на улице разбитых фонарей

×

— …А они там просто посуду моют, представляешь! Моют посуду, — Чонгуку, по всей видимости эта ситуация кажется ну просто уморительной, потому что за завтраком он рассказывает ее уже третий раз. Юнги — не очень. Потому что, блять, да. Они просто мыли посуду. Чимин как влетел на кухню, так и начал по второму кругу скрести и без того чистые до блеска медные плошки. В абсолютной тишине. Из него не удалось вытянуть ни одной внятной фразы, и этому неожиданному молчанию не было никакого логического объяснения. С чего бы вдруг такая холодность, если все нехорошее миновало, а Чимин был как раз тем, кто к стенке прижимал и со сверкающим взглядом угрожающе половником размахивал? С чего бы вдруг такая отстраненность, если он сам рассказал всю правду, когда Намджун в отключке лежал? Ну и просто, по-человечески: какого хрена-то? Явно какого-то, но точно — не Юнги. Ему было непонятно. А когда ему было непонятно, то не нравилось. Это вот — очень даже логично, а не все эти ваши непонятки с избеганиями без причин. Намджун задумчиво почесывает шею. — Может, он до сих пор подавлен? Хорошая гипотеза, Юнги и сам подумал так же поначалу, но — нет. Дело было в чем-то другом. — Слушай, — Хосок сдвигает брови, методично помешивая кашу. — А о чем вы с ним говорили, Чонгук? Ну, когда Намджун попросил остаться только Юнги, Джина вызвали в центр, за мной увязался Тэхён, а вы отошли с Чимином куда-то в сторону. Помнишь? Сдавленный смешок пузырем застревает в горле и лопается. Чонгук неожиданно меняется в лице и подозрительно затихает. — Я… — взгляд перебегает к Намджуну в попытке найти спасение. — Ни о чем таком, что его могло бы заставить так странно себя вести! Юнги щурится и покрепче сжимает ложку в кулаке. О нет — если это действительно то, о чем он думает… — Я просто сказал, что нашего Юнги-я нельзя обижать! — поспешно проглатывает Чонгук скороговоркой и строит умоляющие глаза. — Хён, ты не подумай ничего, просто мы напарники, и я- — Чон Чонгук! — Юнги не заботится о том, что повышает голос на добрую половину столовой. Он не верит своим ушам. Он не хочет в это верить. Не поймите его неправильно: у Чонгука доброе сердце и поступки искренние, идут откуда-то из глубин души с лучшими побуждениями помочь и защитить, но почему-то выходят через жопу. И это — уже слишком. О да — Юнги совершенно точно его убьет. Он сделает это прямо сейчас, даже ночи дожидаться не будет, воткнет эту вот самую ложку прямиком в глаз и стеснятся не будет. Намджун, наверное, будет здорово орать, но одним трупом меньше, одним больше — какая, в сущности, разница? О последствиях можно подумать и потом. Он перегибается через стол, чтобы ухватить Чонгука за воротник водолазки. Тот изворачивается, локтем заезжая Хосоку в плечо. Хосок от неожиданности вскрикивает и резко дергается. Его рука, что держала ложку, отстреливает со смачным чавкающим плевком каши прямиком Намджуну в шею. — Я работаю с идиотами, — раздраженно стонет он, ладонью пытаясь оттереть камуфляж. — Ну что за детский сад. Юнги! Юнги не реагирует. Ему наплевать абсолютно, недовольство Намджуна может и подождать. А вот Чонгук… — Я тебе шею сверну, понял? — он хватается ладонью за плечо, пока тот героически пытается отбиваться. Хосок тоже пытается — их разнять, но в процессе, кажется, немного увлекается и мутузит их грязной ложкой по затылкам по очереди. Намджун пытается не сорваться. Прочищает горло, делает глубокий вдох… — О, хённим! Так вы с Джин-хёном договорили? Тэхён выныривает откуда-то сбоку и рисуется любопытной тенью, чей взгляд неотрывно приклеен к Намджуновой шее. За ним нервно маячит Чимин. Намджун вздрагивает, прикрывая глаза. Все останавливается. Кажется, Тэхён произнес какое-то великое заклинание и сотворил настоящее чудо, потому что лица тут же озаряются таким гротескным удивлением, что на какую-то секунду даже хочется, чтобы хаос, поставленный на паузу, развернулся вновь с новой силой. — Э-э-э… — емко тянет Намджун, поспешно прикрывая испачканным в каше воротником горящую от назойливого сосредоточенного внимания кожу. — Там был засос, — поражает своей проницательностью второй раз за утро Хосок. — Укус, — спорит распаленный Юнги, который теперь сидит вообще между Хосоком и Чонгуком — в возне едва не слетел со стола на пол, пришлось экстренно адаптироваться под новые обстоятельства. — Синяк, — вносит свою лепту потрепанный, но выживший Чонгук. — Вообще-то… — Тэхён вскидывает палец вверх, готовясь вывести свой научный вердикт. — Пиздец, — кратко резюмирует Намджун, не давая закончить, и вздыхает. А что тут говорить-то? Он и сам не знает. — Ну хоть у кого-то все хорошо, — Юнги зло косится на Чонгука и пинает его под столом напоследок. — Не присядете? О, Тэхён только этого и ждал. Знали бы они, каких ему сил стоило не плюхнуться сразу же рядом, да не ввязаться в потасовку самому, потому что уж больно со стороны это все забавно выглядело, знали бы они… Он устраивается по левую руку от Намджуна — на лавке рядом с Чонгуком места совсем не остается. Чимин с повышенной заинтересованностью изучает остатки каши на дне перевернутой тарелки Юнги, а затем с такой же сосредоточенностью ставит свою плошку прямо по центру коричневатой лужи, что по запаху явно напоминает кофе, но по консистенции почему-то чай. Но на этом все не заканчивается, о нет. Стоит только иллюзии покоя коснуться потерявшего бдительность Намджуна — ну типа, им всем надо немного времени, чтобы информацию переварить, в том числе и ему самому, окей, да? — как его снова выдергивает звонкий голос Тэ-Тэ. Он зовет Джина. Джин, видимо, старается этой нежелательной встречи избежать, потому что сначала игнорирует. Но потом, когда от истошных воплей Тэ грозятся лопнуть барабанные перепонки всех несчастных, кто решил в эту самую злополучную минуту утра позавтракать в столовой, он все-таки сдается и садится рядом. Тэхён услужливо двигается и улыбается хитренько так, мол, давай-ка рядом с Намджуном. Джин закатывает глаза и фыркает. — Договорили, — приходит к выводу довольный Тэхён. Брови Джина взлетают на лоб. — Чего-о-о ты такое сказал? Намджуну это все порядком надоедает. Вообще-то — не договорили. Вообще-то — он старается об этом всем не думать, чтобы окончательно не запутаться. Работа в приоритете, все дела. Кстати, о ней. — Нам нужно в Дакку, — прерывает он заражающийся рокот вопросов волевым стуком раскрытой ладони по столу. — Зачем? — тут же отзывается Тэхён, моментально переключаясь на более интересную тему. — Не вам, — поправляет Юнги, ухмыляясь. — А нам. — Прощальное от информатора, да? — Хосок сжимает переносицу и жмурится. Сейчас, когда пострадавшим от взрыва оказана посильная помощь, а деконструкцией обломков, что остались от хлопкового завода, занимаются городские власти, им полагалось всецело вернуться к расследованию. Намджун еще в самом начале этого неудачного завтрака обмолвился, что информатор поспешил покинуть Унчипранг при первой же возможности — слишком много внимания, опасно; но на последнюю наводку не поскупился-таки, указывая на координаты Дакки, где хотел потеряться и окончательно замести следы. Намджун надеялся на встречу. Они все надеялись вычленить, наконец, хоть что-то внятное из тех обрывков, что им удалось достать — пока что ничто из добытого не соединялось. Типа никак. Совсем. Ни-че-го. Откуда, например, на заводе оказался героин? При чем тут Чимин, его чемоданчик и странная встреча, которая едва ли не закончилась его смертью? Ну и девушка с такой нужной им татуировкой, случайно выловленная Джином в лагере беженцев, что скоропостижно скончалась, так и не прояснив ни единой детали. Это были бессвязные обрывки информации, и нитка с ниткой не сходилась. Клубок, который они все так желали распутать, даже не маячил где-то вдалеке. Казалось бы, вот они, зацепки, улик привалило за последние несколько дней — уйма, разгребай не хочу! Но каждая из них вела… В тупик. Дядюшка на последнем брифинге велел подождать и не делать поспешных решений. Но для Намджуна — для них всех — эта неясная наводка на Дакку была едва ли не последним шансом доказать, что они чего-то стоят. Хосока ужасала одна только мысль возвращения обратно в Сеул с пустыми руками. Он знал — в той же степени она ужасала и Чонгука, и Юнги. А Намджун… Да черт его знает. Намджун всегда казался невозмутимым, надежным; Намджун без вопросов заплатит любую цену, взяв все просчеты и ошибки на себя, лишь бы остальных не трогали. Но пятнадцатый год, пробегающий по спине паническим холодком, не давал забыть. Не допускал даже мысли об отступлении — нет, не сейчас. Они должны сделать все, чтобы не позволить ему повториться. Хосок самолично из кожи вон вылезет, каждую мелочь досконально раз за разом проверит, только не снова — кровь по кафелю, остекленевшие глаза Намджуна, напуганный до смерти Чонгук, бледный как полотно Юнги… — Выдвигаемся завтра на рассвете, — вылавливает краем уха Хосок глухой размеренный голос Намджуна. Да, точно. Они все еще здесь, в Бангладеше. А значит, шанс все еще есть. — Подождите, — вмешивается непоседливый Тэхён, чинно отпивая разведенный кофе из металлической кружки. — А ведь нам тоже туда надо! — Не надо, — испуганно окликается Джин. — Тэ, нет. — Тэ, да! — торжествует тот. — Ты ведь сам говорил вчера, что запас медикаментов на исходе и нужно послать запрос на склад в Дакку, куда должны были прийти наши поставки. Мы можем туда съездить сами, пока-а-а там до них дойдет! — Ну уж нет, — Джин настроен решительно, но все убеждение Тэхёна направлено совсем не на него. — Мы гуманитарная помощь! — он воинственно тычет себе пальцем в грудь, на котором висит расхлябанный измазанный в крови и грязи бейдж. — Намджун-хённим… Скажи ему, Чимин! — Да-да, я, — потерянно отзывается Чимин. — Не называй меня так, — Намджун снова вздыхает (в сотый раз?) за это утро. — Намджун! — Джин взывает к здравому смыслу. — Не слушай его, ради бога, мы и так справимся, ну. А потом происходит это. Пронзительный взгляд Намджуна прицельно останавливается на Джине и царапает. Забирается под кожу, чешется, режет. — У вас действительно заканчиваются медикаменты? — вкрадчиво спрашивает он. Юнги давится. У Хосока глаза вылезают из орбит. Чонгук что-то выразительно сигналит Тэхёну, Тэхён жестами пытается ответить. Чимин в тотальном ауте. А у Джина… У Джина дыхание спирает. И почему этот кажется настолько личным? — Да, — он смаргивает. — Мы явно не рассчитывали на такое количество пострадавших, которым понадобится проводить экстренные операции, поэтому… — Окей, — Намджуну, кажется, подробные объяснения не требуются. — Тогда мы выдвигаемся на рассвете.

×

— Пепетта поедет с нами! Ой не так Джин надеялся начать свое утро, ой не так. Мало того, что поднялись они даже раньше уже привычного звука горна, и он в полусонном состоянии пытался убедить Тэхёна не брать с собой целый чемодан, потому что ну нахрена им вообще плавки, там даже моря нет? И вообще — откуда они у него вдруг, они же не в отпуск собирались? Ладно, окей. Окей, ладно. Но Тэхён всегда умел поражать своей запасливостью. Вспомнить хотя бы те пакеты с клубничным джемом, с которыми они распрощались на Сеульской таможне — оплакивали еще целый час потом. Так что Тэхёну удивляться не стоило уже, там давно понятно — исключительный. А вот о том, что Чонгук такой же, Джин узнавал только сейчас. Не то чтобы он думал об этом вообще. Если бы подумал, то, наверное, пришел бы к выводу, что оно логично — подобное к подобному притягивается и все такое. Но не в пять утра, помилуй боже. Джина даже так сильно из колеи не выбивает тот факт, что при появлении Намджуна на горизонте его тройка отвесила ему поклон: настолько низкий, что даже становится как-то неудобно — не присоединиться ли? Но Намджун со своим «сейчас же прекращайте» и «ну сколько можно» очень быстро ситуацию исправляет. Неловкость улетучивается, а странности команды Намджуна — это странности команды Намджуна, Джин для себя мысленно так и рассудил. Не первый раз видит, все еще не понимает и понять не может, но это не критично. И все бы хорошо и замечательно, если бы не одно но. Да — Чонгук. Он настроен решительно, клетка с Пепеттой наготове. И, кажется, будет драться. Тэхён наблюдает с нескрываемым восхищением и гордостью. Хосок мрачно переглядывается с Юнги. Намджун жмет плечами. Джин готов застрелиться прямо сейчас. — Это маразм, — вступает он под согласные кивки и прячет уставшие глаза за темными линзами солнечных очков. На самом деле, это вообще-то не его проблемы, но все на него почему-то так выжидающе посмотрели, как будто это он тут спец по решению остросоциальных куриных вопросов. Совесть-то и зачесалась, падла. А зря. — За ней будет некому приглядывать, — настаивает Чонгук. — А что если она заболеет и умрет, — трагично поддакивает Тэхён, явно находясь в неописуемом восторге от этой гениальной идеи. — Чонгук, это деловая поездка, миссия, — цедит сквозь зубы Хосок. — У нас, черт возьми, полный багажник оружия, мы туда едва запихнули чемодан Тэхёна и наши сумки. Место осталось только для лекарств! — У нас полный багажник оружия, — ужасается Джин вслух. — У нас полный багажник оружия, — спокойно подтверждает Намджун, пересчитывая черные футляры, в которые упакованы их лучшие винтовки. — Пепетте нужен доктор, — крутит нескончаемую шарманку Чонгук. — Здесь не будет никого, кому можно было бы ее доверить. — Я могу остаться, — неожиданно смело подает голос Чимин. Опана. Пришло, называется, откуда не ждали. Все оборачиваются. Неожиданно. Это еще почему вдруг? Юнги хмурится. — Ну уж нет, — он отрицательно качает головой. — Ты точно едешь. — Отличненько, — заключает Тэхён. — Раз никто не против, то мы берем? Джин обреченно вздыхает в унисон с Хосоком, Юнги и Намджуном. Чего тут спорить — только время бесполезно тратить. А у них, на минуточку, впереди двенадцать часов езды. — Она поедет у меня на коленках, — оправдывается Чонгук под строгими взглядами хёнов. — Знаете, — говорит Юнги, забираясь на водительское, — все-таки тогда стоило купить топор. — И сварить суп, — в тон добивает Хосок, садясь на пассажирское за водителем сзади. Пепетта пронзительно квохтает в своем птичьем протесте. Джин не знает, в чем конкретно там заключалось дело, но соглашается.

×

Разговор оказывается законченным на ближайшие пару часов, в течение которых удается провалиться в липкую теплую дрему — Джин одной ногой здесь, а другой там. Намджун на переднем о чем-то негромко переговаривается с Юнги. Их маршрут идет по непролазным дорогам, на которых нередко встречаются насыпи: они ворчат, что приходится объезжать, а иногда, когда невозможно объехать — и вовсе развернуться, чтобы обогнуть окольными путями. Вместе с сезоном зимних дождей и штормов на Бангладеш приходили землетрясения — из-за этого продвижение на большие расстояния становилось делом затруднительным и муторным. Запланированные двенадцать часов с легкостью могли превратиться в четырнадцать. Не то чтобы они это не предусмотрели — выдвинулись с запасом на целый день. Поправочка: предусмотрел Намджун, Хосок согласился, на том и сошлись. Джин вообще был с краю. Он и ехать-то не хотел, не то что снова что-то решать. Но он и не решал. Теперь — нет. И оттого чувствовал себя в относительной безопасности. Настолько, что мог позволить себе немного расслабиться, когда рулил ситуацией совсем не он. Наверное, это и звалось доверием. Джип, в который они с трудом упаковались всемером, казался ужасно маленьким. Не помогали даже три ряда сидений — между Джином и Хосоком сидел Чимин; Тэхён с Чонгуком ютились сзади, едва ли не в багажнике. Но все они, укачанные ритмичными ударами колес по битому асфальту, спали. Джин находил в этом какое-то странное умиротворение. Измотанные кошмарными днями среди завалов, где они так отчаянно боролись с самой смертью, их напряженные испуганные лица теперь наконец-то расслабились. Каждый смог отпустить себя хоть немного. И иногда этого немного, как оказалось, было достаточно.

×

На четвертый час они резко остановились. Джин открыл глаза. Солнце уже давно встало, приближаясь к зениту. Ветер поднялся сильный, перегоняя пыль по душному влажному воздуху. Поломанные сухие деревья на выжженном пустыре клонились к заброшенным домам серого безымянного городишки. Это был мертвый город. Джин это понял по тишине, что там стояла — свистели лишь порывы ветра между холодных оставленных стен изломанных домов. Мертвыми глазницами смотрели выбитые окна, покинутые дороги, превратившиеся в едва узнаваемые тропинки, поросли куцей травой. Здесь была война. Это он узнал от Намджуна. Его глаза давили такой тяжестью, как будто он сам был там. Джин решил, что не станет об этом спрашивать. По крайней мере, не сейчас. Оказалось, что среди мертвого города спрятался небольшой резервный склад. Резервный склад представлял собой гараж без крыши, поверх которого натянули серый брезент, чтобы не выделялся с воздуха. Из запасов там всего-то остался серебристый минивэн на высокой посадке и пара запасных канистр бензина, но в их случае — жаловаться не приходилось. Смена автомобиля, как пояснил второпях Хосок, споро взявшийся перетаскивать их добро самым первым, была необходима. Служебная машина — это, конечно, хорошо, но слишком приметно. Потому что вдруг что. На всякий случай. Минивэн оказался вместительнее и больше. Теперь Чимин перебрался на самое заднее сидение к Тэхёну, Чонгуку и Пепетте, а количество оружия, которое раньше занимало едва ли не весь багажник, словно уменьшилось в размерах и больше так сильно не пугало. Хосок и Юнги поменялись. Намджун остался на пассажирском переднем, на среднем ряду в старых скрипучих креслах ехали Джин и Юнги. Это была быстрая остановка. О ней они решили не говорить.

×

На самом деле, поездка шла хорошо. Никаких знаменательных происшествий, кроме утреннего скандала по поводу курицы и смены автомобиля в мертвом городе, у них больше не случалось. Они делали перерывы каждые часа два-три, чтобы размять ноги. Юнги и Хосок вели по очереди, Джину никто не предлагал. Намджун за руль тоже не брался. Но под конец… Под конец то ли тонсэны окончательно проснулись, то ли слишком перевозбудились, то ли устали от монотонного долгого пути, потому что до них не долетали ни звуки музыки, которую непременно ставил Хосок, ни любопытного и интересного обрывка разговора, сплетни какой. Ну, потому что ничего любопытного и интересного не происходило, а короткие передышки по десять минут на размять ноги и закинуть себе в рот чипсов застоявшуюся юную кровь явно не разгоняли. — Сделайте погромче! — первым потерял терпение Тэхён. — Мне кажется, там играет та, под которую мы с Хоби хорягу ставили! Играла Ko Ko Bop от эксо. Вместе с эксо вспоминался сразу же злополучный Кончоль, о судьбе которого Джин поинтересоваться забыл. Но все эти красочные сцены моментально вытеснились тем фактом, что — на минуточку — Тэхён ставил хореографию с Хосоком. Тэхён. С Хосоком. Хореографию. Джин хлопает себя по лбу — а, ну точно! — Хосок занимался в танцевальной студии, куда ходил Тэхён, чтобы отвлечься и выпустить пар. Как-то из головы вылетело, что в прошлой жизни они тоже были связаны — не только нагрянувшей из ниоткуда катастрофой и Бангладешем. Хосок танцевал. Намджун искусно притворялся простым корейским работягой. Чонгук первоклассно бегал от сект. Юнги, судя по рассказам Чимина, умел появляться отовсюду и даже падать с небес. Интересно, сколько еще скрытых талантов хранили в себе эти люди? Смесь старых воспитаний и новых открытий по-странному била теплотой куда-то под сердце. Джин попытался сдержать глупую улыбку. Черт, как же давно это было… — Шими-шими кобоб, ай финк ай лайк ит, — горланит где-то в верхнем регистре Тэхён на своем идеальном альтернативном английском. Морщится даже Намджун. — Пожалуйста, потише, — ворчит сонный Юнги, которому басы ударяют под самый бок. — Еще чего, — возмущается Тэхён. — Мы только начали. Скажи ему, Чимин! Чимин, которому доверили Пепетту на время дикого флекса под эксо, ничего ответить не может. В его глазах сигнализирует одно — спа-си-те. — АУУУУУ! — горланит Чонгук Джину во второе ухо. А потом они выпускают Пепетту из клетки. И начинается полный хаос. — Ит гоус даун, даун, бэээээйби, — не выдерживает под напором с двух сторон Чимин. Пепетта рвется на передние сидения — напрямик к источнику звука, видимо. Юнги прилетает крылом по щеке. Хосоку, что за рулем — цепкими когтями в ладонь. — Угомони их, Намджун! — беспомощно орет Хосок, отбивая Пепетту ладонью обратно к Юнги. Пепетта приземляется на колени и больно клюет в бок. Джин чувствует, что сходит с ума. Все же было так нормально, так мирно, так спокойно… — Чонгук! — предупреждающе рявкает Намджун таким голосом, что даже Джин вытягивается по струночке. — Сделай что-то со своей птицей немедленно, иначе, клянусь, я ее пристрелю прямо сейчас. — Наконец-то, блять, дождались, — зловеще хохочет Юнги, продолжая воевать с Пепеттой. — Поняла, курица? Это наш Намджун! Но одного давления на Чонгука недостаточно. Центр проблемы смещается в сторону Тэхёна и растормошенного Чимина. И тут уже Намджун сделать вроде как ничего не может — авторитета, видите ли, недостаточно, репутация еще не наработана. Он поворачивается через плечо и прожигает взглядом Джина. А Джин что? Он вообще-то бразды правления сдал и ничего здесь не решает. — Почему я? — удивляется он. Боже, как же не хочется. — Это твои макнэ, — возражает Намджун. — Но это ты согласился их взять, — Джин не то чтобы хотел спорить, но да. Если уж на то пошло, то он не виноват. — Парни, — раздается предупреждением от немного (много) паникующего Хосока, окончательно теряющего контроль над ситуацией. — Сейчас не время делить тонсэнов и, блять, я веду в абсолютной темноте и даже не знаю, что безопаснее — остановиться или разбиться! — На, так ее! — о да, Юнги все еще лупит взявшимся из ниоткуда резиновым тапком Пепетту. — Да понял я, — огрызается Джин и отстегивается. — Подержи! Он снимает с переносицы авиаторы и всучивает их Юнги, чтобы тот на момент от битвы отвлекся на что-то внешнее. Это работает. Тот щурится, в темноте рассматривая оправу очков. — Намджун, а это разве не твои? — Ничего ему не говори, иначе стрелять начну я, — угрожающе шипит Джин, вцепившись в подлокотники кресел. В спину ему прилетает короткий хриплый смешок: понял, принял. Но Джину до лампочки, у него тут миссия невыполнима — версия макнэ. Не очень умело удается перелезть к Тэхёну и Чимину. Зато очень — выхватить их за уши и приправить это все дело крепким тумаком. Дальше дело идет удивительно быстро. Чонгуку удается приманить Пепетту обратно в клетку зерном, как только Тэхён перестает демонстрировать чудеса танцевальной автомобильной акробатики, а Чимин хвастаться своими выдающимися вокальными данными даже без играющей на фоне музыки — ее-то вырубили сразу же. Джин выбирается обратно потрепанным и раздраженным. — Доволен? Намджун победно хмыкает. — Уебок, — выплевывает Джин напоследок в чужой затылок. Он надеялся на покой? Забудьте. Покой ему теперь даже не снился.

×

Доехали они к самому вечеру — молча разбрелись по номерам в гостинице, ютившейся на самой окраине столицы, и завалились спать. Сил на банальный осмотр окрестностей для поисков ужина у них не осталось. Они почти не разговаривали после инцидента с беспорядком в салоне — это настолько всех вымотало, что они понимали, что лучше соблюдать мнимую тишину, иначе… Кто знает, может, Намджун действительно говорил серьезно о перспективе застрелить Пепетту? Эта мысль проскакивала в Джине с внутренним содроганием. И если раньше он старался от такой стороны скрытых талантов Намджуна убежать, то теперь совершенно спокойно допускал. Он допускал, потому что-то ему подсказывало — Намджун мог. Он допустил и поразительно быстро научился с этим жить.