на улице разбитых фонарей

×

Джин честно думал, что он привыкнет. То есть, после стольких-то лет пора бы уже и да, но оно все как-то нет. Спокойнее конечно, чем первый стол смерти, понятнее и приемлемее в разы, но не легче. Не тогда, когда вот так. Пока Хосок возглавил поиски Намджуна, они с Юнги решили на время вернуться в палаточный лагерь — справиться о здоровье пациентов, носилки захватить и Джинову сумку пополнить, потому что медикаменты для оказания первой помощи закончились, да и вдруг там что еще понадобится. Непонятно же, в каком состоянии будет Намджун, когда его найдут. Не если, нет. Когда. Джин уверен, что это вопрос времени. И даже если Кончоль им соврал о примерном периметре поисков, даже если Намджун пропал где-то в противоположной стороне от указанной точки, то они его обязательно отыщут. Потому что Чимина же нашли. Намджун обещал — со всей своей раздражающей до чесотки под ребрами упертостью — и свое слово сдержал. У Джина не оставалось сомнений: команда Намджуна верила в него так же сильно, как и он в них. Несгибаемое доверие ощущалось сразу же, стоило только бросить короткий взгляд на напряженное сосредоточенное лицо Хосока, или пересечься с темными, сквозящими целеустремленностью, глазами Юнги, или заметить пританцовывающего на месте от нетерпения Чонгука, готового брать и делать сразу же, как только его старшие хёны дадут отмашку. Джин этой уверенностью невольно заразился тоже. Чимина нашли, Намджуна — обязаны просто. А сам Намджун — обязан живым оказаться. И честно говоря, Джин уже даже не удивлялся. Ни своему непрошеному волнению, ни вот таким странным мыслям о людях, с которыми, в общем-то, всего часов десять назад не хотелось сталкиваться совсем. Некоторые вещи неотвратимы. Некоторые вещи сближали по принуждению, и отталкивать это ощущение слаженности и единства, было бы настоящей глупостью. Потому что именно так, как оказалось, чувствовалось стабильнее всего. Как будто бы в огромном океане, где бушует беспощадная буря, наконец-то появился крепкий оплот, за который можно держаться и быть уверенным, что не потонешь. А если и придется тонуть, сражаясь со страшной стихией из последних сил, то не в одиночку. Не в одиночку. Это дарило слабый намек на надежду. Но потом вновь становится пусто так, словно его опять перекрутили и перетряхнули, перемешали внутренности и на место вернуть забыли, потому что, едва он заканчивает с плановым обходом, как рация на воротнике натянуто шипит и выплевывает: — Волонтерский центр вызывает ответственного за спасательную операцию доктора Ким Сокджина. Приём! — Да, это я? — Джин бездумно нажимает кнопку, старательно игнорируя нехорошее предчувствие, неприятно полоснувшее под ребра. Нет, ну не может же у них там случиться что-нибудь, что сделает эту ситуацию еще хуже? Не может же, да? — Это хирург О! Пациентка, поступившая к нам вчера, скончалась от анафилактического шока. У нас тут настоящий хаос, пострадавшие везде, и… Может. Может и все тут — тот самый противный до скрежета зубов звон в ушах. Да, Джин честно думал, что он привыкнет. И он вроде бы даже и да, но нет. Не так. — Но как? Вы дали ей что-то еще? — Нет, — доносится незамедлительное с той стороны. — Я, как вы и просили, старался приглядывать, но приехала слишком большая партия с места взрыва, и мы все закрутились. Вероятно, это отложенное от уколов? Сокджин хмурится. — Это исключено. Если бы у нее была аллергическая реакция, то мы бы увидели сразу. — Так бывает, доктор Ким, — доктор О, коллега по цеху и давний знакомый, даже не пытается скрыть своего искреннего сочувствия. — Мне правда жаль. Джин знает, что жаль, и не сомневается ни разу. Но все равно одно со вторым не складывается — почему сейчас? Почему так резко? Почему именно в тот самый момент, когда градус абсурдного кошмара, казалось, уже достиг своего максимума? Не кончалось. Оно не кончалось. Взрыв породил цепочку событий, запутанных в один клубок, где все вразброс — и не вырваться. Вот и приходилось метаться от одного к другому в попытках помочь, закрыть брешь, дыру залатать, спасти… Чтобы что? Чтобы Тэхён, его замечательный макнэ, впервые взял ответственность за чужую смерть, пачкая собственные руки в крови? Чтобы потом Кончолю врезать за то, что тот, по всей видимости, Намджуна подставил? Или чтобы вновь столкнуться с неизбежным, пришедшим вообще оттуда, откуда не ждали? Он не успел. Снова. — Сделайте ей забор крови, ладно? — тихо шепчет Джин напоследок и прикрывает глаза. Он, конечно, мог бы все списать на простое совпадение, а свою излишнюю подозрительность на последствия нескончаемой адской нервотрепки последних часов эдак восьми, но проверить все равно бы не помешало. Что-то не так. Внутри все рвется и орет, принуждает, просит, чтобы мозг прислушался к интуиции. Джин устал эти мольбы игнорировать и пытаться мыслить с холодной рациональностью, такой старательно выработанной, но ни к чему не приводящей. То есть, приводящей, конечно, но не к желаемому результату, а к эмоциональным всплескам такой силы, что злость кипела, восставая вместе с нутром. Джин устал это игнорировать. Джин просто устал. — Ты порядке? — Юнги рисуется четкими черными очертаниями на фоне предрассветного сумрака. Джин мотает головой. — Нет, — честно отвечает он, потому что какой теперь смысл скрывать и держаться? — Та девушка, которую вы хотели допросить, она… — шумный глоток воздуха, чтобы избавиться от липкого кома в горле. — Она скончалась. Взгляд Юнги прочитать невозможно. Что там кроется за этой стеной, разочарование? Остатки сочувствия, подаренные Тэхёну? Точно не удивление, нет. Неужели… — Это было ожидаемо, — подтверждает догадки Джина Юнги, награждая крепким похлопыванием по плечу. — Пойдем, господин доктор, ладно? Подумаем об этом потом, когда Намджуна найдем. Джин то ли кивает, то ли мотает головой — что-то среднее, ближе к безвольной кукле, чем к человеку живущему и чувствующему. Не так. Когда он пропустил нужный поворот, чтобы успеть вовремя соскочить? Почему выбранный путь привел не к чему-то нормальному, покою там относительному, например, а вот к этому? От мягкого тычка в бок Джин ощутимо бодрится. Все-таки, Юнги был прав. Все-таки, он не один. — Ладно, — сдается он, насильно стряхивая с себя оцепенение. — Мы, наверное, вам приносим одни только проблемы, так что… — Не извиняйся, — перебивает Юнги, резко останавливаясь. — Это совсем не так. — Я просто… Просто не понимаю, как вы можете оставаться непробиваемыми, — невольно признается Джин с нервным грустным смешком на губах. — Хотелось бы мне тоже, знаешь, быть таким же спокойным. Юнги поворачивает голову и щурится. — А мы и не остаемся. Джин присматривается и понимает — это правда. Оно все внутри. Нужно только заглянуть за выстроенную стену, как сразу будет видно, что там — все кипит и колется, дрожит и по швам трещит, просто наружу не выплескивается и проваривается внутри. Юнги тоже — не в порядке. Даже в большем, наверное, чем сам Джин. — О господи, — только и может выдохнуть он. — Что, страшно? — тот остро ухмыляется и неловко ведет плечом. Но Джин теперь понимает, все понимает — для того, чтобы вот такое показать, требовалась огромная смелость. И именно она и была ключом ко всему. Юнги не боялся себя. Юнги прятался от остальных, умело играл, но — не боялся. Не отталкивал. Даже не пытался. Принимал. Это было смирением перед тем, на что ты повлиять не можешь. — Нет, — Джин отчего-то улыбается. — Ты меня не перехитришь. Юнги вздыхает облегченно и — дарит такую же улыбку. — Я так и знал, — просто отвечает он и смаргивает, возвращая на место свою идеально отлаженную защиту. — Теперь идем? — Идем, — уверенно соглашается Джин. — Парни нас, наверное, уже заждались. Но стоит им только двинуться с места, как тут же за их спинами раздается тонкий крик — до того надрывный, что к земле приковывает и обернуться заставляет. Так кричали только дети — Джин это прекрасно знал. Внутри сковывает льдом. Так кричали только дети — к нему подбегает совсем еще юная девочка в разодранной одежде, заляпанной кровью, что больше походит на жалкие обноски, которые таскают на себе бездомные. Откуда она здесь? Не на фабрике же работала в ночь, нет, в это просто верить не хочется. Его цепко хватают за руку, требовательно потянув за замызганный рукав рабочего халата. — Что? Что случилось? — не понимает Джин. Девочка что-то бойко пытается объяснить на бенгальском, мальчик, что младше нее на вид, льнет к ноге Юнги и отставать не собирается. Джин замечает разодранный бок. Ладони сами тянутся для осмотра, но тут же сталкиваются с таким поразительным изворотливым сопротивлением, что из груди аж свист вырывается. — У них ушибы, но ничего критичного, — зачем-то замечает Юнги вслух, когда их тащат в неизвестном направлении. Да-да, тащат. Поиски Намджуна снова откладываются, все решили за них. Но не бросать же детей и не вести их вместе с собой? — Да что ты, а я не понял, — саркастично хмыкает Джин и обреченно вздыхает. Интересно, проговаривать очевидные факты — это профдеформация или просто вредная привычка, передавшаяся воздушно-капельным от Намджуна? — Нет, это я к тому, что с чего бы им тогда, — Юнги запинается о камень и едва не влетает вперед лицом в обломок стены. — Да блять! — Йа, не ругайся при детях! — Джин укоризненно наставляет указательный палец вперед. — Вас что, манерам не учат? — А ты как думаешь? — невозмутимо отбивает Юнги, когда они пробираются сквозь завалы. — Я думаю, что ты напрашиваешься на лекцию, — зеркалит Джин так же невозмутимо, пролезая в зазор между искривленной арматурой. — А я думаю, что… От внезапно остановившихся детей Юнги давится воздухом и проглатывает конец фразы. Девочка достает из кармана фонарик и жмет на кнопку, освещая узкую щель, разломом проползающую на два шага вперед от них. Фонарик оказывается серовато-зеленым и угловатым. Армейским. — Это не… — Намджун! — орет наклонившийся к щели Юнги. — Там Мон! — Ебать, — Джин падает на корточки следом, припадая лицом к зазору. — Да ты гонишь. Действительно — Намджун. Прижавшийся к стене и отключившийся, с кошмарными пятнами крови на камуфляже, с отдавленными пальцами руки и заново открывшейся резаной раной на согнутой шее, с присыпанной крошкой от штукатурки и строительной пылью — Намджун. Джин даже не догадывался, что этот один только вид, с трудом просматривающийся в дрожащем электрическом свете, сможет принести ему столько облегчения. Как будто узел нервов, крепко завязавшийся и не отпускавший, теперь наконец-то дал слабину и начал распутываться. Как будто в этой нескончаемой ночной темноте и спертом воняющем гарью воздухе наконец-то появился проблеск чего-то яркого, живого и хорошего. Намджун. Он не мог не найтись, ну конечно! — Это Юнги и Джин, — оперативно докладывает Юнги в рацию. — Мы нашли Мона, этот засранец его в квадрате Д потерял, а не в С. Нам нужна помощь, чтобы его вытащить, так что давайте там скорее, окей? Рация — молчит. Но Джину не до этого, у него дети беспокойно роятся под боком, о чем-то причитая, а там, под землей, совсем близко — Намджун. По лицу пробегают мокрые полосы. Самый проклятый в его жизни день. Самый счастливый в его жизни день. — Я пойду за парнями, — Юнги зачем-то коротко обнимает на прощание, и в этом жесте читается затаенная опаска и отчаянный поиск незримой опоры. — Они не отвечают, так что, может, что-то случилось. — Детей оставь в лагере, а потом передай Тэхёну, пожалуйста. Пусть подготовит место еще, — Джин обнимает покрепче в ответ, напоминая им обоим — не одни. Они не одни. — Хорошо, — Юнги кивает и отстраняется, мягко зацепляя детей под локти. — И это самое… Спасибо, хён. И Джин бы удивился в любой другой момент, честно. Хотя ладно, чего тут врать, он и сейчас — здорово так удивляется аж до резко распрямившийся спины и хруста затекших суставов, потому что оно бьет куда-то под сердце, но оно и приятно. Вау. Хён. Ну ничего себе. — Эй, Намджун-а, — тянет Джин, подбирая под себя ноги, чтобы устроиться поудобнее. Не каждый же день в завалах валяешься, разговаривая с человеком в отключке. — Ты это слышал, да? Намджун молчит, а Джин надеется. Надеется, что все не так плохо, потому что навскидку — нормально, бодрячком. Надеется, что тот потерял не слишком много крови. Надеется, что ему это все не кажется и Намджун на самом деле — жив. — Знаешь, у меня ведь сегодня день рождения, — тихо шепчет он, просовывая руку в зазор, чтобы захватить выпачканной ладонью пыль, кружащуюся в спертом воздухе. — Давай ты сделаешь мне подарок и быстро встанешь на ноги, ладно? Намджун молчит. Джин улыбается. У него за спиной гаснут звезды, растворяясь в просветлевшем небе. Занимается рассвет.

×

Хосок честно старался держать себя в руках. Ну то есть, правда пытался. Но кто виноват, что он остался один на один с макнэ? Причем ладно бы только Чонгук — это дело привычное, хоть и обычно с ним в команде работал Юнги. С Чонгуком все было ясно, знали друг друга столько лет — уже притерлись, рычаги давления изучены, не надо слов, не надо паники. Все шло бы по плану. Но тут — еще Тэхён и Чимин. И ладно бы по отдельности, Тэхёна прочитать еще можно плюс-минус по старой памяти уроков танцев, а Чимина чем-нибудь завлечь новеньким во благо составления личностного портрета, но так они ж не по отдельности, а все вместе, разом и кучей. Нет, вопросов к командованию и координированию не имелось вообще. Все слушались без пререканий и в общем-то вели себя как взрослые адекватные люди. Первые минут пять. Потом неведомым образом это скатилось в странный абсурдный хаос, потому что Тэ сообщал, что что-то нашел каждые минуты три, и было совершенно неважно что конкретно: башмак ли, издохшую придавленную крысу или вообще часть раздолбанной аппаратуры. Что угодно, но только не Намджуна. Чонгук со всем рвением искать старался, но слишком переживал за Тэ, а потому — следовал за ним по пятам, чтобы как герой-любовник, в лучших традициях женских романов, подставить свое мужественное плечо сразу же, как только Тэхён споткнется. А Чимин… Чимин говорил о том, как хороша жизнь. И неважно, что голос у него сорван и все это звучит как радиопомехи — рефлексивный подкаст о радостях этого мира и ценности человеческой жизни идет бодро и не думает останавливаться. Хосок, впрочем, тоже делает точно так же — не думает останавливаться. Не можешь побороть — честно попытайся, а затем примкни. В общем и целом, поиски выходили не так продуктивно, как в нарисованной амбициозными мечтами перспективе, но все равно продвигались. К сожалению — безрезультатно пока что. — У Кончоля какая-то гиперфикса на Намджуне-сонбэ? — короткий миг тишины разрезает задумчивый голос Тэ. Хосок вздыхает. Слышал бы Намджун, что его так назвали, ох как бы втащил за такую вольность, ну право-слово… Какой же он сонбэ? Тэхёну-то тем более. — Ты это от Гука нахватался? — проницательно догадывается он, сверяясь с расчерченным планом на планшете. Сверяется, правда, только для галочки, потому что там — слепое пятно и нет вообще ничерта полезного. — Прекращай. — Ты уходишь от вопроса, — сипло напоминает Чимин, прокашливаясь. — Знаете, а у меня есть подозрение, — шаги Чонгука по жестяным листам гремят неподалеку. — Мне кажется, чт- Обрывок фразы утопает в резком грохоте, в ноги отпружинивает хлесткая волна — Чонгук, видимо, потерял бдительность, навернулся и упал. Ну, не в первый раз и не в последний. Хосок привык уже так-то и смирился, что их золотой макнэ шишки предпочитал набивать самостоятельно. И так же самостоятельно их залечивать. — Блять! — орут за спиной истошным Тэхеновским голосом. — Гукки! — Блять? — шепотом переспрашивает идущий первым Чимин. Хосок решает обернуться. И хорошо, что все-таки решает. Потому что на том месте, где виднелась коренастая фигура Чонгука, теперь зияет натуральный такой, приличного размера разлом с устрашающего вида пожеванными краями. Чонгук не просто поскользнулся и навернулся, а провалился. В пустоту. — Я в порядке, — доносится приглушенное, но резвое снизу. — Жив, здоров, ничего не болит! — Оставайся там, где сейчас. Я тебя вытащу, — мгновенно распоряжается Хосок, у которого кровь, кажется, застывает ровно в тот же момент, что и снова начинает бежать по жилам. Нет, ну серьезно. Не хватает им Чимина и Намджуна, так теперь Чонгук и его выкрутасы. Такое впечатление, что они спасают не потерпевших, а делают только хуже, сами ими становясь. Не нарочно, конечно, но все же! — Тут что-то странное, а-а-ап… — сообщает Чонгук и забористо, до эха в ушах, чихает. Оглушительно так. Прям на всю округу. Перекрещенные лучи света рисуют его силуэт, до которого всего-то рукой подать, потому что приземлился он в мусорный контейнер с кучей строительных отходов — удача осталась к нему милостивой. Громкий, но короткий полет. Оглушительное, но мягкое приземление. И еще… — Бля-я-ять, — тянет Хосок и жмурится. Ну вот угораздило же, а. Чонгук весь с ног до головы — белый. Но не в штукатурке и не в побелке. Хосок этот порошок определяет сразу, на глаз, потому что долгое время работал и имел именно с ним дело. Тем более, откуда на хлопковой фабрике могут случайно оказаться залежи муки? Хосоку и правда, честно-пречестно, ну вот очень хочется, чтобы это оказались они. Но он знает — это героин. Все идет по плану, да? Все летит в пизду.

×

— У него точно никаких аллергий нет? Патологий? Противопоказаний? — Джин это спрашивает в шестой раз за последний час, но его понять можно. Намджуна нашли, Намджуна вытащили, Намджуну оказали первую помощь и раны обработали, даже переливание крови сделали и капельницу поставили, а он — все еще без сознания. Даже Чонгука от героина отмыть успели, а тот самый мусорный бак тщательно обследовать, чтобы — вау, вот это поворот! — не найти ни единого следа чужого ДНК, кроме Чонгуковского. А Намджун — спит мертвым сном. Четвертый час. И это вроде как нормально, время на отдых нужно отвести, на восстановление измотанного организма, но черт побери — мог бы подать хоть какие-то признаки жизни, а то так и до комы недалеко. Ну то есть, тут конечно не без излишнего драматизма, потому что все друг друга успели здорово накрутить, потом раскрутить, а потом накрутить обратно, но все-таки. Алло, Намджун, вставать пора! — Так точно, — на автомате уже отзывается Хосок, уставшими глазами пробегаясь по экрану планшета в последний раз, чтобы отложить его на постель к Намджуну. — А сердце? — не унимается Джин. — Почему вы не можете ничего мне о нем сказать? Хосок поворачивается спиной к Намджуну и поджимает губы. Его взгляд моментально перехватывает Юнги и старательно прячется куда-то в сторону плеча Чимина. Чимин вопросительно выгибает бровь. — Осложнения после кораблекрушения, когда ему было пятнадцать, — наконец-то сдается Юнги под напором со всех сторон. Потому что он тоже человек, окей? И потому что вроде бы Джину можно действительно доверять. — Что, простите? — Тэхён выныривает из-за соседнего ряда коек, где спят утомленные дети. — Кораблекрушение? Прям бум? — Ага, — Юнги мотает головой. — Сердечная недостаточность, два месяца в коме и все такое. — Я об этом не то чтобы слышал раньше, — раздается потрясенное от Чонгука. — Хёны, вы… — Он просил не говорить, — быстро одергивает Хосок. — Я знал только потому, что вроде как вместо медика, а там вдруг что. — Вдруг что, — пораженно выдыхает Джин. Нет, что-то не менялось. Намджун все еще находился где-то там, за гранью его понимания. — Ему вообще такие нагрузки норм? — Чимин свою поднятую бровь до сих пор не опустил. Собирался только, но вот незадача — новый виток рубрики охуительных историй, в которые они бы ни за что не поверили, если бы не оказались там, где были сейчас. — Не норм конечно! — Джин серьезно готов покрутить у виска. — Чем вообще нужно думать, чтобы… — Это не он, — жестко обрывает Юнги. — И это сейчас не так важно. Куда важнее, что у нас два трупа потенциальных свидетелей, на сто процентов причастных, и неожиданный подпольный пакет героина в мусорнике, который так отважно обнаружил Чонгук. — Ты еще про взрыв не забывай, — поддакивает Чонгук и кивает. — Скорее бы хённим проснулся! — Точно, Намджун только получил наводку от информатора, когда все рвануло, — кивает Хосок. — Нихрена не понимаю. Мы ничего не упускаем? — Джин-хён отмудохал Кончоля! — врывается внезапный Тэхён, честно старающийся следить за ходом чужих мыслей, пока Чимин и Джин немножко выпадают, потому что ну… Они вообще-то все еще рядом стоят. И им вроде как вмешиваться нельзя. Или что там говорили-то. Нет, они теперь тоже причастны, это понятно, но чтоб вот так? Прям сразу? Без предупреждения? Ясно, что ничего не ясно. И как это решили им доверить — тоже. — Это к делу не относится, Тэ, — Чонгук осторожно поглаживает Тэхёна по боку, едва скрывая прущую наружу гордость. — Но ты прав, стоит упомянуть. — Как это не относится, — хмурится тот. — Уверен, что из-за этого у нас будут проблемы и все такое. Мы же обсуждаем их? — Да никто не поверит, — Джин морщится и отмахивается. — Чтоб я? Да ударить? Да никогда! — Чимин, слушай, — Юнги разбивает формирующийся хаос пронзительным прищуром. — А что ты делал с тем Сонхвой у пустых резервуаров? — Реально, что ты там забыл? — Джин медленно поворачивается к Чимину. Догадывается по косвенным признакам, что это с их чемоданчиком связано, но все равно верить не хочет до последнего. Воцаряется осторожная тишина. Все выжидающе смотрят — на Чимина. А Чимин нерешительно жмурится, стараясь не выдавать тремор рук, сжавшихся в кулаки. Каждый из них делает свой выбор. Каждый — в сторону положительную, потому что момент такой, где разобщенность и секреты приведут к еще большей раздробленности. О, Чимин это понимает прекрасно. Но еще — ему страшно. — Вы разочаруетесь, если узнаете, — набирается смелости он и смотрит прямо в лицо Юнги, стараясь не рассыпаться прямо тут, на этом самом месте. Потому что представлений с половником уже хватило. Потому что если не сказать сейчас, то придется остаться в давящей неизвестности еще надолго. Потому что даже когда ты один и вроде бы с этим смирился, то все равно хочется простой человеческой поддержки. Понимания. Чимин не отводит взгляд и делает свой выбор.

×

— Итак, мы имеем: взрыв в подозрительно подходящее время, когда Намджун получает наводку на теплостанцию, а Чимин около этой теплостанции должен передать подарочек от «ТуПак» неизвестному лицу, — Хосок методично загибает пальцы под групповые кивки. — Два трупа с шифром, что указывает на элемент расследуемого нами траффикинга, а также Чонгука, присыпанного героином. Теперь — все? — Все, — выдыхает Чимин. — Да, теперь — все. Его ноги вообще не держат, а по телу до сих пор бежит предательская дрожь, но сзади на пояснице чувствуется холодная ладонь Юнги, такая ощутимо твердая и близкая, словно физическое подтверждение оказанной поддержки. Никто, на удивление, не разочаровался и не осудил. Даже злиться не стал. Чонгук под конец рассказа издал странный звук, который можно было трактовать как восхищенное удивление, Юнги вот руку подставил, а Хосок даже похвалил, потому что, мол, поступок отважный и стратегия здравой мысли не лишена. Чимину большего и не нужно было. Чимину — и так хорошо. То есть не очень-то хорошо, но теперь есть хоть какая-то уверенность, какой-то маленький клочок зародившейся надежды, что он будет в порядке. Не сейчас, но скоро. Очень скоро. — Но что это значит? Я не понимаю, как соединить, — охотливый до разгадок Тэ-Тэ задумчиво почесывает щеку. Если честно — не понятно никому. А потому — воцаряется молчание настолько тяжелое и нервное, что аж на затылок давит. Хосок жмет плечами. Юнги не двигается с места. Чонгук бегает потерянным взглядом по лицам, ища внутри себя возможные гипотезы. — Это значит, что они подчищают следы, потому что мы подобрались близко, — раздается низким хрипловатым тембром у всех за спинами. — С днем рождения, Джин.