A posse ad esse

Мир — ненормальный сериал, ну а люди в нем актеры Велик ты или мал. И народ, близиться восход, цейтнот Мы по сценарию снимаем 530-й эпизод Пусть ты не готов, но режиссёр Кричит: «Внимание! Мотор!» Наши герои годами с огнем играют в судьбе Но эти роли мы сами выбираем себе Она певица, богиня шприца Папарацци, полиция, бухло, гастроли и больницы — Будто бы снимается кино «Серийная самоубийца» Rest in peace, сломанный компромисс С невыносимым «я» и легкостью бытия Rest in peace, спите спокойно, мисс Будто никто не знал, чем кончится сериал

«R.I.P.» Слот

      Мориарти отправляется избегать скуки. Он не ждёт команды Лестрейда, начиная с университета, где учился «самоубийца», но в итоге, он все равно пересекается с Грегори. Джим, правда, быстрее догадывается и чем занимался студент, и куда все прятал и то… Что тому нужно как можно быстрее валить в укромное место.       На протяжении всего времени опросов ирландец потягивал детский сироп от кашля. Детский, потому что вкуснее. Он тянул его через трубочку, и за «дозой» особо не смотрел, потому что сироп то детский. А как только бутылек заканчивался, он отправлял кого-то из людей Лестрейда за новым. Они все равно были тут без дела, а Джим все выводы уже выложил.       По итогу, свободные люди побежали на поиск запрятанного студентом и самого студента, чтобы уберечь того от опасной группировки. С уликами можно будет впоследствии и саму группировку взять. А Грегори же отправился провожать Эрика Маккоя на Бейкер Стрит, потому что с сиропа того уже так развезло, что он едва держался на ногах, однако, все еще сохранял в разуме свою роль и чётко ей следовал.       — Шерлок… Шерлок! Забери уже своего помощника… А ты… Давай эту дрянь сюда!       Мориарти, стоящий в дверях, ловко увернулся и оставил трубочку и коричневый тюбик при себе.       — Нет, не так просто… Сахар, я раскрыл дело, а… А Лестрейду все равно ничего не дам.       Джим поднимается по лестнице, и Грегори вынужден следовать на лестницу за ним, чтобы лично его передать Шерлоку, а то его «ненаглядный» на лестнице и убьётся.       Шерлок тем временем зависал где-то между кухней и гостиной. В буквальном смысле висел. В петле. Где-то года два или три назад, прямо перед большой игрой, здесь же висел манекен, а теперь вот Шерлок. Это 0было бы иронично, будь тут кто-то кто заметил бы данную закономерность. Но все, кто видел ту картину сейчас не присутствовали.       Джим, ворвавшийся в комнату указывает на увиденное пальцем и прикрывает рот рукой, но потом начинает мелко посмеиваться.       Лестрейд подумал, что тот спятил уже окончательно, и в принципе, больше его волнует детектив. Он протирает глаза и подходит к висящему ближе. Неужто он… Второй раз…       Грегори касается ноги детектива пальцем, опасаясь коснуться ноги охладевшего трупа.       Эрик Маккой, не выпуская из руки своего тюбика, обходит висящего сзади и стягивает ботинок.       — Не волнуйся, Лестрейд… Самоубийство не в его стиле. Он для этого слишком себя любит…       Второй ботинок слетает с Шерлока, Джим делает ещё несколько маленьких глотков из трубочки.       Шерлок реагирует на касания к ботинкам и встряхивается.       — Почему же? Я слишком люблю тебя, чтобы это сделать. Ты без меня… — он закашливается, неудобно пережав себе что-то и дёргает ногой, чтобы это и исправить, — Черт. Эта штука имеет потрясающий снотворный эффект. И прекрати меня раздевать. Не при Грехоме.       — Что там я без тебя?.. — Мориарти слегка улыбается, а Лестрейд дёргается, чтобы попытаться снять Шерлока.       Джим-Эрик останавливает его рукой:       — Подожди. Не будем перебивать. Пусть выложит мне всю историю, как обещал. Это Грегори. Грег. Какая штука? — вопрошает Джим, не скрывая интереса. Он, впрочем, дальше снятых ботинок не заходит и садится на пол, смотря на детектива чуть вверх, потому что стоять уже тяжело.       — К удавке был прикреплён крюк. Парень закрепил его, прежде чем оттолкнуть табуретку. Это позволило не сломать ему шею и не передавить артерию и дыхательные пути слишком сильно. А пульс, как обычно, мячик для сквоша и… о, я не чувствую ног. Это забавное ощущение. И руки уже холодные, — Шерлок пытается поднять руки к удавке, но бесполезно, они не поднимаются достаточно, — Ему нужно было чётко рассчитать время, чтобы старушка его нашла, а то через три часа он бы превратился в настоящего висельника.       Где-то на столе зазвонил будильник. А телефон Джима запищал с ним в унисон.       — Прошло два часа, кстати.       — Ну-у-у… У нас есть ещё как минимум час, правда?       Ирландец отключает сигнал на телефоне, где высвечивается входящее сообщение от абонента «Сахарная выдра», а затем выключает будильник.       — Так может помочь ему? — Лестрейд покачивает головой. Эксперименты на себе это, кажется, забавная часть жизни этих двоих.       — О… Не. Немного подождём. Говоришь… Ног не чувствуешь? Как интересно. И… Гениально, Шерлок. А удерживаться на весу тебе, очевидно, помогает система, которой ты опоясал свой торс? — Мориарти подходит ближе и стягивает с детектива кофту, за которой прячутся подтяжки.       — Да. Именно они. Тут подтяжки, ремни и крюк для одежды. Он равномерно распределяет вес на позвоночник, — детектив чуть фыркает и хватает подошедшего Джима холодной рукой за… ну куда дотягивается. Получается, что он трогает где-то в области шеи.       Ирландец вздрагивает и отшатывается.       — Ау! Ужас. Ты такой холодный. Почти как хладный труп. Грегори, пихай сюда табурет.       Джим дожидается, пока инспектор пододвинет мебель, но не очень-то спешит подвинуть её Холмсу.       Он еще и встаёт на сам табурет, когда, наконец, Шерлок может на него опереться.       Ирландец тянется в поцелуе, но что-то его останавливает.       Во-первых, слегка синие губы Холмса, во-вторых, от него самого так и пахнет сиропом, который он допивает из трубочки, стоя напротив Холмса.       И… в-третьих, Лестрейд. Который поспешно скрывается со словами:       — Тут вы уже справитесь и без меня…       Джим отбрасывает баночку, не отреагировав на ушедшего Грега.       — Проверил свою теорию? Хм-м… А как же вздымающаяся грудная клетка? И отсутствие вздувшихся капилляров?       — Ну тут либо задержал дыхание в самые важные моменты, либо накачался чем-то, чтобы замедлить дыхание. Но это в принципе не важно. Ты будешь меня снимать или как?       — Накачался? Хм-м… — Джим качает головой и цокает языком, — Забрался ты, значит, сюда сам, а слезть не можешь?       Джеймс вздыхает и отходит слегка назад, чтобы Шерлок мог удобно разместиться на целом табурет, а не только на его половине.       — Могу, но это довольно сложно, а раз уж ты тут, мне бы не помешала помощь.       Нет, если бы Джим поставил табурет нормально и Холмс смог бы на нем устоять, то он бы смог приподняться и вернуть кровообращение, а затем и развязать верёвку, но он все же надеялся, что Джим поможет.       К счастью, тот и правда помог.       Он ищет чем бы срезать верёвку довольно долгое время и потом вспоминает про кухонный нож для мяса, будто бы до этого не знал о его существовании.       — Потерпи ещё немного, сладкий, я уже иду…       Вооружившись, ирландец снова встаёт на стульчик к Холмсу, его ведёт в сторону, и он придерживается за Шерлока, но, когда выравнивается, ему удаётся верёвку перерезать.       — Вот и все, сахар. Теперь ты свободен.       — Спасибо.       Шерлок стягивает удавку и начинает разминать руки, шею, ноги.       — Пожалуйста…       Джим некоторое время просто стоит и смотрит, как Холмс возвращает конечностям кровообращение, но его распирает от эмоций, потому он просто заскакивает на Шерлока и пробует держаться.       Однако, немного соскальзывает. Его собственные конечности немного не слушаются, ощущения странные, он будто отравился, а мозг все ещё охвачен эйфорией.       — Ты слышал? Я раскрыл дело… только Лестрейд говорит, что это ещё не раскрыл. Нужно поймать инициаторов… но что-то мне подсказывает, что у них там тоже не огромное, подпольное производство, а так… И студент просто слишком впечатлительный.       — Ну само дело ты раскрыл, а что уж за этим потянулось… Это другая папка, — детектив смотрит на Джима с подозрением, но быстро складывает два и два, — Ты заболел.       — М-м-м… Я думал, ты порадуешься. И, между прочим, ты повесился довольно натуралистично. Я почти переживал.       Джим, который умудрился все ещё не сползти с детектива, поглаживает его по спине ладонью. Он делает это с такой нежностью, будто гладит кота, которого только что отругал и теперь жалеет.       — И с чего ты взял? — ирландец хмурится и кидает взгляд на отброшенную баночку из-под сиропа. Она валяется на полу, но не то чтобы на видном месте.       — От тебя пахнет сиропом. И ты ведёшь себя ещё менее адекватно, чем обычно, — Холмс фыркает.       — Разве возможно ещё менее адекватно? — Джим то ли шипит, то ли смеётся, наконец разжимая руки, — ну и что. Сироп должен был помочь. Я выпил его кучу бутылок. Значит, стопроцентно должен помочь.       — Оказывается можно. Ты будто слегка навеселе или под кайфом. Я даже позавидовать успел, пока не почувствовал запах.       — Уф… Да у этой штуки отменный приход чтоб ты знал. Только теперь меня мутит. А во рту ощущение апельсинового взрыва. А ты повесился только что, — Джеймс стягивает с детектива остатки системы крепления, расстёгивая импровизированные ремни.       — А я не по-настоящему повесился.       Мориарти скрещивает руки на груди и перемещается к тому месту, где висела петля.       — Хорошо, что не по-настоящему. Висельники выглядят отвратительно. Эти выпученные глаза или такие, в которых сосуды лопнули, гематома на шее, лицо синюшного цвета… фе!       Шерлок фыркает.       — Ну у меня этого не было. И у нашего парнишки тоже. Странно, что патологоанатом не заметил.       Джим ведёт плечами, касаясь петли пальцами, а затем поворачиваясь к детективу.       — Угу. Тоже довольно странно, что не заметил… Ну или парнишка был осведомлён обо всем и подготовился основательно. Гримм, спрей для глаз. Ты скучал по мне, Шерлок? Я вот очень скучал. Они, конечно… Идиоты, но зато легко сподвигаются на поход в аптеку. Лестрейд, когда заметил, так смешно ворчал, я потом других убедил.       Мориарти садится прямо на пол и смотрит почему-то наверх, где раскачивается петля, которую он только что задел.       Шерлок посмеивается, но затем поднимает Джима и тащит в постель.       — И все-таки ты заболел. Даже если ты накачался сиропом, не значит, что ты выздоровеешь за пять секунд.       Он раздевает и укутывает Джима в одеяло. Затем раздевается сам и ложится рядом, укрывая их еще одним и обнимая кокон, в который загнал Мориарти.       — А теперь я бы на твоем месте поспал. Я тоже, наверное, скоро засну. Меня умотало в петле.       — Значит. Это должно работать в прогрессии. Поставь меня на место, Шерлок…       Мориарти сопротивляется, но не слишком активно. Он больше старается мешать детективу тем, что ничем ему не помогает и цепляет руками углы стен или косяки дверей.       Всё ещё злобный кокон вертится и пытается зарядить пяткой в Шерлока.       — Не хочу я никакое спать. Тебе надо, ты и спи…       Джеймс заползает на Шерлока и, наконец, немного успокаивается. В одеялах становится очень жарко, а ещё детектив его держит, и это, конечно, Джиму тоже не нравится.       — Тогда рассказывай сказку про кролика. И лучше тащи тазик, потому что сироп может полезть обратно.       Шерлок вздыхает, нехотя выбирается из-под Джима, убирает второе одеяло и идёт за тазом. Возвращается ещё со стаканом воды и телефоном, где нашёл сказку.       Он забирается обратно в кровать, но на этот раз не пытается укрыть ирландца вторым одеялом, а лезет в кокон.       После он спокойно читает сказку, пока Джим не засыпает.       Джим прижимается к Шерлоку, как он делал это в спальнике во всех их «походах».       Он засыпает быстро, но посреди ночью просыпается, пытается осторожно выползти и идёт в ванную. Потом возвращается обратно к Шерлоку и уже спокойно спит до самого утра.       Приходится лечиться целых пять дней и от того, что сделал Джим своим чрезмерным потреблением сиропа и от того, что поднялась лёгкая температура, чуть выше 36,7 и сохранялось дурацкое чихание.       Приходилось соблюдать жёсткую диету, на что Мориарти вообще идти не хотел. Он пробовал втихую заказывать себе шоколад или хотя бы сахар, но он не бывал на улице, а всех курьеров Шерлок с их квартиры прогонял.       Потом приходилось ещё безвылазно сидеть дома, отчего ирландец лез на стены в переносном смысле.       В конце концов, когда наступило третье апреля, все симптомы прошли, Джеймс вспомнил об этом самом дне. Пятое число, подарок, День Рождения, можно съесть шоколад, и торт, и все что хочешь.       Но это в теории…       А на практике ирландец сидел на кухне и со всей ненавистью смотрел на подсушенные сухари, толкал детектива носочком ноги и многозначительно на того смотрел.       Холмс поступил умнее в этом году. Он попросил Мэри посмотреть подарки для Джима. Сам он из дома не выходил, а с подругой советовался пока тот спал.       И кстати подарок, уже упакованный, лежал у Мэри дома.       — Что? — он посмотрел на ирландца пронзительным взглядом.       Он прекрасно знал «Что?», но показывать осведомленность не хотел.       — Что-что… Если ты помнишь, через два дня пятое апреля, а это значит, что шоколад можно. Я уже не могу больше смотреть на сухари и чай без сахара. Ше-е-ерлок, — Джим перелазит на стол и двигается в сторону детектива, чтобы пересесть на него. Так у него будет больше возможности действовать на Шерлока. Хотя тот не поддавался почти целую неделю, — Шоколад. ШЕРЛОК. МНЕ НЕОБХОДИМ ШОКОЛАД. А ты его мне не даёшь. И сахар не даёшь. Ничего не даёшь. А хочется, — Джим подбирается к шее Холмса и касается её смазано то ли губами, то ли укусить хочет, — Или ты забыл? Про День Рождения? Не-ет. Не забыл, просто мучаешь меня.       — Так пятое только через два дня. Тогда и будет можно, — детектив смеётся, но косится на верхнюю полку, где хранится «запрещенка». Вот сейчас Джим перестанет его мучить, так сразу и получит свое желанное, — Ты же знаешь, я никогда ничего не забываю.       Джим щурит глаза и смотрит туда же, куда только что посмотрел Шерлок.       Он замирает, как кот перед прыжком, однако никуда пока что не двигается.       — Значит, ты приготовил подарок?       Ирландец касается пальцами шеи, но все манипуляции дерганные.       Он же знает, что лежит на верхней полке. Предполагает точнее. А он провел без сладкого продолжительное время. Это фатально.       Но и Шерлока он эту неделю не трогал практически… или то, что было, не считается. Так что он теперь мечется между двумя желаемыми вещами.       Холмс пожимает плечами. Его слегка забавляет как Джим не может выбрать. И в принципе он не собирается облегчать ирландцу муки выбора. Ему и так все нравится.       — Вставай, сахар. Пошли к полке. Да-а-авай.       Ирландец снова дышит близко к шее детектива, касается щекой или подбородком.       — Я все равно туда не достану. Нужно на гарнитур вставать, а ты дотянешься. Так что… Подъем, Шерлок.       Джим упирается ладонями на стул за Холмсом, обхватывает ногами талию и пробует двинуть его с места. Получится вполне удобно — и от детектива можно не отцепляться, и до полки дотянуться можно.       — Я так не встану, — возражает детектив. Впрочем, он даже не пробует. Чисто теоретически встать он может, но не хочет. Джим должен решить конкретно, что ему нужно больше: сидеть на Шерлоке или получить сладкое.       — Встанешь. Ты в очередной раз думаешь, что я не знаю, что ты там думаешь? Я не хочу ничего решать. Хочу одновременно. И вообще… не ты обходился без сладкого всю неделю. Может у меня ломка. Без сладкого и без секса.       — Ну так и реши от чего у тебя ломка больше. От отсутствия сладкого или от отсутствия секса.       Холмс все ещё не собирается идти за сладким, пока Джим не озвучит это вслух.       Джеймс перетекает пятой точкой обратно на стол, в ноги оставляет на стуле Шерлока. Так он немного возвышается и заглядывает на полку.       — И что ты мне подаришь? — звучит как третья точка кипения. Джим же непременно должен это знать, он уже точно уверен, что подарок есть, но он явно не в доме, потому что британец даже не трепыхался эту неделю. Джим бы заметил… Если только тот не делал ночью. А ночью… Это в тайне от него. Так что за прошедшие три минуты, никуда не выходя из квартиры и особо не двигаясь, Мориарти испытывал множество разрывающих изнутри эмоций.       — М-м-м. Узнаешь? Через два дня.       — Я не дотерплю. Мне придётся пытать тех, у кого может быть мой подарок. Он уже точно куплен. Вопрос только… Кем?       — Билли? Миссис Хадсон? М-м-м… Мэри?       — Два дня осталось. В первый ты будешь занят сексом, во второй — шоколадом. Так что дотерпишь.       Джим зевает, встаёт все-таки на пол, ставит табурет, тянется к полке и берет оттуда шоколадную плитку, а потом возвращается к детективу. Он отламывает кусочек от распотрошённой шоколадной плитки. Он неровный, потому что шоколад с миндалём, тает в непривычно горячих пальцах и потрясающе пахнет.       — Как ты все ловко придумал. Может… Это все следствия. Отсутствие шоколада, к примеру, усиливает другие потребности и влечения. Будь это плотские утехи, проблемы общей занятости ну и проявление любопытства.       Мориарти отламывает кусочек плитки и тянет детектива с места.       — Хорошо. Сегодня какой день? Первый? Пошли. Ванная.       — Нет, теперь ты выбрал шоколад. Значит сегодня будет день шоколада. А все остальное завтра.       — Почему нельзя и то, и другое? Все равно в ванну пошли, мне же там будет скучно есть шоколад.       Ирландец принимает душ со всеми возможными способами соблазнения. Он натирается гелем для душа, словно ведёт съёмки для эротического журнала. Изящно изгибает руки и использует большое количество пены. Впрочем… Соблазнить детектива не удаётся. Не после всего пережитого. Джеймс даже слегка расстраивается, что его шоу нужного эффекта не производит.       Со столь грустных эмоций он приканчивает весь запас сладкого, в том числе и заныканные для особых случаях гематогенки, расфасованные по одежде Холмса.       Идею не одеваться после душа Шерлок тоже не расценивает.       Мориарти же только что переболел. Так что приходится одеваться и спать не совсем удовлетворённым. Зато на следующий день удаётся покинуть квартиру. Правда под надзором, поэтому купить и наесться еще запрещенки нельзя.       Зато Джим тянет Шерлока в церковь. И наконец-то получает желаемый разврат, правда, вместо предложенного алтаря только в кабинке для духовных откровений.       Потом все повторяется и на квартире. До дня рождения остается всего ничего. Почти дотерпел.