Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Из-за своей второй работы я проснулся не с таким уж и плохим настроением. Магазин — единственное место, где я могу почувствовать себя в безопасности, работая в окружении камер. Хотя бы там меня никто не осмелится убить. Возможно. По утрам у меня нет сил и желаний на готовку, поэтому ем, что попало под руку. Делая себе бутерброд и попутно замечая, что продукты уже заканчиваются, я погрузился в свои мысли и совсем не заметил, как уже закончил завтракать. Надев белую рубашку с зелёным галстуком и натянув чёрные джинсы, я преминул посмотреть в зеркало, но это совсем меня не расстроило. Любоваться депрессивной физиономией у меня совсем нет желания. В повседневной одежде я чувствую себя более уютно, так как официальный костюм в лишний раз напоминает о раболепии: о том, что я принадлежу Эношиме. Пройдя лишь часть пути к магазину, я ощутил, как внутри разрастается тревога. Но вместе с ней я ощутил раздражение. Это чувство очень похоже на то, что я ощущаю, когда на меня пялится Казуичи. Неужели за мной следят? Впрочем, даже зная об этом, я всё равно ничего не изменю. Разве что могу позвонить своим солдатам. Всё же, «охранять меня» входит в их обязанности. В помещении я сразу же выудил из сумки телефон. Я больше никому не доверяю, кроме Казуичи, поэтому могу положиться лишь на него одного. Когда он не взял трубку, то я начал переживать уже не только за себя, а и за него. Это очень плохо. Неужели мне придётся звонить другим солдатам? Мужчина пропустил десять моих вызовов. Пока я сортировал купюры на кассе, звонил ему непрерывно, в надежде, что он хоть как-то отреагирует на мои звонки. — Алло? Понимая, что Казучи может мне так и не перезвонить, я набрал другой подчинённой. — Хината-сан? Доброе утро! — дружелюбный и добрый голос. Может всё не так уж и плохо. Надеюсь, на неё можно положиться. — Доброе, Невермайнд-чан. — постарался ответить тем же дружелюбием, что и дама, несмотря на подавленное состояние. — Мне кажется, за мной следят и я был бы очень благодарен, если бы ты проследила за мной. Можешь на всякий случай взять с собой кого-то. — Будет выполнено. Жду вашу геолокацию. — Спасибо тебе! Когда звонок оборвался, деланная улыбка слезла с моего лица и сменилась паникой. Разложив товары, привезённые в коробках, и приведя магазин в порядок, я повернул табличку стороной со словом «открыто» к улице. Мне начинает казаться, что я совершил ошибку. Может не нужно было просить Сонию за мной проследить? Мало ли она попадёт в неприятности. Почему я раньше об этом не подумал? Я рискую её жизнью, чтобы спасти свою. Но если её схватят, в этом же будет не только моя вина, правильно? Я же попросил её позвать на охрану кого-то ещё. Значит я всё сделал правильно? Но даже так, всё равно я поступил эгоистично. Нельзя было ей звонить и просить о чём-то настолько опасном. Я ведь теперь совсем не отличаюсь от Джунко. Я спихнул на человека опасную работу и продолжаю жить дальше. Но ведь от этого могут быть отвратительные последствия. Я же всю жизнь себя буду ненавидеть за эту глупую ошибку. Утром мало кто посещает магазин, поэтому в это время совсем нечем заняться. Я напечатал Соде вопросы «Как ты там?» и «Почему не брал трубку?», но так и не получил какого-либо ответа. Меня очень напрягает его молчание. Может он вчера напился и сейчас отсыпается? — Здравствуйте, у Вас есть ванильный сахар? Со стороны двери раздался звон от колокольчиков, уведомляющих о появлении клиента. — Доброе утро, да, пройдите немного вперёд и справа увидите стойку с приправами и присыпками. Девушка поблагодарила за помощь и нетерпеливо посеменила к месту назначения и её глаза принялись судорожно бегать по названиям. Голос у неё нежный и спокойный. Я уже даже по одному тону научился определять, для кого клиент покупает продукт. Сразу ясно, что для кого-то очень близкого. Люблю помогать людям и слышать слова благодарности. В такие моменты я чувствую себя воистину живым. Эта работа заставляет отключиться и не думать о том ужасе, что меня ждёт за дверью. Угрюмые посетители меня тоже вполне устраивают. Мне становится намного легче, когда вижу таких же, как я. От мысли, что не только я страдалец, чувствую некое облегчение, ведь ощущаю себя менее одиноко. Смотря на всех этих людей, хочется узнать, как они живут, что ценят в жизни и к чему стремятся. Интересно выдвигать свои теории на основе наблюдений, вот только я очень плохо разбираюсь в людях. Есть полностью закрытые клиенты, на которых сколько бы не смотрел, всё равно не могу понять, что у них вообще в голове творится. С вражеским капореджиме абсолютно та же ситуация. Пока клиентка была в поисках карточки, рассказала, что хочет сделать печенье для своих подруг, что показалось мне довольно милым. Может тоже кому-то испечь что-нибудь? Хотя для кого? Мне даже некому предложить свою доброту. Не знаю, будет ли Казуичи рад такого рода подарку. Не наблюдал я у него особой любви к печенью. Хотя, спросить хочет он или нет — лишним не будет. — Всего доброго. Спасибо за покупку. Приходите ещё. — как под копирку промолвил и принялся наводить порядок. В моём маленьком магазине всё по минимуму, но зато есть самые важные продукты. Сюда в основном приходят люди в домашней одежде, которые во время готовки обнаружили отсутствие важного ингредиента. Я даже умудрился запомнить пару завсегдатаев. Есть один парень, который объявляется здесь три раза в неделю с целью купить чипсы в тайне от родителей. Из-за его частых оглядок он ощущается, как разыскиваемый преступник, час назад сбежавший из тюрьмы. На самом деле, я даже завидую его доблести. Всё же, его родители тоже нередко сюда ходят и я могу им всё разболтать. Очередей сегодня не было: только изредка заходило пару человек. К счастью, это не то место, куда слетается весь район. Когда я покинул магазин, улица показалась мне чрезмерно мрачной. Почему-то фонари всё ещё не включили, что выбивается из паттерна и пугает. По таким подворотням в темноте как-то страшно добираться домой. Мой взгляд всю дорогу не отрывался от земли у моих ног, в надежде не споткнуться об что-то твёрдое. Новые кеды искать по всему городу не горю желанием, поэтому хотелось бы сберечь то, что имею. Закрыв за собою дверь в подъезде и сделав всего-то один шаг, перед моими глазами всё резко почернело, будто я моментально ослеп. Суть происходящего прояснилась, когда я почувствовал, что уже не могу дышать. Даже не знаю, расстраивает ли меня этот мусорный пакет на голове, который не даёт кислороду проникнуть в моё тело. Я и так хотел умереть, поэтому может эта ситуация к лучшему. Я даже уже не сопротивляюсь, ведь всё равно ничего не смогу изменить.

***

Очнувшись от непрерывно гудящей боли в голове, я ощутил, как слегка побаливают мои бока: то ли я ударился об что-то, то ли неудачно упал. Запястья и щиколотки что-то сдавливает и сдерживает. Вяло приоткрыв глаза, я никого не увидел. Комната скорее всего закрыта и отсутствие окон пугает, заставляя думать, что я в каком-то подвале. Я довольно долго приходил в себя и пялился в белую грязную плитку. Привязан я к, припаянному к полу, стулу со спинкой и ручками. То что он припаянный, я узнал, когда попытался сдвинуть его с места. Я расположен в самом центре комнаты. Впивающиеся в кожу цепи явно из железа, поэтому выбраться будет почти невозможно. Как минимум мне, с моими-то способностями. В сопровождении щелчка, кто-то медленно открыл дверь. До меня добрался звук размеренных шагов. Я с трудом поднял голову, чтобы уставиться на дверь напротив. Я сплю или это действительно Нагито Комаэда? Что он тут забыл? Вернее, что я тут забыл? Мне очень не нравится ситуация, в которой я оказался. Хотя увидеть незнакомца, наверное, было бы в разы страшнее. — Здравствуй, Хината-кун. Мне приказали пытать тебя, но я продемонстрирую тебе не самые привычные методы пыток. Пока он направляется ко мне, то попутно всовывает руки в карманы. Его широкий чёрный плащ отлетает назад во время ходьбы, а волосы вьются. — Я слыву, как капореджиме, проводящий необычные, но действенные пытки. Но лучше бы не слыл. Как-то не особо я горжусь тем, что умею мучать людей. Это не та сфера, в которой я хотел бы быть прожжённым. Ну почему мне так сильно не везёт? Из всех людей на свете мне попался именно этот придурок. Причём я натыкаюсь на него уже в третий раз за последние дни. За что он свалился на мою голову? Если судьба решила надо мной подшутить, то это не очень-то и смешно вообще-то. Складывается ощущение, что всё это какой-то розыгрыш или просто заранее продуманный фарс. Подойдя ко мне впритык, мужчина наклонился поближе к моему уху, будто боялся, что я его не услышу. — Ты ведь уже заметил эту связь между нами, не так ли? — вполголоса. Его уверенность в собственных словах насторожила. Конфуз вынудил чувствовать монахопсис и время от времени неловко отводить взгляд. С трудом сглотнув, я попытался выудить из собеседника подробности, которые развеяли бы все мои навязчивые и неуместные мысли. Я же неправильно его понял, так ведь? Я точно надумываю лишнего. Скорее всего, я ударился головой, пока меня сюда везли, вот и подумал о чём-то постороннем и совсем не относящемся к нашему диалогу. — О чём ты? Ладно, нет смысла играть недотрогу. Конечно я понял, что он имел ввиду и скорее всего мои предположения были верны. Да, я действительно заметил эту связь, которая кажется мне совсем нелогичной и неуместной. Почему-то меня тянет к нему, но я так и не разобрался, откуда эта тяга вообще могла взяться. Мои глаза постоянно не слушаются и цепляются к Нагито. По какой-то неизвестной причине он меня интересует и хочется узнать о нём как можно больше. И самым ключевым элементом всей этой неразберихи является ощущение, что я давно с ним знаком. Мужчина, так и не дождавшись от меня честного ответа, прикоснулся тонкими пальцами к узелку моего галстука. Медленно оттянув элемент одежды, он поднял свои зелёные глаза, намереваясь оценить степень моего смущения. Вторая рука держится за предплечье металлического стула, заключая меня тем самым в некую клетку, дверью которой является он сам. Подушечки пальцев скользнули к пуговицам и принялись бесцеремонно расстёгивать одну за другой. Комаэда пробрался сквозь расстегнутую рубашку прямо к моему туловищу и как только его ледяные пальцы коснулись моей кожи, я вздрогнул от разбежавшихся во все стороны мурашек. По причине моей яркой реакции в виде судорожного резкого движения, цепи звонко качнулись. Мои глаза бегают то к лицу мужчины, то к его ладони, нагло обследующей моё тело. Да что он вообще себе позволяет? Почему щупает меня, где пожелает? Но больше всего меня интересует, по какой из причин мне не противно. Я не силюсь избегать его прикосновений и не обзываю его всеми неприятными прозвищами, что существуют. Лишь ошарашено смотрю на него и ничего не делаю. Что самое страшное, мне действительно нравится. Не то чтобы я сходил с ума от удовольствия, но моё поведение всё равно вызывает много вопросов. Если бы кто-то другой коснулся, мне ведь было бы мерзко, так ведь? Тогда почему только он весь из себя особенный? Или есть определённая причина, о которой я не знаю? Все его прикосновения родные и привычные, будто он уже не в первый раз лапает меня. Но разве может такое быть? Хоть его пальцы по началу были холодными, сейчас согрелись об мою горячую кожу, которую бесстрашно и безнаказанно исследуют. Ещё никогда ко мне никто не приставал. Он вынуждает меня ощущать себя до дикости странно. — Что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя? — Моё тело нагревается. Я ответил честно: всё-таки я на пытках, как никак. — Хорошо... Он специально мычит прямо возле моего уха? Да и какого чёрта он так близко? Неужели это и есть та самая «необычная пытка»? Мне с каждой секундой становится всё жарче, а внизу нарастает напряжение. Так и до эрекции недалеко. С каких пор у меня начало вставать на парней? После нескольких манёвров, мафиози, не опуская головы, взглядом посмотрел вниз и довольно улыбнулся. Мужчина медленно провёл указательным пальцем по бугорку меж моих раздвинутых ног. Это заставило меня сдавленно простонать и узнать о предательстве моего члена. Проведя языком по моим пересохшим от ошеломления губам, капо начал поцелуй. Мои губы были, видите ли, недостаточно мокрыми для него. Мудак. Он доводит меня до апоплексического состояния! По началу я не отвечал от гнева, но когда он крепко взялся за мой подбородок и слегка потянул его на себя, то мои губы рефлекторно поддались ритму. Меня испугало то, насколько я податлив. И если бы я хотя бы понимал причину всего этого беспорядка внутри меня, то было бы легче. Наверное. Дело в возбуждении или в том, что я совсем не веду половую жизнь? Это всё настолько странно, что у меня нет сил разбираться, что со мной вообще происходит. Кажется, что меня накачали каким-то афродизиаком, но настоящая причина скорее всего более страшная. Мои пальцы подрагивают и сами руки иногда силятся выбраться из оков. Почему они дрожат от нетерпения и так сильно желают освободиться? До безумия хочется сжать что-нибудь тёплое в пальцах и почувствовать отклик жертвы. Ладони инстинктивно насилуют подлокотники, а колени почему-то раздвигаются без моего вмешательства. Тело действует без моих команд, из-за чего я ощущаю себя уязвимым. Почему мои губы самовольно продолжают отвечать, несмотря на нехватку кислорода? Мой язык потянулся к чужому рту, но меня отвергли. Мало того, что я ответил, так ещё и захотел углубить поцелуй. Я не понимаю реакцию своего тела: оно будто не моё. Мне не нравится тот факт, что этому мужчине всё легко сходит с рук! Наверное, я кажусь ему легкодоступным. Но с другой стороны, как могло быть иначе, учитывая обстоятельства? Я толком ничего не могу сделать в своём положении. Но ведь я мог хотя бы попытаться проявить сопротивление, не так ли? Почему я бездействовал до самого конца? — Ещё раз так сделаешь — язык отрежу. Он отстранился и в знак правдивости своих слов, достал складной нож. Раскрыв его, он провёл тыльной стороной лезвия по моей щеке, подразнивая. Меня почему-то совсем это не пугает, а лишь заводит ещё неистовее. У меня однозначно едет крыша. — Можешь, пожалуйста, расстегнуть ширинку... Перед тем как сказать это, я и не подумал о том, насколько нагло это прозвучит. Из моего рта вырвался неконтролируемый скулёж и мольба. Более невероятной комбинации и быть не могло. — Мне кажется, ты всё ещё не понял, куда попал. — он провёл языком по боковой стороне ножа. — Ты на пытках. В этот момент я резко протрезвел. От его ласк я уже и успел забыть, что меня похитили. Он ведь с самого начала дал понять, что пытает необычными способами. А я уже придумал легенду о том, что этот мужчина просто хочет меня. Я такой смешной. Мне явно нужно в какую-то комедийную передачу. Он точно не даст мне расслабиться, пока я не выдам всю нужную информацию. Собирается мучить меня фрустрацией? Справиться с этой задачей для меня не будет проблемой. За кого он меня принимает? Возбуждение пройдёт быстро: передо мною же всего лишь мужчина, как-никак. Не составит труда просто потерпеть и дождаться кого-то из моих солдатов. Невермайнд же следила за мною, да? Проследила за людьми, которые меня утащили, так ведь? Она же не бросила меня на произвол судьбы? Все эти вопросы улетучились из моей головы, когда меня продолжили щупать. — Я мог всовывать под твои ногти иголки или вовсе их вырывать. Пока он нежно обсыпает мои пальцы поцелуями, его ладонь проходит по одной из ног, тем самым постепенно добираясь до полового органа под тканью, а после возвращаясь до колена. Моё терпение интенсивно покидает меня и я с каждой секундой становлюсь всё более разъяренным от фрустрации. Ненавижу, когда меня дразнят. Удовлетворение, казалось бы, так близко, но в то же время на огромной дистанции. — Я мог резать тебя, избивать до полу смерти, отрубать конечности, морить голодом, выдёргивать волосы, проталкивать в твою задницу шипы и гвозди. Томный тихий голос действует на меня, как гипноз. Мои веки с трудом открываются и близки к полному закрытию. Готов поспорить, я выгляжу опьяненным. Позорище. Впервые за последние пять лет ощутил ласки хоть от какого-то — всё, меня сразу свалили наповал. — Я много чего мог с тобой сделать, но выбрал именно этот метод. Не то чтобы меня волновала сама мафия, скорее я боюсь за последствия своего предательства. Неизвестно что может случиться с Содой, если я перейду на другую сторону. Казуичи слишком дорог для меня и я боюсь терять единственного человека, которому не плевать на меня. Эношима слишком безапелляционная. Она может убить его, даже если он никак не причастен к моей деятельности. И не потому что есть вероятность его предательства, а потому что она захочет моего отчаяния. Хотя бы ради своих солдатов нужно вытерпеть эту пытку. Тем более, Сония следила за мной и рано или поздно за мной кто-то приедет. Если раньше мучение было сладким и приятным, то сейчас это больше похоже на ад. Мне становится с каждой секундой всё хуже. В глазах мутно и я не вижу собственных прикованных рук: всё расплывается. Кажется, что в любой момент могу потерять сознание. Я так сильно устал, что у меня нет сил думать и двигаться. И если в любой другой ситуации можно было бы перетерпеть возбуждение и дождаться, когда оно исчезнет, то сейчас всё иначе. Когда мне становиться легче, он начинает хрипло шептать мне на ухо и лапать мои эрогенные зоны. Мне даже показалось, что он изначально знал, где я чувствительный. Но откуда? Он же до этого дня ни разу меня не касался. Откуда он знает, что у меня чувствительные уши? Даже я не знал об этом, клянусь! Почему лапает меня только там, где мне приятно? Просто повезло или он изначально знал? Этот седовласый чудик возбуждает не только прикосновениями, а и своими привлекательностью, голосом и словами. Кто его родил таким наглым и горячим? Вот бы вернуться в прошлое и пырнуть живот той беременной женщине, доставившей мне столько проблем. — Это же ты прослушивал филиал, который я недавно посещал, м? Мужчина положил ладонь на мою разгоряченную и многословную грудную клетку. — Однозначно да. Он сладко улыбнулся, услышав бешеное сердцебиение. — Когда я сказал тебе своё имя, ты знатно перепугался, будто уже был знаком со мной. Его рука съезжает медленно вниз, Тем самым вызывая у меня панику. Я с трудом выдыхаю, иногда совсем забывая дышать. — Так что насчёт того, чтобы отрезать тебе уши и избить до амнезии? Не хочу никаких пыток. Скорее бы всё это закончилось. Я слишком слаб духом, для того чтобы терпеть подобное. Да и у меня недостаточно рвения, для того чтобы не сдаваться. — Первый вопрос... — он отстранился и вернул руки к себе в карманы. — Где находится ваш штаб и как туда попасть? Его голос изменился до неузнаваемости: сейчас он чинный и холоднокровный, хотя ранее был более сладким и томным. Если я не отвечу, он продолжит пытать меня? Я даже не знаю, как будет лучше поступить. С одной стороны, я был бы рад предать Джунко и Мукуро, но с другой стороны, как же мои подчинённые? Решение должно быть очевидным, но почему-то так хочется быть чистым. Хотя какое бы я решение не принял — всё равно ничего не изменится. Моя экзистенция лишь для вида: я никто. Умру я или нет — не имеет значения. Предам или нет — тоже неважно, ведь от этого особо проблем не будет. Мне не доверяли большого количества информации, так что вряд ли хоть кому-то буду полезен. — Я не могу предать своих солдатов. За что я вообще хватаюсь? За одного Соду, который мог всё это время быть лицемером? Возможно, он уважает меня только потому что «так надо». Если так и есть, то чего я добиваюсь прямо сейчас? Может мне хочется таким образом наказать себя за собственное существование? Или мне просто надоело быть тряпкой? — Вот как... Мужчина какое-то время смотрел в мои глаза, будто ожидая, что я всё-таки сломаюсь от одного его взора. Через какое-то время он снова приблизился ко мне, вынуждая зардеться и повернуть голову в сторону, из-за накатившего смущения. От него исходит невероятная энергия: она так и унижает меня, попирая своим превосходством. Заставив меня в ожидании сглатывать комок в горле, он начал постепенно снимать мою рубашку. Его нежные прикосновения сводят с ума и вызывают много вопросов. Как же мучительно жарко. Если бы не эти треклятые цепи, накинулся бы на Комаэду и заставил бы меня удовлетворять, как бы неправильно это ни было. Меня разочаровывают приходящие в голову мысли. Отчего-то я знаю о том, что насилие не окупит того ущерба, что я нанесу человеку. Я так отвратительно себя ощутил, подумав о грязи, будто у меня уже есть какой-то опыт в этом. Сердце быстро бьётся, а в горле засыхает. Возбуждение настолько сильное, что я не могу контролировать свои мысли. — Вопрос остаётся тот же, Хаджиме. Услышав, как меня позвали по имени, я с возмущением уставился на безэмоционального собеседника. Он относится ко мне неуважительно, скотина. Вот назову я его по имени и посмотрим, как он останется таким же чопорным. — Пошёл ты, Нагито. Произнеся наглую фразу, я увидел презрение в глазах человека напротив. Он незамедлительно достал складной нож из кармана и раскрыв его, приставил к указательному пальцу моей правой руки. — Повтори. — он высокомерно смотрит на меня, даже не моргая. — Я с-сказал, Комаэда-сан... Я расскажу всё, что Вы желаете услышать. Эти слова и не думали спросить у меня разрешения, перед тем как быть озвученными моими устами. Этот капореджиме имеет слишком сильное влияние на людей. Ему даже не нужно пытать меня, для того чтобы я ему отдался. Достаточно, чтобы он давил меня своей аурой, пока не задушит до потери сознания. — Ну так отвечай, ничтожество. Его глаза вперились в мои зрачки, но ощущения, что смог заодно и в душу заглянуть. — Я передумал. Вовремя опомнившись, я осмелился отказаться от своих слов, о чём по итогу точно пожалею. — Ясно. Мужчина спрятал нож обратно в карман и наклонился, попутно укладывая свои руки мне на бёдра. Одно из его колен умостилось на кресле меж моих ног, тем самым помогая ему удержать баланс. Мне сносит крышу из-за того, что он всё-таки осмелился приблизить колено достаточно близко ко мне, для того чтобы соприкоснуться с моей самой чувствительной точкой. Я норовил никак не реагировать и старательно стискивал зубы. Но в один момент из меня всё же вырвался несдержанный стон, вынудивший мои уши гореть от высочайшей степени стыда. Я ощущаю на себе, как равномерно и собранно он дышит, что совсем не гармонирует с моим сбитым дыханием. От его уравновешенности я ощущаю себя ещё более униженным. Его ладони плавно сжали мои бёдра, тем самым вынуждая томно выдохнуть, а после насупить брови. Кожа приятно стянулась от сжатия, из-за чего я проскулил, так и умоляя изверга поскорее удовлетворить меня. Больше всего на свете я не хочу дать ему понять, насколько сильно я желаю его заполучить прямо сейчас, но я подозреваю, что с этим заданием я уже и так не справился. — Мне кажется, что ты не согласен с мнением Эношимы-сан. Я прав? — Абсолютно... верно... Из-за возбуждения стало сложнее контролировать дыхание и уж тем более озвучивать ответ. — Тогда почему сопротивляешься? По каким причинам ты такой преданный? — Я молчу ради своих подчинённых. — Из-за того, что ты расскажешь мне эту информацию, с ними ничего не случится. Их со временем лишь освободят от этих подонков. — Правда? Он мог сказать, что угодно, лишь бы я соблаговолил. Но почему тогда я верю каждому его слову? Только потому что пытка кажется невыносимой? Неужели я настолько слаб, что не смог выдержать чужих прикосновений? — Мы же не собираемся уничтожать ваши офисы и перебивать всех членов вашей мафии. Неловко осматривая пол, я норовил отвечать на его вопросы честно, ведь даже если я хоть где-то недоговорю или солгу — ему не тяжело будет это понять. Мне пришлось рассказать ему, где находится наш штаб и также упомянул о карточках. — Могу отдать вам мою карту, если нужно. А теперь... Пожалуйста... Можно? — Пока этой информации достаточно. Позже я поспрашиваю у тебя ещё некоторые детали, а пока ты свободен. Когда он освободил мои руки от цепей, пальцы первым делом жадно потянулись к ремню. Ладони неистово дрожат от сильного возбуждения, из-за чего всё выходит далеко не с первого раза. Побыстрее бы кончить. Я не могу уже ждать. Меня даже не смущает то, что передо мною стоит Нагито. Плевать, я просто хочу удовлетворить свои потребности. Ему ещё очень даже повезло, ведь если бы не было цепей на моих ногах, бросился бы на мужчину и норовил бы отомстить за длительное мучение. Хотя, тут не в везении дело. Сложилось ощущение, что он ожидал от меня каких-то неприличных действий. Будто был уверен в том, что я на него накинусь: именно поэтому оставил мои ноги скованными. Неужели я кажусь таким извращенцем со стороны? Онанируя, в надежде побыстрее закончить, мне дико хотелось плакать от беспомощности. Почему мне не приносят удовольствия мои же прикосновения? Это начинает выводить меня из себя. Фрустрация разъедает меня изнутри и вызывает неистовое раздражение. Когда я услышал измывательский смех, то со лба стал стекать пот. С каждой минутой я ощущаю себя всё более униженным. — Ты такой беспомощный. Комаэду, казалось, кинуло в жар, из-за чего он схватился ладонью за лоб. Пальцы-то у него холодные, в чём я совсем не сомневаюсь, ведь недавно эти руки блуждали по моему телу. — В этом нет ничего смешного! Я несдержанно крикнул, продолжая бесноваться от сложившейся ситуации. — Мои прикосновения заставляют твой член истекать предэякулятом, но ты не можешь без меня кончить. Какая жалось. Он эмоционально лепечет, при этом довольно быстро, из-за чего становится трудно улавливать каждое его слово, да ещё и переваривать. — Аха-ха-хах-ах-аха-хах. Мне это льстит, Хината-кун. Он наслаждается собственной речью. У меня начинает складываться впечатление, что он вполне себе способен получить оргазм от одного лишь странного монолога. Его безумный смех и измывательские фразы, кажется, начинают заводить меня ещё сильнее, несмотря на то, насколько же это должно было меня напугать, а не возбудить. Ну и что же этот подонок предлагает мне делать? — Помоги мне кончить... Прошу. Набравшись смелости, я всё же решился прибегнуть к мольбе. На случай, если он не соблаговолит, я уже знаю, что ему можно предложить. — Что? Насмехаясь над моей наивностью, он сардонически смотрит на меня сверху вниз, высясь с помощью стоячего положения. В каком-то смысле, я тоже сейчас в стоячем положении, но это уже неважно. — А что если я перейду на вашу сторону? Выражение его лица плавно сменилось на деловое. Совсем его не понимаю. То он насмехается надо мной, то весь из себя степенный. Точно псих. Капо достал телефон и теперь активно шевелит пальцами, пока кому-то печатает сообщение. Наблюдая за тем, как быстро передвигаются его фаланги, я не смог упустить возможность пофантазировать о том, как они так же быстро передвигаются по моему члену. Может даже во мне. Сильно смежив веки от позора, я постарался больше ни о чём не думать, что выходит скверно, ведь извращённые мысли так и продолжают настырно лезть в голову. Откуда взялась вся эта похоть? Пока я его не встретил, то не был таким испорченным. — Босс сказал, что сделка выгодная. Его лицо остаётся спокойным. Он не капризничает и не возмущается, как это привык делать я. Нагито просто берёт и исполняет приказ, несмотря ни на что. Когда он встал передо мной на колени, у меня появилось желание поскорее сдвинуть ноги, ведь есть что-то смущающее в его нынешнем местоположении. — Не задерживайся, по возможности. Намекая на семяизвержение, мужчина иронично улыбнулся, после чего взялся за моё достоинство так, будто делает это уже в раз десятый. Я не ощутил от него смущения, стыда или неуверенности. Он без лишних размышлений, не телившись, начал процесс, что сначала вызывало подозрения, но после все их выбило из головы приятными ощущениями. Его рука двигается рвано и хаотично, постепенно набирая темп. Хочу как можно скорее схватиться за него. Мои освобождённые руки дают понять, что я точно в скором времени сорвусь. Когда меня ласкает именно он, мне настолько приятно, что совсем не хочется заканчивать. Но когда недавно это делал я, то касания не приносили какого-либо удовольствия. Раньше у меня не было таких проблем. Сейчас же я не то что кончить не мог, а и в принципе не наслаждался процессом. Я без остановки изворачиваюсь от наслаждения и сжимаю в ладонях всё, что попадается под руку. Всё, кроме того, за что на самом деле неистово хочу схватиться. Когда я окончательно слетел с катушек, моя рука нагло ухватилась за запретное место в виде пушистых седых волос. В ответ я услышал раздражительное «Тч», после которого я прекрасно понял, что капореджиме собирается мне сказать. — Убери. Пришлось повиноваться. Мало ли ещё передумает меня ласкать. Не стоит к тому же забывать про нож в его кармане. Когда дело дошло до оргазма, мужчина сказал мне закончить самостоятельно, а сам скрылся с моего поля зрения. Закончив, я ощутил облегчение и обмяк, закидывая голову на твёрдую спинку кресла. Почему-то сейчас истома кажется ещё более прекрасной. Он подозрительно слишком хорош в этом. Его рука будто знала абсолютно всё про мои предпочтения. Сначала я от этого получал удовольствие, а теперь ощущаю страх. Это вызывает очень странные чувства в груди. Пока я перебывал в восторге от его ушлых пальцев, слышал, как струя воды бьётся об чьи-то руки. Отмывает позор? Резонно. Через какое-то время он вернулся. Я только сейчас понял, как жалко выгляжу сейчас со стороны. Помятая рубашка где-то на полу, вместе с галстуком, да и упавший член не стесняясь ютится снаружи. Я весь растрёпанный и красный. Да и рука моя в своей же сперме. Комаэда освободил мои ноги и дал мне пачку салфеток. Добрый-то какой. — Тебе нужно пробыть тут ещё какое-то время, пока мы не решим, что с тобой делать дальше. В кладовке есть еда, так что с голоду не умрёшь. Пока мужчина вещал мне подробности, постепенно отдалялся в сторону двери, через которую изначально вошёл сюда. — Всего доброго. Оставив меня здесь одного, он закрыл двери на ключ. Я какое-то время оцепенело сверлил выход, анализируя произошедшие события.