на улице разбитых фонарей

×

Джин молчит. Чимин молчит. Тэхён молчит. А хочется всем — кричать и погромче, чтоб если не всевышние силы услышали, так преисподняя — точно. Паника клубится и сжимает лёгкие стальными прутьями, призывая сохранять сдавленную тишину. Время ползет издевательски медленно. Если прислушаться, то можно даже заметить, как на дорогущих наручных часах Чимина оно откалывается ровно по секунде. И раз. И два. И три. Жаль, что обратно их не вернуть. В этой воцарившейся паузе, кажется, разъезжается на две половины вся жизнь: до и после. Корея-Бангладеш. Не молчит только объявление, мягким приветливым голосом прокатившись по салону самолета: — Уважаемые пассажиры, мы входим в зону небольшой турбулентности. Огромная просьба сохранять спокойствие, вернуться на свои места и пристегнуть ремни… Дословный перевод: от винта нахуй! Держитесь крепче, мы уже подлетели к Луне и захватили с собой килограммов семь чистого героина. Сохраняем спокойствие, наслаждаемся комфортабельными условиями полета. Без страховки и запасного плана эвакуации. Что там говорили? На падающем самолёте атеистов нет. Джину очень хочется поорать так, чтобы голос сорвался и в горле першило. Не на Чимина даже, потому что уверен: в незаконной международной контрабанде нет ни грамма его вины, потому что любой нормальный человек (Чимин тем более!) осознанно никогда бы не решился на столь крайние меры. То есть, избавиться от постоянного контроля деспотичного отца — цель амбициозная, требующая внушительного запаса решительности и стального нерва, но нет. Он их не для этого жизни учил и сам учился, чтобы потом с килограммами наркоты на руках разбираться. Вот уж чего-чего, а думалось, что таких индцидентов у них не случится. Думалось, видимо, недостаточно. Джину хочется простого, человеческого и понятного — проораться на жизнь, которая почему-то считает, что они способны справляться с подобными поворотами жестокой судьбы и сохранять достойное лицо. Нет, ну честно. Когда это началось? Когда Чимин проследил за кражей морфина и загремел в больницу? Когда Тэхён одобрил гениальный ЧПвХ? Или в тот момент, когда Джин отказался связываться с духами предков достопочтенной аджуммы с аппендицитом, что свято верила в шаманизм? Когда все пошло ну вот настолько капитально не так, что они свернули совсем не туда, оказавшись в тупике с черным чемоданчиком, полным доверху героином, на самолете в Бангладеш? Джин не знает — это стены дрожат от турбулентности, или их самих трясет от ужаса, что приносят перспективы возможных и точно неизбежных последствий? Живот скручивает, голова кружится. Мысли щелкают, дают обратный отсчет до накатывающего приступа паники. В какое же дерьмо они влипли, а. Нет, ну можно было догадаться, что волонтерство гладко не пройдет, но начинать с героина, количеством которого можно на смерть обдолбать не то что самолет, а весь аэропорт-тысячник с экипажами целиком? На такую херню они совершенно точно не подписывались. — Итак… — Джин прикрывает глаза и шумно сглатывает, пытаясь взять себя в руки. Старательно напоминает себе, что среди них — он самый старший, самый ответственный, самый здравомыслящий. А это означает, что всякие нервные срывы, отчаянным криком рвущиеся поперек горла из сдавленной грудной клетки, могут и подождать. У него тут тонсэны и чемодан героина. Прекрасно. Восхитительно. Пиздец. — Меня сейчас стошнит, — сообщает бледный как полотно Тэхён, еще больше вдавливая себя в зеркало, прикрученное над раковиной. — Секретарь Юн, — отрешенно шепчет Чимин, как бы пытаясь пояснить. Запуганный взгляд бегает, теннисным мячиком ударяясь то о коленки Тэ, то о сжатые кулаки Джина. Потерян. Не найден. Джин делает глубокий выдох. Легче не становится ни на йоту, даже вернуть себе мнимый контроль над ситуацией не получается. И снова трясет. В чемодане подпрыгивают увесистые брикеты. Чимин и Тэ тупо пялятся себе под ноги, опасаясь сделать лишнее движение, словно там — настоящая бомба с тикающим таймером. Ну же, Джин — ты старший, ты взрослый, тебе вас всех и вытаскивать, решая проблему вместе. Соберись, черт побери! — Боже блять, — он резко хлопает себя по щекам, оставляя крепкие красные следы на коже. Сразу же методично прописывает по совсем не ласковой пощечине макнэ тоже — им всем сейчас необходим этот отрезвляющий пинок под зад. Глаза тонсэнов расширяются от удивления. В голове надломленно заливается колокольчик, звенящее напряжение трескается и наконец разламывается. Тэхён громко шмыгает носом. Чимин нервно прокусывает губу до крови. — Секретарь Юн со мной встретился за несколько часов до отлета, — поспешно начинает он, чтобы ненароком с мысли не сбиться и снова не провалиться на тонком льду кричащей паники от нависшей безысходности. — Он сказал, что мне нужно будет передать это во время деловой встречи с каким-то важным бизнес-партнером, детали приедут в пакете позже… — Чимин обнимает себя за плечи, боязливо отводя взгляд на дрожащую стену уборной. — Инструкции насчет золотой карты в аэропорту исходили от него же. Наказано было не открывать, но у меня было плохое предчувствие, и… Важный бизнес-партнер? В Бангладеше? Которому положен чемодан с героином? Господи, ну какой же сюр. — Такими темпами нам несказанно повезет, если в присланном пакете не окажется чей-нибудь труп, — мрачно отзывается Джин и хватается пальцами за переносицу. — Пиздец. Зато теперь понятно, почему Чимина везде так спокойно пропускали, стоило ему только предъявить золотую карту — это не о привилегиях элитных и власть имущих вот совсем. Это — о настоящем грязном криминале, который зашел настолько далеко, что без проблем официальные национальные границы пересекает. Чимина подставили. Использовали как удобное доверенное лицо, с которым если что расстаться не жалко, а он по своей наивности и не в курсе. Джину кажется, что сейчас, в этот самый момент, он ставит им диагноз, от которого зависит их дальнейшая жизнь. В прямом смысле этого самого слова. — Хён, у нас же база на территории военной части, — жалобно сипит Тэхён. — И если они узнают… О да, да. Отличное замечание касательно самой важной детали, если их не накроют раньше — под трибунал и в тюрьму без выяснения каких-либо обстоятельств. Будущее? Какое будущее вообще, им бы настоящее пережить. — Чимин, ты помнишь, где тебе передавали чемодан? Там были камеры или еще что-то? — выдыхает Джин и прислушивается — по коридору за дверью кто-то идет, мягко постукивая набойками по оббитому ковролину. Стюардесса. — Мы были в парке, — Чимин мотает головой и жмурится. — Нет, там ничего не было. — Блять, ладно, — Джин жмурится и думает, думает, думает. — Решим, что с этим делать, когда будем на месте. Если что — не паникуйте, играем в дураков. Придавит — валите все на меня, окей? А какие еще варианты? Их в любом из случаев, если они сейчас обратятся за помощью к полиции, покрутят даже без допроса. Оставить где-то — по отпечаткам Чимина найдут, искать-то точно будут, не пакетик травки же. Других вариантов и не было. Только единственный — держать пока что при себе, думать до вскипания мозгов, молиться о сохранности собственной жизни и откладывать нервный срыв до лучших времен. Потому что Джин так не сможет, если ничего не придумает. И потому что — макнэ. — Но, хён… — Чимин подвисает и запинается, отчаянно мотая головой. Звук шагов становится громче, ощутимо приближается. — Ни в коем случае! — протестует Тэхён, повышая голос. — Сейчас нет на это времени, — безапелляционно отрезает Джин и кивает на раскрытый чемоданчик. — Нужно нормально подумать, а пока уберите это нахер с глаз долой и держите себя в руках. — Любое подозрение вызовет вопросы, — понимающе кивает Тэхён и старается храбриться — он все еще бледный и смертельно напуганный, но все равно пытается. Не ради себя. Ради них всех. Чимин молча защелкивает чемодан. — Выходим по одному, осторожно, — Джин аккуратно толкает дверь и едва не сталкивается со стюардессой, стоящей к ним спиной — она занята погрузкой напитков в тележку. Джин бросает последний взгляд на лица тонсэнов — как бы ни хотелось их убедить, что все обязательно будет хорошо, он все понимает. Понимает, что их жизнь теперь висит на охуенно тонком волоске до тех пор, пока рядом с ними находится этот ценный и особо важный груз. Бангладеш действительно не просто обещал быть персональным адом, он уже — им стал. Потому что все тайны, даже свято оберегаемые, всегда становились явными.

×

— Я все еще не могу поверить, что мы реально взяли с собой Пепетту, — Хосок закатывает глаза под возбужденное кудахтанье и пытается поудобнее устроиться на скамье — военно-транспортные самолеты никогда не могли похвастаться комфортабельными условиями, зато роль свою выполняли на отлично. Они летели сразу вместе со всем необходимым, что отправляли в часть — нескончаемые палеты деревянных ящиков уходили в потолок, полностью заполнив грузовой отсек и частями перебравшись в пассажирский. Места хватало едва лишь на то, чтобы ноги вытянуть кое-как и выпрямиться: никто не жаловался, но чувствовал себя, как в набитом до отказа контейнере с кимчи, где ни сантиметра лишнего, а все — в капусте. — Это меньшая из наших проблем, — мрачно добивает Юнги, устало рассматривая бьющуюся в клетке курицу, которую уже минут десять пытался угомонить напевами детской колыбельной Чонгук. Пока что выходило из рук вон плохо. — А? — Чонгук все-таки отвлекается, предварительно затыкая бесплатное птичье радио горстью брошенного зерна. — Мы же еще не начали? — Это часть, где руководит Кончоль, — наконец отзывается Намджун, задумчиво просматривающий увесистую папку со всеми собранными деталями дела. — О нет, — Чонгук кисло морщится — на лице читается очевидная неприязнь. — Это тот приставучий тип, с которым ты раньше в семьсот седьмом служил? Он ещё постоянно меня на кухню отправлял? — Он самый, — Юнги чешет бровь, смотря куда-то в потолок. — Я надеялся, что его оттуда перевели. — Я одного не понимаю, — Хосок складывает руки на груди и покачивает головой. — Джун ушел из спецназа антитеррора тысячу лет назад, неужели он до сих пор… — О да, — Намджун прикрывает глаза. — Он все так же точит зуб, потому что меня повысили быстрее его. — В прошлый раз он нам проходу не давал, потому что у тебя было недостаточно полномочий, — Чонгук задумчиво прикусывает губу. — Но сейчас же все должно пойти нормально, да? — Ты что, забыл, как там авторитет получают? — Хосок цокает и мысленно признает: да, Пепетта у них — наименьшая из проблем. — Только не блядские соревнования снова, мы же не в пятом классе, — недовольно стонет Юнги, окончательно расползаясь по скамье настолько, что половиной оказывается на Намджуне — тот даже не меняется в лице, но для проформы награждает предупреждающим толчком в плечо. — Поверьте, я этого хочу не больше, чем вы, — Намджун вытягивает голову чуть вверх и наклоняет шею. По отсеку раздается смачный хруст. — Но это единственный вариант убрать его быстро с дороги, чтоб не доставлял проблем. — В любом случае, это твоя территория, Джун, — Хосок давит зевок и пытается хотя бы мысленно составить план — один день на эти дебильные игры улетит в трубу у них совершенно точно. — Да, хён! Мы сделаем так, как скажешь, — Чонгук активно кивает и снова отвлекается на Пепетту — у нее закончился овес, поэтому ничего лучше тревожного квохтанья взамен еды она придумать не смогла. — В прошлый раз мы надрали зад этим придуркам во всех трех этапах. Может, за столько лет чему и научились новому? — Юнги елозит затылком Джуну по колену, за что совершенно справедливо получает ответный пинок — даже у наглости имелся свой предел. — Это не освобождает вас от ежедневных тренировок наравне с остальными, — невозмутимо чеканит Намджун, все же отрываясь от документации. — В тебе нет ни грамма пощады, — стонет Хосок и снова думает о том, что в декабре нужно будет запросить дополнительный бонусный чек. В этот раз просто потому что достоин, к принципиальной требовательности Джуна вопросов не имелось — если бы у них не было ее, то так далеко они бы не зашли ни за что на свете. — Осмотр начинаем завтра? — Чонгук гладит ладонями по клетке, Пепетта магическим образом почти сразу же замолкает. Удивительная курица. Поразительное существо. Преданности в ней — хоть отбавляй. Адекватности — ни грамма. Впрочем, это уже не удивляет. — В идеале, — Намджун кивает, захлопывая папку. Юнги с себя спихнуть ему так и не удалось — не то чтобы он сильно, правда, и пытался. — Искренне надеюсь, что нашему чоннёну Ли не придет в голову какая-нибудь гениальная идея, чтобы показать всему миру мою неспособность руководить. — И он не скинет на тебя руководство частью под предлогом полномочий, — Хосок кривится, закатывая глаза. В прошлый раз ему пришлось целых два дня проторчать на адском пекле, чтобы задавать верную траекторию рытью траншей. Верную. Траекторию. Рытью. Траншей. Прошло уже три года, а воспоминания будто бы вчерашние — и клубящееся раздражение тоже. Юнги лениво поднимает руку вверх, едва не заезжая Намджуну по подбородку, и тут же замирает. — А я надеюсь, что у тебя там не синяк, — с нескрываемой иронией тянет он, едва успевая стереть с лица оттенок ухмылки. — О-о-о, да ладно! Так Мон все-таки счет ведет? — Хосок тут же оживляется, пытаясь через Чонгука и клетку с Пепеттой дотянуться до Намджуна. И тут же получает прицельный хлопок увесистой папкой по голове. — А может, поговорим о том, почему Юнги сегодня дохуя тактильный? — Намджун резко дергает подбородком под недовольное шипение Юнги. А что? По заслугам. В отличие от некоторых, он заметил сразу же, но молчал. И вообще ни разу не начинал этот разговор. — Эх, был бы у нас хотя бы час, — мечтательно отзывается Чонгук. — Кстати, вы знаете, мы на крыше с Тэ-Тэ… — Ни слова. Про ту блядскую. Крышу! — отрывисто прерывает Юнги и все-таки с Намджуна поднимается — чтобы попробовать залепить затрещину Чонгуку. — Сука, да ты вообще в курсе, что из-за тебя… Вообще-то Юнги отделался всего парой синяков и содранной кожей на локтях и коленях, но этот апогей влюбленной тупости забудет ой как не скоро. — Блять, — философски вздыхает Намджун, незаметно проходясь пальцами по отцветающему на шее синяку. — Вы точно не в пятом классе? Хосок давится от внезапного смешка. — Обижаете, сонбэним Читатель, мы в шестом, — метко поправляет он, хитро сверкая глазами. — Так что там про твоего оконного короля? Намджун очень глубоко вздыхает и поджимает губы, так и оставляя вопрос без ответа. Потому что, может быть, он во многом действительно преуспел и достиг мастерства, но явно не в этом. Что там с Сокджином? Ну, в командировку улетел. Ну, после нее вроде как предлагал встретиться. А дальше? А дальше было сложно.

×

Остатки путешествия длиною в жизнь проходят, на удивление, без приключений. Ну то есть, не считая чемоданчика с героином — никаких проблем. В Дакка Хазрат Шахандале их суетливо пропускают через транзит в толпу затюканных местных — всю команду сразу же, стоит Чимину блеснуть золотой картой и предоставить соответствующую документацию о волонтерстве. Персонал здесь неприветлив и закрыт — им, в общем-то, до них дела нет совсем, лишь бы побыстрее отстали. И это, честно говоря, глоток огромного облегчения. В любых других обстоятельствах они бы неприятно удивились, но сейчас огромные гостеприимные жесты напрягали в три раза больше обычного. В голове горел красным один единственный факт — героин. Заботы о волонтерстве вроде как отступили на второй план, но тут же неизменно вернулись: людей нужно собрать, не потерять по дороге и желательно — покормить, потому что впереди еще один короткий перелет и долгая дорога в лагерь. Тэхёну оперативно удалось выбить пакет местных сим-карт, пока Джин едва ли не насильно впихивал в Чимина размокший бургер с холодной картошкой фри — обед, конечно, один из худших, но что имели. Все еще не за решеткой, а значит — победа, день прожит не зря. То есть, еще не до конца прожит. Пока что. Во время пересадки успели связаться с встречающим — от военной части посылали транспорт и соответствующее сопровождение, чтобы добраться сквозь лагерь Унчипранг до точки в полной безопасности. Безопасность. Какая же насмешка! Каждый шорох теперь воспринимался с едва ли не параноидальным замиранием сердца, а в голове все так же господствовала абсолютная пустота. Джину хотелось бы верить, что для формирования плана нужна была хотя бы минута спокойствия, которая в последний раз у него поймалась... Ладно, пора признать: она поймалась наедине с Намджуном. В собственной спальне или на кухне — там везде было хорошо, там он отлично притворялся, что весь мир мог подождать. Но не теперь. Теперь казалось, что Сеул с его неказистой и вечно ломающейся квартиркой находился безумно далеко — маячил приветственным воспоминанием из прошлой жизни, как будто бы вообще ненастоящей. Как было бы здорово вернуться туда — туда, где относительно никаких проблем. И он еще жаловался? Не ценил, что имел. Лучше уж четыре ЧПвХ подряд внутривенно, чем вот это все. Чем этот проклятый с самого начала Бангладеш. Чем вечное беспокойство на лицах макнэ, от которого хочется защитить. Чем новые отливающие седым волосы — они пока еще не проявились, но Джин был уверен, что через недели две они обязательно порадуют глаз. И ладно бы только последнее. Но — все остальное? Как же хотелось руки помощи: чтобы кто-то пришел и все решил за него, чтобы защитил и убедил, что переживать не о чем. И вроде бы пора привыкнуть уже, что сам по себе, но в такие моменты по щелчку пальца убедиться в собственных силах и возможностях казалось смешной глупостью. В самом деле, как вообще это решить? Возможно ли? Есть ли хоть какая-то вероятность, что они выберутся сухими из воды? Джин хотел бы верить, честно. Но очень сильно сомневался. И не любил себе в этих сомнениях врать.

×

Они прибывают в один из самых южных аэропортов Бангладеша: Шах Аманат крошечный по сравнению с огромным и величественным Инчхоном; забитый и пыльный, полный хаоса и беженцев. Здесь на них вообще не смотрят — Чимину даже не приходится прибегать к помощи золотой карты, крепко сжатой в побелевшей ладони: их высаживают прямо на улицу, заставляют пройтись по расшатанному трапу, и — на этом все. Никаких просветок, осмотров, даже паспорта и лицензии с разрешениями предъявлять не надо — вперед, в дивный новый мир. Асфальт горячий и расползается широкими трещинами с проросшими сквозь травинками, иссушенными беспощадным солнцем. Вокруг зелено так, что в глазах рябит, а над головой — огромное черное небо. Вечереет. Огни здесь светят блекло и тускло, их совсем немного, а те, что есть, то тут, то там потеряли плафоны и по виду своему фонари напоминают очень отдаленно. Сразу же опять скучается по Сеулу — по живому, яркому, пронизанному дорожками рыжих гирлянд в ночи. Он в такое время дремал и затягивался туманным покрывалом часто, но не спал — никогда. А здесь как будто бы все умерло, рухнуло, во времени застыло, а потом вопреки законам природы — ожило. Или попыталось ожить. Дышится тяжело, воздух такой же пыльный, как и аэропорт — приходится прикрыть рот и долго сопеть носом, чтобы привыкнуть. Холодает быстро, хоть ветра и не чувствуется. Они сбиваются все вместе в кучу, но так и не сдвигаются с места — ждут сопровождающий экипаж. Вымотанные и уставшие, многие дремлют стоя — работа такая, что им не привыкать. Джин сверяется с часами. Десять пятнадцать. Они откатились на три часа назад, в Сеуле должна быть уже совсем ночь. Интересно, как там Намджун? Думает ли он о нем хотя бы в половину столько же, сколько его за сегодня вспоминал Джин? — Может, снова позвоним? — интересуется между делом зевающий Тэхён и косится на Чимина. Тому, кажется, даже полегче — здоровый оттенок лицу вернулся, хоть напряжение никуда и не ушло. — Бессмысленно, — тот качает головой и кривит губы. — Пробовал, не отвечают. Да и связь через гудок пропадает и обрывается. — Ну и дыра, — Джин потягивается, отпивая воду из бутылки. — А разве не обязательное условие для армии — пунктуальность? А что, а он ничего. Их обещали забрать двадцать минут назад, уже даже немногочисленные сотрудники начинали проявлять обеспокоенный интерес. Чимин пожимает плечами. Тэхён бормочет что-то неразборчиво, кажется, сетуя о несправедливой судьбе зиплоков с клубничным вареньем — сейчас оно бы точно пригодилось. Каким конкретно образом это помогло бы ситуации, Джин выяснить не успевает, потому что по глазам больно ударяет беспощадный слепящий свет — вынырнув из густой темноты, два военных внедорожника берут круто влево и тормозят прямо перед ними. В глаза летит сбитая пыль, грязью оседая на лице. Эффектное появление, ничего не скажешь. — Пак Чимин и Ким Сокджин? — насмешливо вопрошают из темноты. Джин силится не закатить глаза. Ни здравствуйте, ни до свидания, ни доброе утро — такое обращение к себе он не любил. Хлопает дверь, со стороны водителя на асфальт выпрыгивает фигура в болотном камуфляже с чёрным беретом на голове. Уверенно двигается по направлению к их маленькой группе. Фары так и не выключаются. Двигатель — тарахтит противно, громко шумит. Гасить его никто, видимо, даже не планирует. Перед ними рисуется крепкая статная фигура с обритой чуть ли не налысо головой. В глазах у незнакомца плещется странный интерес, шрам на губе чуть вздергивает снисходительной надменностью широкую улыбку. — Подполковник Ли Кончоль, рад знакомству, — зелёные погоны блестят двумя росчерками звездных вспышек, руки тяжело ложатся в ладони для рукопожатия. — Добро пожаловать к нам. Джину очень хочется ответить, что он не рад совершенно, но он о манерах помнит прекрасно, поэтому сохраняет невозмутимо благодарное лицо. И даже не возражает, когда приходится сесть спереди, потому что Тэ-Тэ и Чимин отлепляться друг от друга не соглашаются даже под угрозой смертной казни. Впрочем, Джин и не настаивает — разлучать лучших друзей в такой момент он не имеет права. Все-таки Тэхён моральную поддержку всегда оказывал куда лучше. — У нас неделя гостей, — по-товарищески делится Кончоль, переключая репертуар эксо и перескакивая с одной песни на другую. — Скажете, когда остановить? Джину вот вообще наплевать, поэтому просит он сразу же, чтобы никому не насиловать слух. По иронии судьбы выпадает OVERDOSE. Ну да, конечно. Что ж еще. — Вы ждете кого-то, но не нас? Вроде бы мы единственная группа на этот период, — он ведет плечом и прикрывает глаза. Незаметно для себя вливается в разговор, потому что почему нет, если в тишине подремать все равно не удастся. Кончоль оказывается не таким уж напрягающим, как сразу подумалось: говорит он мягко, присутствием не напирает, лишних вопросов не задает, даже за опоздание успел аж два раза извиниться. В общем, не самый кошмарный вариант на ближайшие тридцать минут поездки по кромешной тьме. Тем более, Сокджину нужно было отвлечься — голова раскалывалась от цикличных мыслей про отсутствие плана и скорый конец. И про Намджуна. Он же хотел позабыть, верно? Отличный шанс завести ни к чему не обязывающие приятельские отношения. К тому же, связи им бы не помешали — и не только для взаимодействия с местными и лучшей ориентировки по незнакомой стране. Защита? Да, почему бы и нет. Защита от проблем? Да, отлично. Защита от проблем, связанных с черным чемоданчиком Чимина? Нет, такие поспешные выводы Джин делать не готов. Какой бы бедственной ситуацией ни была. Пауза натягивается. Проигрывает припев. Кто-нибудь, позовите врача! — О, это не волонтеры, если бы, — в интонациях Кончоля чувствуется ядовитое презрение. — Меня и моих парней ждёт визит одного вышестоящего и особенно напыщенного мудака. Джин даже проникается короткой искрой эмпатии. Про армию он знал мало чего, о назначении баз, расположенных в других странах, вообще только догадывался, но проблематика мудаков-начальников, злоупотребляющих своими полномочиями, раскрывалась почти в каждой рабочей экосистеме. Больницы были не исключением. Чего стоила эта клоунада с волонтерством — тут прямо награду можно выдавать. — Что, он прям настолько ужасен? — Джин коротко кивает и жмет из себя усталую сочувственную улыбку. — Элитный отряд, убивающий без разбора по приказу, — хмыкает Кончоль. — Первый уровень секретности. Звучит, скажи? Джин аж присвистывает. В груди оседает липкое отвращение. Это — полная противоположность тому, чему он посвятил свою жизнь. Это — ненормально и противоестественно. Он такое понять и принять не сможет никогда. — Они что, продали душу дьяволу? — Хуже, — Кончоль ловко закидывает леденец в рот и с хрустом раскусывает. — Государству. — И чем они тогда отличаются от вас? — деланно шутит Джин, а у самого неприятные мурашки по телу бегут. Он здесь лишний. — Через пару дней увидите, доктор Ким, — Кончоль азартно прибавляет газу и вновь морщится. — И мы совершенно точно не заставляем к своему приезду людей… Работать. Джин вопросительно приподнимает бровь. Ладно, это странно. Отсутствие пунктуальности и дисциплины — это прям настоящий разрыв шаблона о знаменитом военном стандарте. — А что будет через пару дней? — он отводит взгляд, сталкиваясь с пыльным окном. Старается больше не думать совсем, чтобы окончательно не загнать себя в тупик. — Демонстративные соревнования, чтобы показать уважаемому полковнику Мудаку, что мы тут делом занимаемся, — хохочет Кончоль, выворачивая руль на крутом повороте. — Посмотреть придете? — Только если с отчетным концертом, — Джин прикрывает зевок рукой. Черт побери, как же он устал. — Мы сюда работать приехали, а не на игрища смотреть. Кончоль снова смеется — как-то по-странному лающе, неприязненно даже. Но Джин на это внимания не обращает, ему сейчас не до рассматривания личностных особенностей. Да и какая, в сущем, разница? — А вы забавный, доктор Ким, — Кончоль щурится и резко давит по тормозам. — Прибыли! Думаю, мы с вами подружимся. Джин жмет плечами. Многовато амбиций для всего-то месяца. Хотя с Намджуном… Нет, неважно. Это другое вообще. Повторения такой истории у него точно не будет.

×

— Ну не знаю, хён, — тянет Чимин, заталкивая злополучный чемоданчик под матрас. — Не выглядит надежно. — Это гораздо надежней, чем таскать его везде с собой, — возражает Джин, выключая свет. — Здесь вообще ничего не выглядит надежно, — философски замечает Тэхён, сбивая одеяло себе под ноги — жарко. — Мне одному, кстати, почудился этот подполковник Ли напряжным каким-то? Болтает больно много. — О, посмотрите, кто говорит, — Джин отмахивается и качает головой. — Не знаю, он мне показался искренним. К тому же, связи нам не помешают. — Резонно, — соглашается Чимин. — Но доверять я бы ему не стал. — Йа, вы за кого меня принимаете? — у Джина усталости столько, что даже на нормальную ругань сил не хватает. — Еще меня жизни поучите, это не я тут с собой прихватил семь чёртовых килограммов… Договорить он не успевает. Тишину за окном прерывает скрип шин на длинном торможении, за ним следует протяжный ревущий гудок. Окно, неприкрытое занавесками, — откуда бы они тут взялись — обливает режущим светом. Джин щурится и поднимает голову с подушки. Ну, что еще опять? Неужели этот бесконечный день никогда не закончится? На плацу в отдалении в две колонны послушно строятся солдаты. Из бронированной киа выходят четверо — лиц с такого расстояния не рассмотреть, в глаза лишь бросается контраст в очертании фигур. Самая высокая и вытянутая одета в форму — такую же, какая была и на Кончоле. Даже берет черный имеется. А у остальной тройки — вообще ничего из этого. Простые черные бронежилеты, мешковатые карго-штаны, высокие шнурованные ботинки — их запросто можно принять за телохранителей средней руки, но никак не за военных. Может, у элитных головорезов, даже у законных, свои какие-то бзики с иерархией и униформой имелись? Нет, сейчас об этом Джин точно думать не будет. Трое в черном встают в начало шеренг — аккурат по правую и левую руку. Тот, что в униформе, оказывается по центру между. — Сила в единстве! — раздается громовым раскатом стройных голосов по территории спящей части. Все как один отдают одновременно честь, вытягиваясь по струнке. Все — кроме тех самых трех. Они даже голову не утруждаются покрыть, они почему-то… Глубоко кланяются чуть ли не в бетонные плиты, как только высокая фигура начинает свой неторопливый отточенный ход от начала шеренги и до её конца. Какое занимательное зрелище. — Вау, — выдыхает впечатленный Тэ-Тэ. — Это что, тот самый вышепоставленный мудак? — Похоже на то, — кивает Джин. — Жаль, что лица не рассмотреть вообще, так бы знали, кого в первую очередь избегать. — Да уж, — Чимин даже хватается ладонями за матрас. — От этой картины как-то… Жутко. — Впрочем, это нас не касается, — поспешно заявляет Джин и снова опускает затекшую шею на подушку. — Давайте спать, ладно? Завтра вставать с первым солнцем, а день был тяжелым. — Не знаю, засну ли, — ворчит Тэхён. — Здесь неудобно и отчужденно. — На что мы вообще подписались, — стонет Чимин, обессиленным пластом раскатываясь по постели. — А я? Это худший день рождения в жизни. И это даже не все! Я вам завтра такое расскажу — умрете. — Так, давайте без этого. Не выдумываем лишнего, договорились? Вот и отлично, спокойной ночи, — строго отрезает Джин, но не может не согласиться мысленно. День рождения? Больше похоже на издевку. Какой отец вообще позволил бы своему ребенку пройти через такое? Какой бы отец сознательно пустил своего ребенка на расходный материал, чтобы достичь черт пойми каких целей? Джин не знает. Он вообще, кажется, ничего не знает. Тут впору реально в бога начать верить, в секту вступать или просить о чуде — они находились на краю отчаяния. Но он молчит. Он молчит, потому что единственное, в чем уверен точно — собственные сомнения и панику ему нельзя показывать своим тонсэнам никогда. Потому что им нужна крепкая опора и якорь. Потому что это им нужно было всегда, но сейчас — особенно. Под одеялом Джин крепко сжимает Ар Джея — единственную дорогую вещь, которую он имел смелость с собой из Сеула забрать. Помимо очков-авиаторов от прада и растянутой старенькой футболки, которая сильно пахла его порошком и нестерпимо напоминала о доме. Но в последнем он никогда в жизни не признается.