Разрушение

Голос Одасаку становится все ниже. Глаза осуждающе смотрят исподлобья. — Пускай он и связан с подобным криминалом, но чем он отличается от обычного человека? Хирург усмехнулся своим же рассуждениям. Теперь, для него не существовало четкого морального компаса. Основная задача — это излечение, а что из себя представляет личность — уже не так важно. — Да, наверняка об этом будут твердить все СМИ, — колко иронизирует врач, — Из каждого утюга будет слышно, что я спас отравителя. Ода по-прежнему не меняет положение. — Ну и что это за взгляд? — усмехается Осаму, — Зато представь, сколько людей заинтересуются мной! — Теперь кажется, что тебе можно пойти на все, лишь бы получить эту славу, Осаму, — Ода переплетает пальцы рук в замок, подпирает руками голову, о чем-то задумавшись, — Не пускай мне пыль в глаза. Я знаю, в самом деле знаю, что тебе без разницы на популярность и деньги, — тяжелый вздох, снова возникшая на лице суровость, — тебе хочется просто поразвлечься, чтобы хоть что-то ещё цепляло тебя в этой жизни, не так ли? Прямо как в школьные годы. Навевает воспоминания? В яблочко. Стоило словам сорваться, в воздухе тут же повисло невидимое напряжение. — Ну, смотря что ты имеешь виду под таким родом деятельности, как поразвлечься. Где-то в глубине души качнулась старая ржавая качель прошлого, разъедая своим оглушительным скрипом слух. Кажется, Осаму вновь переместился в школьные годы. Вот он вновь идёт по пустому коридору после уроков, заворачивает в кабинет химии. Пять шагов до лаборантской, и он снова видит знакомую фигуру. Тихий парень, с чересчур длинными тёмными волосами сидит ссутулившись над огромной колбой. Да, химические реакции — это то, что сближает двух гениев. Осаму заглядывает в глаза друга, ловит в них каждый мерцающий огонёк интереса. Реакция воспламенения сероуглерода и оксида азота II. Электрический разряд на секунду оглушает, но ни один из них так и не удосужился пошевелиться. Прекрасная выдержка, прекрасный контроль над чувствами, прекрасная химическая реакция. — За такое тебя давно бы уже выставили из школы, Фёдор — стараясь как можно чётче отчеканить русское имя, Осаму озадаченно смотрит на парня. Достоевский медленно поднимает уставший взгляд тёмных, слегка затуманенных глаз. — Я сотворил нечто ужасное? — голос тихий, приятный до мурашек. Привычка друга говорить нараспев будоражит. Осаму медлит, смакуя каждый звук и приближаясь все ближе. — Если ты уйдёшь, мне здесь больше не будет смысла оставаться, — едва ли не шёпотом произносит шатен, нависая сверху над Фёдором. Заканчивается средняя школа, экзамены уже не за горами. Но этим двоим как-то по боку на происходящее вокруг. Внешний мир и проблемы могут подождать, пока Достоевский мелькает перед глазами, снует из стороны в сторону, устало, но с ноткой хитрости и загадочности смотрит на шахматную доску. — Королевское фианкетто делается не так, — Федор плавно переводит озадаченный взгляд на Осаму, — G6 за чёрных, а ты выставляешь мне английское начало. — Однако, ферзевый гамбит — это весьма успешный дебют для белых. — Дазай расслаблено сидит напротив, ловя каждый жест и взгляд собеседника. Достоевского невозможно было прочитать, и в этой ситуации приходилось пускать в ход мимику, свои жесты, позы, слова и тембр голоса, чтобы получать хотя бы небольшой отклик. — Бесспорно, но он плавно переходит в d4 d5, — Федор потирает лоб ладонью, — Ты все испортил. Осаму довольно отвечает. — Как и всегда! Ты ведь так забавно злишься. Глаза резко широко распахиваются. Наверняка парень уже успел привыкнуть к такой манере речи и замашкам друга, но на завуалированную, иногда чересчур откровенную лесть в свой адрес он все ещё был безоружен. На этот раз, собеседнику не удалось во время обуздать реакцию, поэтому Осаму ликовал, радуясь маленькой победе. — Вот я и выиграл! — Одно лёгкое движение ферзём, парень ставит мат, — Помнишь, на что мы спорили? — Ещё бы такое забыть, — Безразлично ответил Достоевский, явно озабоченный не расплатой, а своим проигрышным положением. — Погоди, где мои ладьи? — Как же ты опрометчив, Федор, — Из кармана падают две одинаковые фигуры и приземляются на доску, — Держи и больше не теряй! Так происходило из раза в раз. Стоило им сесть за игру, сделать ставку, как Осаму тут же обводил Достоевского вокруг пальца. Надо признаться, промышлял он далеко не самыми честными способами. Однажды, когда Федор не смог закончить игру до конца, Осаму пришлось продолжать ее по переписке. Переполненный вагон метро и парень, держащий у себя в голове целую шахматную доску, печатает ходы и гамбиты. Осаму любит шотландские партии, потому что так быстрее захватить центр и «спросить» у соперника все его намерения. Однако Достоевский не любил раскрывать все карты в самом начале, ему по душе были методы Тромповского. Белый слон забирает рано развитого коня, мешая чёрным фигурам безопасно поставить пешку на е6. Каждый раз, когда Осаму улавливал излюбленную стратегию, ему хотелось отправить парня в чёрный список. — Ты уверен, что это безопасно? — Осаму наблюдает за очередным экспериментом. — Реакция Лейкарта — конденсация фенилацетона, с последующим кислотным гидролизом. Химическое взаимодействие проходит с образованием промежуточного формиламфетамина. Все стерильно, без примесей, тебе не за чем волноваться. Осаму внимательно рассматривал как его друг впервые берётся за производство чего-то запрещённого. Не попробуешь, не узнаешь, так ведь? Ровная дорожка порошка втягивается через нос, на первое время не давая никакого результата. Лишь спустя несколько минут до него доходит учащенное сердцебиение, плавно отдаваясь гулом и постукиванием в голову. Дыхание учащается, мышечный тонус и болевой порог увеличиваются. Организм в режиме ускорения, мысли идут быстрее, Осаму ощущает резкий прилив сил. — Ты и не говорил, что эта штука может быть хоть в чем-то полезной. — Смотри, не увлекись. Курок был спущен, назад дороги нет. После трёх часов под состоянием аффекта Осаму чувствует накатывающую усталость. — Я не буду тебе добавлять, — злобно фыркает Федор, выливая остатки из колб на кухне. Раздражительность плавно окутывает и теперь хочется срываться на каждого, кто попадётся под руку. Дверь дома захлопывается слишком сильно, грудь сдавливает от негодования, и лишь спустя еще пару часов Осаму наконец-то приходит в себя. Слава богу, дома никого нет. Зеркало показывает ему своё привычное отражение, но парень не хочет на себя смотреть. — Что это только что было? — тошнота подступает к горлу, пока пальцы пытаются оттереть оставшуюся белую полосу на лице. Главное, не увлекаться, это же всего лишь эксперимент.

7,8-дигидро-6-дезоксиморфин, опиоидный наркотический анальгетик, обладающий высокой токсичностью — дозировка дезоморфина проникает под кожу мутной жидкостью. Игла неприятно протыкает вену на сгибе руки, оставляя капли крови и ядовито-охровой жидкости на рубашке. Вокруг стоит тишина и напротив стоит Федор в одной рубашке, нетерпеливо перебирающий шприц в руках. Достоевский предпочитал ставить эксперименты небольшими, мизерными дозировками через укол в бедро, чтобы никто не заподозрил неладное. Осаму же взял на всякий случай несколько пачек бинтов. Окна второго этажа дома были распахнуты, впуская ночной воздух в комнату. Наступает момент облегчения, приятная дрожь разливается по телу, эйфория накрывает с головой, каждая мышца расслабляется и голова откидывается на диван. Мысли путаются, напоследок неприятно давят на мозг, а затем и вовсе улетучиваются. Что-то большое и расплывчатое падает рядом, прислоняется к Осаму всем телом. Холодные пальцы Достоевского касаются шеи, плавно переходят на затылок и перебирают волосы. — Что на этот раз? Осаму ощутил, как на его губы пришёлся неаккуратный поцелуй. Мягкие и влажные губы касаются складки над верхней губой, целуют в уголки рта и длинный язык плавно ползёт по нижней, проскальзывая внутрь. Происходящее смешивалось, все казалось чем-то обыденным, столь привычным, приторно-сладким и манящим. В какой-то момент, тело само решает, что так и должно быть. Осаму отвечает на поцелуй, мысленно находясь даже не в этой комнате, даже не в этих руках и даже не под этим хрупким и столь гибким телом.