Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Я всё ещё не понимаю, как Комаэда видит меня в своих глазах и как воспринимает мои чувства. Иногда мне кажется, что он намеренно вводит меня в заблуждение, таким образом устраивая себе сеанс кинотеатра и норовя угадать, как на этот раз я восприму его слова и насколько же мне будет от них больно. Что он имел ввиду вчера? Ему нравится наблюдать за тем, насколько сильно я его хочу и насмехаться, зная, что это невзаимно? Или ему нравится смотреть на то, как я нервничаю рядом с ним? Или ему просто нравится сам факт того, что у меня есть к нему чувства? Ему скучно, вот и нашёл себе развлечение в виде Хаджиме Хинаты. Если смотреть на него с этой точки зрения, то он начинает казаться довольно мерзкой личностью. Я подобен игрушке в его руках. Он может делать со мной всё, что угодно, а я лишь буду этому рад. Сейчас я чрезмерно доступный для Нагито. Настолько, что скорее всего не буду сопротивляться, даже если он будет пересекать черту. Опять я думаю о глупостях. Не стоит давать себя в обиду, даже если обидчиком будет мой капо. Я не попаду под горячую руку и не дам собою пользоваться. Но мне всё же интересно, как долго у меня получится себя обманывать. Не так важно, хочу ли я присутствовать сегодня на суде, ведь всё равно отвезу туда Комаэду. Лучше уже сходить с ним, чем просто сидеть в машине и ждать его возвращения. К тому же, это будет для меня неплохим опытом. Пока я вытирал свои классические туфли, мой взгляд часто цеплялся за сложенную стопку чёрных вещей. Надо бы вручить их хозяину, но я должен сначала их постирать. Не могу же я позволить себе отдать ему футболку, из которой я делал наволочку. Сравнив себя с ежом, из-за стоящих столбом волос, я поправил причёску и впервые расчесался. Моё лицо перетерпело нападение пальцев, пока я его щупал и искал изъяны. Может выдернуть некоторые волоски бровей? Мне кажется, они несимметричные. Но почему я вообще думаю об этом и по какой причине мне так хочется привести своё лицо в порядок? Может после суда маску для лица купить? Хотя я же раньше как-то спокойно жил с прыщами, значит и дальше буду. Наткнувшись на духи покойного отца, я поддался воспоминаниям. Когда он ими пользовался — запах стоял по всей квартире и мы с мамой ещё долго её проветривали, чтобы избавиться от ядерного аромата. То ли духи насыщенные, то ли отец слишком перебарщивал. Впрочем, вкус мне нравился, хоть и раздражал, когда его было слишком много. Флакон уже успел запылиться. У меня и мамины духи есть, но я не знаю, какой у них запах, ведь она пользовалась ими редко. Мой отец больше следил за собой, чем мать. Да и ей некогда было: работала бухгалтером и сутками сидела за компьютером. Раз в две недели устраивала уборку, но иногда пыталась заставить меня сделать это вместо неё. Я часто шёл на уступки, когда видел её синяки под глазами и слышал уставший сонный голос. Она работала слишком много как раз из-за меня, поэтому я не мог отказываться. Я часто подозревал отца в измене. Не то что бы я видел, как он с кем-то слишком часто переписывается или как пропадает, но он слишком уж прихорашивался, когда шёл на работу. И я не считаю, что следить за собой — эквивалентно измене, просто мне кажется, что отец был влюблён и норовил привлечь внимание. Хотя возможно, он и сам не догадывался о своих чувствах, ну или отвергал их, ведь любить кого-то, кроме жены — для него равняется преступлению. Он не верил в собственную грешность, вот и всеми силами отвергал факты. В этом плане я на него похож. Вот с каких это пор я прихорашиваюсь и оставляю ключицу открытой, а не прячу её за рубашкой и галстуком? Я определённо следую по стопам отца. Причём, как и он, отвергаю свои чувства и пытаюсь делать вид, что их нет. Но тело не согласно со мной. Оно решило, что скрывать свои чувства ни в коем случае нельзя, поэтому всеми существующими способами демонстрирует Комаэде моё влечение. Открывая дверь перед своим деловым капореджиме, я ловил себя на мысли, что уже давно не делал этого. — Я и сам дверь могу открывать. — Если Вам это мешает — я больше не буду так делать. — Да как хочешь. Я просто предупредил. После его заявления мне всю дорогу совсем не хотелось говорить. Такое ощущение, будто меня отшили, хоть и на деле Нагито просто не хочет напрягать меня. Я был бы счастлив, если бы он принимал мою заботу и ценил её, вместо того что бы от неё так нелепо отрекаться. Когда мы прибыли на место назначения, я всё же решил разрядить обстановку. От тишины было так уныло, что я по итогу не смог сдержаться. — Как Вы себя чувствуете? — Немного нервничаю. — По Вам не скажешь. — Нельзя показывать противнику свои переживания. Иногда мне кажется, что он совсем не даёт себе расслабиться. Постоянно норовит выглядеть уверенным но на деле у него тоже есть тревоги и страхи, как у других людей. Он не статуя, но будто пытается ею стать. И всё-таки он действительно боится чувствовать. Оказавшись в низком, но довольно широком здании, атмосфера стала ещё более унылой, чем была в машине. Меня начинает воротить от противных тёмно-оранжевых стен, становящихся цитрусовыми из-за тусклого жёлтого света. Под безжалостной давкой отвратных цветов, у меня вырабатывается аллергия на жёлтый цвет. — Меня сейчас стошнит. — Моя рвота будет того же цвета, что и эти тошные коридоры. Покажите мне человека, который придумал этот интерьер. Хочу его обесплодить. Не дай бог такое же безмозглое потомство вырастит. Нагито спрятал руки в карманы, будто чтобы те не познали всю мерзость помещения. Добравшись до двери, я с надеждой дёрнул ручку и моментально пожалел о содеянном. Я захотел как можно скорее вернуть кусок дуба на место, после чего в истерике убежать на улицу. Окон здесь совсем нет, а свет ещё более жёлтый, нежели в коридоре, ибо не тусклый, а настолько яркий, что даже слепит. С обеих сторон скамейки, а впереди презентабельная стойка, по цвету напоминающая смолу. На ней красуется огромный молоток такого же цвета, поэтому с далека эта конструкция кажется один целым. — Хината-кун, у тебя же есть с собой калибри? — Ну... да. Я ответил неуверенно, не понимая чужого намерения. Тут было два варианта: либо сюда нельзя с оружием и меня сейчас отчитают, либо моему капореджиме понадобились услуги моего пистолета. — Застрели меня. — отчеканил. — Нет! Тогда некому будет застрелить меня! Мы говорим настолько серьёзно, что кажется и не шутим. Я уже успел пожалеть, что прибыл сюда. На одной половине наша семья, а на другой — вражеская. Перед лавочками стоят два стола: один для истеца, а другой для ответчика. На первой лавочке усядется Нагито с Бьякуей, а я буду за спиной своего капо. Уже прошло десять минут с тех пор, как должен был начаться суд, но ещё не все пришли. Нагито сказал, что это нормально и подобное происходит довольно часто, ведь бывают задержки. Люди, которые уже не раз были на данном мероприятии, специально опаздывают. Я осмотрел зал, в поисках знакомых лиц. Рядом с собой нашёл Чиаки. Девушка спокойная, но это скорее из-за сонливости: её глаза переодически слипаются. Чёрный официальный костюм очень даже ей идёт, а ноги стройные и из-за юбки плотно прижаты друг другу. Я время от времени подглядывал в её телефон и замечал знакомые игры. — Хината-кун, не сделай в ней дыру своим взглядом. Чинный хриплый голос Комаэды вывел меня из раздумий и вынудил ощутить стыд. Какое-то время мне было не по себе, будто я его расстроил. Что я сделал не так? Я снова мерзкий и раздражаю его? Но я ведь не на него смотрю. Или смотреть на девушку ещё более мерзко? Оторвавшись, с помощью Нагито, от Нанами, мне нужно было найти новых жертв, поэтому я повернулся назад, где снискал Селестию. Рядом с ней огромный упитанный мужчина, похожий на телохранителя. Для меня загадка, как под ним лавочка всё ещё не сломалась. Впрочем, больше я тут никого не знаю. Интересно, тот кряжистый мужчина маленького роста тоже солдат Комаэды? Данная презумпция зиждется лишь на факте, что он сидит с нами на одной лавочке. Я совсем не ожидал увидеть здесь Казуичи, ведь он всегда избегал подобных мероприятий. Его волосы такие же растрёпанные. Судя по мрачному виду, его внутренний мир потерпел изменения и причём не самые позитивные. Раньше его взгляд был либо глупым, либо извращённым, а сейчас он совсем погас. Что-то случилось с мафией или Сония вновь отвергла? Конечно же, наиболее вероятную презумпцию я откинул как можно дальше, чтобы точно на неё не наткнуться, но на деле довольно глупо убегать от правды. Он бы сейчас сиял, как раньше, если бы я сидел рядом, а не на другой стороне? Меня точно сочтут предателем при попытке с ним поговорить, из-за чего я ощущаю себя ещё более паршиво. Эношима, Икусаба и Микан уселись на самой передней лавочке. Довольно мало людей пришло их поддержать. Готов поспорить, Сода явился лишь ради меня. Моё зрительное исследование прервал важно вошедший мужчина. У него одна половина волос окрашена в чёрный, а другая осветлена чуть ли не до белого. Каблуки его туфель громко постукивают по паркету. Ремонт тут, видимо, давно не делали, поэтому некоторые дощечки немного шатаются, когда судья на них наступает. Все присутствующие встали. Перед этим событием я прочитал основные правила суда, поэтому не растерялся. Когда все присели, кроме Макото, Мукуро и Эношими, судья постучал молотком по подставке, напоминающей тарелочку. — Объявляю судебное заседание открытым. — он поудобнее устроился на своём месте и продолжил. — Слушается дело по иску Макото Наэги. Ответчиками выступают Джунко Эношима и Мукуро Икусаба. Иск заявил о том, что ваша организация занимается сутенёрством. Макото Наэги, расскажите, что думаете по этому поводу. — То что я думаю, пока не имеет значения, Ваша честь. Хочу для начала предоставить Вам свидетеля Бьякую Тогами. Я изложу свои мысли после его речи. — Принято. Можете давать показания, Бьякуя Тогами. Подойдя к стойке, блондин начал вещать. — Около недели назад я пришёл в здание, где торгуют людьми. Про адрес я узнал из документов. Можем предоставить их Вам, как улику, если нужно. — Я с удовольствием взгляну на них после Ваших показаний. — Хорошо, Ваша честь. — Вы их украли! Это противозаконно! Поток злости и возмущений прервал стук молотка. — Спокойнее, Джунко Эношима. Я выслушаю Вас позже. Судья вернул молоток на место и сосредоточенно посмотрел на свидетеля. — Меня впустили почти сразу. Подумали, что я завсегдатай. — Мы просили их не пускать ваших соратников! Очевидно, что Вы эту историю выдумали! — Ответчик, прекратите выкрикивать, я буду вынужден выписать Вам штраф. — Простите, Ваша честь. Женщина лукаво извинилась, отвернувшись от раздражения. — Я зашёл в зал ожидания, обсудил условия с персоналом и дождался, когда меня направят к девушке. На мне были прикреплены жучок и камера. Два человека следили за мной на всякий случай. Они, можно считать, тоже свидетели. — Вы сможете продемонстрировать материал? Или Вы не записывали? — Разумеется сможем, Ваша честь. Бьякуя отдал цифровой диктофон и документы помощнику судьи. Получив доказательства, служитель правосудия принялся в первую очередь изучать бумаги. Какое-то время в зале стояла удушающая тишина, во время которой я успел себя накрутить. Когда он одобрительно кивнул после прочтения, мы облегчённо вздохнули. Включив диктофон, судья стал внимательно вслушиваться в каждое слово и в любой шорох. — Хм... Мне интересно, что думают насчёт этих улик ответчики. Вы же понимаете, что написано в этих документах? — Понятия не имею, Ваша честь. — Тут сказано, что Вы владелица здания, где был Бьякуя Тогами. — Хах... Надо же, не знала, что из моего здания сделали бордель. — Как это не знали? Сами же недавно сказали, что просили своих подчинённых нас не пускать. — влез в разговор Комаэда, поднявшись со своего места. — Это было давно! И откуда у вас вообще эти документы? Вы их украли! Я знаю, что вы это сделали! Дама вцепилась ногтями в стол перед ней и я даже смог услышать противный скрипящий звук. — У вас есть улики, указывающие на наше причастие? Седовласый мужчина говорит спокойно, хоть я и вижу, как его ноги иногда подрагивают от стресса, а носок туфли постукивает по паркету. Я ощущаю себя паршиво, вспоминая, как мы с Нагито были теми, кто устроил ограбление. Если бы они нашли хоть одну улику — нам однозначно был бы конец. Из-за любой ошибки могло разрушиться абсолютно всё. От этого факта меня бросает в пот. Пострадало бы не только моё будущее, а и будущее мафии. Бьякуя и Макото присели, всецело доверяя дошлому капо. — Нет... Но они ведь сейчас у вас и к тому же мотив для этого ограбления есть. — С чего Вы взяли, что раз они у нас, значит мы и ограбили? Комаэда встал у стойки и повернул голову к розововолосой разъяренной женщине. — Не думали о том, что это сделал кто-то другой и передал нам их, чтобы Вас подставить? К примеру... Мужчина обпёрся руками об стол и подушечками пальцев постукивает по поверхности. — Вас предали Ваши же подчинённые. Нагито хитро и удовлетворённо улыбнулся, сверля взглядом женщину с двумя пышными хвостами. Здесь явно стало тише: раньше ещё можно было услышать шорохи и шёпот. По залу разносятся ненавязчивые постукивания пальцев Комаэды об поверхность. Джунко знатно напряглась и её вцепившиеся в стол ладони постепенно съезжают с поверхности от тремора. — Не может такого быть! Они уважают и ценят меня! Я — самое важное, что есть в их жизнях! От ярости у Эношимы расширились глаза. Она схватилась за хвосты и рьяно вырвала несколько волосинок, в следствии упавших на пол. — Хм... — он насмешливо ощерил зубы, сладко хмыкнув. — Тогда почему бывший член Вашей организации сейчас сидит за моей спиной и подчиняется мне? — Вы его шантажируете чем-то! — Прямо как Вы голыми фотографиями безобидных девушек? — Да иди ты к чёрту, педик! Комаэда на это ответил лишь заразительным смехом. Ответчица так нелепо перешла на личности, что кроме полуулыбки я ничего не смог изобразить на своём лице. Судью разозлили неподобающие суду слова, да ещё и смех на пару, поэтому он стукнул молотком, чтобы все моментально вспомнили о его существовании. — Простите, Ваша честь... — У вас есть улики, доказывающие, что кто-то из их организации украл документы? — У них для этого есть прекрасный мотив! — Я могу убить нашего босса и сказать, что это сделали вы, ибо для вас это хороший мотив. — Т-ты! Девушка грозно ударила кулаком об стол и теперь пилит Нагито в ответ, вот только не высокомерно, а раздражительно. Он парирует будто без особых усилий и находит ответ на каждое обвинение. Каждое его слово имеет смысл и значение. Мои речи никогда не имели подобного эффекта и в каком-то смысле я ему завидую. Его воспринимают всерьёз, вместо того чтобы думать «он всего лишь бесталанный неудачник». Когда он говорит враки — даже зная правду начинаешь сомневаться в лживости его слов. Я уже и сам успел поверить в нашу непричастность к краже документов, несмотря на то, что я был в главной роли данного происшествия. Меня прельщает его словесная сила, хоть она и часто играет против меня. Он мастерски умеет убеждать и вводить в заблуждение. Может из-за отсутствия данного качества во мне — оно кажется особенным. Он будто видит людей насквозь. Когда Комаэда угадывает мои мысли и поступки, мне становится стыдно, но вместе с этим меня впечатляет его сноровка. Он способен с помощью индуктивного метода определить вру я или нет, взглянув на меня своим проницательным взглядом. Мне нравится, когда он проверяет моё сердцебиение, указывая тем самым на улику, доказывающую, что я лгу или нервничаю. Я пропустил весь разговор, ведь какое-то время был изолированным от мира. Меня будто поместили в вакуум, где существую лишь я и мои мысли. Я слышу лишь биение своего сердца. Ноги мелко задрожали, но на этот раз не от страха. Пальцы, в попытках умерить нетерпение, сжимают ткань на ногах. Я накренил голову, ведь хочу закрыть своё лицо волосами. Хоть бы никто на меня сейчас не смотрел. Моё существование сплошной позор. Я эмоционально завёлся из-за какой-то ерунды. — Хината-кун? Тебе нужна вода? — П-пожалуй... Девушка любезно протянула мне бутылку с водой. — Дарю. Я взяла одну из дома, а когда вышла на улицу, забыла об этом и купила новую. Всю ночь не спала, вот и результат. Её шёпот убаюкивает и приводит в чувство. Я смущённо поблагодарил её и принялся пить буквально залпом. Оторвавшись от «подарка», я ощутил, как меня начало попускать. Перед глазами картинка становится чётче. Какое-то время я так и сидел в тумане, пока не услышал довольно занимательную фразу, которая вынудила протрезветь. — Бьякуя Тогами, было ли у Вас право проводить скрытую съёмку? — Ваша честь, могу предоставить удостоверение, которое ответит на Ваш вопрос. Могу ли я его лично предоставить? Получив разрешение судьи, Бьякуя что-то достал из кармана. Мужчина с чёрно-белыми волосами с удивлением уставился на удостоверение, но всё же не озвучил увиденную информацию и отправился в кабинет. Он через какое-то время вернётся с вердиктом, а пока зал наполнился разговорами. — И что вы думаете насчёт вердикта? — Уверен, любой исход будет нам на руку. Я вслушивался в разговоры и не планировал присоединяться, но вскоре в моей голове созрел довольно занимательный вопрос. — Комаэда-сан. — М? — он с вниманием уставился на меня. — Когда я пришёл в штаб, меня встретила Люденберг-сан. Она сказала, что узнала меня по фотографии, которую Вы ей показали. О какой фотографии шла речь? Пустив неловкий смешок, он на несколько секунд отвёл взгляд. Прямо-таки всем своим видом показывает, что сейчас солжёт мне, причём даже не норовит скрыть данное намерение. — Нашёл, пока искал документы в штабе и взял с собой. — Вряд ли она там была, да и Вы бы её точно не забрали. — Как скажешь. — Эй, Вы мне солгали! Я требую правду, а не «как скажешь». Нас прервал вошедший судья, будто играя бесстыднику на руку. Все присутствующие встали и ожидают вердикта. После громкого звука от ударения молотка, мы услышали долгожданные итоги изнурительного мероприятия. — Оглашается решение суда. Суд, рассмотрев материалы дела, заслушав объяснения сторон и оценив все доказательства, предоставленные обеими сторонами, решил. Судья важно осмотрел бумаги, будто забыл, что хотел сказать, но выглядело это непринуждённо, будто для пафоса. — Джунко Эношима понесёт наказание. Вы нарушили закон и, согласно статье о сутенёрстве, должны отсидеть пять лет. А что касается здания, в котором это всё происходило, туда наведается полиция и, думаю, сами понимаете, что будет дальше. За Вами, Мукуро Икусаба, будет вестись пристальная слежка. Если Вы повторите прошлый опыт, Вас ждёт та же участь. — Да что Вы несёте? — Это вердикт, который уже не изменить. — Нет... Да вы издеваетесь. Чёртов Комаэда. Ты постоянно забираешь у меня самое дорогое! Пока она говорит свою душераздирающую речь, её забирают два участковых, взяв за подмышки. Она выворачивается, как может, но это уже бесполезно. Её, болтающиеся в разные стороны, ноги выглядят несуразно и ничтожно. — Чёртов педик. Я знаю, что ты трахался с Камукурой! Ещё одна секунда и последнее слово стало бы жертвой громко закрытых дверей. Когда её унесли, я повернулся в сторону Нагито и не увидел безразличия или высокомерия. Я ожидал, что он посмеётся над её вспыльчивостью и после назовёт инфантильной. Комаэда и так обычно бледный, но ощущения, что сейчас лоб и вовсе посинел. Он замер, но в то же время руки подвергаются тремору, а веки широко раскрыты. В этом зале никто не знал о подноготной, кроме меня и босса, но разве страх моего капо был вызван лишь публичным изобличением? Я всегда считал, что ему нет дела до мнения окружающих. Его бы не сломала такая чепуха, да и я уверен, что никто не поверил бы чокнутой рецидивистке. Тогда что на самом деле вызвало у него оцепенение?