на улице разбитых фонарей

×

— Ну, как там на личном? Намджун ухмыляется. Юнги хмурится и глубоко вздыхает. Тайминг выбран как нельзя лучше. И из всех возможных блядских тем… Нет, оно понятно — у них было негласное правило: ни слова о произошедшем до установленного брифинга. Перед этим — все что угодно, но только не о деле. Это правило, если и поначалу казалось дурацким, на самом деле здорово помогало сместить ненадолго фокус внимания, чтобы на подсознательном уровне вся пережитая информация обработалась и устаканилась нормально. Час молчания — условное название данному явлению — не только разгружал мозги и перерабатывал возможный стресс, но и способствовал трезвой оценке ситуации уже после, когда брифинг собирался, а вместе с ним и прорисовывалась картина. Не думать о западне. Не думать о том, что они нашли на этом проклятом складе. Не думать о Чонгуке. Не думать о… — Шуки! — Намджун выглядит недовольным. Юнги сдается. — Да хуйня, чего там рассказывать, — он принимает протянутую сигарету и раскуривает. Терпкий вкус табака неприятно царапает горло. — Подробнее, — требует Намджун, подпирая кулаком подбитую скулу. О да, кто-кто, а вот он готов слушать. Юнги вздыхает снова. — Дело в том, что подробностей нет, — он обессилено жмет плечами, явно расстраиваясь. — Потому что ничего нет. — Мне дать профессиональный совет? — Намджун выглядит абсолютно серьезным, только смешливая искорка в глазах выдает внутреннюю иронию. — Упаси боги, — Юнги округляет глаза. — Ты? Ни за что на свете. Намджун мог разбираться во всем на свете, быть лучшим в своей работе, но в делах сердечных… Ну уж нет, спасибо. Лучше сами как-нибудь разберемся. — Уверен, что мне не нужно всмотреться? Юнги резко дергается, ощутимо напрягаясь. Он знает, на что намекает Намджун. И это, конечно же, уже совсем о другом — не о советах совсем, и вот вообще не о дружеской поддержке. На самом деле, Намджун всегда спрашивал, когда речь шла о чужаках, что не имели отношения к их миру — похожее он уточнял и у Чонгука, когда они узнали о Тэхёне чуть ли не впервые. Они уважали личную жизнь друг друга, это да. Но еще они прекрасно знали, что принцип «доверяй, но проверяй» никогда не подводил — лучшая опора, которой можно было руководствоваться в попытках установить внешний социальный контакт. Но почему Намджун решил об этом спросить именно сейчас? До этого же дал свое благословение — хотя ладно, тогда они еще не знали того, что знают теперь. И все же. Почему не раньше? — У тебя есть причины сомневаться? — Юнги бросает на Намджуна осторожный взгляд, в котором прячется молчаливая надежда на отрицательный ответ. — О, мой дорогой друг, — Намджун стряхивает пепел себе на носок грязного ботинка. — Это уже вопрос не ко мне. Юнги задумчиво затягивается, выпуская струю сизого дыма в вечернюю духоту. — Нет, — он мотает головой. — Даже если учитывать всю сложность ситуации с чемоданом ебливым, в которой Чимин оказался тогда. Он признался ведь. Сейчас он просто напуган всем происходящим, поэтому отталкивает. Я это чувствую. Так что нет. Намджун понимающе кивает. — Я не привык полагаться на чувства, но хорошо. Если нет, то нет. Тогда больше ничем помочь не могу. — Не все как Джин и Тэхён, знаешь ли, — Юнги ощущает внезапное желание едко подколоть, потому что его самого кусает взявшаяся из ниоткуда обида — ну правда, ну почему так-то. Но Намджун на то и Намджун, чтобы такое сморгнуть и спустить на тормозах. Потому что как иначе-то. — Единственное, что я не понимаю, как это так он не может упасть в открытые объятия нашего охрененного человека, — Намджун выписывает пальцами непонятный кульбит. — Мон-а, — стонет Юнги. — Перестань. — А что, мой лучший друг вообще-то лучший, ясно? — от Намджуна сквозит подростковым ребячеством, что не может не заставить улыбнуться. — Вот как подойду к нему, как скажу… — Ты придурок, — Юнги тушуется, прикрывая лицо ладонью, чтобы не заржать в голос. — Теперь понятно, в кого Чонгук такой уродился. Хотя странно, вроде бы решили, что приемный… — Йа, да не ваш отец я! — Намджуна, кажется, эта тема реально трогает, но оттого становится еще смешнее. — Как скажешь, бать, — Юнги отмахивается, но все равно получает дружеский хлопок по плечу. — Ладно-ладно… Все-все. Намджун успокаивается, туша окурок в сухой разбитой земле. Влажно; сухая трава даже не горит, просто шипит. — Н-да, — тянет он. — Иногда я думаю, что бы сказал твой старик, посмотрев на это все. Юнги вопросительно приподнимает бровь. Они редко вспоминали его отца — тот погиб при весьма странных обстоятельствах, когда Юнги только исполнилось семнадцать. Официальная версия гласила, что тот попал под машину — несчастный случай, приносим свои соболезнования, господин Мин, полицейский участок еще долго не оправится от потери своего капитана. Юнги был уверен — это подстава, потому что отец расследовал дело, связанное с теми же ублюдками, которые его засадили с пожизненным. Доказательств, как всегда, не нашлось. И пускай детьми они с Намджуном жили по соседству, а их матери дружили — отцы друг с другом не ладили совсем. Взгляды на воспитание расходились: то, чему учил его старик, вообще не одобрял ни в каком виде дэчжан Ким, и с точностью наоборот. Его старик любил Намджуна. Поощрял свободу, природное любопытство и давал вволю набеситься, когда того хотелось. Но оно быстро прекратилось: мать Намджуна ушла, когда они были еще совсем детьми, а у Юнги — сильно заболела. Он не помнил, как она умерла; помнил только, как каждый вечер после отец наливал свежую рюмку рисовой водки — ее любимой, — ставил на подоконник и садился напротив, смотря нечитаемым взглядом вдаль. Их отцы друг друга не переносили на дух, но иногда все же пересекались — по долгу службы. Пересекались, всегда ссорились, но по воскресеньям непременно играли в падук и выпивали вместе, потому что горе от любой потери — из всех человеческих чувств — самое универсальное среди существующих. Потом Намджуна отправили окончательно в часть — дурной нрав дэчжана Кима ухудшался с каждым годом их совместного взросления и давал о себе знать. Был скандал — во всем винили компанию Юнги. Даже спустя много лет он до сих проигрывал тот вечер в голове. Думал, что мог бы все изменить — если бы возразил, а не молча позволил отпустить. Если бы придумал способ тайком поддерживать контакт — случилось бы с Намджуном то, что случилось? Оказались бы они сейчас там, где оказались? За последней игрой в падук его старик не вмешивался. Призвал только подумать хорошенько. Больше Юнги Намджуна не видел. Встретил только в пятнадцатом, когда засадили. О смерти Намджунова дэчжана узнал тогда же. И о том, кем Намджун стал. Они не вспоминали своих отцов. По крайней мере, вслух. Потому что прошлое, каким бы больным ни было, все равно оставалось чем-то хрупким и дорогим. А боль утраты, хоть и стала тише, но все равно никуда не делась. Особенно, когда ответов на многие вопросы так и не нашлось. Особенно, когда они сами — стали теми, кто от этой утраты не просто уклониться никак не сможет, но еще ею самой обязательно будет. — Я думаю, он бы сказал, — Юнги шумно сглатывает после долгого молчания. В горле и под сердцем — саднит. — В каком же дерьме вы оказались, мальчики! Попробуйте не разгребите теперь, я вам тапкой по заду надаю. Намджун грустно улыбается. — А я думаю, что он бы сказал, что гордится тобой, Юн. Потому что есть за что. Юнги поднимает голову к небу. Звезд не видно, потому что песчаная буря надвигается. Он думает, что это все — зря. Зря, что они говорят о своих отцах так мало. Потому что горе от любой потери — из всех человеческих чувств — самое универсальное среди существующих. И от понимания другого — становилось немного, но все же легче.

×

— Блять, Пепетта! Хосок приоткрывает один глаз. — Мы ее забыли! Хосок приоткрывает второй глаз. Чонгук выглядит взъерошенным и под кайфом — но под кайфом таким, что рискует в любой момент перерасти в панику. — Джин-хён, сколько ты ему миллиграммов транквилизатора вколол? — Как лошади, — отзывается сонное с заднего сидения. Хосок не может понять, серьезно Джин или все-таки нет. Лучше бы нет, а то с гиперактивным Чонгуком тягаться — это давайте не сейчас, пожалуйста, и так дел по горло. — Она спит в клетке, — устало бормочет Чимин. — Тэ погрузил ее в багажник, когда мы уходили из отеля, потому что… — Мы не можем оставить ее без присмотра, — заканчивает довольный Тэхён, прижимая рвущегося в бой Чонгука поближе к себе (хотя, казалось бы, куда еще ближе? Уже друг на друге полулежа сидят). Хосок выдыхает и лениво потягивается. Отлично, одной проблемой меньше. То есть, как меньше — на фоне общего хаоса Пепетта вообще переставала быть проблемой. Только никому не говорите, что он это признал наконец, вот и ладушки. Он поднимает взгляд — через стекла автомобиля рисуется поздний вечер и очертания заправки. По земле летит песок и пыль; чем ближе они к лагерю Унчипранг, тем больше погода сигнализирует о наступающей песчаной буре. Ну да, в Дакке же миновала, вот теперь и держите, получайте. Хорошо будет, если удастся переждать. Особо сильный порыв ветра приносит с улицы сухой смех. Юнги с Намджуном сидят неподалеку на обочине, курят. Переговариваются. Хосок решает оставаться на месте и не вмешиваться — у них, как у лучших друзей, редко бывает время наедине. Нельзя его нарушать. — Слушайте, мне вот что интересно, — неожиданно отзывается Тэ, тоже наблюдающий за этой мнимой идиллией через стекло. Хосок снова стонет. Ой не к добру это. Совсем не к добру. — М-м-м? — он пытается звучать максимально равнодушно, чтобы чужое любопытство не поощрять. — Почему вы ему кланяетесь, а? — Тэхён звучит по-настоящему озадаченно, почти как с тем самым его теплом. Вот уж и правда кто бы отлично перенял стратегию часа молчания — вместо расспросов о случившемся, фокусируемся вообще на другом, оп-оп, контора пашет и не думает закрываться. Хосок закатывает глаза. — Потому что он наш босс. — Это понятно, — Тэ задумчиво чешет щеку. — Но он ведь больше, чем просто босс. То есть, дело не только в уважении. И точно не в каком-то там рабочем статусе. — Ой, а можно я? — икает Чонгук. — Это старая история! — Не можно, — скороговоркой включается неожиданно Джин. — Ты не в себе, Гук-а, давай-ка ты поспишь немного, ладно? Господи, как Хосок благодарен Джину — словами не описать. Понял ведь, что Чонгук может лишнего сболтнуть, в своем-то нынешнем состоянии. И даже если ему самому интересно, то все равно остается удивительно лоялен к чужим тайнам. Вот ведь надо же! И Хосоку время на подумать выиграл. — Намджуну и правда очень повезло, — вслух резюмирует он, чем вызывает недовольное ворочание. — Но я думаю, что отчасти могу рассказать. Когда мы только начинали, то возник вопрос, как вообще нам, собственно, обозначать Намджуна как главного. Мы не можем отдавать честь, мы же не военные, только он один такой. Пятнадцатый год… Извечная тема. И извечный Хосоковский персональный кошмар. — Опа-а, — Тэхён от нетерпения потирает ладони. — И что нарешали? — Сначала ограничились просто коротким кивком. Но потом кое-что случилось, поэтому он стал глубоким поклоном. Намджун ведь, знаете, — Хосок шумно вдыхает через нос, сжимая сидение под собой до побелевших костяшек. — Он наши жизни спас и все такое. Поэтому мы подставляем ему шею сзади. Это как знак доверия. Он может в любой момент забрать нашу жизнь взамен, если того потребуют обстоятельства. Когда-нибудь Хосок обязательно перестанет вспоминать — тот белый кафель, такого же белого, как полотно, Намджуна; перепуганного до смерти Чонгука, чье подростковое лицо в момент обрело тяжелый отпечаток взрослости; Юнги, шокированного донельзя открывшейся правдой; и те огромные лужи растекшейся густой крови. Ее так много, что от запаха мутит и свербит в носу; этот запах забивается в легкие. Становится трудно дышать. Хосок прикрывает глаза и старается медленно отсчитать до десяти в обратном порядке. Десять. Он не там, он здесь. Девять. Все нормально, все живы. Восемь. Сейчас на дворе две тысячи двадцать второй. Семь. Все хо-ро-шо. Шесть. Они не виноваты, никто не виноват, просто… — Я в ахуе, — доносится резко над ухом Тэхёново. — Это трэш. — Жутковато, соглашусь. Но он этого не сделает, — решительно отзывается Джин. — И Тэ, за твой грязный рот… — А почему ты так уверен? — неожиданно взъерепенивается Чимин. — Мы не знаем, кто такой Намджун, в работе он- — Хён — профессионал! — Чонгук обиженно сопит. — Йа, опять ты за свое, Чимин, — Тэ звучит так, как будто Намджун — и его хён тоже. — В миллиардный раз повторяю, что Джин-хён не стал бы спать с бесчеловечн- — Тэхён! Чимин! — Джин заходится возмущенно, но еще и так, как будто знает, чем окончится этот диалог. — Я вас сейчас посажу ногти друг другу стричь, я клянусь! — Ну и какого хера здесь происходит? — Точно не твоего, Намджун, — для проформы огрызается Джин. И все в миг успокаивается. Слышится хлопок задней двери, в салон пробирается стойкая табачная отдушка. На водительском сидении Юнги заводит минивэн. — Эй, ты в порядке? На тебе лица нет. Хосок выныривает, подслеповато смотря на Юнги. Давит из себя улыбку. Конечно, родной. Для тебя всегда — у меня все в порядке. Потому что пообещал уже давно. И даже если другим забылось, то Хосок все равно помнит. Помнит все. — Да, нормально, задумался просто, — он стряхивает с себя оцепенение. — Поменяться не хочешь? — Не-не, осталось часа полтора всего, — Юнги отмахивается. Хосок отворачивается к окну. Улыбка мгновенно спадает. Он надеется, что Юнги слишком занят для того, чтобы смотреть по сторонам и искать его лицо в отражении света. Потому что света там нет.

×

Они приезжают в мертвый город ровно к десяти часам вечера. По примерным прикидкам в ста километрах от них бушует песчаная буря, а до части остается еще четыре часа езды. С последствиями после бури в виде внезапных дорожных обвалов, барханов выросших из ниоткуда и ландшафтных разломов — все шесть, но об этом нужно подумать завтра. Сегодня — разбить лагерь в развалах между покинутыми домами, там, где осталось побольше крыши и фундамента, чтобы если настигнет, то встретить ее на возвышенности и в относительно безопасном месте. Зазоры в крыше укрыли брезентом, что нашелся в оставленном гараже; Джин, Чимин и Тэхён занялись устройством снаряжения — маски, подобие шарфов и платков пришлось нарезать из тех скудных вещей, что остались у них в свободном пользовании. Пошла в работу даже любимая гавайская рубашка Тэ — тот ее таскал везде вместе с тремя дополнительными парами солнечных очков, что пришлись очень кстати. Джин осмотрел Чонгука, проверил швы, снова напоил таблетками: здоровый сон в их условиях все еще оставался лучшим лекарством. Хосок организовал дополнительный навес, Намджуна внезапно дернуло поменять машины, хотя они вроде бы договорились это сделать утром — Юнги жаловался, но помогал. Дальше — на скорую руку расстелить спальные места (брезент брезентом погоняет), развести костер, чтобы нагреть чай, и тут же его потушить из соображений безопасности. Пускай за ними преследователей не наблюдалось, пускай вокруг не было ни души, но все же так лучше — перебдеть сейчас, чем разбираться с проблемами после. Разгруженный минивэн так и остался стоять неподалеку. Дежурство сначала хотели поделить, но Намджун настоял, что справится сам — и если вдруг что, то обязательно разбудит. Все были настолько выжатыми, уставшими и голодными, что даже брифинг по особо срочным делам решили отложить на завтра: к тому моменту, как с приготовлением к ночлегу было покончено, Чонгук уже крепко спал, укутавшись — вау, какая неожиданность! — в два слоя брезента. Но даже когда настал мнимый покой, в воздухе все равно чувствовалось напряжение. Бесспорно, правильным ходом было отложить брифинг до завтра, чтобы переночевали все спокойно, но все же… Джин понимал, что в безызвестности отключиться еще сложнее. Он осторожно поднялся со своего места и огляделся. В ночной мгле видимость прекращалась на расстоянии вытянутой руки, поэтому пришлось идти аккуратно наощупь — понадеявшись лишь на то, что где бы Намджун ни был, то сам его найдет. Так и случилось. Из темноты вынырнули две инфракрасные линзы бинокля, а затем Джина схватили за плечо и протащили куда-то в угол. — Ты чего? — Намджун отзывается шепотом, неожиданно окутывая прохладой. Эта прохлада спасительная — зима в Бангладеше оказалась такой же жаркой, как и лето в Корее. — Я ничего, — Джин наугад заряжает локтем и довольно улыбается, когда слышит возмущенный стон. — А ты чего? — А я тоже ничего такой, — Намджун хмыкает, прижимая Джина к себе за бок и второй рукой ищет пачку сигарет. — Будешь? — Спрашиваешь еще. Они выходят на улицу. Там так же душно, как и в доме, и Джин не чувствует свободы, которую обычно дают свежие летние ночи. Здесь ты как будто заперт — не можешь ни вдохнуть полной грудью, ни выдохнуть. Намджун поджигает сигарету, его помятое неумытое лицо на какой-то миг озаряется, но тут же исчезает — ладонью он прикрывает светящуюся в темноте папиросу. На немой вопрос он качает головой. — Это профдеформация, — он неопределенно ведет плечом. — Ты прячешь тлеющую сигарету по ночам, когда находишься на задании, чтобы не выдать своего местоположения, — короткие кивки в сторону соседних крыш. — Никогда не увидишь, ждет тебя там кто-то или нет. Джин понимает — снайперы. Сколько раз Намджуна пытались таким образом убить? А сколько — убивал он? Впрочем, это сейчас не так уж и важно. Важно — спросить, а то он точно не сможет сомкнуть глаз. — Есть две вещи, которые я хочу узнать, — он дергает ногой, случайно задевая стопой Намджуна за лодыжку. — Вы нам планируете рассказать о том, что случилось? Короткая пауза. — Это сложный вопрос. Отчасти вы замешаны, но мне бы не хотелось. Джин кивает. Он так и думал, на самом деле, но все равно благодарен за честность. — Вы что-то нашли на медицинском складе. Медицинский склад — это наше волонтерство, а наше волонтерство — это наша больница. — Воу-воу, Шерлок, — Намджун мягко толкает его плечом. — А потом мы удивляемся, откуда Тэ такой сообразительный. — Слышь, — вздыхает Джин. — Если ты сейчас скажешь, что я его папа, то я… — Шучу, — Намджун передает на половину скуренную сигарету, все еще прикрывая ладонью ее тлеющий кончик. — Ваша безопасность превыше всего. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь, — а вот теперь Намджун не шутит. — Какая там вторая вещь? Джин хмурится — Намджуновы сигареты крепкие, сушат ужасно. — Я хочу послушать твое сердце. — Чего? — Намджун хмурится, не понимает. — Прямо сейчас? Ну, э, давай? Ну какой же дурак. — Да нет же, Джуни, — новое прозвище звучит совсем уж лично и ласково, Джин запинается сам. — Джун-а, то есть. Эхокардиографию, УЗИ. Когда приедем в часть. У меня не особо роскошное оборудование, но… — Зачем? Джин нервно прикусывает губу. — Мне просто интересно. И еще я в кое-чем не уверен, но в чем конкретно говорить не хочу, пока не получу подтверждение. Ладно? Намджун молчит. — Ладно, — говорит он, когда дотлевает до фильтра сигарета. — Расскажешь потом. Намджун ему доверяет. Не то чтобы это было большой новостью, но все-таки — большая. Даже в масштабах всего бесконечного вечного. Джин благодарно кивает и падает головой на чужое плечо. Сонливость все-таки берет его, хоть он и сопротивляется. С Намджуном всегда почему-то так... Надежно. Спустя какое-то время, когда ему кажется, что он окончательно заснул, его выдергивает обратно внезапная вибрация — Намджуну звонят. На экране слабо высвечивается имя — дядюшка Бан. — Эй, Джин, — Джун осторожно приподнимает его за подбородок, помогая сесть прямо. — Я отойду минивэн проверить. Скоро вернусь, а ты иди обратно внутрь спать, ладно? — Ладно, — соглашается Джин и встает. Он тоже — Намджуну верит.

×

Интересные дела — чего это вдруг в пять утра по Корее он понадобился внезапно? Еще интереснее — почему из ночи на него идет Чимин, который в телефон уткнулся? Намджун гасит экран блокировки, сбрасывая звонок. Ничего, минуту подождут. А может, даже две. Его не видят до последнего, а потому врезаются аккурат между ключиц лбом — чужой смартфон вылетает из рук куда-то под ноги, Чимин от испуга ойкает, но тут же пулей ныряет вниз. — Черт, это был сороковой уровень сокровищ Монтесумы, — жалуется он. — Время закончилось. Попытки закончились. Я просрал. — Ничего страшного, — Намджун неспешно проглаживает Чимина по бокам и груди, выбивая пыль из запачканной рубашки. — Ты где был? — Ходил отлить, — прилетает незамедлительное. — На час? — Намджун, конечно, мог бы пропажи и не заметить, но все равно заметил. Правда ничего никому не сказал, потому что с кем не бывает. Но вот из виду пришлось потерять, потому что появился внезапный Джин. А Джин, как известно, всегда появлялся внезапно. — Я заблудился, — Чимин прячет взгляд в разбитом экране — там действительно мигает проигранный уровень. Сорок пятый. — У тебя вообще всё в порядке? — Намджун звучит мягко, без наезда. Просто неожиданно вспоминает разговор с Юнги накануне. Да и с Чимином единственным, на самом деле, он сам ни разу с глаза на глаз не общался — надо будет как-нибудь устроить, но не сейчас. Сейчас — не лучшее время. — Конечно, с чего вдруг, — Чимин округляет глаза и отступает на шаг. — Я просто… Не умею так легко приспосабливаться, если честно, вот и все. — Это понимаемо и неосуждаемо, — Намджун слабо улыбается. — Ты молодец, бодрячком. Он хлопает Чимина по нагрудному карману рубашки — тот вздрагивает и отшатывается. Выглядит так, как будто приведение перед собой видит, а не Намджуна вовсе. Хотя все и правда логично — с чего бы ему к Намджуну относиться хорошо и доверять, если по факту он совершенно никто? Не никто даже, а прямая угроза мирной жизни. — Успокой Юнги, ладно? — неожиданно выпаливает Чимин и пытается дать деру, но Намджун чужую руку умело перехватывает. В кармане снова вибрирует. — А ты его береги, — он одаривает Чимина пристальным взглядом и разжимает ладонь. — Это ясно? Чимин не отвечает ничего. Сбегает все-таки. Но дела, они такие — появляются внезапно, наваливаются снежным комом и никогда не ждут. А ждёт его только — тишина минивэна и разговор, который точно не обещает быть приятным. И Джин, конечно же. Но Джин должен уже спать. Пускай ничто не тревожит его покой.

×

Джин не успевает заснуть. Сразу же, как только он входит в дом, до его лопаток добирается огромной силы толчок, который сбивает его с ног. Моментом спустя он открывает глаза и находит себя распластанным на полу; виски разрывает от боли. В ушах стоит дребезжание, сорванная с петель дверь валяется в противоположной от входа стороне. Перед глазами плывет, его подташнивает; память очень вовремя подкидывает анализ ощущений — они схожи с теми, что он испытывал во время взрыва хлопкоперерабатывающей фабрики. Рябят дрожащие лучи карманных фонариков; разбуженные Хосок и Юнги уже собирают винтовки, Чонгук загружает дорожный комп. Тэхён выглядит пришибленно, Чимина вообще нигде не наблюдается. А нет, вот и он — стоит прямо на пороге, напуганный весь до крупной дрожи. — Что, блять, произошло? — орет Хосок, прорываясь сквозь пелену и звон. — Минивэн взорвался! — перекрывает шум Чимин. — За нами же не было хвоста, какого хуя? — риторически вопрошает Юнги, уже сдвигая Чимина на своем пути. — Мон? Где Мон? Это Шуга, приём! Стоп. Стоп-стоп-стоп. Подождите-ка нахуй. Минивэн. Взрыв. Взрыв. Минивэн. Минивэн взорва… — Там Намджун! — Джин, кажется, задыхается. — Намджун! Туда пошел, он… Там! Хосок мгновенно меняется в лице. Юнги снова пытается вызывать по связи — ответа не приходит. — Да твою же мать, — ругается он, тут же ныряя в темноту. За ним бежит Хосок. Джин не помнит, как он бежит и бежит ли вообще. Может, идет. Может, ползет. Может, перемещается с места на место из последних сил просто как-то. В голове — абсолютный ноль, полная пустота. Две картинки: уходящий Намджун, который обещает скоро вернуться, и горячий столп пламени на месте, где минутами до этого стоял тот самый минивэн. И больше — ничего. Кажется, где-то сзади кричат и слышатся выстрелы. Джин не кричит. У Джина в голове сменяются попеременно лишь две картинки. И давящее молчание на проводе. Намджуна нет, его нигде нет. Он не откликается. Наверное, Джин все-таки падает, потому что чувствует, как песок наждачкой скребет везде, и от этого раздраженная кожа чешется. Но тело как будто бы не его, оно инородно и принадлежит кому-то другому. Насмешка Вселенной — он думал, что знал, на что подписывался. Ключевое — думал, потому что на самом деле не знал. Когда Намджун говорил, что безопасность была превыше всего, то он, скорее всего, имел в виду именно это. Когда Хосок рассказывал, зачем им нужны поклоны, то подразумевал и такие случаи. А может не такие. Джин не знал. Он вообще ничего не знал. На него ложатся чьи-то руки. Это Тэхён его обнимает, бормочет что-то успокаивающее, но что Джину все эти попытки в комфорт, когда… — И я отошел на пять минут, — Намджун обреченно вздыхает, садясь на корточки. У него за плечом торчит длинное дуло снайперки. — А ты решил уже ласты склеить. Сказал же, что скоро вернусь. У Джина нет слов. Приличных, по крайней мере, нет точно. — Ебать ты долбоеб, — свое облегчение он вкладывает в звонкую пощечину. — Никогда так, блять, больше не делай, ты понял? И вот теперь он кричит. Потому что если не сейчас, то когда вообще? — Я не обещаю, — Намджун снова поражает своей искренностью, осторожно поглаживая по мокрым щекам. — Но точно постараюсь. — Теперь-то вы все нам расскажете, — Тэхён крепко сжимает Джина за плечи. — Потому что это коснулось нас. — Уже давно, — Намджун кисло морщится. — Вы не хотите знать. — Это мы сами решим, — Джин всхлипывает. — Придурок ты, просто пиздец.

×

— Просто пиздец, — начинает Хосок под щебетание проснувшейся Пепетты и потрескивание костра. — Но одна новость хорошая — песчаная буря обошла нас стороной. — Просто во, — Джин хмыкает, саркастично сюрпая чай. — Хоть что-то. Брифинг больше откладывать не было смысла: никто засыпать обратно не собирался, а до рассвета оставалось еще долгих четыре часа. В дорогу отправляться, толком ничего не обмозговав — мертвый номер, все равно вскроется. И, уж поверьте, лучше сейчас, чем тогда, когда за рулем какой-нибудь Хосок. — Последняя справка на нашего информатора указывала на Дакку, куда она скрылась, потому что не хотела оказаться пойманной. Мы встретились, Марайа сказала, что на медицинском складе неспокойно. У нас не было оснований ей не верить, все ее наводки работали, мы ее саму постоянно проверяли на случай неприятного… Партнерства, — Намджун жмурится, стараясь подобрать подходящие слова. — Мы нашли любопытнейший груз, — Юнги постукивает ладонью по коленке. — Оружие. Корейское. Военного образца. — И очередной контейнер с мертвыми, — Чонгук вздыхает. — Вот это можно было опустить, — Хосок старается облегчить всеобщее шокированное безмолвие. — Все не так страшно. — Поэтому ты чуть не блеванул, — поддевает невзначай Юнги. — Бля, да там вонь такая, что… — В любом случае, — очень тактично перебивает невозмутимый Намджун. — Это гражданский объект, пускай и интернациональный. К нелегальному обмену наркотических веществ и траффикингу у нас добавляется еще и возможная торговля оружием в особо крупных размерах. — А ведь все начиналось с сект, — тянет Хосок. — Эх, скучаю по тем беспечным временам. — Каких еще сект? «Заря» что ли? Так Чонгук, получается, специально! Да-да, это момент прозрения от Ким Тэхёна. Каноничное событие, в которое нельзя вмешиваться. — Но это была западня. Человек пятьдесят без опознавательных знаков. Нас застали врасплох, Чонгук немножко сглупил, а дальше вы знаете, — Юнги прикрыл глаза. — Теперь о взрыве… — Да не сглупил я, сколько повторять, — Чонгук резко выпрямляется, сжимая руки в кулаки. — Я говорю, на хённима сзади пошли трое, пока он там с пятерыми… — В прошлой версии их было четверо, — очень точно подмечает Хосок. — И это не повод ловить шальную пулю, — добавляет Намджун. — Не знаю, как вы, а меня сейчас стошнит, — признается Чимин. — Только в сторону, пожалуйста, — Джин подливает себе и Тэхёну чаю. — Если надо, я таблеток принесу. — Спасибо, обойдусь, — Чимин отмахивается, утыкаясь в кружку. — А взрыв что? — Очевидно, что это прямая угроза, чтобы мы не лезли, — Юнги разминает шею. — Намджун-а, ты успел их подстрелить? Намджун качает головой. — Я добрался на крышу, когда уже рвануло. — А выследить? — Тоже нет. Ни единого следа. — Да что за неуловимые мстители, твою мать, — Хосок стонет. Ну правда, сколько можно уже? Столько времени, столько труда, и все — тупиковые зацепки. Эта загадка ему мозги взорвет скоро. Он близок во-от настолько к тому, чтобы… — Метили в меня, но опасности подверглись все. Если продолжим, станет только хуже, — Намджун звучит непоколебимо. — К тому же… — Погодите, а что мы имеем-то? — Тэхён да, Тэхён в деле. — О боже, с самого начала все разматывать, — Хосок закатывает глаза. — Я помогу! — охотно отзывается Чонгук. — Итак, что мы имеем? Пункт первый: массовые пропажи абсолютно рандомных людей в Сеуле, которых пачками отправляют в Бангладеш. Подозрительное процветание «Зари» на этом фоне — просто для отвода глаз? Два трупа, значится, с шифром на ключицах; еще контейнер там, на заброшенном рыбном складе, который рванул. Два плюс десять, и здесь сколько было? Семь? Получается девятнадцать трупов пропавших без вести, местонахождение остальных — все ещё возможно живых — определить невозможно. — Рыбный склад! Координаты на карточке Чимина! Это были вы! — да-да, это снова оно. Ким Тэхён в познании преисполняется. — Девушку очевидно убили намеренно, пока мы помогали пострадавшим от взрыва, — Джин мрачно вздыхает. — Воздушную эмболию случайно может организовать только очень неопытный врач, а таких у нас не бывает. — Пункт второй: наркотики. «ТуПак» групп, прости, Чимин, твой батя вступает в игру, — Чонгук боязливо посматривает в отсутствующее лицо Чимина. — Встреча на Хэллоуинском рауте отчасти обломалась, но дала нам информацию о первоначальных координатах груза. Туда же относим, что у нас произошел нелегальный обмен морфином между представителем компании и «Зарей». Туда же относим чемоданчик Чимина, который он должен был передать на теплостанции. Марайа на эту же теплостанцию и указала. И туда же вкидываем дополнительный героин, в который я упал, пока мы искали батю-хёна. Его, видимо — не батю-хёна, героин! — скинули туда в спешке, чтобы замести следы. Отпечатков пальцев — ноль. С кем планировал встретиться Чимин, снова извини, — неизвестно. — Да ничего, — бурчит Чимин. — С кем не бывает. Вот уж действительно. — Батя-хён, — ржет на фоне Юнги. — Уморительно. — Пункт третий: это френдли файер, огонь по своим. Нелегальные поставки оружия в содружественую страну под прикрытием медикаментов для беженцев. Куда оно уходит? Кому оно надо? Ну взрывы подозрительные это понятно почему, это чтоб следы убрать. И это вроде все, фу-ух, — Чонгук стирает пот со лба. Он конечно говорливый, но складывать все в одну цепочку — умаешься-ебнешься. В его-то состоянии. — Меня вот что интересует, — Хосок тревожно оглядывается по сторонам. — Как они нас выследили? Я все проверил раз пятьсот, и если это не внешние источники, то… — Среди нас есть крыса, — заключает Юнги. Джин резко выпрямляется. У Чимина в руках дрожит чашка, а взгляд Тэхёна чернеет. — Вы не смеете. — Эй! — Это просто предположение, — Хосок миролибово поднимает руки. — Это мог бы быть кто-то из части, мы доложили наше примерное время прибытия обратно. Однако, мы не говорили ничего о запланированной остановке, и наши точные координаты… — Довольно, — Намджун останавливает надвигающуюся бурю одним предупреждающим взмахом руки — знал наверняка, что так будет. — Сейчас уже бессмысленно эту воду мутить. — Это еще почему, — Тэ протестующе хмурится. — Нас только что обвинили в том, чего мы не делали, и… — Я в вас не сомневаюсь, — Намджунов голос тяжело приземляется на затылок, осаживая. — Ни в ком из вас. — Неужели… — о чем-то своем догадывается Хосок. — Пожалуйста, скажи, что нет. Только не сейчас. — К сожалению, — Намджун горько усмехается. — Он звонил, мол, недоволен работой и отсутствием свежего отчета. Говорит, что мы тратим много ресурса и приносим мало результата. Тем более, теперь замешано оружие, дело принимает оборот серьезнее, чем планировалось. Поэтому мы… — Отстранены, да? — Юнги выразительно цокает языком и скрещивает руки на груди. — Пидорас. — Так точно, — непонятно, соглашается Намджун с первой частью утверждения или со всем сразу. — Через неделю мы возвращаемся. Дело передано НАР, потому что попахивает международным конфликтом при обнародовании дальнейших подробностей. — Дело попахивает говном, — искренне делится Хосок. — Работал я в этой вашей разведке, все эти дела тупо сливают в замороженные, потому что — что? Правильно, господину президенту проблемы не нужны. — Это уже не наше задание, — Намджун вздыхает. — Все, что мы можем сделать — это подготовить документы в нужном виде, чтобы передать… — А ответственность? — резко вклинивается Юнги. — Снова на тебе, да? Намджун поджимает губы. Хосок очевидно бледнеет на подтон. Джин, Тэхён и Чимин не вмешиваются, потому что толком не в курсе — просто слушают, дыхание затаив. — Хён… — Чонгук умоляюще просит. — Давай не надо, мы как-нибудь вместе сможем… — Не сможем, — строго отрезает Намджун. — Эти условия были поставлены с самого начала договора с ним. — Ты ведь убьешься, Намджун-а, — Хосок не думает, не думает, не думает. Последствия — это потом, это еще неделю спустя, это не сейчас, нет, не сейчас! Не. Сейчас. — Вот поэтому, блять, — зло плюется Юнги, — такие, как ты, на этой работе и помирают быстрее. Да что там за ответственность такая, раз на нее все так остро реагируют? Джин не понимает. Нет, у них на работе — это максимум суд и неустойки, вычет из зарплаты. Ну, увольнение и лишение лицензии. Неприятно, грустно, но точно не конец света. А тут как будто бы конец. — Все будет нормально, — Намджун как всегда выглядит спокойно. — Мне не в первый раз. — И не в последний же, да? — с надеждой в голосе спрашивает Чонгук. Намджун качает головой. Нет, конечно же нет. Для четвертой четверти время еще не пришло.

×

Они все-таки решают отоспаться за оставшиеся три часа. Теперь, когда спешить некуда и незачем, можно позволить себе немного времени. Просто — нужно оставаться настороже, а то кто знает, чем могут обернуться все эти предупреждения. Намджун надеется использовать это время для... Нет, не для души, но для продуктивного одиночества — не все еще у самого в голове переварилось, нужно разложить по полочкам. Он открывает рабочий ноутбук и сжимает переносицу. Блядский взрыв… Идеально сыграл Шихёку на руку. Прекрасное подтверждение, что ситуация вышла из-под их контроля, а они — из-под дядюшкиного. Однако, одному Намджуну остаться не суждено, хотя вроде бы проверял десять минут назад — все спали крепко. Но нет, у него внезапный гость. И это даже не Джин. — Слушай, бать-хённим, — Тэ неуверенно мнет пальцы. — Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. — Да, конечно, — Намджун ищет в кармане полупустую пачку сигарет и захлопывает крышку ноута. — Будешь? Эта ночь, кажется, не имела ни начала, ни конца.