Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

— Ты весь день проспал. Как себя чувствуешь? Кушать хочешь? Как только мои ресницы рвано двинулись от раскрытия век, тем самым выдавая пробуждение их хозяина, меня сразу завалили вопросами, которые я не смог переварить с первых секунд. До меня лишь через какое-то время дошло осознание их смысла и значения. Стало так тепло от чужой заботы и совсем неважно, что половину вопросов я пропустил мимо ушей, ведь собеседник очень сильно спешил озвучить свои мысли. — Отлично. Горло начало потихоньку приходить в норму. До этого я хрипел и голос можно было сравнить со старческим. К тому же, глотать было довольно больно, так что я вчера ничем не питался, да и не пил. К слову, о еде, я вспомнил один из его вопросов. — Кушать хочу, но не утруждайте себя. Я лучше щас уеду домой. — Нет, лежи. Короче, не дёргайся. Я усмехнулся от странно подобранных слов, смотря на уходящего за дверь мужчину. Его странные фразы временами наталкивают на мысль, что он не особо-то и социализирован. Как минимум, в совершенно простых ситуациях он ведёт себя нелепо. Кажется, что у него совсем нет опыта в обыденном общении. Возможно, он привык к деловым диалогам, но не привык подпускать к себе. А ещё он бонусом не умеет шутить. Хотя может его шутки и были бы смешными, если бы не были использованы настолько неуместно. Я послушно остался в кровати, ведь противиться приказам своего капореджиме желания нет. Намного приятнее видеть на его лице улыбку, нежели раздражение от моего самовольства. Я сделал слишком ранние выводы, когда подумал о том, что он бросает меня. Теперь я считаю, что всё совсем наоборот. Убийство ради меня — ничто иное, как забота, хоть и в жестоком виде. И можно уже закрыть глаза на то, что данная забота мне ещё и навредила, а не только спасла. Я никогда не убивал, по крайней мере, пока был в сознании. Изуру явно не мелочился и отправлял людей на тот свет без задних мыслей. Как минимум, мне так рассказывали другие члены мафии. Камукура и Комаэда в прошлом были из разных мафий, но что же их связывало? Они не могли быть друзьями или любовниками, так как это явно считалось бы предательством. Но тогда почему они переспали в прошлом? Должна же быть какая-то логичная причина. Не думаю, что Нагито влюблён в Изуру, ведь тогда он ощущал бы ко мне хоть какие-то чувства. Но как объяснить всё то, что я узнал от Камукуры? Лишь тем, что он солгал? Я не могу найти связи во всех этих факторах. Неужели Нагито показался мне подозрительным только из-за моих заблуждений? Получается, я выдумал его нервозность? Но разве мне могло такое привидеться? Интересно, Комаэда согласится рассказать мне об этом или опять уйдёт от ответа и найдёт кучу неуместных оправданий? А может он и вовсе солжёт, тем самым заставляя меня поверить в враки? Даже не знаю, как было бы хуже: от недосказанности или от лживости. Он скорее будет делать микс из этих двух вариантов. Мои размышления выбила из головы распахнувшаяся дверь, которую Нагито открыл ногой, ведь в руках у него поднос с бутербродами и чаем. Я лишь ошарашено встречал его взглядом, не в силах определить, сплю я или нет. Это точно не может быть правдой. Может я ещё не пробудился и нахожусь в каком-нибудь бреду? Комаэда бережно уложил поднос мне на ноги. За мной даже родители так не ухаживали. Мужчина-загадка будто не может определиться: то он угрожает, то покупает квартиру, то называет меня мерзким, то убивает ради меня, то оставляет в одиночестве, то приносит поднос с едой. Нагито будто борется с противоречивостью, которую мне не суждено познать. Наверное, я никогда не пойму по какой причине он так эксцентричен. Смотря на поднос перед собой, я не мог отвести от него взгляд, да и пошевелиться тоже. Ещё никогда в жизни я не ощущал столько внимания по отношению к себе. Та забота, которая была у моих родителей — оказалась банальной обязанностью. Они нянчились со мной, только потому что считали это правильным. Я был их ненужным грузом, который ещё и холить нужно. Казуичи совсем не умел заботиться. Вместо этого он развлекал меня, как мог, тем самым не давая моей жизни стать в край унылой. Хотел бы я отвести взгляд, чтобы случайно не расплакаться, но не могу пошевелиться. Решив, что смежить веки — самый оптимальный вариант, по итогу так и поступил, чувствуя, как слезятся глаза. Я не дал себе возможности заплакать, ведь если я и поддамся сентиментальности, то точно не перед Нагито. — Хината-кун, ты чего? — Спасибо большое... Я не смог сказать ничего больше, ведь говорить теперь трудно не только из-за асфиксии, а и из-за накативших эмоций. Его улыбка и расслабленно закрытые веки вселили спокойствие. Таким я его вижу редко. Обычно, на его лице красуется лишь какая-то фальшивая вежливость и на этом всё заканчивается. Но сейчас он по-особенному нежный. «— Я сомневаюсь, что Вы испытываете к нему только половое влечение» Слова той девушки так и въедались в голову каждый раз, когда мои губы расплывались в улыбке от искренности напарника. Я, конечно, не могу различать, когда человек лжёт, а когда говорит правду, но иногда его улыбка так успокаивает, что сомневаться в ней нет сил. Возможно, она была права. То, что я ощущаю прямо сейчас из-за его заботы — влюблённость? Не сказал бы, что разбираюсь в своих и чужих чувствах, поэтому не могу ответить на данный вопрос. Всё это время я не видел ничего, кроме деструктивных желаний. Я считал свои ощущения иллюзорными и чужими. Чувства казались чем-то неправдоподобным, будто рояль из кустов. Моё тело всё решало вместо меня и туманило разум. Из-за Наэги я и вовсе побоялся влюбляться в Нагито, поэтому мне было страшно признать запретную и невзаимную влюблённость. Я много раз говорил самому себе, что чувства передались мне от Камукуры, но разве это возможно? Раз у нас одно тело, значит его чувства повлияли на тело, а тело повлияло на меня? Какой бы странной ни звучала эта презумпция, ничего другого я придумать не смог. Увидев чужой взгляд, настырно сверлящий поднос, я всё же насильно заставил себя прекратить мнить и начать заедать размышления бутербродом. Мужчина присел возле меня на край кровати: в нескольких сантиметрах от моих ног, а не в другом конце комнаты. Наверное, я выгляжу слишком уж беспомощным и жалким. Именно поэтому он не боится близости. Я действительно ощущаю себя слабым: проспал весь день. Разве от удушья люди отсыпаются так долго? Или дело в перевозбуждении и стрессе? Почему я столь тщательно думаю об этом? Я так устал от своих же мыслей. — Комаэда-сан, почему Вы стали таким добрым? В его кровати уютно, а бутерброды, сделанные объектом симпатии, кажутся ещё вкуснее от его заботы. Я отвёл взгляд из-за того, насколько же высокий уровень неловкости у моего вопроса. Не хочу видеть его лица. Я боюсь, что этот вопрос ему не понравится или я поставлю его в не самое приятное положение. — Будешь такие вопросы задавать — не буду добрым. Он вымолвил угрозу больше шуточно, чем со злостью, но даже так, я всё равно напрягся. Запив смущение чаем, я вспомнил о том, что меня тревожило на протяжении всего утра. — Как Вы познакомились с Изуру Камукурой? Капореджиме будто перестал дышать на какое-то время, но выражение лица совсем не изменилось. Он точно норовит держать свои эмоции под контролем и не выдавать нервозности. Возможно, если бы я не знал, что он от меня многое скрывает — не заметил бы, но так как я внимательно слежу за реакцией его тела — вижу, как пальцы постукивают по матрасу, а кадык шевелится от нервного глотка. — В смысле «как»? Ты же сам знаешь, что когда я привязал тебя... — Нет, Вы лжёте. Я сразу же отчеканил, тем самым перебив его. Правда, стоило сделать это мягче, ведь я рискую своей жизнью. Всё же, передо мною буквально убийца. Его молчание напугало и сказало мне о том, что собеседник явно не собирается ничего говорить, пока не поймёт, что я сейчас воистину настойчив. — Я знаю, что Вы познакомились с ним уже давно. — Всё-таки он рассказал тебе? Задав риторический вопрос, Нагито продолжил дышать, а подушечки пальцев прекратили тарабанить по матрасу. Я кивнул и судорожно потёр загривок, не зная, куда деть свои руки от неловкости. — Мне кажется, я должен об этом знать: он же всё-таки часть меня. Я продолжил настаивать на своём и уже более уверенно смотреть в глаза собеседника. — Я бы очень не хотел втягивать тебя в это. Но с другой стороны, этот момент всё равно однажды настал бы. Он выдержал паузу, собираясь с мыслями. — Мы познакомились с ним, когда вражеская семья объявила войну. Мне приказали прокрасться в дом к консильери и как только он покинул свой дом, я перелез на незастеклённый балкон. Будучи внутри, я открыл входную дверь для товарищей. Одному подчинённому я поручил оставаться на страже возле входной двери. А вот я, вместе со вторым солдатом, искал важные документы. В тот день я нашёл бумажку от психиатра, где было сказано, что у него раздвоение личности и на тот момент меня эта новость шокировала. Пока я возвращал все документы на место, услышал звук от перезарядки пистолета. Обернувшись, я увидел перед собой Камукуру, который выстрелил прямо в моё сердце. Я предвидел этот момент заранее, поэтому защитил тело от пуль. Когда я выстрелил ему в щиколотку, у меня появилось время на побег. Оба товарища были без сознания, поэтому я их волок до машины. Я надеялся на помощь, но в итоге остался один. Хорошо хоть была ночь и мало кто сновал по улице: это знатно упростило мне жизнь. Рассказчик облегчённо вздохнул, когда решил, что всё ужасное позади. Моё лицо красноречивее любых слов. Я ожидал чего угодно от Нагито, но уж точно не ответа на мой вопрос. Хотя вполне возможно, что он во многих местах мог соврать или приукрасить, а может даже недоговорить. — У меня всё ещё шрам остался. Когда я пришёл в себя, то не мог понять, откуда он взялся. Хотел бы я ему показать, но не позволяет одеяло, которым покрыты мои ноги, и факт того, что Нагито сейчас сидит на его краю, а спугнуть его не хочется. Поднос на ногах тоже исключать нельзя. — Что насчёт того, что было дальше? — Что ты имеешь ввиду под словом «дальше»? — Ну, ваши дальнейшие отношения и всякое такое... Нагито отвернулся от меня и встал с кровати. — Ничего не было. Этого не видно, да и по голосу не скажешь, но он явно потрясён моей проницательностью. Мужчина громко закрыл за собой дверь, когда покинул комнату. Мне ужасно интересно увидеть его лицо прямо сейчас: горю от нетерпения. Он же не просто так скрывает наше совместное прошлое: по-любому есть какая-то причина его нервозности и волнения. Попытавшись подняться с кровати, я ощутил головную боль. Пока лежал, меня это не тревожило, а теперь голова тяжёлая, подобно камню. Внутри неё будто война между всем тем, что в ней находится. Найдя в себе хоть какие-то силы, я отправился на поиски хозяина дома. Снискал его на кухне: пьёт чай и с кем-то интенсивно переписывается. — О, ты уже встал. Как там твоя голова? — Если она сейчас же не пройдёт — я её отрублю. — На столешнице таблетка и рядом стакан с водой. — проговорил не отрываясь от экрана. — Спасибо. Как только я увидел спасение от головной боли — усталость как рукой сняло и я помчался к желанной таблетке. — Ладно, я поехал. — Головой? Вернее... Прости. Я хотел сказать, что не нужно никуда ехать. Куда ты так спешишь? Я тебя не выгоняю. Он в очередной раз неуместно пошутил, отчего прикрыл глаза и улыбнулся, а после веки распахнулись и рот стал тараторить, еле успевая за мыслями носителя. — Не хочу доставлять неудобства. Как-то неловко сидеть у него на шее. Кажется, что я навязываюсь и мешаю ему отдохнуть. — Всё в порядке. Мешал бы — выгнал бы. — Тогда можно я прилягу? Таблетка ещё не успела подействовать. К слову, что Вы решили насчёт Изуру? Будем ещё раз пробовать? — Определённо да, когда тебе полегчает.

***

Перед глазами предстала спина Нагито и его взъерошенные седые волосы. Руки так и тянутся, чтобы обнять, но становятся обделёнными из-за моего приказа «не трогать». Как бы сильно я не хотел близости, мне нельзя не то что осуществлять желания, а и в априори о них думать, ведь проницательный капореджиме видит меня насквозь. Лучше бы он пробудился первым: тогда не прошлось бы мучаться от ожидания. — Доброе утро, Комаэда-сан. Поддавшись своей нетерпеливости, я всё же решил его разбудить, ведь судя по времени — сейчас не так уж и рано. — О, ты уже проснулся, Хината-кун. — Вы чего отвернулись, раз не спите? — Проверял тебя. Его честность смутила и сначала мне даже не хотелось уточнять, правильно ли я понял его утверждение. Но после всё же решился попытать удачу, уповая на то, что мне не ответят загадками, которые запутают ещё больше. — В смысле? — Это не имеет значения. Что более важно, ты готов к выполнению задания? — Да, вполне. — Одевайся тогда. Я постирал твою одежду: она на столе. Капо лениво показал в сторону своего круглого стола, даже не смотря в ту сторону. Я поблагодарил его и неторопливо поднялся с кровати, после чего у меня потемнело в глазах. Ощущая себя уютно в чужой одежде, совсем не хотелось её снимать. — Ну не здесь же. — Вы уже не раз видели меня голым. Какая разница? — В смысле не раз? Ещё никогда его голос не казался мне настолько эмоциональным, каким показался сейчас. Мои слова настолько сбили его с толку, что он не смог воздержаться от импульсивного и экспансивного вопроса. — Ой... — Хината-кун, что он ещё тебе рассказал? Ну кто меня за язык тянул? Не найдя подходящего ответа, я замолк и ушёл в ванную, чтобы переодеться, попутно надеясь на чужую забывчивость. Как же глупо я проболтался. Я успел соскучиться за своим костюмом. Он плотно на мне сидит, в отличии от широкой одежды, которая была на мне недавно. Когда я вернулся в комнату, Нагито уже был облачён в свою официальную щегольскую одежду. Иногда его чинное лицо доводит меня до апоплексического состояния и в такие моменты хочется как-то испортить его образ, лишь бы он не создавал видимость прилежности. Я ведь уверен, что на деле из прилежности в нём одно лишь название. Насколько прилежно «спать с членом вражеской мафии» от одного до десяти? — Готов? Я дал добро своим кивком и мы вышли к машине. Затемнённый закоулок с массивным мусорником напоминает мне о том, как меня душили. От одного взора на это место у меня начинается тремор. Мы выехали к месту, где были в последний раз. Ну, как минимум, я был. Без понятия, что насчёт Нагито и Камукуры. Лишь святой дух знает, где они могли шляться, но судя по разбросанным по полу вещам, ночь у них была весёлая. — Когда я виделся с Изуру, у него были длинные тёмные волосы и красные глаза, но ведь у меня не такая внешность. Я даже не успел озвучить вопрос, но собеседник сразу понял, что именно я хочу услышать. — Твои волосы отрастают. Воистину прекрасное зрелище. Он говорит настолько эмоционально, что я не совсем улавливаю, какую из существующих эмоций он прямо сейчас демонстрирует. — Не знал, что это выглядит именно так. Изначально я думал, что у нас одинаковая внешность, пока мне не сказали обратного. — Я впервые вижу, чтобы у личностей была разная длина волос. Это так удивительно... Ты особенный. Его лепет настолько душевный и чувственный, что я начинаю смущаться не только от слов, а и от интонации. Неловко всматриваясь в дорогу и на автомате управляя машиной, я норовил ни о чём не думать. С особенностью он явно переборщил, но даже так, всё равно не могу выкинуть из головы его слова. Я всю жизнь мечтал услышать от кого-то, что я «особенный». На этот раз мне не было сложно попасть в тёмное царство. Видимо, желание жить у Камукуры значительно выросло после встречи с Комаэдой. Пока я расхаживал по чёрному песку, в поле моего зрения попала вода, сложившая картинку пляжа. Соединив ладошки, чтобы сделать углубление, я в спешке набрал воду, желая умыться и наконец-то прийти в себя. Жидкость кажется густой и грязной, отчего мои пальцы расслабились, давая ей возможность вязко ускользнуть. Я интуитивно забрался по колено в эфемерную воду: меня так и тянуло вглубь океана, будто спешил утопиться. На чёрном небе ослепляющая луна, сияющая до сюрреализма ярко, так и утаскивая мою душу своими лучами, подобно людским рукам. Хочется тянутся к ней в ответ, даже если каждое соприкосновение будет обжигать. Я был бы счастлив, если бы имел возможность до неё дотронуться, обнять. Она дарит надежду на истребление всех моих разочарований. Я хотел бы получить эту панацею, даже если она будет мнимой. Я был бы рад сгореть от близости с луной, лишь бы не быть так далеко от неё. Фрустрация от дистанции измельчает сердце, превращая его в несъедобный фарш. Падающий с неба песок впитывает в себя влагу и заставляет чёрную воду исчезать с поля моего зрения. По причине бесконечно появляющихся песчинок, я постепенно взбираюсь всё выше: прямо к желанной луне. Она то немного движется навстречу, то отдаляется. Космический объект будто ещё сам не определился, желает ли спускаться. Я бы потратил всю свою жизнь на достижение цели. Именно поэтому я поднимался всё выше, при этом замечая, как луна сама стала постепенно надвигаться. Когда я протянул к ней руку, меня ослепило ярким светом. Мои веки с трудом раскрылись, а в ушах гудит и попутно отдалённо слышится чей-то голос. Перед глазами размыто, но картинка постепенно восстанавливается. Свет настолько ослепительный, что глаза снова закрылись, желая какое-то время побыть в спокойствии. — Хината-кун, очнись. Пожалуйста, вернись обратно. Чужой голос звучит будто из-под воды, но постепенно становится всё громче и отчётливее. — А? Комаэда-са.. Я осёкся, так как меня крепко обняли, будто я восстал из мёртвых. — Я боялся, что ты не вернёшься. Его голос измученный и даже не норовит хоть как-то скрыть волнение хозяина. До этого момента я ещё никогда не чувствовал, что меня ждут. — Сколько я был... Эм... Изуру Камукурой? Ощущая себя уверенным в том, что период длился недолго, я посмотрел на собеседника, не находя на его лице ничего позитивного. — Неделю. Его голос показался настолько серьёзным, что я не мог сомневаться в правдивости ответа. От услышанной новости хотелось убегать и параллельно отталкивать её. Наверное, именно по этой причине я так резко отстранился от мужчины и обнял свои колени. Я даже не успел заметить, когда руки начали мелко дрожать от ужаса. Я упёрся мокрыми глазами в колени, норовя не паниковать. За такой длинный промежуток времени я мог натворить всё что угодно и это неимоверно пугает меня. Я бы хотел, чтобы всё это оказалось очередной неуместной шуткой Нагито, который обрамил меня руками, тем самым прерывая поток отвратительных мыслей. Так крепко сжимает моё дрожащее тело, будто это поможет мне больше никогда не выпускать монстра наружу.