Разрушение

Руль машины неохотно поворачивается, пока дождь барабанит в стекло чёрного GS300H AWL10. Голова гудит от боли и недосыпа. Миновала очередная ночь, проведённая в кабинете отца. На глазах лопнули капилляры от постоянного трения и слез. Кофе стоит в подстаканнике и в машине приятно пахнет латте, смешиваясь с новым ароматизатором. Музыка не играет, потому что тишина отчеканивает звук постукивающих капель дождя, пока дворники неистового скребут лобовое стекло. Пасмурная погода и мутный оттенок неба убаюкивают еще больше. От мелодии за окном Осаму невольно хочется пересесть куда-нибудь назад и проспать весь день. Сейчас бы забыть обо всем, спрятаться в собственной фантазии и выстроить четкую, никем не пересекаемую границу своего воображения, отдаваясь грезам. Из собственных мыслей выводит телефонный звонок. Проведя пальцем по экрану, из динамика тут же раздаётся знакомое приветствие: — Простите за такой ранний звонок. Срочная операция. — Отчеканил знакомый голос с другого конца провода. Последовала пауза, требующая неминуемых разъяснений, — Ишемическая болезнь сердца с выраженной клинической симптоматикой, отдышка, боль в груди. — Готовьтесь к аортокоронарному шунтирование сердца, — Осаму высовывает голову из окна машины, оглядываясь на дорогу и прикидывая, как сократить путь, — Дайте мне две минуты. Авто выскакивает на пустую встречную полосу. Плевать на штрафы, плевать на сигнализации, превышение скорости и расход топлива. Снова на него возлагают роль главного спасителя, снова он должен играть роль Бога. Никак не обычного человека, потому что у обычных людей есть право на ошибку, а вот у узников кардиохирургии — нет. Душ избавляет от всех лишних мыслей. Синий стандартный балахон накидывается на чистую кожу и двери операционной распахиваются. Рукава закатаны и Осаму фыркает, когда обнаруживает, что антисептик и мыло заканчиваются. Бросив взгляд на пациента, он узнает что-то знакомое в этих чертах лица, но времени выискивать и рассматривать детали нет. Эндотрахерепльный наркоз. Пациенты часто спрашивают, зачем вводить газ в легкие через трубку, когда можно воспользоваться маской. Многие преимущества этого метода как раз и кроются в возможности взаимодействия наркозного аппарата непосредственно с органами дыхания — он фактически «дышит» за человека, осуществляя вентиляцию легких смесью газов — кислорода и наркозного вещества. Шатен оттягивает голубую перчатку на руке, она с громким шлепком обратно притягивается к коже. Медсестры и другой персонал расступаются. — Ну что, господа-врачи, путь к сердцу женщины лежит через образование дополнительного пути кровотока к сердцу, — Осаму старается воодушевить работников, но в его словах скользит горечь, которую скрыть получается далеко не всегда. Необходимо провести операцию, минуя пораженные сегменты венечных артерий. Оперируют в экстренном порядке, поэтому у врача не так много времени на раздумья, несмотря на наркоз. Существуют два метода создания анастомозов в кардиологической хирургии: маммарокоронарный и аортокоронарный. При аортокоронарном пути, как субстрат замены, используют большую подкожную вену бедра или вены голени, а при МКШ — внутреннюю грудную артерию. — Орёл или решка, хоть подкидывай, ей богу. Выбор все же падает на полую вену бедра. Первый надрез, кровь уже в привычном виде пачкает перчатки и острие скальпеля. Одновременный со стернотомией забор трасплантатов. Канюляция восходящей части аорты и полых вен, подключение аппарата искусственного кровообращения АИК заключается в перекачивании через специальный прибор — мембранный оксигенатор, который насыщает венозную кровь кислородом, при этом позволяя миновать аорту. Испарина выступает на лбу, а усталость даёт о себе знать. Осаму вновь прилагает невероятные усилия для взятия самоконтроля. Навязчивые мысли затмевает надрезание грудины. Точка апогея всего медицинского шоу — кардиоплегия. Остановка сердца путём охлаждения. Каждый раз, наблюдая за тем, как орган перестаёт неистово качать кровь, глаза застывают вместе с ним. Выглядит и вправду зрелищно. Сшивание сосудов проходит успешно. Однако не менее важная часть предстоит впереди. Осаму молится всем богам, чтобы не возникла воздушная эмболия. Внезапно окно операционной распахивается и с грохотом врезается в стену. Осколки стекла летят на пол, рука дёргается, Осаму удается подавить неуловимый немой крик и испуг. Повреждена верхняя полая вена, практика эмболии прошла не очень успешно. Пришлось продолжить кардиоплегию ещё немного. Крупные пузыри воздуха в кровеносном русле могут приводить к окклюзии любых сосудов. Чаще всего блокируются легочные вены, сосуды сердца, артериальные стволы, питающие мозг. Головой понимая, что теперь риск лишь повысился, Осаму начинает отчаянно предпринимать попытку сшить разрыв и вывести воздух. «И надо же было ему разбиться именно сейчас» — ругается про себя хирург. Он еще успеет пришибить того, кто не закрыл окно до конца. Руки начинают трястись от нервов, его мутит, тошнота и тревога подкатывают к горлу. Кажется, ещё вот-вот, и он потеряет одного человека, а вместе с ним погибнет и все остальное. А если бы здесь лежал он? От таких мыслей волнение сжимает грудь. Если бы кто другой мог излечить сердце кардиохирурга, да только самому себе операцию не сделаешь. Хорошо, но если бы он наблюдал…? Тут же, будто по волшебству, волнение снимает невидимой рукой. Пальцы двигаются увереннее, взгляд теряет былую рассеянность, паника улетучивается из груди. Осаму выдыхает, делая последний штрих на вене. Эмболия обошла пациентку стороной, все завершено. Восстановление сердечной деятельности и ушивание разреза вместе с дренированием перикардиальной полости проходят как в тумане. Будто пьянея, хирург успешно завершает очередную экстренную операцию, последний раз бросая взгляд на проделанную работу, будто все ещё выискивая ошибки или недостатки. Глаза невольно цепляются за торчащие рёбра и уж больно маленький размер груди для девушки. Глазомер не подводит, и Осаму ясно видит, что больной, или больная с ним примерно одного роста. Под ложечкой подозрительно засосало от странного знакомого чувства, но хирург отмахнулся и направился смывать с себя чужую кровь, усталость и тревогу. Капли воды вновь стекают по густым волосам, а губы жадно хватают воздух. Будто последнее, что у него осталось перед вердиктом общества — глоток кислорода. Контрастный душ приводит в чувства и Осаму выдыхает. Стоит ещё некоторое время наблюдать за новоиспеченным пациентом, ведь послеоперационный период немало важен. Рой спутанных мыслей после очередной операции. Эти люди будут здоровы, отправятся домой к родственникам пить чай и обсуждать болячки за семейным столом, пока Осаму будет до ночи сидеть в своём кабинете, время от времени проверяя пульсометр какого-нибудь несчастного, неизлечимо больного. Пока люди будут мирно спать в своих кроватях, Осаму вынужден вновь надевать халат и брать в руки лезвие. Пока люди доверяют ему — он разрезает плоть и продлевает жизнь, сам теряя желание продлевать собственную. Двери больницы распахиваются и на пороге виден знакомый силуэт. Темнота не позволяет разглядеть образ, но отблеск света падает на темно-красные спутанные пряди. Осаму подходит ближе и сталкивается с взором голубых глаз, с гордостью смотрящих в его бездонные карие. Темнота рассеивается. Что-то переключается, что-то снова начинает трогать его, потому что в лёгкой улыбке знакомого Осаму находит душевное успокоение и даже позволяет потрепать себя по голове. Невольно ловит себя на мысли, что руки Сакуноске имеют схожесть с его руками. Даже прикосновения ощущаются так, как его прикосновения. Кардиохирург сдерживает себя и делает глубокий вдох, чтобы не дать волю эмоциям. — Я слышал, ты сегодня успешно завершил одну операцию, — Ода ставит на стол главврача небольшой пакет, — не хочешь? Глаза цепляются за упаковку крабовых палочек, которая торчит из-под крафтовой бумаги. Врач, будто ребёнок, с искрящимися глазами расчехляет содержимое за считаные секунды. В глубине души Осаму, наверно, все такой же ребенок. Рассевшись в кресле, Дазай позволяет себе наконец расслабиться и вытянуть ноги на столе, закидывая их друг на друга. — Как все прошло? — Одасаку стоит у двери, скрестив руки на груди. — Лучше не бывает, ты же знаешь меня, — Первая крабовая палочка вылетает из упаковки, — Обычная ситуация, ничего серьёзного, но я успел схватить пару штрафов и чуть не сбить кого-то на переходе, проезжая на красный. — Не стоило так спешить, — Подозрительно сухо процедил Ода. На лице мужчины проскользнула тень скрытого недовольства. — Это ещё почему? — Осаму поперхнулся от такой неожиданной формулировки и тут же заметил, как собеседник хмурится, прищуривая глаза. — Если бы ты знал, кого ты оперировал, тебе бы и в голову не пришлось так нестись, — Сакуноске наконец решает присесть на белый кожаный диван, стоящий напротив стола хирурга. Руки сомкнуты в замок, спина слегка прогибается и мужчина, сутулившись, смотрит на шатена исподлобья. Осаму выдыхает, заставляя себя вспомнить все подозрения, пришедшие на ум во время операции. Длинные темно-пурпурные волосы, тонкая линия губ, бледная кожа, огромные круги под глазами и острые скулы. Что-то перехватывает дыхание и глаза превращаются в стекло, смотря куда-то сквозь пространство. Пазл складывается с громким треском. Его мысли не укладываются в голове и осознание тут же неприятно обжигает что-то внутри. Нет, этого просто не может быть. Воспоминания вереницей пробегают перед взором Осаму, оставляя знакомый запах лесных ягод, кислоты, химии, сырости и затхлого воздуха. Снова перед глазами ехидная ухмылка, через которую виднеется оскал острых зубов, пока этот ядовитый взор прожигает его. — Надо же. Все, что сумел выпалить Осаму, который только что осознал цену своим будущим штрафным выплатам. — И умудрился же я излечить главу Крыс, — хирург ловит на себе еще более хмурый взгляд, — Да-да, он же — убийца, он же — главный поставщик веществ, он же — неуловимый преступник. — И твой давний друг. — И мой давний друг.