на улице разбитых фонарей

×

Тэхён проснулся от странного скребущего звука, как будто кошка когтями елозила по стеклу. Чимин все еще спал, перетянув на себя одеяло; Джина в номере не наблюдалось. Перестаравшийся кондиционер за ночь сырости и духоты подмораживал. Было холодно. Часы показывали шесть тридцать — полтора часа до назначенного хёном подъема. Тело казалось неподъемным, тяжелым. Тэхён чувствовал себя так, как будто по нему проехался один из БТР, которые он видел краем глаза в амбарах части — большое страшилище, сминающее все на своем пути под огромными колесами, пряталось в сумраке и ждало своего часа. И он настал. Тэ прикусил губу и нехотя повернул голову в сторону назойливого звука. Кто вообще скребется по стеклу в полседьмого? Голуби? Вороны? Крокодил? А нет, это Чонгук. Он почему-то стоит на их балконе, держа в руках букет полевых незабудок (и черт знает, где он их взял в трущобах Дакки и каким образом оказался снаружи, но Тэхён уже в восторге). — Ты чего? — он осторожно прикрывает за собой дверь, чтобы Чимина ненароком не разбудить. — Пошли на свидание, — вместо каких-либо пояснений говорит Чонгук. И Тэхён снова разбивается — о Чонгука. Вчерашние беспокойства пустотой отзываются по затянувшимся рытвинам, потому что это не просто хорошо, это — мечта. Мечта, обернутая в иллюзию. — Слушай, — Тэ жмурится, всеми силами стараясь противиться дрожащему от нежности сердцу. Взглядом бегает, стараясь не смотреть на Чонгука; пальцем колупает запекшуюся корку на разбитом локте, чтобы боль в чувство привела. — Давай не… — Это ты меня послушай, — тот отрицательно мотает головой. — Я тут подумал и решил кое-что. Кто сказал, что мы не можем делать памятные вещи? — Гукки, — Тэхён выдыхает устало, пряча неозвученную просьбу между строк. — Ты же и сам все прекрасно знаешь. — Ты не понял, — Чонгук очевидно протестует; его глаза горят идеей, и Тэхён с этим огнем бороться не хочет. — Помнишь, ты рассказывал о Тате? — О господи, — Тэ прикрывает напряженный лоб ладонью. Нет, он даже представить себе не может. — И что с ним? — Ничего плохого, — Чонгук вслед за букетом незабудок всучивает в руки блокнот и карандаш. — Ты можешь его нарисовать? Вообще-то это Тэхёнова прерогатива — быть странным и нечитаемым. Но в данный момент они будто бы поменялись ролями, только вот Тэ разгадать Чонгуков язык пока не может. — Я не понимаю, к чему ты ведешь, если честно, — он пожимает плечами, но все равно зачем-то начинает чиркать по бумаге. Ну а что, работы на пять минут, ему несложно. — Я хочу сделать тату, — Чонгук кивает, явно довольный собой. — Таты. — Ч… Чего? — рука Тэ дрожит, линии разъезжаются, но это неважно — эскиз закончен. Важно то, что Чонгук… — Я хочу, чтобы ты знал, что я настроен реально серьезно. — Ладно. Тогда я хочу Куки. Тэ против чужих огней не воюет, он к ним присоединяется. Только в этот раз — не он греет Чонгука, а Чонгук — его. Моментом позже они целуются и если бы не балкон… То, наверное, они бы не только целовались, да. Тэ смеется, внутренне от одной только мысли о близости разгораясь больше, и падает в любимые руки — и в Чонгука. Окончательно, целиком. Тело больше не кажется раздавленным и тяжелым; вчерашние рытвины не зудят от оглушительно звонкой пустоты. Потому что ее — нет. Теперь ее нет.

×

К счастью Юнги, Чимина удается найти до отъезда. Тот, на самом деле, и не то чтобы прямо уж прячется, но очевидно пытается ускользнуть — от разговора и от самого Юнги. Но Юнги не зря же специалист в узкопрофильной индустрии уже столько лет — в игре «нашел-попал-убил» у него все сводится к «нашел-убил». Никаких лишних движений, танцев с бубном и пальбы по пустым клеткам, где уж точно однотрубники скрываться не будут. Чимин сидит в углу их этажа на полу, залипая в телефоне. Отлично, шаг первый — нашел. — Привет, — говорит Юнги, подойдя так, чтобы убежать при всем желании было невозможно. Шаг второй — убил. — А ой, — Чимин спешно гасит экран смартфона, удивленно смотря снизу вверх. — Это ты. — Это я, — Юнги подтверждает, как будто в его «настоящести» вообще был вопрос. — Или ты кого-то еще ждешь? — Я… — Чимин теряется, к протянутой руке не прикасается и встает самостоятельно. — Нет, не жду. Что ты хотел? Ну вы посмотрите, что за прелесть. Как будто бы он сам не знает. Но у Юнги мало времени — в наушнике уже протрубил Хосок, а значит, совсем скоро появится Намджун. И если поторапливания Хоби в таких ситуациях списывали обычно на его тревожное желание везде успеть и никуда не опоздать, то предупреждения от Намджуна не терпели никаких возражений и сигнализировали о том, что и правда уже точно пора. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Юнги щурится, делая полшага вперед. Чимин вжимается в стену. — Нет? — Что происходит? — Ничего? Ну да, как будто бы Чимин не охладел к нему внезапно. То есть, охладеть-то может и не охладел — черт его знает, Юнги в чужие головы залезать не умеет, — но что-то явно случилось. — Что происходит — между нами? — да, терпения Юнги не занимать. Видел бы его Намджун, то точно бы на смех поднял. Хосок — тем более. — Стоит мне посмотреть на тебя, как ты сразу убегаешь. Что изменилось? Если это из-за Чонгука, то не переживай, я уже… — Нет-нет, — Чимин поспешно мотает головой. — Честно говоря, я не понимаю, что ты имеешь в виду. Юнги щурится еще больше. Так, ладно. Игру в дурачка они должны были закончить еще за две реплики до — не так уж и плохо он Чимина знает. А это значит, что его подозрения верны: что-то действительно случилось. Чонгук все-таки? Да ладно, ну уж вряд ли — Чимин же не из трусливых, да и мотивы их макнэ понятны любому. — Тебя как будто бы что-то тревожит, — Юнги дергает плечом, он не привык делиться своими наблюдениями насчет эмоций. У них принято — сказать прямо, а не ходить вокруг да около. Но Чимин другой, он из мира извне, да еще и с уровня, где светские господа собрались. Там все с точностью наоборот — молчать и скрывать до последнего. — Ты ошибаешься, — отзывается тот, пряча взгляд. — Меня ничего не тревожит. Юнги почему-то чувствует себя очень глупо. Может быть потому, что он впервые постарался быть открытым и встретился с такой резко выросшей из ниоткуда стеной. А может быть потому, что ему могло и правда показаться — тогда и такие агрессивные выпады на Чимина становились весьма и весьма некрасивым ходом. Уж учитывая все прошлые проебы. Но после разговора с Хоби… Юнги захотелось эти проебы не повторять. И если не получится избежать, то хотя бы минимизировать. Только вот Чимин то ли не понимал, то ли осознанно на кооперацию не шел. — Пора, — раздается хрипловатое в наушнике. Юнги недовольно цокает языком. Как же не вовремя! — Мы об этом еще поговорим, когда я вернусь, — обещает он и для себя, и для Чимина. Тот молчит. Юнги принимает это за согласие.

×

Джин чувствовал себя парящим на границе двух миров. Пора было понять уже, что недосып, сопряженный с интенсивной физической нагрузкой, в его возрасте разжижает мозги и превращает на утро не в тыкву, но точно в какую-нибудь вареную морковь. Жалел ли он? О нет. Несмотря на состояние, далекое от «проснись и пой, глаза открой», Джин не жалел. Даже мысли никакой не закрадывалось, чтобы начать сомневаться. И это ощущение приятной уверенности, на самом деле, было в новинку. В его голове всегда бурлили противоречия, путаясь в бесконечный клубок. Но сейчас как будто бы кто-то взял и этот клубок распустил в нитку без единого узла — вот настолько в мозгах ровно все шло. До того момента, как Тэ очень настойчиво заявил, что перед поездкой на склад им срочно нужно найти тату-салон. Тут-то первый узелок и завязался. Чего-чего? Какой тату-салон? Джин вроде немного спал, не мог ничего такого уж масштабного проспать. И вообще постарался проскользнуть в номер пораньше, чтобы никто не заподозрил даже, что он у Намджуна ночевал. Но Тэ уже свиданился с Чонгуком на балконе, да так свиданился, что Джин пожалел, что краем глаза увидел. Чимин вообще отсутствовал. И это до законного подъема ещё час оставался! — Вау, хён, хорошо выглядишь, — это было первым, что сказал тогда Тэхён. — Затраханным, — поправил Чонгук, на что получил законную порцию подзатыльников. Неужели Намджун нормально не воспитал? — Я хочу набить розового кролика Куки на лодыжке, — это было вторым, что сказал Тэхён. Спасибо, что не на жопе, хотел было возрадоваться Джин, но потом вернулся Чимин, а Чонгук поспешно смылся в коридор. Предчувствовал, наверное, что вторую порцию люлей отхватит. На этот раз — за то, что с утра пораньше всякие безумно гениальные головы на безумно тупые планы настраивал. — Чимин! Пошли бить тату! — вопит Тэ. — Чимин, вы никуда не пойдете, — Джин одной рукой пытается умыться, а второй — угомонить Тэ. — Мы даже не знаем, как на склад поедем — машину-то Джун-а заберет, наверное. — Джун-а! — вопит Тэ еще громче. У Джина неприятно скребет под сердцем. Ладно, во всем этом бардаке радует лишь одно — Тэхён, кажется, в порядке. В этом Джин удостоверяется, когда тихим шепотом на ухо ему роняет осторожный вопрос, на что получает утвердительный ответ и просьбу сделать ему зашибенную прическу. Чудесно, Тэ и правда намылился тату делать. Не до похода на склад, так после него точно. — Тебя могут заразить всем возможным спектром кожных и кровяных заболеваний, ты в курсе? — Джин вздыхает, но за расческу берется все равно. Искать надежный салон в самом жерле Бангладешской свалки — не его забота, но вот предупредить и сопроводить — да, от этого никуда не денешься. Когда взрыв на макаронной фабрике на голове Тэ превращается в голливудский шик семидесятых, в дверь очень настойчиво стучат. Открывает Чимин как самый незанятый наблюдатель и комментатор процесса — у него хотя бы руки свободные. В коридоре рисуются четыре черные фигуры — первым стоит Намджун. Они пересекаются взглядами, и Джин тут же понимает, что последние штрихи на прическе Тэ подождут. — Вы можете ехать на минивэне, мы взяли себе в аренду, — Намджун протягивает ключи от авто. — Как раз и лекарства сразу погрузите. — Мы? Вообще-то это я в шесть утра гонял, пока вы все сладко спали, — Хосок недовольно ворчит. Джин против желания улыбается. Ладно, на самом деле, это хорошо, что они все вместе завалились вот так. Отвлекает здорово, потому что Намджуну очень идут черные водолазки, из-под которых совсем немного виднеется край фиолетового синяка от укуса на шее. И бесформенные ветровки под серый камуфляж поверх ему идут — даже тогда, когда не застегнуты и показывают через зазор между молнией крепкий облегающий бронежилет с торчащей из вкладышей тройкой ручных гранат. — Выглядишь охрененно, Тэ-Тэ, — доносится из другого мира восхищенный Чонгук. — Спасибо-спасибо, но ты должен был увидеть позже, — щебечет смущенный Тэ и прям весь светиться начинает. О нет, кажется, Джин все-таки подвис. Какой ужас, какой кошмар, как же он мог, ай-ай! Можно еще секундочку? Бля, ладно, все. Надо собраться и лицо попроще сделать, а то несолидно все-таки. Так, сконцентрироваться. У Юнги и Чимина происходит немая баталия взглядами, например. Понимаемо, не осуждаемо. — Да, кстати, — Намджун едва заметно хмурится. — Если мы не выйдем на связь и не вернемся до завтрашнего утра, то не ждите и возвращайтесь. Номер уже оплачен. Хорошо? — Хорошо, — Джин вздыхает тяжелее, чем ему бы хотелось. — Ну, удачи. Но Намджун почему-то не двигается с места и явно чего-то ждёт. — Ну, чего еще… — Ты поцелуешь на прощание или как? Джин очень старается выглядеть не удивленным, но получается у него откровенно плохо. Все остальные будто бы вообще замирают и не дышат, боясь спугнуть. — Йа, Ким Намджун, — Джин прокашливается. — Не при детях же! — Горько! — первым, конечно же, оживает Тэхён. — Сладко! — вторит ему Чонгук. — Мы не дети, какие мы дети? Хён! — Юнги выглядит задетым до глубины души. — Ну вообще-то он реально нас младше, — соглашается Хосок. Чимин выглядит настолько шокированным, что просто пытается выбрать, на кого ему стоит смотреть в первую очередь. Намджун своего поцелуя не дожидается и крадет его сам — насмешливым мазком по щеке. Когда дверь закрывается, Тэхён ликует: — Ну что, влюбился все-таки, да? — Пизда, — дипломатически в тон отвечает Джин, потому что не видит смысла спорить, а соглашаться не хочет просто из принципа, чтобы битву хотя бы с Тэ не проиграть. С собой-то проиграл уже. И только Чимин внезапно насторожен — смотрит с налетом легкого испуга и опасения. — Слушай, хён, я конечно ничего не имею в виду, но ты уверен в Намджуне? Приехали. Это что еще за вопросы такие? — В смысле? — Ну то есть… Намджун — человек опасный и занимается опасным делом, да, — Чимин очень быстро тушуется и сбивается. — Я просто не хочу, чтобы твоя жизнь была под угрозой. Или чтобы тебе стало больно. Неожиданно. — Чимин… — Джин теряется. — Кто бы говорил, ну? — А я что? У нас с Юнги ничего нет, — Чимин отводит взгляд. — А у вас с Намджуном, видимо, что-то есть. — Так, я не понял, — Тэхён недовольно кривится и покрепче сжимает Джина за локоть. — Ты поэтому с Юнги такой зашуганный? Или потому что Намджун-хёна боишься? — Что? Нет, просто они сами говорили, что у них много недоброжелателей, и я не знаю… — Чимин закусывает губу. — Ладно, забейте. Джин все еще молчит. Он даже не знает, как объясниться и объяснить то, что чувствует внутри — и к Намджуну, и по поводу этого разговора в том числе. С каких пор все стало таким сложным, а он таким беззаботным? Вот уж действительно. — Джин-хён впервые счастлив, — гнет Тэ. — И впервые не думает о будущем, — мрачно хмыкает Чимин. — Нихрена себе ты сука, — Тэ даже восхищен, но не в хорошем смысле: это чувствуется по тому, как сильно он сжимает Джиново предплечье. — С каких пор ты у нас стал таким дальновидным? Завидно, что ли? — Йа, я вообще-то просто забочусь, за языком следи! — Чимин вскипает и расстраивается. Джин чувствует, что вот сейчас точно должен вступить: между Тэ и Чимином частенько вспыхивали перепалки, но ссоры — так редко, что даже забывалось, что взгляды на некоторые вещи у них могли быть полярно отличными. — Так, Тэ, извинись, — Джин спешно подпихивает тонсэнов друг к другу поближе, чтобы не рвануло. — Чимин-а, спасибо за беспокойство, но хёны сами как-нибудь разберутся, ладно? — Извини, — послушно бормочет Тэхён и тянется пожать руку. — Я не хотел. — Да, но… — Но! — Знаете, — Джин затыкает их обоих строгим взглядом. — Если все время бояться боли, то и жить толком не получится. Это как с кровати не вставать, да и то пролежни будут. — Ладно, — Чимин сдается и жмет руку Тэхёну. — Я не хочу, чтобы тебе это обернулось боком, вот и все. — Все будет нормально, — он старается звучать как можно более умиротворенно и убедительно. — С ними все будет нормально. И с нами — тоже. Неважно, что с самого утра на душе тревожно скребется из-за этого. Неважно, что сбежал, как только открыл глаза, пока Намджун еще был сонным и ничего толком не соображал. Неважно, что уходить первым, не попрощавшись, оказалось куда труднее, чем об этом думалось. Это все было неважно. Потому что Джин и правда устал — бояться. А раз решил быть смелым, даже смелее, чем ты есть на самом деле, то будь добр оставаться таковым до конца. И смотреть в лицо последствиям, не страшась ответственности. Джин поговорил с Намджуном. Джин больше не боялся.

×

На складе все обошлось без происшествий. Ехать туда, правда, пришлось через весь город — местная логистика располагалась в промзоне, что находилась на прямо противоположной стороне окраин. В Дакке отсутствовали правила дорожного движения вообще, а само дорожное движение… О, присутствовало еще как. Даже пробки Каннама в пятницу не сравнятся с нынешним безумством — знаки и светофоры, кажется, стояли на обочинах просто так, в качестве архитектурной декорации. Пешеходы шли там, где им захочется. Велосипедисты, коих здесь было раза в два больше автомобилистов, не боялись даже самого бога, не то что машин. Джин поблагодарил себя за выдержку и терпение раз сто, раз двести — обматерил все, что двигалось. И не двигалось тоже заодно, лишним не было. Парковки — это отдельная тема. Их здесь было крайне мало, и те, что были, оказались забитыми под завязку и стоившими почку. Джину пришлось припарковаться за три квартала в луже непонятного происхождения. Лужа эта разлилась перед сомнительного вида баром, откуда на него очень напряженно пялились заплывшие лица местных пьянчуг. Кто вообще пьет в девять утра? Ладно, лирика жизни, все мы там бывали. Рядом с баром как нельзя кстати оказалась зашоренная тату-студия — и Джин подозревал, что припарковались они именно здесь стараниями Тэ-Тэ, который прокладывал маршрут. Часть медикаментов им выдали сразу же, остальное обещали отправить вот прям сегодня скорейшей доставкой — но Джин знал все эти срочные обещания, поэтому нагрузил одолженную тележку до отказа. Когда с комплектовкой коробок в багажник было покончено, Тэ уже находился у стойки тату-салона. Когда они с Чимином пытались виртуозно затолкать тележку в минивэн, чтобы бесхозно на улице не оставлять — сидел в кресле. Когда они, наконец, с этой нелегкой задачей справились — на лодыжке Тэ красовался черный выведенный контур кролика с гантелей. Когда Джин прекратил ругаться, а Чимин — трястись, тату было закрашено и полностью готово. Им оставалось только заплатить. В общем-то, никаких явных нарушений санитарии Джин не увидел: иглы в подвале никто не кипятил, а на баночке с пигментом состав оказался написан по-английски и гордо гласил, что никакой гадости в краске не содержалось. Ура, победа, с вас три хандред бакс. Сущее обдиралово — уж для Бангладеша-то и для этой дыры. — Это тебе подарок на день Рождения, на Соллаль и на будущий Чусок, — Джин, конечно, очень щедрый и очень любит Тэ, но границы проставить необходимо, чтоб не наглел сильно. — От нас с Чимином. — Вы лучшие! Обожаю-ю-ю, — а Тэ похрену, Тэ только и рад. Сгреб их в огромные крепкие объятия и танцует еще. Но всему веселью приходит конец. Приходит он тогда, когда Джин краем глаза замечает, как совершенно незаметно их тачку пытаются взломать и угнать. — СТОБ ИТ! — орет он что есть мочи таким волевым голосом, что все на улице в ужасе отшатываются. Горе-грабители зов совести слышат и пугаются тоже, тут же улепетывая обратно в бар. Недаром Джин сразу подумал, что там что-то нечисто. — Я даже не знал, что ты такой эксперт по английскому, — подшучивает Чимин. — Жить захочешь… — тот отмахивается, второй раз за день делиться мудростями — это как-то свыше лимита. — Черт, нам надо вернуть тележку. — Мы там сможем припарковаться? — Тэ уже копается в смартфоне, но тут же его убирает в карман. — А, чего это я. — Все-таки тату по мозгам дала, — Джин обреченно вздыхает. — Капец. И на кого теперь машину-то оставить: на осоловелого Тэхёна, который, не приведи господь, начнет зеленых человечков ловить, или на Чимина, которого лучше бы не надо, потому что он защищать-то их минивэн с честью и достоинством будет, но от себя мокрого места такими темпами не оставит? — Я останусь, а вы идите, — Тэ берет на себя нелегкую ношу героя. Отчасти потому наверное, что это всё — его вина, но да ладно. — Точно? — Джин хмурится. Ох как не нравится ему этот расклад, так все ужастики и начинались. — Звони сразу, понял? — Понял-понял, — Тэ зачем-то лезет в бардачок переднего сидения. — Я в порядке буду, Джун-хённим оставил… Гляди, во! — Ой-ёй, — Чимин икает, медленно оседая на только что вытащенную погрузочную тележку. — Твою мать, — Джин за эту командировку совершенно точно поседеет. Потому что в ладони Тэ держит глок. И зная Намджуна — магазин там полный. Ну зато… Зато не пропадет. Если ногу себе преждевременно не отстрелит. Теперь, правда, вообще разделяться не хочется, но это дело десятое — тележку-то ждут обратно к двенадцати, а время уже полвторого дня. — Так, мы вернемся через минут сорок максимум, — распоряжается Джин. — Если будешь стрелять, то только в воздух, ясно? И звони. Сразу же. — Хён, не переживай, — Тэхён внезапно серьезнеет. — Ты же знаешь. О, Джин знает прекрасно. Тэ, в конце концов, хранил в себе много сюрпризов из прошлого.

×

Тележку они сдают, но главные складские ворота на обратном пути перегораживает внезапная фура с нарядом из пяти машин так, что даже не протиснуться боком — приходится идти вдоль забора по периметру и искать другой выход. — А говорили, что парковки нет для клиентов, — жалуется Джин. — Я поставлю им одну звезду в гугл картах, — проникновенно поддерживает Чимин. Они сворачивают вглубь, потому что там, вроде как, сквозь зазор между зданиями виднеется дыра в заборе. Но чем дальше они идут, тем больше им кажется, что дыра — лишь мираж, созданный припекающим затылок солнцем и адской жаждой. Улочка оказывается кошмарно длинной и петляет зигзагом, сбивая их ориентиры. А потом, из ниоткуда, сбоку прилетают звуки возни и громкие сухие хлопки, подозрительно похожие на… Выстрелы. Да ну нет. Да не надо. Внутри Джина все мгновенно встрепенулось, собралось, и, повинуясь шестому чувству, он орет, хватая Чимина за плечо: — Ложись! И не прогадывает ведь. Потому что спустя пару жалких секунд справа, в метрах пяти перед ними, вылетает с диким звоном стекло; осколки вихрем сыпятся на разбитый асфальт, а за ними из выломанной дыры вываливаются два тела. — Ебать, это чт… — Чимин давится и бледнеет. — Чонгук? Чонгук? Что делает Чонгук на медицинском складе, если он отправился с Намджуном на задание? — О, Чимин-щи, привет, — да, это он, зрение не подводит. О-хре-неть. И этот Чонгук (ну точно он!) невозмутимо перекатывается на бок, оставляя после себя странное мокрое пятно, расползающееся чернильной лужицей по сухому асфальту. — Хоуп. Джин-хён тоже тут, — тихо рапортует Хосок и оперативно перезаряжает автомат. — Какой план? — Гук-а, что у тебя, — Джин щурится, волна холода и неприятных мурашек скатывается от шеи к пояснице. — Кровь. Что вообще у них там случилось? Ответ теряется в грохоте. Чонгук закрывает глаза и отключается. Времени на удивления и восклицательные проклятия в сторону совпадений не остается — у него очевидно простреляно бедро, а сверху на них с Хосоком сыплется град из пуль и новых осколков. Джин тут же вскакивает, повинуясь какому-то внутреннему инстинктивному толчку, и забывает об осторожности. — Стоять. На месте. Не двигайтесь оба, — резко обрывает отчаянный порыв Хосок, на корточках осторожно протаскивая Чонгука, чтобы убраться поскорее из опасной зоны. Иногда он останавливается, чтобы пропустить очередь, пустые гильзы из-под автомата со стуком скатываются к подошвам ботинок. Одна отлетает чуть дальше, ударяя Джина по тыльной стороне ладони — еще горячая. Тот даже не морщится — загипнотизированно ждёт, чтобы поскорее принять Чонгука в свои руки. Изнутри слышатся вскрики и бесконечные звуки выстрелов. Что же за пиздец у них происходит! Пульс бешено стучит в висках, горло сдавливает от осознания — там, в темноте, в запахе металла, крови и пороха — Намджун. Джин замирает. Намджун. — Так, — Хосок добирается удачно — бессознательный Чонгук тихо стонет и от безжалостной пощечины просыпается. — Отличненько. Хоуп. Принято, — он поднимает взгляд. — Где минивэн? — Что? — Джину требуется долгая мучительная секунда, чтобы вернуться обратно. — Минивэн где, — слабым голосом помогает опешивший Чимин. — В трех кварталах, — бумажным голосом отчитывается Джин. — Дерьмо! Хоуп. Ар Эм, три квартала, — рапортует Хосок, спешно придавливая открытую рану Чонгука ладонью — вторая отточенным движением закидывает автомат за спину. — Да. Принято. На лице Хосока ни следа испуганного напряжения — он сфокусирован настолько, что, кажется, находится в другом мире. Он и находится — в том, что сейчас буйствует внутри одного из безликих складов. В том, что Джина приводит на грань паники и отчаяния. В том, что убивает и перемалывает. В том, что… Через дыру в окне валит дым. Не вонючий, но густой настолько, что видимость сокращается до расстояния вытянутой руки. — Нужно разделиться, — раздается Намджунов вкрадчивый голос. Вот уж кто по-настоящему контролирует ситуацию — сразу без вопросов и колебаний хочется подчиниться. Ради собственной безопасности. Намджуна за дымовой завесой толком не рассмотреть, но раз говорит, то живой. А значит — пора и Джину оживать. Приоритет первой важности — Чонгук и его рана. Думай, чего тупишь! Не ты ли здесь врач? — Чонгук не дойдет три квартала, — внезапно для самого себя включается Джин. — Бедро… Это опасное место. — Ар Эм, принял, — буднично отчитываются у Хосока за спиной. — Шуга, Хоуп, вы с Чимином. Вы пешком, не привлекайте внимания к себе. Джин и Джей Кей со мной. Слышится скрип шин и хлопок двери. Приближаются чьи-то шаги. — Шуга, принято. Точка встречи та же? — Так точно. — Пуля прошла навылет, — быстро информирует Хосок. — Не разрывная. — Принято, — на автомате отзывается Джин, поспешно отрывая рукав от своей кофты, чтобы по-быстрому сообразить жгут. — Аптечка на заднем сидении в машине, — инструктирует Хосок. — Там есть пинцет, обезбол, скоросшиватель. Перекись, перчатки… — Я понял, — недовольно обрывает Джин, помогая Чонгуку подняться. — Не переноси вес на эту ногу, ладно? Опирайся на меня, Гук-а, вот так… Он, честно говоря, сам себя не узнает. С другой стороны, если Намджун и его команда настолько хороши в своей работе, то ничто не должно ему мешать оставаться профессионалом в своей, верно? Обещал же не бояться. А с остальным всем по ходу разберемся, главное сейчас — Чонгука оперативно подлечить. — Желаю удачи с Намджуном за рулем, — у Юнги, бросившему украдкой ухмылку через плечо, еще и время пошутить находится. — А что не так? — а у Джина, браво, получается этот сарказм поддержать. — Он прошел особую автошколу, — Хосок тоже ржет. — Сейчас нам в жопы картечь прилетит, если не поторопимся, — отбривает Намджун, приглашающе кивая на загнанный в проулок авто — не без помощи Юнги. — Ну же. Исполнять. Мнимая легкость на лицах меняется как по щелчку — Юнги и Хосок поспешно кланяются и переходят на умеренную трусцу, чтобы затеряться за поворотом. — Чимин, пошли! — окрикивает Юнги. Его голос слышится очень-очень далеко. Джин не успевает поволноваться за благополучие других или предупредить Тэхёна — дверь за ним накрепко захлопывается; Намджун моментально оказывается на водительском и выжимает педаль газа. У Джина в испачканных кровью ладонях так и остается — Чонгук и обещание себе. Именно что обещание, потому что дорога назад оказывается уже давно исчезнувшей в плотном сероватом дыме.

×

Да, вождение Намджуна — это определенно что-то с чем-то. Если бы Джин не был так занят Чонгуком, то определенно бы распрощался с жизнью уже давно. Это даже не сумасшедшая авантюра, нет. Это чистое самоубийство. И лучше не пытаться заглядывать через плечо, чтобы разобрать число на спидометре, иначе начнешь думать, что отправляетесь вы прямиком если не в ад, то в космос — точно. Окружающий мир за стеклом превратился в одну сплошную смазанную кашу из цветов — человеческий глаз на таких скоростях даже картинку не успевал обрабатывать. Они мчали на красный и по встречке. Посмотреть в боковые зеркала при обгоне? Пф, что такое эти ваши боковые зеркала, их снесло об угол дома еще в самом начале пути. Они поворачивали в (не)управляемых заносах. Помигать? Ну, Джин успевал через раз, а Намджун о поворотниках вряд ли заморачивался. В общем, они молились, чтобы выжить. По радио, тем временем, непрерывно играл плейлист с Хосоковской флэшки — зажигательный, танцевальный. Габелла. — Йа, поаккуратнее, не трупы везешь! — всему терпению однажды приходит конец. — Буду поаккуратнее — скоро буду именно их и везти, — Намджун невозмутимо бросает короткий взгляд через плечо. — Смотри на дорогу! — в ужасе орёт Джин, когда они едва не впечатываются в знак «стоп». — А ты на Чонгука, — самообладания Намджуну не занимать. К слову, о Чонгуке. Он окончательно оклемался, несмотря на приличную потерю крови — рану Джин обработал и зашил настолько тщательно, насколько это было вообще возможно в условиях полного расколбаса в салоне. — А ю рэди ор нот? — требовательно вопрошает монста экс. — Йес ор ноу? О боже, если бы у Джина был выбор! Для него — это определенно ноу, но какое там кому до него дело, когда у них йес полным ходом. — Хёны, мне кажется, чт- — Та-ак, а ты вообще молчи, — Джин пытается предотвратить неотвратимое. — Неужели так сложно было соблюдать блядские правила! О, а вот и неотвратимое. — Намджун! Намджун очевидно злится, ну еще бы — Чонгука задело так, что, по скромным прогнозам Джина, он сможет ходить нормально только через неделю. В лучшем случае. — Но он был сзади тебя так близко, ты мог не успеть и… — Это, блять, моя блядская работа, твою мать, — Намджун резко выкручивает руль влево. — Мало того, что это была ебучая западня, так еще и этого, нахуй, не хватало, чтобы ты- — Намджун, не выражайся при детях! — Я не ребенок, блять, мне уже двадцать пять, я способен отвечать за свои чертовы поступки, со мной не нужно носиться и сдувать каждую пылинку, и трястись, если что-то случилось, но окей, пап, как скажешь! — Чонгук! — И-и-мпосибл, — подвывают монста экс, на корню разрушая попытки Джина вернуть хоть какое-то мнимое равновесие. — Я тебе не отец, сколько можно повторять! — рявкает разъяренный Намджун, но все еще не теряет управления. — Это простая субординация, Чонгук, а вот тот факт, что мне нужно тебя отчитывать, потому что ты не можешь оставить свои привязанности за порогом, как раз подтверждает обратное! — Смотри на дорогу! — А ты на Чонгука! — Хён, ты прекрасно знаешь, что… — Мы. Тебя. Учили. Резкое торможение перед очередным поворотом до скрипа шин и запаха жженой резины впечатывает Чонгука в переднее кресло лбом. Джин едва не улетает через салон прямо в лобовое. Окей, мы поняли. Намджун страшен в гневе, запомнить-записать. И никогда, повторяем, никогда не пытаться провоцировать. Особенно, если он за рулем. Нашли время для разборок, тоже мне. — И ты прекрасно знаешь, что у меня не было семьи до тебя, хённим, — Чонгук звучит реально обиженно. — Ты требуешь невозможного, человеческий фактор… — Чонгук, пожалуйста, — Джин умоляет небеса. — Летс гет райд, летс гет вайлд, — предлагают монста экс в следующей песне. Заманчиво, но давайте без давайте. — В жопу этот… Хоуп? Все внезапно стихает — даже радио будто бы глушится немного и орет уже не так сильно, что барабанные перепонки грозятся взорваться. — Ага. Принял. Да, — Намджун пролетает сквозь узкую улочку, задевая левым боком небрежно припаркованные машины. Джин видит летящие во все стороны искры. — У нас хвост. Ровно в этот момент со звоном бьется заднее стекло — пуля пролетает аккурат между головами Чонгука и Джина, чтобы впериться в переднюю панель управления. Кажется, выходит из строя один из вентиляторов — не смертельная потеря. Действительно, хвост. Ну да, погонь еще до полного счастья не хватало. — Охрененно, и что теперь? — Надо поменяться. — Чонгук не может, у него рана свежая! — Все я могу, эй, Джин-хён! — Чонгук не может, — соглашается Намджун. Они пересекаются взглядами всего на какую-то долю секунды. Джин понимает без слов. Понимает, что это сущее безумие. — Что, прямо сейчас? — Ты предлагаешь подождать? — язвит Намджун. Вторая пуля проходит совсем рядом с его виском — задевает по касательной скулу, оставляя в лобовом стекле круглую рваную дыру и стремительно расползающиеся трещины. Намджун даже не морщится, когда на подбородок начинает скатываться тонкой струйкой кровь. И не моргает. Вообще. Пиздец! Это пиздец, думает Джин, с замиранием сердца представляя, что такая дыра совсем скоро может оказаться у него в затылке. Или в затылке Чонгука. Или Намджуна. А это… Еще хуже. Но он молчит, просто кивает, принимая судьбу, потому что ругаться при детях — нельзя. — Джей Кей, сползи вниз, — распоряжается Намджун. — Джин, давай. А Джин что? Джин дает. И даже Намджуну. Только не так, как ему хотелось бы, ой не так… Он перелезает на переднее пассажирское, а потом пытается поменяться с ним на ходу. На какой-то момент авто остается на управлении одним рулем, Джин — зажатый между Намджуном, креслом и снова Намджуном. В целом, положение — огонь, но не тогда, когда вы несетесь сто пятьдесят плюс километров в час по загруженному городу, на заднем сидении — пубертатная отрицающая все на свете язва, и догоняют вас очередью из пуль, которыми хотят нашпиговать насмерть. Такие дела. Намджун прикладом маузера выбивает боковое стекло. Такие дела. Джин старается не отвлекаться и впихивает себе в ухо второй микронаушник, где его встречает суховатый голос Хоби, указывая направление движения. Такие дела. Намджун через окно вылезает наполовину и открывает огонь по преследовалям. Такие дела. Чонгук хоть и обещал не высовываться, но все равно посматривает, подсказывая Намджуну угол в градусах. Такие дела. Монста экс… Ну, это монста экс. Такие дела. Кстати — Джин это замечает совсем не сразу — гонят они на бмв. Когда-то он мечтал на таком прокатиться. Мечты сбываются, получается? Тогда следует быть в следующий раз осторожнее. Такие дела.

×

Местом встречи было назначено южное нагорье за пятнадцать километров от Дакки — песочное, пустынное, крутое и грязное. А главное — неприметное. Но с теми орами, что доносились оттуда, Юнги честно в последнем критерии стал сомневаться. Они ехали неспешно, чтобы внимания к себе не привлекать — почти безоружными, с Хосоком-координатором на два фронта и сжирающим себя от беспокойства Тэхёном по-другому не получалось. Сначала вообще пришлось его в чувство приводить, потом Чимина, которому на колени в спешке скинули пустые автоматы, потом разбираться с маршрутом, следить, чтобы точно никто за ними не поперся… Короче, работенка не из легких. И что по итогу? А по итогу: — ТЫ УБИЛ МОЮ ДЕТКУ, ТЫ, УРОД, УБИЛ ЕЕ! Я ПРОСТО НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ… — О, пап, не сердись на отца, ты ведь знаешь, что это его работа! — Чон Чонгук, я тебе не отец! Еще слово и я, клянусь, выкину тебя из монофазы нахер, только попробуй тут мн- — НЕ РУГАЙСЯ ПРИ ДЕТЯХ, КИМ НАМДЖУН! — Я НЕ РЕБЕНОК, МНЕ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ И- Бадум! Бабах! Бу-у-ум! Картина маслом: ярко горящий бмв слепит глаза, ухмыляющийся Намджун, стоящий перед причитающим Джином, протягивает чеку от только что выброшенной ручной гранаты; Джин орёт, что тот — ебанутый, а в пыли хлопает в ладоши откисающий Чонгук. Словом, они подоспели на самый смак — кульминация, развязка. Все живы, никто не умер, хэппиенд! — Вот теперь я начинаю сомневаться, что оставить их втроем было хорошей идеей, — мрачно вздыхает Юнги. Чимин смотрит с нескрываемым ужасом. — А мне кажется, что все прошло просто отлично, — Хосок облегченно выдыхает. — Намджун и Джин… Свою задачу выполнили. — Да уж, командная работа на пять с плюсом, — хмыкает Юнги, отворяя двери минивэна. — Эй, вы там! Хён, говори Мону «да, согласен», и залезайте! — Пошел нахер, — раздается раздраженное хором. — Видишь, — Хосок довольно прикрывает глаза. — Я же говорил. — Гукки! — Тэ вываливается из тачки и бежит сломя голову к пререкающейся троице. — Гукки! Ты живой?! — Конечно, Тэ-Тэ, — Чонгук показывает большие пальцы вверх, едва не задыхается в чужих объятиях и встает. — Я скучал. — А я набил тату, зацени! — Тэ задирает штанину, под которой красуется расплывчатый кроличий силуэт, спрятанный под пищевой пленкой. — И я скучал. Тоже. Очень. — И правда набил, — на выдохе говорит Чонгук. — Ты такой… Их — забвенно целующихся — насильно разнимают Джин и Намджун, чтобы потом погрузиться в машину. Да, возможно Хосок оказался прав. Все прошло не так уж и плохо. И они, вроде как, совершенно точно оторвались — и только после того, как Намджун принимает нормальное положение уже на самом заднем сидении минивэна, Джин замечает, что тот тоже ранен — в руку. Сердце делает неприятный бултых: на черном кровь виднелась плохо, но когда она отпечатывалась на серо-желтых, пускай и задрипанных, сидениях, то ее не мог не заметить только слепой. — Это ерунда, — Намджун отмахивается и морщится. — Забей. — Даже не думай, — Джин сводит брови к переносице. Ага, сейчас, ерунда. Как давно они у Намджуна? С самого начала поездки? — Джин-а. — Джун-а, будь добр, заткнись, — осаживает Джин и лезет в аптечку. Ее, благо, у него хватило ума вытащить до того, как Намджун взорвал автомобиль его мечты. — Ладно, — герой детских грез и далее по списку сдается, вымотанно прикрывая глаза. За рулем — Юнги, за спиной — проклятая Дакка. Все в порядке (но всё — очень далеко от этого). Чонгук — в порядке, заснул вон уже в объятиях Тэхёна. Можно позволить себе выдохнуть хотя бы на немного. — Совещание и учет потерь, я так понимаю, откладывается? — вкрадчиво интересуется Хосок с переднего пассажирского. — До остановки, ага, — Намджун подставляет предплечье Джину; Джин — касается так аккуратно, как будто не его зашивает, а ремонтирует трещины на хрустальной вазе. Подумать только. — Обещают песчаную бурю на подъезде, — между делом сообщает Юнги. — Мертвый город? — Хорошо, если доберемся до заката, — Намджун кивает и от неожиданности дергается, когда Джин принимается обрабатывать побитую скулу. К такому отношению… Он не привык. — Вас понял, капитан. Отдыхайте там, — Юнги ставит внезапного Шопена и делает потише. — Джун-а, а за нами гнались те же ублюдки, что и Гукки подстрелили? — осторожно интересуется Джин — так тихо, чтобы его слышал только Намджун. — Ага, — он прикрывает глаза. Думает, что не готов сейчас обсуждать моральную сторону вопроса — на столе и так лежит слишком много неразгаданных загадок. И эта засада на складе подкинула только новых, открыв очередной виток безумия. — Мрази, — Джин выдыхает с отвращением. — И скольких ты? — Не знаю, я не считал, — Намджун поджимает губы. — Двадцать шесть. — Хорошо, — Джин кивает и почему-то не звучит расстроенно или разочарованно. — Так им и надо. Намджун удивленно приоткрывает рот. Чего? Ему не послышалось? — Слышь, — Джин совсем рядом, шепчет. — Только в следующий раз кольцо должно быть настоящим, ты это понял? Намджун ничего не может с собой поделать. Он улыбается — так широко, насколько вообще умеет и может. Так широко, как не улыбался уже очень давно.