже стучать пятками по дверцам перестает. — Он самый, — Хосок кивает. В общем-то, добавить ему больше нечего. Все выразительно смотрят на сосредоточенного Намджуна, все Намджуна ждут. По его серьезному лицу то и дело пробегает рябь от напряженных желваков на скулах. Они имеют дело не просто с местным траффикингом, а теперь уже официально подтвержденным — международным. — Массовые пропажи людей за последние полгода, подозрительное процветание «Зари», золотые карты на вечеринке от «ТуПак групп», подорванный склад, откуда сплавлялся товар, — Намджун перечисляет уже вслух, чтобы закрепить это все короткими итогами их трехнедельной работы у каждого в памяти. — Уничтоженный с десятью жертвами контейнер, в таких же похожих черт пойми куда ушли, вероятно, и другие. Зашифрованный код, выдавленный у них на ключицах, напрямую говорит о том, что дело мы имеем с работорговлей, которая ведет прямиком в горячую точку Бангладеша, где на нашу юрисдикцию плевать хотели. Я ничего не упустил? — Ну, про то, что у нас там нет полномочий, ты сказал, так что вроде бы все, — Хосоку от такого расклада совсем не по себе, поэтому ему даже удается урвать буквально из рук Чонгука последнюю оставшуюся моти. — Многовато дерьма для трех недель, — Юнги присвистывает и качает головой, протягивая раскуренную сигарету Намджуну. — Там беженцев Мьянмы еще толпы, хрен разыщешь, — Чонгук кривится, припоминая что-то свое. — Это какая-то жопа. Они, как и всегда, все понимали без слов, но молчать совсем не хотелось. Они терпеливо ждали Намджуна. Намджун курил. — Ладно, другого выбора у нас не остается, — он прикрывает глаза в каком-то немом смирении и выдыхает плотное облако дыма в нависшую внушительную паузу. — Хосок, назначь мне встречу с дядюшкой. Все замирают. — Хён, — первым протестует Чонгук, протестует как может — без аргументов, зато бойко. — Может ну его тогда? — Да, давай придумаем что-то другое, — соглашается Хосок. — Мы давно с ним не виделись, все было так хорошо… Намджун качает головой. — Другого плана все равно не будет, а люди уже пропадают десятками. Слишком много потерь. Мы не можем больше откладывать, — он с силой вдавливает сигарету в пепельницу и поджимает губы в тонкую струну — натянутую и напряженную. — Нам нужен дядюшка. — Мон-а, ты уверен? — Юнги осторожно кладет свою ладонь Джуну на локоть и крепко сжимает. Он знает лучше всех, какая там за кулисами пряталась история. Хосок недовольно вздыхает. Они все знают, что это было крайней мерой. Той самой мерой в ситуациях, когда даже Джун оказывался бессилен. — Я согласую, — говорит он и поднимает руки. Юнги смотрит расстроенно, Чонгук — со скрытым испугом. — Все будет в порядке, — убеждает Намджун и коротко улыбается. — Я справлюсь. Главное — убедить в этом их, не себя. Сам он уже давно был уверен, что вполне готов к очередной партии. Сам он уже — давно не пятнадцатилетний мальчик, и даже не двадцатилетний юноша. Его время наконец-то пришло.