A posse ad esse

Вот тебе крест, вот мне смерть,

Жги мои легкие, взгляд оттрезви.

Я потерял контроль, не надо его возвращать,

Цепенею, мной завладели опять.

Это такая жесть.

Твой вкус на губах,

Не смыть, не стереть.

Будь проклят твой вдох

И то, как ты умеешь ждать.

Ты хуже, чем никотин,

Никотин,

Да, ты хуже, чем никотин,

Никотин,

Да.

«Nicotine» Panic! At The Disco

(Перевод сделан с помощью нейросети)

      — Ше-е-ерлок. Я очень хочу курить. — Джим закручивает крышку обратно на термос. — Тут прямо место такое. Оно просит само за себя. Этот берег… И море. Просто требуют медленного потребления дыма. А стимула держаться дальше нет. Ты не помогаешь и не мешаешь никак… Какой смысл? — Джеймс собирает оставшиеся вещи в сумку, стряхивает плед и заворачивается в него. Ноги промокли все же, теперь не слишком тепло. — От тебя, сахар, все время пахнет сигаретами. Это так соблазнительно. Они есть на воротниках рубашек, и в отворотах пальто, в карманах… На кухне и в гостиной. Везде. Даже в твоих ладонях… Это дразнит и бесит меня каждый день, словно капающая вода в кране ночью.       — Тебе только кажется. Я не курил столько же, сколько и ты, — хмыкает Холмс, но затем достаёт сигарету, — Но раз ты так хочешь, чтобы я мешал или помогал, то я тогда и правда буду тебя дразнить. А то что это за беспочвенные обвинения?       — Правда? Не курил… Но сейчас-то ты точно похеришь весь результат. А я продержусь дольше.       Джим готовится ловить дым Шерлока, встаёт близко к тому и даже хватает того руками за плечи.       Он как-то упустил, что Холмс тоже воздерживался. Значит… Весь детектив пропах дымом настолько, что запах считывался отовсюду.       Пальто уж точно его впитало.       — А ты результат не похеришь своим пассивным курением? — Шерлок, балуясь, выдыхает дым прямо Джиму в лицо и усмехается. Он наслаждается этой сигаретой и смакует его.       На самом деле он не курил не потому что Джим отказался от курения. Точнее не только поэтому.       Шерлоку просто не хотелось, у него же было Дело, а Мориарти не подначивал, вот так и вышло.       Ирландец не только вдыхает полученный дым, он тянется ближе, словно хочет съесть детектива, начиная его целовать. Он забирает весь дым и делит с Шерлоком один воздух. Шерлок только посмеивается, отвечая на поцелуй и сражаясь за крупицы никотина.       Наверное, именно за это он и полюбил ирландца. С ним даже простое курение превращается в интересное соревнование.       — Нет. Это не считается. Не вижу никакого вреда от пассивного курения. Как и вообще от всего пассивного.       Мориарти мешает на каждой затяжке, в конце концов получая желаемое. Рецепторы поэтому привкус соскучились безумно, но такой дым только раздразнивает больше.       Наконец сигарета кончилась и детективу ничего не осталось кроме как затушить её.       — Ну что? Мы собираемся домой или еще тут побудем?       — Хочу сигарету. Сигарету… И ничего больше. Может быть ты сможешь отвлечь меня от этого в машине? Ну да, там не очень удобно…       Мориарти слегка улыбается. На самом деле он же удержался почти неделю. Значит сможет и ещё, да в этом нет особого смысла, разве что доказать самому себе эту возможность. Но стаж курения довольно весомый, привычка прочно укоренилась, и она выходит выход раздражением, сладким, повышенной скукой, обостренным ощущением.       Шерлок, зная характер Джима, просто достал еще одну палочку никотина и помахал, дразня. Тут есть два варианта — он из противоречия протянет еще кучу времени… или сдастся прямо сейчас. Но тогда еще есть возможность заставить его не курить, высмеивая.       — Что, не такая и хорошая у тебя выдержка, да? Самоконтроль паршивый, — он поднимается и идет к машине. Сигарета, незажженная все еще болтается в его пальцах.       — У меня плохо с контролем. И ты это знаешь.       Ирландец следит за движениями сигареты, как Бейл за мячиком.       Кстати… Мокрые собачьи лапы прекрасно отпечатываются на заднем сидении авто. Придётся её потом в химчистку сдавать… Может обеих туда сдать?       — Подколки на уровне детского сада. Но ведь ты так хорошо прочитал, что я на вредности выеду? Черта с два! — Мориарти отбирает сигарету у Холмса и, пока тот открывает дверь, снова целует его. — Я не шутил насчёт некоторых неудобств в машине. Да, тебе будет неудобно… Или мне. Как уж посмотреть.       — Ну если ты настолько слаб, — Шерлок дарит Джиму разочарованно-презрительный взгляд, — Кто я такой чтобы останавливать тебя от нарушения обещаний самому себе. Мне ты ничего не должен, сам решил не курить, сам передумал.       Холмс знает, что его прочитали. И это тоже было частью плана. Джим из противоречия будет хотеть курить, но теперь желание это будет только назло Шерлоку, а значит не настоящим.       И тогда, возможно, он передумает.       А может и нет.       — При чем тут слаб?       Джим зажимает сигарету между зубов, тянет Шерлока на пассажирское место спереди, садит его туда, сам тоже садится. На колени Шерлоку.       — Потому спор с самим собой не очень весело, но ты, засранец, все вывернул так, что кури-не кури, все в проигрыше. Ладно… Как там у вас, у наркоманов? Не будем курить только сегодня. А дальше… Никто не знает.       Шерлок внутренне довольно усмехается. И в итоге он все-таки победил в этом сражении с желанием покурить. Наружу, впрочем, он это довольство не пускает, даже в глазах у него только скука, недоверие и лёгкий след насмешки. Хочется, конечно, возразить про наркоманов, но он решает промолчать.       Джим расстегивает воротничок рубашки Шерлока, вместе с тем уже, кажется, расстегнув всё остальное. Он порывист, не фиксируется в одном месте долго и все время ерзает. Детектив раздражает его, отчего все терпение улетучилась напрочь.       — Ну как хочешь. Можешь спорить со мной, если это лучше тебя мотивирует. Обещаешь мне… съесть дольку лимона, — ухмылка, — за каждую выкуренную сигарету.       — Четверть дольки за сигарету. Это мой спор, мои и правила.       Ирландец недовольно фырчит. Хотя что там… Дольки бывают разные. Можно нарезать цитрус так, что они получатся полупрозрачными.       Джеймс продолжает наступать, и его преследует ещё одну цель — сбить это наглое выражение с лица Шерлока. Он видит, что оно всего-то маска, а настоящие чувства прячутся. Их то Мориарти и хочет достать на поверхность, потому что не читаемый Холмс ему не нравится.       Начиная поцелуями с шеи, ирландец скользит ими же к ключицам, увлекаясь и оставляя не только засосы, но и следы зубов. Он стягивает одежду с себя, кидая на сидение и прикрывает дверцу автомобиля, оттуда дует, а недовольная собака садится в нескольких метрах от машины.       Шерлок старается не давать выходить наружу эмоциям. Ему даже нравится так играть с преступником.       Так что он держит лицо по максимуму, хотя внутри уже кипит что-то, обжигая разум и низ живота.       Мориарти пытается тянуть то, что прячется внутри, наружу.       Он подключает руки, скользя ими от шеи к вискам Шерлока целует того в губы, жмется, делая контакт кожи невыносимо-близким.       В конце-концов детектив все-таки не выдерживает, но на поверхность выходят лишь крупицы того наслаждения, а все остальное уже утеряно в нем.       Штаны Джим снимать полностью и не думает, неудобно и некогда. Да и весь процесс получается слишком быстрым, чтобы им насладится в полной мере.       Холмс с трудом сдерживает все эти порывы. Пока весь отклик в его лице и движениях тела, но все прошлые эмоции уже утрачены. Теперь тут только нескончаемое желание желание наслаждение.       Джим слишком заведен, чтобы думать об удобствах, впрочем, одно средство у него все же есть. Детский крем с пчёлками, Джеймс смеётся, используя его в своих целях, а потом после всего рисует человечков на слегка запотевшем стекле.       — Четверть лимона за сигарету, не больше. И только после того, как эта сигарета будет выкурена.       — Не-а… Спор — это взаимное действо. И мне не нравятся такие условия. Лимон до сигареты. И не четверть, а половинку от кольца?       — Ты стал спорить, только потому что смысл не курить, убеждая самого себя теряется…       — Да, только поэтому. И мы оба это знаем, — хмыкает Холмс, обнимая Джима в ответ.       Мориарти смотрит на кольцо. Ободок паука достаточно толстый, да и выдры тоже… Есть, правда, ещё одно кольцо. Вот оно тоненькое.       Подергивая уголками губ, Мориарти ложится на Шерлока и шепчет возле уха.       — Хорошо. Кольцо, так кольцо. Надо бы уже одеваться обратно, а то становится холодно.       — Ты раздел, ты и одевай.       — Ну вот… Получится много лимона. А он очень кислый. Ужасно кислый. Давай его после чая. Сладкого, как мой кофе по утрам.       Ирландец морщится и бодает Шерлока лбом.       Он затем лезет за салфетками в бардачок, протирает руки, стирает следы действа с живота Шерлока и с себя.       — Хочу оленя тебе. Надоело его там все время рисовать. Давай сделаем настоящего… Или мне сделаем. По моему эскизу.       — Себе — делай. Я не хочу, — Шерлок ещё слегка играет во вредного, но вообще на самом деле не хочет оленя, тем более такого большого. Может что-то другое, со смыслом, он бы себе ещё набил, а вот оленя нет.       — Разрешаешь мне набить оленя?       Джим приподнимается, смотрит на Шерлока лукавым взглядом, потом тянется за выброшенной одеждой.       — Разрешаю. Только в нормальном салоне. А так, что хочешь набивай.       Только вот Джим взвоет сам в процессе и потом при заживлении. Тату то большая и на довольно нежной области кожи.       — Ты тогда отлично справился с поиском салона. Сделаешь ещё? И со мной сходишь?       — Найду. Схожу. Больше пока делать не хочу, посмотрим, как будет дальше.       — Не делай. Я тебя вовсе не уговариваю, но рисовать на тебе не перестану. Татуировка же будет у меня.       Джим не заморачивается, надевая на себя толстовку на голое тело, на детектива же надевает рубашку.       — Ой… Тут, кажется, пуговица оторвалась. И ещё одна.       Джим хихикает, застегивая целые пуговицы, потом целует Шерлока в выдающуюся скулу.       Шерлок посмеивается тоже, приобнимая Джима. Ему не жалко рубашки, пуговицы новые купит, отдаст в ателье.       — Едем домой?       Джим размыкает руки, ползёт через Холмса на водительское сидение и поправляет кресло.       — Запусти уже Бейлис. Она не очень довольна, что мы оставили её снаружи.       Шерлок выходит из машины, чтобы открыть дверь заднего сидения для Бейл, а потом возвращается на свое место.       Ирландец прогревает машину и трогается с места.       — Будешь головоломку собирать?       — Нет. Спасибо. Я и так спокойно поеду.       Обратная дорога проходит легче. Может, потому что Джим выпустил все эмоции, может, потому что за рулём его держит лёгкий адреналин или накопившийся в лёгких свежий воздух, вытеснивший Лондонский смог.       В любом случае, поездка помогла переключиться и дала новый прилив сил.       — Приготовишь что-то на ужин? Хочется чего-то мясного. Да и по делу моему тебе наверняка прислали какую-то инфу… Будет чем до ночи заняться.       — Хорошо. Надо заехать тогда за ингредиентами, — кивает Холмс.       Когда они наконец добираются домой, Холмс готовит мясо, параллельно обсуждая с Лестредом по телефону детали дела. Звучит это все не очень аппетитно, но запах перебивает, а к моменту, когда Джим садится есть, Холмс и вовсе уже закончил разговор.       Джим, просидевший все время готовки в ванной и отогревшийся, набегавшийся на пляже, очень голоден. Так что с порцией он справляется быстро.       Он прибирает посуду, Бейлис тоже успела поесть свои сухарики и отдыхает на лежанке.       Мориарти встаёт позади Шерлока, кладёт руки тому на плечи и благодарно целует того в висок.       Он достаёт из холодильника лимон, а из кармана пачку сигарет и кладёт их на столе, устраиваясь на табуретки. На эти два предмета Джеймс смотрит завороженно, словно колдует над ними. Он не хочет есть лимон, даже после мега сладкого чая.       Шерлок наблюдает за Джимом, как наблюдают за ходом эксперимента. Ему любопытно, удастся ли его затея. И… судя по всему удается.       Ирландец пробует подойти к этому творчески, рисуя найденным на столе карандашом скетчи, где человек с лимоновой головой проживает в замке, построенном из сигарет.       Джим не курит, а наоборот ударяется в творчество. Это прогресс.       Впрочем, Шерлок вообще не особо видел смысла заставлять Джима не курить. Но раз тот решил провести над собой такой эксперимент, кто Шерлок такой, чтобы ему в этом отказывать.       Потом вместо комиксов про лимон, появляются другие скетчи с оленем. В очередной раз повторяться не хочется, и Джим ищет какую-то новую идею.       Получившийся вариант он протягивает Шерлоку. На столе к этому времени уже скопилась целая куча разных рисунков.       — Вот этот хочу.       — Замечательно. Значит завтра идем в салон.       Джим пересаживается на стол, а ноги ставит к Шерлоку на сидушку.       — Будем искать подходящий? Надо ещё в душ до завтра. В порядок себя привести.       Мориарти смотрит на будущее расположение оленя.       В этом месте, наверное, бить контуры будет довольно ощутимо. Но он же хочет оленя, и именно того, эскиз которого сделан. Это не может быть хуже, чем пирсинг, который уже имеется.       — Да. Я найду, не волнуйся. — После этого Джим почти невпопад произносит: — Давай не лимон, а брокколи. Я не могу его… Вот смотрю на него, а он ужасно кислый. Видишь, жёлтый какой? Значит, жутко кислый.       — Нет. Уговор был про лимон, — возражает Шерлок, — В этом вся идея, Джим.       Он усмехается, ставя руки по бокам от Джима и чуть наклоняясь вперёд.       Мориарти наклоняется вперёд и утыкает лоб в голову Холмса, а потом скользит руками по предплечьям и плечам Шерлока, ближе к ключицам и, наконец, зарывает их в волосы детектива.       — Лимон с сахаром? Тростниковым? С сахарной пудрой… С мармеладными червячками, в шоколаде… С сиропом? Посыпанный драже? Я, кажется, больше не знаю вариантов.       Пальцы скользят от виска и к затылку, а большой поглаживает линию роста волос сзади.       Шерлок только отрицательно поматывает головой. Слабо, едва-едва двигаясь, чтобы не спугнуть чужие руки, чтобы не мешать.       — Нет. Именно лимон. Сахар можешь потом, но после того как покуришь       Джим вздыхает, а действий руками не прекращает, теперь он больше занят самими прядями, оттягивая их и пропуская между пальцами.       — Надо уже подстричься по классике, может? Оставить линзы, кепку носить для неузнаваемости. А то все время приходится либо в хвост собирать, либо в шишку. А резинки вечно куда-то исчезают, как по закону подлости. Несколько сожрала собака, пара штук потерялась.       Шерлок смотрит на Джима и пожимает плечами.       — Мне нравится так. Но дело твоё. Разве что… я не думаю, что кепка придаст тебе незаметности. Все от кого мы тебя прячем видели тебя в кепке.       — Тебе всегда нравится все, что связано со мной. Так я хожу давно и, возможно, стоит сменить стиль. Впрочем… Пока у меня нет чёткий идей на что.       Ирландец хмыкает и целует детектива в лоб.       — Ну, как я сказал, мне нравится так, но решать тебе. Но короткую стрижку не делай, будешь слишком похож на себя прежнего и ч перестану брать тебя на дела.       — И так уж не будешь меня на дела брать? Приду сам, в капюшоне от толстовки с кленовым листом.       Джим вздыхает, возвращаясь к прошлой теме. Она вертится в голове, даже когда они говорят о чем-то другом.       — С тобой сложно спорить. Ты не соглашаешься на изменение условий. Давай ты тогда тоже будешь есть, что тебе не нравится. Мне будет легче.       — Суть спора не в том, чтобы менять условия. Мы поставили их и теперь будь добр исполнять.       — Но если мне они совсем не по душе, как же их исполнять? В спорах с клиентами у меня очень часто две выигрышные стороны. Я ничего не потеряю, если события разовьются в мою пользу или нет. Ну-у-у… Не всегда, конечно. Но тут придётся потерпеть страдания, чтобы добраться до сигареты. Так ты согласен есть что-то невкусное, если я отрежу дольку лимона?       Джим берет в одну руку лимон, пачку сигарет и зажигалку, а другой тянет Шерлока на диван.       Хочется дать отдых спине, может послушать музыку с проигрывателя.       — В этом то и смысл споров со мной, Джим. Я не клиент и не обычный человек. Меня не надуришь. Так что нет. Но я согласен есть что-то не вкусное перед тем как покурить, — Шерлок следует за Джимом до дивана и садится рядом.       Он просто не будет курить. Ему и не хочется.       — Обычно, в моих спорах побольше суммы крутятся, нежели стоимость лимона и сигаретной пачки.       Джим ставит пластинку в патефон, да именно раритетный, сейчас даже антикварный, с настоящими пластинками. Где Мориарти их раздобыл, останется в тайне конечно же.       Ирландец ставит Чайковского, сдувая невидимые пылинки с устройства, и возвращается на диван, садясь на его спинку.       — А что ты будешь не вкусного? Хочу закурить ради того, чтобы узнать это.       — Ну так и я не обычный, — детектив хмыкает, слушая шуршащую мелодию с пластинки, — Так я не буду есть, если ты закуришь. Суть в том, чтобы я ел, когда я курю.       Джим играет на воздушном пианино, потому что сейчас играет самая узнаваемая часть произведения из концерта для фортепиано.       — Необычный… Знаешь что, мой необычный детектив, так из нас никто не закурит. Мы эту привычку бросим, будем здоровый образ жизни вести, сладкое есть перестанем, бегать начнём… Нет уж. Давай кури, Шерлок. У музыки пока какое-то затишье…       Мориарти вскакивает и поправляет пластинку на ту часть, что его интересовала. Где экспрессия… И все такое.       — Кури, Ше-е-е-ерлок. Или давай смотреть салон, где оленя бить будем. Я же сейчас повешусь от скуки или от недостатка никотина…       — Почему я сразу? Ты кури. Я уже покурил, на пляже, — Шерлок посмеивается, наблюдая за ирландцем и достаёт мобильный, чтобы найти салоны.       — Сейчас все равно все закрыто и делать поедем только завтра.       Ирландец взбирается на спинку, встаёт на ней ловко, словно танцуя и норовит соскочить на сидящего Шерлока. Музыка способствует настроению, он сбил иголку в одно место, теперь крутится на повторе примерно полторы минуты из всей двадцатиминутной композиции.       — Лимон… Я совсем не хочу его есть. Это жестоко, жестокий спор. Нет, чтобы выбрать мандарин или даже грейпфрут.       Шерлок молча выносит все эти действия, только мимикой отвечая на все эти движения. «Нет, лимон — значит лимон. В этом весь смысл». Джим недовольно фырчит, и тогда Шерлок снова утыкается в мобильный на время, не реагируя на опасный прыжок и пролетевшую в паре сантиметров от головы опасность. Это Джим все же спрыгивает, но чудом не задевает детектива, теперь он стоит над ним, заключив в объятья лодыжек.       — Надо посмотреть обстановку, стиль татуировок и все такое. Эскиз придётся доверять, а вдруг у человека руки из жопы растут? Мне ходить с этим остаток жизни.       — А чем я по-твоему занимаюсь сейчас? — фыркает Шерлок, приподняв бровь.       Джим подергивает уголком губ, спускается на пол и садится на корточки перед маленьким столиком. Он все уже приготовил: и нож, и злосчастный цитрус, и пачку с зажигалкой. Прежде, чем отрезать дольку, Мориарти пробует цедру на вкус. Она то нейтральная, как трава.       А вот сам лимон… Долька его проглатывается, Джим встряхивает обеими руками, кислота бьёт по рецепторам.       Он морщится, щурится, тянет пачку и сигарету следом. Её дым даже не сразу различается после такого.       Детектив с огромным интересом наблюдает за этой картиной.       Жаль камеры нет. Это довольно забавное зрелище, и он доволен, даже не смотря что его спор не сработал и не помог Джиму удержаться от пагубной привычки.       — Сигарета дошла только после третьей затяжки… Это что за цитрус такой?       Ирландец садится на столик, кладёт ногу на ногу, он слегка дерганный и раздраженный, но это проходит с каждой новой затяжкой.       — Сложно удержаться, когда она есть лет двадцать, а то и больше. Когда ты начал курить? Это событие или будничная история?       — Бытовая. Мне предложили, я покурил. Это был подростковый возраст, и я тогда кружился в разных компаниях.       — Шерли, маленький бунтарь? Я прикурил углями с пожарища в гараже. М-м-м… шестнадцать-семнадцать лет. До этого запах сигарет мне не нравился.       — Да я вообще в рамки нормы никогда не вписывался, — фыркает Шерлок, — Одновременно был занудным зубрилкой в школе, а вечерами разъезжал на байке и посещал тусовки.       — О. Ну как и сейчас, впрочем… Ты зануда, но временами неудержимый маньячина.       — Да-да. Я в курсе твоего мнения обо мне.       — А твоего мнения обо мне я совсем не в курсе. Поделишься?       — Да не ври. Тебе и так известно, что я о тебе думаю. Моё мнение не изменилось, а если изменится — я тебе сообщу.       — Конечно известно. Я умный, изобретательный, добрый, чуткий, понимающий и скромный. Если ты думаешь не это, то тогда даже не знаю что.       Сигарета заканчивается слишком быстро, и Джеймс занимает место на диване, чтобы видеть, что там смотрит Холмс. В голове установился штиль, а затылок слегка сдавливает после долгого воздержания.       Шерлок находит хороший салон, у него есть все лицензии, хорошие отзывы и много другой информации.       — Надо конечно ещё на месте сориентироваться, но это выглядит хорошо       Мориарти двигает детектива немного вбок, чтобы поместиться между ним и спинкой дивана.       Он смотрит на фотографии эскизов и самих татуировок. Выглядят те неплохо… Много эскизов самих мастеров, нет чего-то повторяющегося или простого. Разные краски и стили, но все это молодые мастера. Джиму нравится.       — Да-а. Думаю, можно записаться сюда. Может, у них и мест нет на завтра. Там поди запись за месяц вперёд.       Ирландец двигает плечами, чтобы устроиться ещё удобнее.       Холмс чуть двигается, но затем откидывается и занимает колени Джима спиной.       — Нет, это не известное, нишевое место. Я никогда дорогое и популярное и не смотрю, так более индивидуальный подход получается.       Джим хмыкает, зевает, ворчит, что Шерлок на него давит. Ворчание не слишком громкое, впрочем.       — У них неплохие эскизы и, я надеюсь лёгкая рука.       Мориарти кладёт руку на плечо Шерлока, слегка её сжимая.       Шерлок усмехается и еще ерзает, чтобы Джиму было еще менее удобно. Затем кивает, эскизы и правда неплохие.       «Впрочем, надо еще посмотреть в реале» — видно в его выражении лица.       — Надо в душ ещё.       В ответ на новое давление Джим фырчит и пытается двинуть коленями Шерлока с места, но тот и сам спрашивает.       — Отпустить тебя? — Холмс вскидывает вопросительно бровь.       — Да, пожалуй. Ты довольно тяжёлый, может набрал пару килограмм за время моего нахождения в Лондоне?       Мориарти посмеивается, тычками пальцев собираясь ускорить процесс своего освобождения.       Холмс поднимается, недовольно фыркая.       — Сейчас всего один. Да, я набирал три, но сейчас уже два сбросил, когда ты дал мне интересное дело. Ну а кто виноват, что ради скучной бытовухи мне бегать не хочется?       Джим выползает с дивана даже не по Шерлоку, а со стороны подлокотника и смотрит на детектива с долей сарказма во взгляде.       — Уф… какой ужас. Целый килограмм? В зеркало-то входишь, когда смотришься, а в двери не застреваешь? Надо тебя почаще гонять. А то скоро кровать менять придётся на более прочную. Поди с твоей стороны уже продавлено.       Мориарти фырчит, отдаляясь в сторону ванной, но ещё косится на Холмса, вдруг что в спину прилетит.       Шерлок только фыркает. Вес не был его больной темой, к тому же он как набрал, так и сбросит. Это не сложно и зависит только от интересного дела.       Джим спокойно удаляется в ванную, его никто не преследует, и проводит он там довольно много времени. Возвращается в халате, разморенный горячей водой и сразу проходит на постель.       — Ше-е-ерлок… Пошли спать. Ты ничего тут продавить не успел не переживай, кровать целая…       Шерлок чуть усмехается и следует за Джимом в спальню.       Мориарти заворачивается в покрывало как в кокон и садится посередине. Он уже готов уснуть, с включённым на тумбочке ночником-пингвином и даже без сказки.       Детектив, быстро переодевшись, и валит кокон из покрывала на кровать, обхватывая его руками и ногами.       — Ну давай спать. Спокойной ночи.       — Ты слишком сильно давишь, — шипит Мориарти, отпихиваясь ногами. Но они так неудачно для него оказались в одеяле, что его сопротивления не слишком успешны.       Джеймс поворачивается и норовит укусить детектива за предплечье.       Когда хватка немного ослабевает, он засыпает и так.       Спит достаточно долго, никакое утро его не будит, потому что скрывает одеяло. И, что странно, жарко тоже не стало, видимо, в комнате они забыли открыть окно.

*** Тем временем где-то в другом месте ***

      — Джим, который сейчас и Джим, который тогда — это… разные люди?       Ромул смотрит с плохо скрываемым сарказмом на Морана.       Он сидит в самолёте, в частном джете, в котором, в принципе, может себе позволить говорить, о чем угодно.       Себастьян Моран поперхнулся чаем, поданным по традиции в пять часов вечера.       — Эта история довольно личная, и она про отношения и… Ты хочешь знать об этом вот сию минуту?       — Ну ты сам сказал, что два разных человека. Почему разных? Не имел в виду, что разных, как в юности и вo взрослой жизни. Хуже или лучше?       — Мориарти — это всегда разные люди…       — Не то.       — Да на кой фиг тебе это…       Ромул пересаживается на стол между креслами и ставит оба локтя на колени снайпера, давит туда, пока у Себастьяна не получается такой шипящий звук.       — Потому что история долгая, а мне полёты не нравятся. Про Иран и Афганистан я уже слышал, а в Пакистане и сам был. Придётся как-то расширять список тем, про которые мы можем поговорить — и одна из них как раз про твоего Босса и бывшего.       — Ага. Там не такой формат отношений был.       — Ну-ну, — египтянин убирает локти, наконец и глумится, — Киса.       Самолёт готовится ко взлёту, информацией пассажиров здесь никто не обеспечивает, видимо жилеты из-под сидения придётся доставать самим. Как и искать аварийный выход.       — С какого момента ты хочешь услышать? Я знаю его с университета, и по этическим соображениям не могу рассказать всего…       — Ну расскажи что можешь и… Разве это все не началось с той истории, где ты был в плену в… Турции, а он тебя вытащил?       — Чушь. Это было не в Турции. — Моран хмыкает, уставившись в окно. — И эта история не про меня, а про него.       — Хитро.       Себастьян раздумывает ещё некоторое время, ломается словно, это он, который прошёл через черт знает, что и с Джимом и без. Есть в этих историях прошлого что-то такое, что тревожить совсем не хочется, будто бы некий черт из табакерки грозился выпрыгнуть.       — Один день? — Себ получает утомлённое сопение, потому что Ромул пересел на пол и уткнулся подбородком в многострадальные колени. Не любил смотреть в окно, когда самолёт взлетает.       — Неделю.       — Сутки…       — Четыре дня.       — Остановимся на трех. Точно не скажу по времени, когда это произошло, но мы с ним тогда уже работали. Я забирал посылки. Выполнял работу доставщика. Привези-отвези. Забери из ячейки в банке, положи в почтовый ящик на Тайм-сквер. Встреть человека в парке и забери у него газету, между которой что-то запрятано. И иногда нужно было отвезти его вещи в прачечную. Всё это происходило… м-м… Бесконтактно, по смс, пока он не попросил доставить булочки. Они должны были быть непременно горячими, и в тот момент, это было даже не жутко сладко, а просто ароматный серый мягкий хлеб со злаками. В тот день я доставил их на дом, позже узнал, что это только одна из многочисленных квартир. Ничего необычного там не было, но я запомнил один момент.

***

      «При входе в квартиру справа обнаруживалась ниша, словно оттуда достали высокий шкаф. Она находилась под самым потолком. Я постучался, зашёл, остановился на коврике, меня охватило странное чувство от ожидания пули прямо в лоб до предвкушения долгожданной сложной работы. Но никто не приходил. Стоять пришлось пять, затем десять минут, пока с этой самой ниши не раздался голос…       — Долго ещё будешь стоять? Я просил горячие булочки. Горячие, а не остывшие. Убирайся, и, чтобы ноги твоей не было без новых булочек!       Пекарня, которую так выделял Джим, находилась в сорока минутах езды от этой квартиры. С этими булочками из пекарни я летел. Летел, после того, как меня помотало по дождливому Лондону туда-обратно-туда несколько дней подряд. Я передвигался на такси и смутно понимал, какого фига происходит, если наняли меня не просто как курьера. Джим прекрасно знал, чего я стою, и сейчас это стало последней каплей.       — Нет.       — Что?.. Что значит нет? Мне, разве, показалось, кого ты говорил, что будешь работать на меня?..       Тот диалог длился довольно долго, остро, шумно, нецензурно, сопровождаясь бросками книг, которые я ловил, и закончился «булочки, или можешь валить ко всем чертям». Я шатался по Лондону ночь, пил виски, думал, что… Может, это не судьба. Может, когда я встретил его после университета теперь, крыша там окончательно слетела, но меня мучил вопрос, как этот чёртов мелкий шкет забрался на полку, до которой реально было высоко, а снизу не стояло ни стула, ни чего-то ещё. Я не заметил встроенных перилл и кнопок с выдвигающимися подножками.       Утром, вернувшись с горячими булочками из только что открытой пекарни, я тихонько прошёл в дом. Дверь была не закрыта, а на кухне горел свет.       — Привет, — поздоровался Джим. — он сидел на подоконнике и держал в руках масленку, протягивая руку за крафтовым пакетом.       — Ты… Знал, что я приду?       — Конечно. И то, что ты придёшь голодным. И то, что ты ешь именно такие булочки…       В общем, я понял, что-крыша-то там держится, хотя и не плотно. Я остался на завтрак и потом на обед и вообще на весь день. Хотя… Если вспоминать по приёмам пищи… Ну… Джим там позавтракал, а потом занимался различной деятельностью. Я тогда был удивлён тем, что он не сидит на диване, стуле, кресле, зато использует для этого все, что не предназначено. Когда я в этот же день выходил за сигаретами, наткнулся на него, лежащего в коридоре.       Во-вторых, я понял, что не понимаю ничего из того, что тот пишет. Это было похоже на формулы, которым он пририсовывал глаза или рот или ещё что-то. В один момент Мориарти убегал на кухню, возвращался оттуда с ложкой, тостами и банкой джема. Протягивал банку мне, а писать продолжал этой же самой ложкой, бросая потом её в меня, как только я замечал странный объект для письма в руке. Джим потом снова брался за ручку и свои «глазастые» формулы тригонометрии.       Мне показалось забавным, если пошутить и наклеить ананасу в холодильнике глаза и… Он, когда вечером холодильник открыл, на полном серьезе расплакался и сказал, что теперь я должен отнести ананас в ботанический сад, потому что он теперь стал самостоятельным.       В-третьих, эта его способность воспринимать информацию со многих источников… То есть при включённом телевизоре, без звука, с двумя новостными каналами, включённых же ноутах с экранами на каких-то финансовых графиках и последнем новомодном сериале, с книгой, раскрытой посередине и с блокнотом, в котором он ещё что-то чертил. Джим был в курсе всех новостей, которые происходили в мире, даже несмотря на то, что там на этих гребанных экранах происходит.       И последнее из такого… Стиральная машинка. Я ходил в прачечную, когда у Мориарти стояла стиральная машинка в квартире. Рабочий агрегат, я проверял, и даже порошки были. На заданный мной вполне логичный вопрос «почему», Джим только закатил глаза. Мол… В прачечной не нужно следить за машинкой и запах там лучше отстирывается и… вообще, шёл бы я с такими вопросами к черту. Оказалось, он просто не умеет стирать. Не признается, что чего-то не умеет, впадает в оторопь от количества кнопок, которые пищат. Зря я его научил, потому что не раз попадал потом на шутки с красным носком среди белого белья.       Собственно, за три дня я видел примерно это. И дальше, но там каждый раз менялась последовательность действий, я же работал, а он потом часто присоединялся.»

***

      Себастьян выдыхает и трясёт головой, пихая Реми, который уютно пригрелся на колене, тот возмущённо сводит брови и наклоняет голову на бок.       — А сейчас типо спокойнее?       — Сейчас появился Шерлок… Он его занимает…