Кукловод

После плотного завтрака, парни естественно сидели и обговаривали всё происшедшее. В их планах было просто провести этот день свободно, и как очевидно – вместе. Конечно, не самое лучшее место и время, ещё они и на задании, но так как поехать на отдых им не удалось из-за упёртого журналиста, приятели просто проводили время: вместе, общались, перекидывались шутками, иногда незначительно ссорились, конечно же, как без этого? Следовательно, за всё время они ещё и дом успели повторно оглядеть снаружи и внутри. Осмотрели каждый темный уголок, однако, кое-что друзья заметили – небольшую странность, которая сначала даже и на глаза не кидается. Дом снаружи выглядел как-то побольше, а внутри не так просторно... Вот эта странная проектировка дома, о которой задумывался журналист. Почуяв неладное, Линч заподозрил, что в доме есть секретная комната, или какой-то чулан. Эти подозрения развеял писатель, убедительно говоря: возможно дом просто так построен, стены толстые, да и обои тёмные, поэтому и создаётся такой эффект. Егор всё же поверил приятелю, и проведя несколько часов за разговором, они и не заметили, как на улице понемногу стемнело. Взглянув на время, цифры на экране смартфона показывали вечернее время: 19:09. Лучшие друзья естественно удивились тому, что время так быстро пролетело для них обоих, но это даже и радовало, потому что очередной день почти закончен, и завтра они вместе пойдут в ту деревню неподалеку. Та находилась, примерно, в 15-ти минутах от их местонахождения, однако было интересно – почему же дом этого серийного маньяка, то есть кукловода, находился подальше от цивилизации? Хотя, это и так понятно, он проворачивал свои грязные делишки и никто не мог ему помешать. Созревал вопрос, как давно этот дом стоит тут? Наверное, ответа на вопрос мы никогда не узнаем... Ещё кое-что удивительное для их мировоззрение – сосновый лес находился недалеко, вход в который перекрывает старый знак, надписью на чьём стёрлась давным-давно. О нём не было описано в статье, и Егор как-то не обращал внимание на это. Скорее всего, это просто не важно, да и не стоит на нём зацикливаться, своих забот полно... Так ведь? Вот такого мнения придерживался и писатель. В его планах было как можно быстрее закончить это дело и поехать на отдых, поскольку уже и дураку было понятно, что здесь обитают неугомонные души детей, которых и убил этот кукловод. Скорее всего, нужно было просто найти их останки и сжечь, но не всё так просто... Никто из парней даже и догадаться не может, где их останки, часть которых находятся в фарфоровых телах, из-за чего становится сложнее понятно, как освободить их неугомонные души? Которые, судя по всему, привязаны к этому месту намертво, в прямом смысле. Да и навредить они так не хило могут, однако, как пишется в статье: "Подростков, которые решают пробраться ночью в этот дом, ждёт плохая участь, где их просто сшивают в тело кукол". В это Линч не особо верил, хоть так славно утверждал это Джону. Слишком много противоречий было этому, да и звучало как-то не особо правдоподобно, хотя он все же клюнул на эту приманку, и как оказалось – не зря... Тяжело вздохнув, журналист размышлял на эту тему, да и просто сидел, смотрел на свой давно остывший чай и недоеденную тушёнку при свете фонаря, попутно рассматривая каждую трещинку в деревянном столе. Джон же, сидел все время напротив и молча поедал тушёнку, которую привёз с собой в небольших запасах. Как-то несвойственно было для парней молчать... От чего в помещении царила глубокая тишина, которая заполняла собой всё, заставляя слышать лишь собственное дыхание и сердцебиения. Писатель сидел и иногда непонятно смотрел на друга, будто хотя что-то сказать, но постоянно отворачивался. Заметив странное поведение друга, Линч всё же соизволил поинтересоваться. – Приятель, ты чего? – спокойно спросил журналист, поглядывая своими зелёными глазами на друга. – Да ничего... Ты почему есть не хочешь-то? – резко переведя тему, с интересом спросил шатен. – Аппетита что-то особого нет, – сухо ответил брюнет – это единственное, что ты хотел спросить? – Не совсем... Тебе не кажется, что за нами кто-то наблюдает? – замявшись ответил писатель. – Знаешь, что-то есть такое... Но, наверное это простая паранойя, как-никак, а мы находимся в доме с призраками. А что, ты боишься? – с насмешкой произнёс брюнет. Похоже выражение на лице Джона ясно дало понять, что шутку он явно не оценил. – Очень смешно, – грубо произнёс писатель, и, поправив белые очки одним пальцем, принялся дальше есть. – Да ладно тебе, я же пошутил, почему ты всегда обижаешься? – на этот вопрос Джон всего лишь кинул неодобрительный взгляд, и, словно приготовив свою речь, затаил дыхание, сдерживая злобу. – Знаешь что, Линч, я не обижаюсь, мне вообще наплевать! Но ты ведёшь себя чертовски странно в последнее время. Учти, это очень бесит... – зло выпалил писатель. – Я веду себя странно? Я тебя раздражаю? – в шоке переспросил зеленоглазый, – Это ты стал каким-то слишком агрессивным, и обижаешься на всякую мелочь. Ещё раскис за это время – стал какой-то неженкой. Бесишь своим единственным присутствием! – на повышенном тоне выпалил журналист, но после сказанного замолк, прикрыв рот ладонью. В ответ на это, писатель лишь шокировано посмотрел на приятеля, и разочаровано выдохнул. Встав из-за стола, он молча пошёл в их временную комнату, при этом бубня под нос что-то невнятное. – Джон, я не знаю, что на меня нашло, прости... – одновременно виновато и шокировано проговорил журналист вслед уходящему другу. Как только шатен зашёл в комнату, дверь с невероятной силой захлопнулась так, что даже стены задрожали и посыпалась штукатурка. От такого журналист слегка вздрогнул, и, вскочив из-за стола, пошагал вслед за другом, пытаясь придумать нужные слова. – Джон, ну прости! Это вырвалось случайно, я даже не думал об этом... – озадаченно твердил брюнет. Зайдя в комнату, он застыл в дверном проёме, смотря недоумевающим взглядом на Джона, который в спешке собирал свои вещи в рюкзак – Куда ты? – ошарашенно проговорил журналист. – Подальше от сюда. Я сегодня в машине переночую, дабы не бесить тебя своим присутствием, – сквозь зубы произнес шатен, и, закинув на плечи рюкзак, двинулся к дверям – Дай мне пройти. – Нет, это не правильно, выслушай меня, я... – не успев договорить, журналиста грубо перебил писатель, вновь раздражённо говоря. – Линч, просто отойди, я не хочу тебя толкать и наносить какой-то вред, – на такие слова Егор лишь замолк, и грустно опустил глаза, смотря в пол. Немного отойдя в сторону, хоть и нехотя, журналист пропустил приятеля. Тот, тяжело вздохнув, вышел из комнаты, а потом и вовсе покинул дом. Включив фонарик на телефоне, Джон освещал ним всю округу, так как на улице уже хорошенько стемнело, и двинулся к машине, которая стояла недалеко. Резкая и мрачная смена обстановки обескуражила обоих, заставляя их грустно вздохнуть. Трепетно бьющееся сердце брюнета внезапно заболело, отдавая громкими стуками в ушах. Он не хотел. Журналист лишь опустошено наблюдал через окно за уходящим другом, и когда тот скрылся с поля зрения, облокотился на стену, кидая пустой взгляд в пол. – Какого черта на меня нашло? Я ведь даже не хотел такого говорить! Твою мать, ещё и Джона обидел не за что. Хотя он первый начал это всё, сказал, что я раздражаю его своим поведением, – журналист закусил нижнюю губу, теряясь в сомнениях, – Однако, если бы я серьёзно отнёсся к его словам, то этого не было? Какой же ты всё-таки придурок, Линч... – размышлял сам с собой журналист. В груди что-то больно кольнуло, а чувство вины полностью охватили брюнета. Так разбито он себя никогда не чувствовал... Егор не хотел такого говорить дорогому человеку, да даже и мысли такой не было. Да уж, если раньше их ссоры были какими-то незначительными, то сейчас писатель даже не соизволил ничего ответить, как ни странно, а просто ушёл. Абсолютно спокойно и без лишних слов. Возможно, атмосфера в этом доме как-то влияет на людей и их поведение, потому что другого объяснения этому нет.

***

Джон быстрыми шагами шел к машине, при этом вспоминая и прокручивая в голове те самые слова Линча: "... Я тебя раздражаю? Это ты стал каким-то слишком агрессивным, и обижаешься на всякую мелочь... Бесишь своим единственным присутствием! " Эти слова хоть и являлись не совсем жестокими, но сердце шатена пронзили, как несколько игл, которые беспощадно заставили пролить кровь, из-за чего он затаил обиду на близкого друга. Впрочем, Джон также понимал, что сказал лишнего, из-за чего чувствовал и свою вину в этом. – Если я действую ему на нервы, то пусть посидит сам. Потом увижу, как он ко мне прибежит и будет умолять, чтобы я вернулся, – сердито пробурчал писатель, и наконец дойдя к своей машине, открыл дверь и залез на переднее сидение. – Спать за рулём, конечно, не лучшая идея... Спина потом так болеть будет, что я даже встать не смогу. Но ничего, потерплю, – после сказанного Джон уложил рюкзак с вещами на заднее сиденье, а сам улёгся за рулём, пытаясь заснуть. Хоть он и хотел спать, но не мог никак перестать думать об этой ссоре. Она казалось Джону странной – ну не мог Линч сказать такое. Журналист не настолько откровенный и злой, дабы говорить такое лучшему другу. Поэтому писатель, вытерев выступившие капельки пота со лба, открыл глаза, смотря на луну. – Как же неудобно... Линчу уж повезло сегодня – на целой кровати выспится. Наверное он только и мечтал об этом, – парень причудливо улыбнулся, неловко хихикая – Я же старался с ним быть не как со всеми, открылся ему с другой стороны, всё время помогал с какими-то незначительными царапинами, искренне переживал за этого дебила. А оказывается всё это бесило его. Он сказал, что я раскис в последнее время, – всё также раздражённо размышлял голубоглазый.

Писатель, чьи старания опровергли, растоптали и унесли ветром безмятежности. Неужели он действительно такое заслуживает?

Что-то мне это напоминает...

– Я вот не могу понять, он сам мне жаловался, что я слишком вспыльчив и агрессивный. Что опять не так? – задумчиво произнес парень, продолжая смотреть на тёмные пейзажи за окном. Больно и обидно, ведь твои старания растоптали в пух и прах со словами – ты раскис. С такими мыслями, Джон понемногу стал проваливаться в царство Морфея, сам этого не замечая...

***

Что насчёт Егора? А Егор, после ухода друга, всё-таки немного успокоился, как ни странно. Он закрыл дверь на щеколду и теперь во всю разговаривал на камеру, дабы хоть как-то разбавить тишину в этом мрачном доме, который до каждого уголка пропитанный ужасающей историей прошлого... К счастью, никаких признаков паранормальных явлений не было, что и играло на руку журналисту. Но всё-таки странно это всё – никаких шорохов, шагов, голосов. Даже камеры, которые установил Линч ранее просто стояли без дела. Не похоже ли это на затишье перед бурей? Всё возможно. – ... В общем, я завтра повторно проверю дом. Может какая-то секретная комната есть, частично у меня закладывается впечатление, что этот дом точно не простой... А уже позже пойду в деревню, немного поговорю с бабушкой того парня, Саши, спрошу что-нибудь интересное. Я вроде как помню, где она живёт, поэтому проблем с этим не будет. Только вот, интересно, Джон пойдет со мной? А то уже без него как-то невыносимо... Чёрт, я же не рассказал вам, что случилось. – журналист грустно вздохнул, – Если коротко, мы с Джоном немного поссорились, теперь он пошёл спать в машину, а меня оставил здесь. При этом мы договорились всегда быть вместе, иначе поодиночке нас просто захотят убить призраки. Несмотря на это, я вроде как ещё живой и мистики таковой нет до сих пор... Это настораживает. Наверняка я себя попросту накручиваю, – он задумчиво перевёл взгляд в окно, – Ладно, ребят, я лягу спать, буду надеяться, что круг из соли защитит меня во сне. Если что-то случится то – я обязательно начну снимать, – напоследок проговорил журналист и отключил прибор, ложа его рядом. В сон клонило нереально. Хотелось завалиться и уснуть беззаботным сном, где тебя не потревожат. В котором будут яркие и весёлые сны, разбавленные приятными вечерами вместе с писателем. Также, где его сестра будет рисовать малиновый закат на холсте, а племянник радостно бегать и веселиться. Он ещё перед сном несколько раз проверил камеры, записи, и уже успокоившись улёгся на кровать, положив камеру рядом на пол, и медленно погрузился в сон... Спать самому было даже страшновато. С Джоном хоть и было сложно уместиться на одной кровати, однако с ним Линч чувствовал себя в безопасности. Рядом с писателем он ощущал себя защищённым от всей нечисти. И нет, это не потому что у Джона был револьвер, которым он мог запугать любого, а потому что журналист уже привык к весёлой компании голубоглазого. А теперь он остался один. Никто не будет возмущаться начнёт тесной кровати, надоедливых комаров и невкусной еды. Но, как говорится – не привыкать.

***

На часах 4:02. В доме стояла гробовая тишина, смешанная и закрученная в тёмном омуте неизвестности. Отдавая притворными нотками тусклого свечения, словно оставленные мазками художника на полотне. На улице было слышно сверчков, которые разбавляли эту спокойную атмосферу умиротворения. Ночь по-прежнему завораживала и одновременно вводила в напряжение, ведь мы все знаем – мистика, повелительница позднего часа, тьмы и мрака. Чёрное небо абсолютно чистое, как протёртые линзы очков Джона, без единого облачка. Звёзды серебристым светом стелились по небу, создавая целые созвездия. Яркое лунное свечение освещало собой всю окружность, золотистым светом проникая в самые укромные местечка. Запах соснового леса, который разлетелся на всю местность, оставлял после себя лишь лёгкое желание почувствовать его вновь, будто послевкусие. Как казалось, эту идиллию никак не испортить, но увы, не всё вечно. Где-то на кухне старого дома, напичканный разными секретами, неожиданно упала тяжёлая вещь, оставляя за собой характерный звук, из-за чего брюнет собственно и проснулся, в недоумении глядя в тьму. Он с непониманием поднялся на локти и стал вслушиваться в звуки, но на удивление всё стихло, будто ничего и не было. – «Что это было?» – в недоумении подумал журналист, начиная массировать вески. Сон вовсе как рукой сняло, оставляя в душе неприятный осадок. Однако голова разболелась не на шутку, из-за чего брюнет скривился, аккуратно потирая голову. Кости и мышцы болели, даже складывалось впечатление, что Линч целый день пахал в спортзале. Журналист неловко потёр затылок, который, к слову, ещё больше побаливает от прикосновений, и тяжело вздохнув, поднялся с кровати. При этом что-то бубня себе под нос. – Может мне показалось? – спросил тот сам себя, вставая с кровати. Подняв камеру, которая лежала рядом на полу, журналист включил её – похоже началось... В общем, я услышал какой-то шум, будто кто-то ходил – до конца так и не разобрался. Думаю, мне следует идти и проверять, что там такое. Журналист продолжал разговаривать на камеру, как тут за дверьми послышались тяжёлые шаги, такие же как в первую ночь. Шаги медленно приближались к дверям, а после остановились, словно выжидая чего-то. Линч тоже не промах, и замер на месте, при этом, стараясь, дышать бесшумно. Простояв так примерно 3 минуты, за дверьми послышался тихий, детский бубнёж. – Я знаю, что ты здесь, – произнёс девичий голос. От услышанного Линча кинуло в дрожь, он также не продолжая двигаться, просто шокировано смотрел на дверь. – Открой дверь, пожалуйста, – вновь послышалось, только уже эхом. Журналисту казалось, что это просто какой-то жалкий сон. Однако звонкий голос с каждым разом всё громче повторял: "открой дверь, или я сама к тебе зайду". Эти слова ввели Линча в некий шок и непонимание, и не выдержав, он убрал щеколду, тем самым открыв хлипкую дверь. Журналист смирился с тем, что это просто безумно с его стороны, ведь открывать двери призракам – самоубийство. Хотя зачем вообще открывать двери, если они могут проходить сквозь предметы? Прошло всего мгновение и перед ним стояло что-то вроде человека, но только ростом меньше, примерно 1.50. Кожа белая, глянцевая, словно светящееся. Вообще можно ли назвать это кожей? Наоборот похоже на фарфор или пластик... Красный румянец на белых ланитах. Глаза тёмно-синего цвета были направлены на журналиста, с пустым и безразличным взглядом смотря на него. Волосы темного цвета бережно завязаны в два хвостика. На лице собственноручно нарисованные веснушки, а маленький носик, слегка приподнятый вверх, дополнял это милое личико. Одета сама девочка в красное платье с бантиком на шее, синие туфли, на руках белые перчатки с какими-то чёрными пятнами. Она была очень похожа на куколку, хотя, скорее всего, это и была одна из тех кукол. Только невероятно большая, и очень похожа на человека. Егор просто смотрел на неё как на что-то невозможное, с неким страхом представлял, как она сейчас наброситься на него и попытается убить. Уже смирившись с тем, что придётся выпрыгивать через окно в попытке убежать, журналист ожидал чего-то плохого от этого существа. Но увы, она лишь спокойно прошла в комнату на своих еле подвижных ногах и села на кровать, скрестив руки на груди. – Что... Что ты такое? – ошарашенно заявил журналист, всё так же продолжая стоять около писательского столика. – Я – призрак и обитатель этого дома. Только заперта в этой жалкой оболочке, поэтому могу управлять ею, – не шевеля розоватыми губами, проговорила она. Голос звучал уверенно и нежно, будто боясь спугнуть и так напуганного парнишку. Линч стоял в стороне, чуть ли не вжимаясь в стену со страха. Он до сих пор не мог поверить в то, что видит на собственные глаза. Спросонья и не такое можно чудить, даже если видеть призраков – обыденное дело. – Призрак? Подожди, в голове не укладывается. Как ты можешь говорить со мной, вы разве не враждебные? – также с недоверием спрашивал брюнет. – Говорить? О-о-очень даже легко... – со смешком выдал призрак, – не волнуйся, мальчик, мы не враждебные. Просто пугаем подростков, которые сюда приезжают, чтобы меньше ходили и нарушали наш покой. Ты уж извини за ту собаку, – она склонила голову. – Собаку? О чем ты? – в непонимании спросил журналист, слегка садясь на писательский столик, опираясь на него руками. – Тогда ранее, когда ты полез на этот проклятый чердак, на тебя напала собака. Извини, это моих рук дело. Души, что не одержали своей оболочки, могли вселится в животных, поэтому одна из умерших детей вселилась в мертвого пса, труп которого лежал там уже несколько дней, по моему желанию. – Вот как... – журналист задумчиво прикрыл рот ладонью, с неверием смотря на яркую оболочку призрака. – Но вы... – резко начала девочка, – я долго наблюдала за тобой и твоим другом, и поняла, что вы не хотите нам зла. Я чувствую твою добрую ауру, которая буквально сверкает и хочет помогать всем. Ты тут с хорошими намерениями. Кто ты, путник?– спокойной спросила она. – Я – журналист. Провожу расследования и нейтрализую паранормальные явления. Если простыми слова, то изгоняю злых духов, призраков, и тому подобное, при этом снимаю это всё на видео, – уже более доверчиво ответил брюнет. – Тогда понятно, почему вы ещё до сих пор не уехали отсюда. Обычно люди пугаются простого шороха и сразу же убегают, даже кирпичи свои не собрав, ха-ха! – с насмешкой проговорила та, – у тебя наверное уйма вопросов. Прости, могу только ответить на один вопрос. У меня не так уж много сил, чтобы говорить со смертными. Однако я хочу тебе помочь. – Д-да, конечно, я понимаю, – слегка дрожащим голосом произнес парень – почему ты пришла поговорить со мной спокойно? Если раньше кто-то из вас напал на меня. Ну... когда я шёл по коридору. Вы хотели меня убить? – Из всего ты спросил именно этот странный и простенький вопрос. Так уж и быть, я дам большой ответ, – призрак замолчал, будто тяжело вздыхая – Если что, мы никого не убиваем. Никогда и не при каких обстоятельствах. После того, что сделали со всеми нами, мы не хотим, чтобы кто-то страдал. Все эти мифы придуманные другими людьми – неправда, мы никогда не творили подобного. Журналист молчал, с заинтересованностью слушая все, о чем твердил призрак девочки. Маленькие капельки пота стекали по лбу, заставляя журналиста взмахнуть рукой и убрать их. Ему теперь не настолько страшно, чем было ранее. Эта особа, чья неугомонная душа заточена в оболочке фарфоровой куколки, успокаивала журналист. Казалось бы, должно быть наоборот, однако журналист молчал, не думая даже и бежать куда-то. Он чувствовал доверие и спокойствие, исходящее от этого призрака. – А напали, потому что хотели, чтобы вы ушли. Так сказать, слегка напугать. Мы считали вас за очередных подростков, которые ищут приключения на пятую точку и нарушают наш покой, ведь наши души годами тут обитают. Мы очень хотели бы получить умиротворения и свободу, дабы наконец-то уйти из этого злосчастного мира. Наши души застряли между границей жизни и загробного мира. Ты должен сам понимать, когда меня беспокоят приходиться идти на крайние меры. Мы пугаем людей специально, иногда можем что-то сделать, например вазу на голову скинуть, напугать своими шагами, что-то сказать и чем-то пригрозить, а также напасть и поцарапать спину. Это максимальное, что мы можем сделать. Поэтому, когда вы пришли и не убежали сразу после всего содеянного нами, меня очень заинтересовало – кто же вы такие, и что забыли здесь? Следовательно, я стала следить за вами. Слушала всё, о чем вы разговаривали и что планировали. И я поняла... вы хотите нам помочь обрести покой. Тогда я, как один из главных призраков здесь, строго запретила всем как-нибудь калечить вас, вы же наверное и заметили это. У меня появилась цель поговорить с тобой, помочь тебе нас освободить. Ибо это невыносимо, долгими годами находясь взаперти. И когда ты поссорился с тем парнем, похоже, твоим близким другом, я решила немного поговорить с тобой наедине, дабы не пугать вас двоих. Сразу говорю, мне нужна свобода, умиротворения, покой. Я годами заперта в теле куклы, которую создал тот урод... Мне приблизительно 30-40 лет, и то... Я сама не помню чётко. Так же как и остальные, которые уже просто смирились со своей судьбой. Это не жизнь, это - ад. Понимаешь? – без эмоций рассказывал призрак. В ответ на этот рассказ, Линч лишь молчал, он и слова вымолвить не мог. Как это возможно, чтобы дух был дружелюбный и вообще, как-либо мог контактировать с человеком? Наверное, этого он не узнает... – Этот твой рассказ отвечает на большинство моих вопросов. Да уж, до сих пор не верю в происходящее... Хотя, я так много поведал за всю свою жизнь, что это будет смешно, если я не поверю, – шёпотом произнёс парень – И ты частично права, но я пришел избавиться от вас, из-за того, что много людей жалуются на мистику происходящую в этом доме. И теперь, когда я знаю правду, смогу всеми силами помочь, мне нужно только узнать одно. Где находятся ваши останки? – Прямо под этим домом, – спокойно проговорила она – Мне пора... Силы на исходе. Долго не находитесь в этом доме! – напоследок промолвил призрак, и в тот же миг испарился. Линч ещё немного постоял в шоке, переосмысливая всё это. – Она могла просто появится в этой комнате, зачем же тогда стучать в дверь? Может, это было специально, чтобы вызвать к себе доверие? Хм... Но в любом случае этот диалог много чего даёт, и вызывает неподдельный ужас. Нужно срочно рассказать Джону... – проговорил журналист, отключив камеру. После чего в спешке побежал на улицу без фонарика. Сказать, что на улице было темно – ничего не сказать. Однако это не мешало нашему главному герою бежать к лучшему другу, который мирно сопел в машине. Но лёгкая слабость в теле давала о себе знать и бежать с каждой секундой становилось всё тяжелее. Несмотря назад, парень думал о том, как сначала попросит прощения у писателя. Ему было очень важно знать, что приятель не держит на него. Всё-таки спустя минуту журналист добежал к машине, слегка постучав в окошко, якобы будя писателя и стал ожидать. Реакция приятеля не стала долго себя ожидать. Тот, сначала открыв свои сонные глаза, не понял что произошло, а лишь сонно потянулся, протяжно зевая. Наконец-то увидев журналиста за окном, он испугано вскочил, спиной вжимаясь в сиденье. Ещё чуть-чуть и писатель ударился головой об потолок машины... К счастью всё обошлось. – Твою мать! – вскрикнул шатен, – А... Линч? Ты что тут делаешь? – уже успокоившись, Джон открыл окно, сонно смотря на собеседника, который нарушил его сон. – Мне нужно кое-что тебе рассказать. Пустишь в гости? – неловко и одновременно причудливо улыбаясь, проговорил журналист. Писатель лишь молча разблокировал двери машины и пустил друга, который яро волновался перед своим рассказом. – Ты чего какой-то нервный? – поинтересовался голубоглазый, украдкой смотря на лицо друга, чье на мгновение осветило лунное свечение. – Я? А, да извинится захотел за сегодняшнее. Прости, Джон, но на это нет времени. Мне нужно кое-что рассказать тебе... – сидя на соседнем сидении, взволнованно тараторил журналист. – Ладно, извинения приняты. Ты тоже извини меня... Так что ты хочешь рассказать? – сонно пробормотал парень, потягиваясь в машине. Линч тяжело вздохнув, начал рассказывать Джону о призраке, с которым разговаривал. Джон же весь разговор смотрел на друга, как на последнего дебила, а когда тот закончил рассказ, всего-то посмеялся. – Может тебе приснилось? Я, конечно, понимаю, здесь обитают призраки, но, чтобы они говорили с тобой – уж никогда, – со смехом пробубнил писатель, в ответ лишь чувствую на себе недоумевающий взгляд друга. – Что? Нет! Я же видел её и камера все сняла. Почему ты мне не веришь? – возмутился брюнет. Джон лишь нахмурился и положив тыльную сторону ладони на лоб другу, стал о чём-то задумчиво размышлять. Линч на такое действие сильно удивился, быстрыми движениями убрав руку приятеля со своего лба, при этом немного смущаясь от подобных действий. Журналист не тактильный, и не особо любит, когда к нему прикасаются. Однако от касаний Джона было приятно и тепло, словно при одном взаимодействии с кожей парня, по всему телу приходилась волна смешанных чувств. Писатель был слегка в замешательстве от резкого поведения друга, из-за чего немного поразмыслив сразу спросил: – Приятель, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Я-то в темноте почти не вижу тебя, но мне кажется у тебя температура, – озадаченно проговорил парень, и, достав из кармана телефон, включил фонарик, направив его прямо на друга, который в тот же миг зажмурился от яркого света. Интересно, почему Джон так беспокоится о нём, если недавно обижался из-за ссоры? – Джон, твою мать, выключи! – раздражённо проговорил журналист, всё также жмурясь от света, пытаясь закрыть покрасневшее личико. Писатель стал с неким интересом разглядывать лицо друга, замечая небольшое покраснение на щеках. С мысли: он что – смущается? Или небось заболел, писатель озадаченно выдохнул, никогда не видя своего напарника в таком положении. Немного подумав, шатен выключил фонарик, при этом закинув его где-то в свой рюкзак, дабы не раздражать друга ещё сильнее. После эти двое просидели три минут в абсолютной тишине, каждый размышляя о своём. Линч думал о том, почему же Джон так волнуется за него? Он в последнее время стал таким нежным и спокойным по отношению к нему. А Джон думал о том, что чувствует к другу. Уже долгое время он ловит себя на мысли, что испытывает симпатию к лучшему другу. Писатель то и дело, что постоянно переживает, заботится, интересуется, помогает и даже ревнует старшего. Ему просто приятно находиться рядом с Линчем – в его беззаботной компании, где этот легендарный дуэт может высказать один одному все, о чем думает. Так комфортно и уютно писатель ощущает себя только рядом с журналистом, если сравнить с остальными друзьями. Когда он начал замечать в себе эту заинтересованность журналистом – неясно. Чувствовать эту симпатию для писателя было чем-то новым и необычным, но было жутко от понимания того, что тебе возможно нравится лучший друг. Ведь Джон считал себя гомофобом, а сейчас есть шансы, что он один из этих. Не думал он, что докатится до такого. Однако мы все знаем Джона и его гордость, поэтому он всеми силами это отрицал. Хотя с каждым разом становилось сложнее отрицать увлечение к другу, когда тот что-то увлеченно рассказывал, Джон то и дело, что засматривался на Линча во время разговора: на его зелёные глаза, аккуратные, немного мягкие черти лица, а эти пухлые и покусанные губы так и манили его... Журналист казался в меру женственным, если смотреть на лицо. Благо через линзы очков не было видно его очарованного взгляда. И вправду голубоглазый раскис, только из-за Линча и его смазливого лица. Впрочем, не будем об этих смазливых чувствах. Спустя ещё несколько минут молчания, Джон всё же заговорил, разбавляя эту мрачную тишину между ними. – Слушай, Линч, у тебя что-то болит? Может, голова или затылок побаливает? Ты себя как вообще чувствуешь? – с ноткой заботы проговорил шатен, ощущая мягкий взгляд друга на себе, направленный в каштановую макушку. – А? Да нормально, только голова слегка болит, кости как будто ломит... Может, ещё и слабость в теле. Наверное из-за того, что я рано проснулся и не выспался, – невнятно пробормотал тот, а после сонно зевнул. – Видимо немного приболел, А то красный какой-то... Хотя, подожди... Твою мать! – словно что-то вспомнив, зло вскрикнул шатен, от чего даже Линч вздрогнул. – Ты чего кричишь? – с удивлением пробормотал журналист, оперевшись локтем о собственное колено. – Тебя же собака укусила? – с возмущением спросил писатель, на что в ответ получил неуверенный кивок – Поздравляю – у тебя бешенство! – Что? С чего ты решил? – в недоумении переспросил зеленоглазый, на автомате смотря в сторону младшего. – Ну как, эти симптомы у тебя появились после укуса: у тебя нет аппетита, как ты говорил ранее, заметная раздражительность, боль в голове, слабость, кости ломят, – пробубнил писатель. – Это не совсем так работает, Джон. Если ты не знал, то первые симптомы бешенства это понижение аппетита и похудение, нарушение сна и ночные кошмары, развитие апатии и температура. Да и это всё не так быстро происходит, поэтому этот вариант отпадает. Ещё там кое-что другое...– задумчиво протянул брюнет. – Тоже мне умник нашёлся, тогда не знаю. Может, лихорадка? – скептически вынес свой вердикт Джон, недовольно закатив глаза. – Навряд ли, просто смирись, что со мной пока что все нормально... Я, конечно, действительно ощущаю себя не очень, но это не помешает нам. Нужно после этого дела поехать и обследоваться в больнице. Ладно, проехали эту тему. Давай попытаемся выспаться, а то завтра раненько вставать и в деревню идти. Я, пожалуй, останусь сегодня с тобой в машине, уснуть не совсем получится, но это лучше, чем спать в том доме... – журналист сделал паузу, – Хоть там и безопасно, все равно жутко. Спокойной ночи, Джон, – напоследок проговорил журналист. Он поставил камеру рядом с лобовым стеклом, и после того, как уместился на своем сидении, сразу же уснул. Джон ещё несколько минут спокойно сидел и смотрел на ночное небо, высматривая там каждое сияющее созвездие. Тихо достав спальный мешок из рюкзака, который находился на заднем сидении, писатель расстегнул его и накрыл рядом мирно спящего Линча. Сам Джон немного умиляясь со своего приятеля, потрепал того за мягкие, чёрные волосы и улёгся на своем сидении, опираясь руками на руль, ложась головой на него. – «Возможно Линч правда рассказывал про того призрака – он тот человек, что не будет врать насчёт чего-то серьезного. В любом случае, завтра это и проверим...» – напоследок пронеслось в голове шатена, перед тем, как погрузится в желанный и манящий сон...

***

Время 09:37. На улице уже вовсю играла жизнь: солнце светит, птички поют, дети в деревне неподалеку бегали и веселились, а наши главные герои всё спали на своих местах. Джон на удивление и не храпел, а лишь иногда что-то бормотал невнятное. Линч же, немного съехав с места, опёрся на дверь машины всем телом, продолжая спать под толстым слоем ткани. Ночью было слегка холодновато из-за ветра, поэтому писатель укрыл друга, который, похоже, немного приболел. Утром стало довольно тепло, даже сказать жарковато, что с временем почувствовал журналист, проснувшись полностью мокрым от пота. Оглядевшись в недоумении, брюнет скинул с себя слегка намокший спальный мешок, поправляя черную шевелюру. – Почему я оказался укрытым? Хотя... это не столь важно. Сколько там время? – не задумываясь прошептал журналист, достав из рюкзака друга телефон. Он взглянул на время и нахмурился, – к десяти мы должны быть в деревне, а я планировал пораньше секретную комнату в доме поискать. Теперь-то я на все сто процентов уверен, что она там есть. Только вот, найти её не просто, как кажется на первый взгляд... По привычке пробубнил под нос брюнет, при этом зевая. Наконец выйдя из машины, брюнет начал потягиваться, тем самым разминая затёкшие конечности, периодически кряхтя от боли в спине. – Вот это, конечно, я выспался – спина болит невыносимо. У Джона сидения из дуба какого-то! – начал возмущаться он. Линч немного полетал в своих мыслях, оглядывая завораживающую местность. Скинув синюю рубашку с тела, зеленоглазый её положил на своё сидение и стал вдыхать свежий воздух, который освежал после посиделки под толстым слоем ткани. В городе не такой уж и чистый воздух, в основном, он пропитан какими-то химикатами, табачным дымом и прочим. Некоторые не знали, но частое нахождение на таком воздухе может привести к воспалению клеток нервной системы, а также, есть риск воспаления из-за микроглии – чрезмерной активности клеток мозга. Вследствие этого образуется атомарный кислород, приводящий к повреждению и отмиранию клеток... А в деревне невероятно свежий и чистый воздух, что идёт на пользу любому живому организму. Например, летом поехать на отдых вместе с семьёй, провести хорошо время, пожарить шашлыки, съездить на речку, покупаться, и ещё много чего. Линч так и стоял, каждый раз слушая ветер, который проходил сквозь взъерошенные пряди его волос. Но все же смирившись с тем, что не надо медлить с этим делом, журналист нехотя залез в машину и хотел бы уже будить друга, но тот сквозь сон бубнил что-то невнятное, вперемешку с тихими стонами. Линч сильно удивился такому, и, иронично закатив глаза, проговорил: – Боже... Насмотрелся своих журналов с пикантным кадрами, теперь и эротические сны снятся... Извини, дружище, однако эту идиллию я тебе испорчу. Пора в деревню топать, – со смехом проговорил журналист, и немного покашляв, громко крикнул: –Джон, вставай, там хрустящие куриные крылышки! На такое действие писатель лишь подскочил и ударился лбом об руль машины, недовольно фыркнув. Периодически что-то кряхтя, он всё же пришел в себя. Поднялся и потёр место удара, также вытер уголки губ, попутно смотря на Линча, как на последнего врага в мире, который украл у него сэндвич. После чего с возмущением в голосе выдал: – Чёрт, Линч, чего так пугать? Я чуть в штаны не наложил! – проговорил писатель, пытаясь осознать сейчас всё происходящее. – Ну, извини, весь сон испортил наверное, – с насмешкой выдал журналист – Ладно, через десять минут пойдем к той бабке. Я пока умоюсь и зубы почищу, а то несколько дней уже не делал этого... Не зря взял с собой зубную пасту и бутылку воды. Поэтому я мигом в дом сбегаю, заберу вещи, умоюсь и приду. Спокойно проговорил журналист и, выйдя из машины, быстрым шагом направился в здание. Джон лишь потер лоб, продолжая сидеть в недоумении. Какой ещё сон? Он вроде не помнил ничего такого, или это он такой человек, что даже сны свои не помнит. Или же это Егор над ним подшучивает. В любом случае Джон, немного копошась в голове, стал вспоминать недавно приснившийся ему сон. – «Так, давай, Джон, вспоминай. Мне снилось, что мы поехали на очередное задание с Линчем... А дальше, всё как в тумане» – размышлял писатель, немного хмурясь. «Всё-таки ему вспомнился один извращённый момент, как он жадно оставлял смазанные поцелуи на чужих вишневых губах, и как снимал синюю рубашку с худощавого тела снизу. Зарывался рукой в чёрные кудряшки, наматывая витьеватые кудри на свои длинные пальцы. Нежно обнимал за тонкую талию, шептал ласковые слова ему на ушко, облизывал мочку уха, кусал голые розоватые набухшие бусинки сосков, которые обдувал летный воздух, и целовал каждый сантиметр горячего тела...» Джон от такого сильно покраснел, а ещё рассердился от понимания, что ему, похоже, снился этот эротический сон с журналистом. Хотя о таком он даже и не думал. Однако ему не было отвратительно, а наоборот как-то приятно, и присутствовало секундное желание повторить этот сон наяву. – Твою мать, из-за чего мне могло такое приснится? Как теперь в глаза Линча смотреть-то? – злясь на самого себя, проговорил писатель, сжимая локоны каштановых волос. Наконец-то выйдя из машины, Джон потянулся, разминая кости, отчего послышался громкий хруст и кряхтение. Нужно было проветрить голову от дурных мыслей, которые заполонили его разум, как бушующая саранча. – Вот это я, конечно, выспался... – пробубнил парень, и, заметив спальный мешок, который оставил Линч, застегнул его и положил на заднее сидение. Как раз, к этому моменту, уже Линч пришёл с зубной пастой и бутылкой воды в руках. – Я всё, держи, – проговорил брюнет, протянув писателю предметы, – ты же взял свою зубную щётку? А то я свою давать не буду, потому что это, как минимум, не гигиенично. – Да взял я, взял... – буркнул шатен, стараясь излишний раз не смотреть на приятеля из-за стыда. Забрав протянутые вещи, а также свою щётку из рюкзака, он быстрым шагом направился к дому, при этом не оглядываясь. Журналист лишь спокойно отреагировал, не обращая на это какого-либо внимание. Достав из машины свою любимую камеру, журналист начал снимать, пока Джон ушёл приводить себя в порядок. – Что же, доброе утро! Время без пятнадцати десять, довольно поздно мы проснулись. Идёт наш третий день нахождения в этом доме. Много чего мы с Джоном узнали и разузнали, остаётся все же несколько вопросов, которые я пока что не буду озвучивать. Но скоро мы пойдём к той бабушке и немного поговорим, может она ещё что-то знает. После вчерашнего разговора с призраком мне стало что-то страшно ночевать в доме одному. Хотя, по идее, там безопасно. Тем не менее, лучше всё-таки перестраховаться, поэтому я ночевал с Джоном в его машине. Спать, конечно, было хреново, из-за того, что сидения как будто из дерева сделаны, но терпимо. Зато есть один плюс – мы с Джоном вроде как помирились. После того как я попросил прощения мне даже стало легче. Так же рассказал ему о произошедшем, только вот он не верит мне. Я даже начал убеждать себя в том, что мне это показалось. Возможно галлюцинации из-за плохого самочувствия, – подумал я, однако камера вроде как всё записала. Потом я обязательно проверю запись и покажу Джону, – со спокойствием рассказывал журналист. – Я рассказал всё важное на данный момент. Не вижу смысла сейчас снимать, поэтому включусь уже в деревне. Напоследок проговорил журналист и, нажав кнопку на камере, выключил её. После недолгих размышлений, обладатель зелёных глаз немного постоял на месте, решив через открытое окно машины взять свою высохшую рубашку. Напялив на себя вещь, журналист стоял и ждал друга, в неком ожидании разглядывая густой сосновый лес в стороне. Когда же спустя пару минут ожидания пришёл и Джон, Егор вздохнул с облегчением, с мягкой улыбкой поглядывая на того. Интересно, что писатель делал всё это время? Вроде как, чтобы почистить зубы хватит и минуты... Джон мельком сложил всё ненужное в рюкзак, запихнув револьвер, стоящий на предохранителе, под одежду и, наконец, закрыл свою ласточку. Молча эта парочка двинулась в сторону деревни, при этом всё время находясь в неловкой тишине. Линча слегка напрягала эта неловкость между ними: она одновременно нагнетала и внушала неприятные мысли по поводу их ссоры. Журналист всё не решался заговорить с другом, просто не знаю, с чего начать. И вот он делает глубокий вдох, якобы приготовив свою нелепую речь: – Джон, ты чего молчишь? Я от тебя не услышал какого-то возмущения за всё время, например: на улице жарко, или, я есть хочу. Что-то произошло? – со смешком проговорил журналист. – Всё нормально, Линч, – коротко и сухо ответил писатель, не переведя даже и взгляд на приятеля. – Ты на меня до сих пор обижаешься? Ну, блин, Джон, я же извинился. – Я не обижаюсь, всё, отстань! – немного грубо проговорил шатен, ускоряя шаг. На это Линч лишь промолчал, и, невольно вдохнув, шел дальше, постепенно размышляя о своём друге и его поведение в последнее время. Прошло минут семнадцать, а парни издалека стали видеть небольшие домики, холмы, огороды, цветочки, и потёртая годами старая табличка из названием села "Утреннее"

***