Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

После того как капо слишком близко подобрался ко мне, то не постеснялся усадить меня на качели и раскатать до упора. В тот день стук моего сердца менял ритм чуть ли не каждый час. Я толком не мог определить во что мне верить, а что считать очередной ложью. Мои выводы и решения были плодом его замыслов или моих заблуждений? Я всё ещё не понимаю какие у него чувства ко мне и что ему от меня нужно для доверия. Может он и вовсе сфальсифицировал свою осторожность лишь бы держаться на расстоянии. Если я неправ, то как мне можно по-настоящему не доверять? Разве меня не видно насквозь? Он много раз давал понять, что все мои мысли как на ладони, тогда почему он продолжает вести себя так, будто я злой гений с дьявольскими планами? У него толком нет оснований для подозрений.

Ты ошибаешься, Хаджиме.

Изуру часто лезет куда не надо. Я понятия не имею как он из раза в раз умудряется внедрять в меня свои надоедливые мысли. Почему его режущий голос раздаётся эхом, не упуская возможности просверлить мой мозг? Голова разболелась, заставляя забыть о недавних размышлениях. Боль привлекла к себе всё внимание, тем самым не позволяя ясно мыслить. Любой шорох от моих бесцельных движений пилит меня, попутно тыкая палочкой в распиленные надвое мозги. Я ощущал подобное, когда приходил в сознание после Камукуры, но мы только что не менялись. Если любое взаимодействие с ним вызывает головные боли, тогда почему я раньше не ощущал этих мук во время коммуникации с ним? Скорее всего причина кроется в чём-то другом и стоит узнать у него об этом. Камукура же явно более смышленый и скорее всего разгадал все подводные камни. Но с ним опасно связываться в одиночку и кто-то должен следить за моим телом. Может попросить помощи у Комаэды? Я стал слышать собственное сердцебиение, хоть и по началу не сразу понял причину. Во время размышлений оно поддавалось эскалации до тех пор, пока не начало раздражать. В груди поселилось чувство тревоги и я физически ослаб. Хочется укрыться одеялом с головой и изолироваться от мира навсегда. По какой причине мне неистово захотелось резко исчезнуть? Почему вдруг стало так страшно выходить в люди и с кем-либо общаться? Меня накрыло волной мурашек, то ли от навязчивых мыслей, то ли от холода. Тревога укутала вместо одеяла, но несмотря на страх, я всё же заставил свою дрожащую руку потянуться за телефоном и открыть переписку с Нагито. Буквы разлетелись и поплыли. Нужно протереть глаза, так как они начали слезиться и зудеть. Это из-за сонливости? Буквы больше не плывут, а яркость экрана я снизил. Его аватарка заглядывает прямо в душу и пожирает изнутри. Я нервничаю из-за наших разборок? Всё это время я норовил выкинуть произошедшее из головы или просто смириться, но у меня так и не получилось. Хочу ему написать, но в то же время не могу себя заставить это сделать. Пальцы онемели, будто кровь окаменела. Нужно собраться с мыслями. Я ощущаю себя виноватым? Но не моя вина в том, что он кретин. Я всего лишь озвучивал все свои чувства и был с ним честным. Его поведение и видение — непознаваемые моим разумом. Как можно не верить такому искреннему и честному человеку, как я? Неужели моё поведение подозрительное? Я же буквально дважды чуть не умер на его глазах и всё это время помогал ему. Даже на суде присутствовал на их стороне. К тому же он видел реакцию Джунко на тот факт, что я поддерживал её врагов. Он серьёзно думает, что это блеф или что я просто отыгрываю роль? Я так ему ничего и не написал, агрессивно надавив на кнопку, с помощью которой экран телефона отчаянно погас, оставляя лишь тёмное стекло, в отражении которого я с трудом вижу черты своего унылого лица. Лучше умру, чем попрошу помощи у человека, который не доверяет мне и допускает возможность моего предательства. В попытках отвлечься, я закрылся в ванной, тем самым отделяясь от внешнего мира. В подростковом возрасте, когда меня раздражали люди или у меня начиналась истерика — я всегда убегал в душ, считая это место пристанищем, которое всегда примет меня, несмотря на мою беспомощность и неспособность справляться с трудностями. По большей части данные побеги меня спасали от ссор с родителями. Я каждый раз при первой же возможности прятался в ванной, а пока мылся — родители и вовсе забывали, о чём мы спорили. Во время принятия душа мне приходилось мириться с фактом, что меня не понимают и никогда ни поймут. Освободившись от одежды, я посмотрел в зеркало и задался вопросом «я привлекательный?». Ответ скорее нет, чем да. Я заурядный и совсем не выделяющийся мужчина. Во мне нет ничего особенного, что могло бы заставить кого-то влюбиться в меня. Я толком не смог бы привлечь чьё-то внимание, ведь слился бы с однотонной стеной. На меня никогда не засматриваются: лишь отводят взгляд. Мою жизнь можно обозвать лишь бессмысленным фантомным существованием. Но кости моего трупа будто обрастают мясом и жилами, когда Нагито рядом. Из всех людей, что его окружают, именно я проклят никчёмной любовью, из-за которой я расцветаю, когда вижу его физиономию. От одного его взгляда тело постепенно оживляется и мясо покрывается мягкой кожей, которая так и тает под его прикосновениями. Он своего рода солнце, а я цветок, взятый в солнечный плен. Я нуждаюсь в его лучах, впитывающихся в меня и удовлетворяющих мои потребности. От желания «расцвести как можно красочнее», так и хочется получить от солнышка ещё больше света. Но светило не может дать больше либо от жадности, либо от невыполнимости запроса. Его максимум — просто подразнить, а после на ночь исчезнуть за горизонтом. Я хочу, чтобы солнце всегда было рядом, а не каждый раз при удобном случае грело другую сторону земли, где есть другой цветок под именем Наэги. Уповая на обнаружение в себе хоть чего-то стоящего, мой взгляд скользнул вниз на свою широкую грудь. Она слегка свисает. Это нормально? Я должен быть плоским и твёрдым. Тогда почему моя грудная клетка так выпирает? Я же не толстый. «— Мне нравятся подобные особенности у людей. Ты особенный» Он считает меня особенным. Это хорошо или плохо? Может это означает, что я странный? Кожа у меня слегка смуглая, да и если щупать свои руки, можно почувствовать мышцы. Я не накаченный, ибо спортом совсем не занимаюсь. Хотя о каком спорте может идти речь? Нет ничего, что приносило бы мне удовольствие. Что бы я ни делал — всё разрушается и сыпется, как труха, теряя свою насущность. За что бы я ни взялся — ничего не выходит. Сколько бы ни пытался — всё напрасно. Может именно поэтому у меня нет хобби. Если так подумать, то все занятия, что я бросал, были забыты мною из-за неудач. Какой смысл чем-то заниматься, если это не приносит результата и вынуждает ощущать, что я стою на месте? Я снова окинул взглядом зеркало напротив и после грудной клетки наступил черёд талии. Не помню, когда в последний раз смотрел на своё тело. Да и дела мне не было до своего вида. Кого волнует, что там под одеждой? Уверен, меня бы даже не изнасиловали. Я настолько пустой, что никто и не попытался бы заполнить меня, даже если получили бы удовольствие. На меня, наверное, даже смотреть противно. Кто захочет такого неудачника, как я? Комаэда странный. Почему облизывает меня, целует, прикасается, подглаживает? Почему так часто вертится рядом, заботится обо мне, да ещё и помогает? По какой причине постепенно открывается мне, несмотря на отсутствие доверия? Если так подумать, то в тот день он ответил на мой вопрос. Сказал, что когда я рядом, то о многом забывает. Значит ли это, что я сношу ему крышу своим присутствием? Если это так, то это хороший знак или плохой? Иногда мне кажется, что он так и ждёт, когда я построю дом из своих надежд, чтобы после этот же дом разрушить с помощью демолятора. Хочет дать мне надежду, а когда я из неё что-то выращу — нагло отобрать плод, заявив, что это его собственность? Чего он добивается, когда уделяет мне слишком много внимания? Какую выгоду он находит в своих доброжелательных поступках? Мои бёдра слишком худые: даже ухватиться не за что. Когда я надеваю штаны, то сзади в районе таза появляется много складок от плоскости. А у Комаэды всё совсем наоборот: грудная клетка плоская, но зато бёдра ослепительные. Мне редко удавалось их увидеть из-за плаща и пальто, но когда он снимал верхнюю одежду или был в чёрном облегающем костюме для ограбления, мои глаза убегали вниз и неистово хотелось ухватиться руками за объект моего пристального внимания. Конечно, я не специально смотрел туда. Я случайно, честно! Чтобы выбить из себя лишние мысли о чужой привлекательности, я сильно ударил себя по щеке, отчего то место знатно нагрелось. Ненадолго щека онемела, но не сказал бы, что это неприятно, скорее я считаю это заслуженным и уместным. Оказавшись внутри кабинки, мне совсем перехотелось мыться. Почему-то стало ещё тревожнее, чем было до этого. Чувствую себя, как не в своей тарелке. Душ давно перестал быть пристанищем, где раньше можно было спрятаться от проблем. Теперь я взрослый и от моего бездействия ничего не улучшается. Изолируясь от мира я наоборот добиваюсь обнаружения всех кошмаров, воплотившихся в реальность. Они набрасываются на меня, подобно толпе голодных собак. Не заметив, как я оказался в сидячем положении на сером коврике, я облокотился об холодную стену, отчего небольшой участок спины озяб. Ноги я согнул и обхватил руками, после чего по спине мурашки не прошлись, а пробежались во всю прыть от холода. Я терпеть не могу белый цвет, окружающей меня плитки. Он норовит убедить меня, что в моей жизни всё хорошо, но это лишь не реалистичная инсинуация. Я ненавижу неразбериху у себя в голове. Я перестал понимать, чего вообще хочу от этой треклятой жизни. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с переломными моментами — все желания кажутся мелочью и единственное, чего я после этого хочу, так это избавиться от надоедливых проблем. Лучше бы я работал в каком-то офисе и зарабатывал бы копейки, которых хватало бы лишь на еду и жильё. Я бы наблюдал за уставшими и отчаявшимися людьми в общественном транспорте, из-за чего мне становилось бы морально легче от мысли, что не только я разочаровался в своём существовании. Каждый день я бы делал то же самое, что и подобало бы человеку без таланта. Так живёт больше половины населения и хотят другой жизни: приключений, интересной работы. А мне уже всё это осточертело. Я давно устал от делового окружения одних умников, которые превосходят меня во всём. Утомился спорить с людьми, участвовать в интрижках и быть лишённым, как доверия, так и уважения. Желаю получать заботу, а не плевки в душу. Чтобы мною восхищались и говорили, насколько я великолепен. Даже если это будет клеветой или лестью, я не могу не грезить о похвале. Мечтаю, чтобы мне рассказали, насколько я силён, умён, красив, сообразителен и что я обязательно справлюсь со всеми трудностями. Устало уперевшись лбом об колени и смежив веки, захотелось открыть их и увидеть хоть какие-то изменения. Но эти надежды настолько наивны, что от их бессмысленности хочется плакать. Хочу, чтобы ко мне кто-то приехал и крепко обнял, а во время объятий вещал мне, что всегда будет рядом. Я вытер скопившиеся слезинки с глаз и, встав на ноги, включил воду. Из маленьких дырочек душевой лейки льётся вода прямо на грудную клетку, а после стекает по животу и ногам. К губам стекли капли, по вкусу солёные и подозрительно напоминающие слёзы. Оказывается, я вовсе не мочил лицо, а ощущения, что оно насквозь мокрое. От боли хочется выть и звать доктора, который излечит моё сердце, но вряд ли кто-то возьмётся за полностью здоровый орган. Наступив мокрыми стопами на половую тряпку возле выхода из душевой, я садистски наблюдал за тем, как она всё больше и больше намокает, пока с моего тела стекают капли воды. Предметы чувствуют что-то? То, что они не двигаются и не могут дышать, напрямую не доказывают их бесчувственность. Тряпка, на которой я сейчас стою, прямо сейчас страдает из-за веса моего тела или нет? Когда я думаю о чужих страданиях, мне становится намного легче. И плевать, какой объект насилия рассматривать, даже если это бездушный предмет. Половая тряпка разделяет со мною боль: она тоже в немом крике просит помощи, но ничего не может сделать со своей жизнью. Она ничтожна и бессильна, как и я. Она под напором моей спеси и вдобавок садистского удовольствия. Какого это жить, когда не можешь повлиять на мир? Впрочем, я — яркий тому пример. Ничего от меня не зависит. Все лишь вертят мною, как того хотят и радуются. Весело, наверное. Хотя, я даже на роль куклы не гожусь. Людям надоедает со мною играть и они выкидывают. Укладывая на плечи полотенце, я не спеша выходил из ванной. Пройдя несколько шагов в сторону комнаты, до моих ушей донёсся рингтон. Зная, что мне кто-то звонит, я даже и не думал поспешить к девайсу и ответить, чем выразил своё безразличие. Увидев на экране контакт Комаэды, захотелось проигнорировать звонок и уйти в другую комнату, тем самым вынуждая телефон трезвонить, пока мой капореджиме не прекратит свои попытки. Я знаю, что произойдёт, если возьму трубку, поэтому до самого конца усердно делаю вид, что прямо сейчас мой телефон вовсе не разрывается от звонков. «Ой, Хината-кун... Нам тут нужно то, нам тут нужно это. А ещё Наэги-сан попросил нас то и то. Отвези меня, я же принцесса, за которой нужно вечно ухаживать» Коверкая чужие слова и говоря их насмешливой интонацией, я улыбался, ведь представлял, как Нагито разозлился бы, услышав мою актёрскую игру вживую. «Кстати, нам нужно поехать на собрание, где мы получим полно заданий и ты должен будешь мне помочь. А ещё ты обязан дать мне поговорить с Камукурой, с которым я переспал много раз, ха-ха» С этими мыслями в голове и с презрительным взглядом, я смотрел на разрывающийся от непрерывных звонков телефон, который перемещается по столу в результате сильной вибрации. Даже абажур подрагивает, из-за чего хочется его придерживать рукой. От раздражения совсем не хочется брать трубку, но я обязан, ведь я всё так же ниже по статусу, как и был до этого. Ничего не изменилось. Я всё ещё жалкий солдат, который зависит от своего капо. Я ничего не могу без его разрешения. Я ни на что не имею права. — Хаджиме Хината слушает. — О, привет, Хината-кун. Ты меня напугал. Я думал, с тобой что-то случилось. Будто тебя это волнует, ублюдок. Ты бесчувственная сволочь, которая то и дело измывается надо мной, лишь бы погоготать над моей беспомощностью. Ты получаешь удовольствие от моих мук, признайся в этом. — Ну? — А... Ты хочешь сразу к делу? Л-Ладно... Ммм... Мне неудобно говорить об этом, но завтра собрание. Знаю, ты хочешь отдохнуть и мне правда жаль... Но это нужно пережить. И ради этого он звонил мне десять раз? Лучше бы спросил, как я себя чувствую. — Кхм... Что-то случилось? Ты обижен? Вернее, я знаю... Обижен. Глупый вопрос. Хах... Ты... Я... Я могу привезти тебе что-нибудь вкусненькое. Он говорит быстро и неловко. От его растерянности я ощутил себя более уверенным. — Если ты не хочешь видеть меня — я пойму. Я могу предложить тебе другого капореждиме. К примеру... Хах... Кузурю! Точно, да, он славный парень! Его голос начинает дрожать и утихать, как бы он ни пытался говорить увлечённо. Всем людям больно: не только мне. Каждый человек испытывает боль, но в разной степени. Кто-то от чего-то действительно ужасного, а кто-то из-за мелочи. Но даже если проблема кажется незначительной, она всё равно остаётся проблемой, которую нужно решать. Игнорируя источник, человек запускает зарождающийся негатив и взращивает ужас, с которым в итоге не сможет совладать. — Я приеду на собрание. Это всё что Вы хотели сказать? — Да. — Тогда до свид... — Нет, постой. В отличии от прежних слов, данная реплика звучала убедительнее. — Я приеду через десять минут. Звонок оборвался, а мои брови следом свелись к переносице в нежелании видеть наглеца у себя дома. Я знаю, что ни в коем случае не впущу его, но мою голову всё равно наполняют наиболее вероятные события, которые могут произойти через десять минут. В конце каждого сценария я шлю его к чёрту. В ожидании чужого появления, я успел придумать ответы на любые его слова. Пусть не просто извиняется, а на коленях плачет передо мною, моля о прощении. Услышав звонок в дверь, я даже и не подумал встать с кровати. Пусть стоит возле входа в мою квартиру хоть всю свою жизнь. Когда телефон снова начал подрагивать от бесчисленных звонков, я принялся каждый из них агрессивно сбрасывать, пока мне однажды не надоело. — Хината-кун... Чего ты хочешь? Чтобы я наплевал на твоё состояние и ушёл? — Вы прекрасно знаете, чего я хочу. Когда я скинул трубку, моё тело начало дрожать. Хочу, чтобы Нагито позвонил ещё раз. Пусть хоть двери выламывает, лишь бы не бросать меня. Я боюсь, что он однажды устанет от меня и по итогу бросит, не желая возиться с театром, владельцем которого я являюсь. Комаэде всегда хорошо удавалось читать меня, поэтому он прекрасно знает, в чём именно я нуждаюсь прямо сейчас. Он поступает так, как я хочу, но из-за своей же гордости я не в силах принять поддержку, которую жду последние несколько дней. Сидя посередине кровати, я уповаю на чужую решительность и рассматриваю потолок, исследуя пятна. Интересно, как они там вообще появились? Забавно то, как я силюсь любыми способами отвлечься, лишь бы не думать о балбесе, которого я терпеть не могу. — Хината-кун, не знаю, поступил ли я правильно... Не сразу определив откуда взялся родной и красивый голос, я опустил голову, в следствии чего обнаружил перед собой больного ублюдка, которого я люблю так же сильно, как и ненавижу. Я нуждаюсь в его присутствии и ласке. Мне всегда будет стыдно за данную слабость. От его взволнованного вида трудно отвести взгляд. На нём сейчас не красуется показное спокойствие и уверенность. Он не выглядит сумасшедшим, каким выглядел в день, когда мы в последний раз попрощались. Его движения неловкие, а волосы растрёпанные настолько сильно, будто он весь день агрессивно хватался за них и долго теребил, норовя успокоиться. Пола его пальто неопределённо двигаются в разные стороны, так как их носитель не знает, куда себя деть. Пока я смотрел на него, из глаз вытекала жидкость, успевшая осточертеть мне до блевоты. Я стал судорожно вытирать лицо, в попытках сохранить самообладание и холоднокровность, правда, как бы я ни силился — получается скверно. Пока я тщетно избавлялся от слёз, которые почему-то не желают прекращать литься из моих глаз, мужчина сел на кровать, судя по прогнувшемуся матрасу от веса чужого тела. — Прости, если я ошибся. Может мне не стоило приходить без твоего разрешения. Мне уйти или... Или я могу...? Просто обними меня, придурок. Как же ты меня уже неимоверно достал. Ненавижу тебя. Умри поскорее. Я не могу вынести твоего голоса. Зачем ты пришёл сюда, раз ведёшь себя так глупо? — Я просто не знаю, что делать в таких ситуациях... Замолчи и обними меня. Не желаю слышать в твоём голосе неуверенность. Я не хочу больше разговаривать с тобой. Мечтаю, чтобы ты забыл алфавит и какие-либо существующие слова. Я так устал от тебя. Вот бы ты поскорее исчез с земли. Я бы с удовольствием стёр бы себе память, чтобы больше никогда о тебе ни вспомнить. — И правильно подбирать слова я тоже не умею... — Обними меня, тупица. Я проговорил с неистовым раздражением, несмотря на слёзы, после чего Нагито, подкравшись, обнял со спины. Когда его нос уткнулся в мой загривок, я стал ощущать чужое ровное дыхание, которое действует, как колыбельная или профессиональный гипноз. Биение его сердца, пробивающееся сквозь тонкую ткань, бьёт меня по спине. Оно сначала было хаотичным, но вскоре пришло в норму и стало равномерным. Его сердцебиение успокаивает и мне с каждой секундой всё легче дышать. Ощущая чужие ладони на собственных оголенных руках, я отмечал, насколько же мягкой является его кожа. Я ждал этих клятых объятий больше, чем покупку кабриолета. Его тело тёплое, но пальцы можно сравнить со льдом. Подвергаясь данному контрасту, хочется глупо лыбиться, но я этого не делаю, ведь у меня нет на это сил. — И почему ты такой упрямый? Мог бы сразу сказать, что хочешь моего присутствия. Он пролепетал мне в шею с издёвкой, но не менее спокойно. — Ничего я не хотел. — Да-да... По голосу я понял, что он улыбается. — Вот же... Ты тот ещё цундере. — Сам такой! Капореджиме нежно поцеловал меня в шею, из-за чего я на какое-то время перестал дышать, а раздражение, как рукой сняло. — Расслабься... Поглаживая меня одной рукой по животу, а другой по плечу, он спускался ниже по всей руке. — Я пришёл сюда не для того, чтобы ты нервничал. От его шёпота греется моё ухо. Я возобновил дыхание и стал дышать глубже, чем раньше. У меня не самые невинные ассоциации с просьбой расслабиться, ведь в последний раз он говорил мне это перед соитием. Но он прав: мне стоит воспользоваться случаем и насладиться происходящим, вместо того чтобы тратить время и силы на волнение. Когда Нагито поцеловал меня ещё раз, но уже правее: ближе к уху, то я отчётливо услышал звук поцелуя. Его губы ощущаются мягкими и оставляют после себя мокрые следы, которые высыхают довольно быстро на моей горячей коже. — Хината-кун, ты замечательный. Он перешёл на другое ухо, не упуская возможности меня в лишний раз подразнить своим томным и горячим шёпотом. — П.. правда? Я тихо переспросил, случайно проглотив слово, из-за чего пришлось попытаться вымолвить его снова. Удовольствие вынуждает снижать громкость голоса и порождает лень, в следствии которой так не хочется ничего говорить. — Каждый раз, когда целую тебя — не могу остановится. Это занятие подобно наркотику или сигарете: попробовав пару раз — вызывает зависимость. Эти слова заставили мои уши и щёки алеть. Тело под его руками горит, а кожа становится мягче и податливее. — К какой бы части твоего тела я не коснулся — это услада для моих рук. Каждое его слово произносится с восхищением и удовольствием, будто хозяин голоса наслаждается от одного лишь озвучивания фраз. Меня сводит с ума его ленивый и протяжной голос. Заботливые слова, поглаживания, поцелуи — растапливают, вынуждая расплываться по кровати и расслабляться. Я подобен льду в лаве, когда нахожусь в плену его бледных рук, какими бы холодными они по началу ни были. Вскоре последовал новый влажный поцелуй, но на этот раз уже левее от середины, чем заставил томно выдохнуть и блаженно смежить веки. — Ты пахнешь волшебно. Перед тем как сказать этот вердикт, его нос то и дело проводил обследование, обнюхивая мою шею, а после и волосы. Я, конечно, хотел комплиментов, но от передозов люди обычно умирают. Но я не могу жаловаться, ведь как раз именно этих слов я так долго ждал и только они в силах дать мне возможность почувствовать себя намного лучше. — Слушай... те... Думаю, мне хв-ватит... Сп-спасибо большое. Вовремя спохватившись, я специально обратился к нему в уважительной форме и стал осторожно смахивать с себя его ладони. Он разочарованно промычал возле моего уха, что вынудило моё тело вздрогнуть от мурашек и слегка выгнуться, врезаясь спиной в его грудь. — Уверен? Или ты хочешь чего-то ещё? Мужчина провёл кончиками пальцев от ключицы до живота, задевая футболку и вызывая приятную пульсацию в паховой области. — Н-не хочу... — Вот как, тогда... может предложишь мне чаю? — Может мне лучше предложить Вам уйти? — Какой ты грубый, Хината-кун. Он жеманно загрустил и, очевидно, понял шутку, после чего я всё-таки предложил гостю что-то выпить. Я незамедлительно выпростался из-под его рук, услышав согласие, и ушёл в ванную, чтобы привести свой рассудок в порядок. Конечно, я хотел «чего-то ещё», но если бы я соблаговолил — это был бы примирительный секс, а я не желаю мириться, ведь я всё ещё его не простил. И не прощу, пока он не доверится мне. Я не собираюсь быть в отношениях с человеком, который мне не доверяет. Пусть держит это в уме каждый раз, когда я говорю с ним на «Вы». Чтобы добиться изменений, я должен отказаться от собственных желаний. Я обязательно продемонстрирую ему, что я способен одолевать себя, говорить «нет», отстаивать своё мнение и норовить что-то изменить. Если Комаэда думает, что я желаю секса, то он абсолютно прав, но я не хочу, чтобы он видел меня только жаждущим. Быть извращенцем в его глазах — не входит в мои планы. Да и было бы ошибкой утверждать, что во мне нет ничего, кроме данного желания. Я настолько много хочу, что и думать обо всём этом не в силах. Мечты убивают меня, ведь я не могу их воплотить в реальность. Когда я вернулся в спальню, то не обнаружил своего внезапного гостя, поэтому посеменил на кухню. Но как он вообще сюда попал? Замок взломал, как во время ограбления, или снёс дверь? Так как шума не было, второй вариант явно не подходит. Залезть через окно он не мог, ведь я живу высоко. Нагито уже успел включить электрочайник и поставить две первые попавшиеся кружки на стол. Постепенно смеркается: солнце зашло за здания, но полностью не исчезло, поэтому всё ещё светло, но в комнате царит синеватый оттенок. Темнеть стало раньше, ведь скоро уже зима. — О, Хината-кун. Я принёс чай. Не хочешь попробовать? — Не хочу. Мало ли Вы туда что-то подсыпали. После моих слов его лицо потеряло краски. Пусть испытает на себе, насколько сильно меня ранит его недоверие. Я так сильно обижен, что готов мстить и говорить гадости, лишь бы он раскаялся. — Л-Ладно... Тогда где ты чай хранишь? — Я сам его сделаю. Вы лучше расскажите мне, как Вы сюда попали. — Ну... Я же тебе квартиру купил. У меня есть ключ от неё. Какое-то время я в недоумении молчал, норовя переварить только что полученную информацию. — Что? Былая индифферентность, которой я так старательно добивался — испарилась, не оставив после себя следа. — Ты не подумай ничего такого... Я им не пользовался до этого дня. Сегодня взял его, ведь знал, что ты меня не впустишь. Хоть я и хотел, чтобы он пришёл ко мне в спальню несмотря на преграды на его пути, всё равно не могу спокойно реагировать на внезапно всплывший факт, который меня пугает. — Какого чёрта, Комаэда? Прямо сейчас отдай его мне. Я снова заговорил с ним на «ты»? Нельзя подпускать его к себе слишком близко. Я снова растаял. Как только силюсь спрятаться за ледяной стеной — он тут же плавит её своей аурой и не даёт отдалиться. Ему слишком легко всё сходит с рук. Покорить, захватить в объятья, зайти в квартиру, поцеловать, проманипулировать мною, обездвижить — всё это для него, как раз плюнуть. Ему даже не нужно прилагать усилий, чтобы делать со мной всё, что ему угодно. Уверен, убить меня — тоже не составило бы труда. — Если ты этого желаешь, я не имею права возражать. Он виновато отвернул голову куда-то в сторону и неловко протянул мне ключ. — С тобой могло произойти всё, что угодно. Я оставил его у себя на случай, если бы мне нужно было тебя спасти или если бы ты потерял ключ. Я среагировал импульсивно на эту новость. Его аргументы весомые, но я должен был хотя бы знать об этом. — При покупке квартиры всегда дают минимум два ключа. Почему ты у меня ничего не спросил? — Это не освобождает Вас от ответственности. Вы всё равно должны были сказать мне об этом. Я так и не смог забрать ключ, ведь мне трудно ему не доверять. Мои чувства диктуют мне совсем не то решение, которое я изначально хотел принять. Неужели Нагито каждый раз так отчаянно противостоит тому, что чувствует? Ему и так тяжело не доверять мне, а я продолжаю постоянно давить на него. Я был неправ, когда норовил отомстить ему, но даже понимая свою неправоту, всё равно мерзкое желание «мстить» осталось. Я совсем не знаю как бороться с этим неприятным чувством внутри меня. — Почему ты не забираешь его? — Потому что Вы правы. Но с другой стороны, мало ли Вы ограбите меня или устроите пожар. С этими едкими словами, я демонстративно выудил ключ, а собеседник так и не повернул голову в мою сторону. Его подбородок опущен и волосы закрывают лицо. Вода в чайнике уже закипела и узнал я об этом из-за характерного щелчка, который разорвал давящую тишину. Я молча пялился на своего напарника, пока не увидел, как на пол что-то капнуло. Это была слеза? — Эй, Комаэда-сан... Вы плачете? Сделав неловкий шаг и заглянув в его лицо, я убедился в своей теории. Я абсолютно так же плакал сегодня и последние дни, из-за его треклятых убеждений. — Х... Хината-кун... Я понимаю, что тебе больно, но я не могу по-другому. Почему я пытаюсь понять твои чувства, а ты закрываешь на мои проблемы глаза? Когда он напрямую вперил в меня свой взгляд, мне захотелось сгореть от стыда. Даже понимая его, я вёл себя, как ублюдок. Мне нет никакого оправдания. — Почему тебе плевать? — Мне... Не плевать. — Тогда почему вместо поддержки я получаю нелепые попытки мне отомстить? Пока он говорил это, новые слёзы уже не появлялись, а старые постепенно высыхали, ведь сейчас мужчина серьёзен и зол. После того как он повернулся ко мне спиной, то целенаправленно зашагал к выходу из квартиры. Когда дверь оказалась открыта, нога Нагито переступила порог, а я догнал уходящего человека и схватился за его запястье. Я должен был отпустить гостя, но вместо этого я снова повёлся на провокацию и, как верная собачка, прибежал к своему хозяину. — Обида постоянно побеждает все мои эмоции и желания. Если нам двоим будет от этого проще — я прощу Вас. — Мне не нужны напускные прощения. — Я... Нет! Я не это имел ввиду. Я правда хочу Вас простить. Он кинул свой взгляд в мою сторону, отчего я съёжился от неловкости. — Пожалуйста, зайдите обратно и попейте со мною чай. Я сморю в пол так, будто сказал что-то противозаконное. Да, именно так, противозаконное, ведь я вновь унижаюсь, играю под чужую дудочку, прошу внимания и позволяю мною манипулировать. Он сделал глубокий вдох и протяжный выдох, в результате чего мои волосы слегка качнулись от потока слабого ветра. — Приготовь мне его сам. Я же гость, как-никак. Моё лицо расплылось в глупой улыбке. Мне так стыдно за свою сентиментальность. Неловко быть настолько впечатлительным и чувствовать себя радостно из-за проявления его маленькой частички доверия. Стыдно лыбиться из-за того, что он не бросил меня и остался рядом. Я на эмоциях побежал на другую половину комнаты, чтобы достать заварку из верхнего шкафчика над столешницей. — А Вы сделаете мне свой. — Договорились. Делая ему чай и не видя его настырного недоверчивого взгляда, мне хотелось сиять от счастья. Он ни разу не проверил, как именно я завариваю напиток. Но мне всё ещё непонятно, что именно повлияло на его окончательное решение. По какой причине он пошёл на уступки, остался рядом и согласился сделать друг другу чай, полностью при этом доверив мне свою жизнь? Конечно же, у меня и в мыслях не было что-либо подсыпать. Да и что бы я подсыпал? Максимум афродизиак, в котором не было бы толку, так как Нагито и без моей помощи согласился бы переспать. Когда мы присели за круглый стол, мужчина напротив поставил на поверхность локоть и облокотил об ладонь щеку. Его взгляд, проведя расследование чая, плавно сместился ко мне, будто я самая главная улика, которая поможет обличить преступника. Комаэда не упустил шанс изучить улику как можно тщательнее, поэтому ничего не ушло от его внимательного и съедающего взора. Ощущая, как волнительно начало биться сердце, я чувствую себя неловко, ведь совсем без понятия, как должен реагировать на чужое изучение, от которого бросает в жар. Приняв решение посмотреть ему в глаза, я отметил, что они у него явно зелёные, но уже знатно потеряли цвет, из-за чего очень похожи на серые. Когда смотрю в них — ощущаю себя загипнотизированным. Взгляд Нагито спокойный и заставляет расслабляться, но иногда эффект бывает противоположным, что конфузит. Еле оторвавшись от притягательного органа зрительной системы, я обхватил рукой кружку, отчего чуть не обжёгся. Увидев мою реакцию, Комаэда схватил потерпевшую руку за запястье и потянул её к себе. Когда он приподнял мою ладонь, я инстинктивно выпрямил фаланги, играя на руку вору, укравшему одну из моих конечностей. Возникшие вопросы заполняли мою голову до тех пор, пока его губы не принялись дарить поцелуи каждому кончику моих пальцев. То, как чувственно он делает это, вынуждает вздрагивать и томно выдыхать, попутно наблюдая за медленным процессом, во время которого можно успеть уснуть. По коже бегают мурашки, когда я вижу, как у Комаэды блаженно закатываются глаза, и когда чувствую, как чужая ладонь эмоционально сжимает моё запястье, пока управляет положением моей руки. Было что-то до горячего интимное в том, как он не стеснялся случайно задевать подушечки пальцев своими зубами, во время мокрых поцелуев. Моментами я боялся, что ещё немного и мои пальцы окажутся в чужом желудке. Он всё никак не мог оторваться во время поцелуя последней подушечки. Его губы будто приклеились коже, а полузакрытые веки так и разговаривают со мной. — Жалей их хоть иногда. Он еле вымолвил глупую фразу, наконец-то выпустив палец из плена горячих и ненасытных губ. — Да Вы их только что изнасиловали! Неистово смущаясь, я не смог сказать ничего другого, кроме обвинения. Он с жеманным удивлением уставился на меня, после чего перевёл взгляд на ладонь в его руке. — Пальцы... Это же всё враки, так ведь? Капо, сидящий напротив, коснулся языком кончика среднего пальца и, не спеша, будто растягивая удовольствие, провёл мокрую дорожку к основанию. То, как блаженно смежились его веки во время процесса, вынудило меня неловко отвести взгляд. — Они сказали мне, что им понравилось. Мужчина довольно улыбнулся и вперил в меня свой флиртующий взгляд, продолжая держать мою ладонь в заточении. Тело захватил жар, заставляющий в некоторых местах вспотеть. Я бы очень сильно удивился, если бы моим пальцам не понравилось. Закусывая нижнюю губу от удовольствия, я закрыл свои глаза рукой, для удобства поставив локоть на стол. — Хината-кун... Не прячь от меня свои красивые глаза. Я повиновался и обратил внимание на свои подрагивающие от нетерпения ноги. Не могу найти ни одной нормальной причины, достаточно насущной для того, чтобы так жадно целовать мою руку. Сегодня Нагито упоминал о том, что ему нравится меня касаться, но не мог же он на полном серьёзе это сказать? Он просто хотел меня успокоить, вот и всё. Уверен, это было очередной манипуляцией, на которую я сразу же повёлся. Да, я тупица и нельзя доверять ему, но почему же мне так сильно хочется верить каждому его слову? Внизу тесновато, но я силюсь держаться, потягивая чай. Ноги иногда инстинктивно ёрзают и подрагивают. Я тщетно норовлю убедить себя в отсутствии возбуждения. Жар становится невыносимым и хочется верить, что это из-за чая. Ноги трутся друг об друга, в попытках утолить жажду, но в итоге от этого желание становится жертвой эскалации, тем самым заставляя дышать рвано и с особой тяжестью. — Эй... — Ммм? Я вопросительно промычал с подозрительным вожделением, чем неосознанно выдал своё состояние. — У тебя лицо красное. Тебе жарко? Как оказалось, выдал моё состояние уж точно не только голос. Я испугался скорого уличения собственного стояка, когда увидел, как Комаэда резко встал со стола, в следствии чего его стул со скрипом отодвинулся. Он медленно и почти незаметно подошёл ко мне, а я, немного запаниковав, начал прятать признак возбуждения. — Убери руки. Когда он говорит строго и серьезно — его просьбы ощущаются приказами. Капо и без наличия доказательства всё понял, поэтому что-либо от него скрывать — нет никакого смысла. Осмотрев место преступления, Нагито наклонился к моему уху, предварительно схватившись руками за спинку моего стула. Он стоит у меня за спиной, поэтому я не вижу его лица. — Так ты передумал? Пробравшийся за ухо, проворный язык сделал мокрую дорожку, что напомнило о произошедшем в кладовке штаба. — Я... Я думаю... Вам нужно уйти. — Вот как... Он шепчет прямо в ухо, а его ладони со спинки стула переходят на мои плечи. — Тогда ты хочешь удовлетвориться сам? Нет. Я ненавижу это. — Скажи чего ты хочешь на самом деле. — Я лучше умру. Тепло с уха и плечей исчезло, оставляя после себя ноющий жар. Я услышал размеренные шаги, обозначающие, что уходящий не особо-то и спешит, специально действуя на нервы. — Спасибо за чаепитие. Хорошего в... — Стой. Не уходи. Я резко поднялся со стула, отчего раздался неприятный скрип. Звук шагов моментально пропал, ведь гость остановился. Как же у него хорошо получается манипулировать мною. Я снова заговорил на «ты». — П-пожалуйста... Помоги мне. Нагито продолжает стоять спиной ко мне, но я не собираюсь уговаривать его и скулить от жажды. Напарник, осознав, что я не в настроении играть в глупые игры, вскоре принялся медленно идти ко мне. Шаги, длиною в столетие, заставляли мой глаз нервно дёргаться. Так и хотелось унести наглеца на руках, лишь бы поскорее начать процесс. — Хината-кун... Тут рядом есть диван. — Да нет. Давай прямо... Здесь. Намекая на стол, я неловко отвёл взгляд, ведь ощутил стыд за грязное желание. Казалось, что партнёра терзают сомнения, ведь он подозрительно остановился и замолчал. Он выглядел растерянным и нерешительным, будто в реальность воплотился самый ужасный и нежеланный кошмар. Меня это смутило и я не знал как реагировать. Я даже был готов забрать свои слова обратно, но меня опередили новыми шагами, с помощью которых партнёр подошёл ко мне вплотную, заставляя облокотиться об стол. — Садись. Его голос убил меня на месте и я не смог ослушаться приказа. Послушно садясь на самый край стола, мои ноги остались раздвинуты, ведь вставший меж ними Комаэда не дал им сомкнуться. Когда он немного наклонился, тем самым упираясь в мой пах, я еле сдержался, чтобы не толкнуться, в желании добиться трения. Я терпеливо сдерживаюсь, зная, как отреагирует этот надоедливый засранец. Когда за низ моей футболки настойчиво схватились, я вынужден был поднять руки, ведь почему-то Нагито очень сильно спешит меня раздеть, несмотря на то, что во время нашего первого совокупления он телился, как псих. Будучи наполовину оголенным, я, в попытках не упасть в обморок от ласк, с трудом держусь за закруглённые края стола, ощущая, как руки постепенно соскальзывают с поверхности из-за пота. Моя голова наклонена, а полузакрытые глаза наблюдают за чужой ладонью, снующей по моей грудной клетке, будто она таким образом здоровается со всеми мышцами, что попадают под прикосновения. Грубый поцелуй, целью которого являлось остановить мои стоны и заменить их на мычание, очень удивил, ведь раньше мы целовались либо нежно, либо страстно. Сильный напор прельщает новыми ощущениями. Одна рука Комаэды нападает на сосок, а другая — на шею, играя важную роль в виде фиксации моей вертлявой головы. Как только поцелуй оказался прерван, к моему торсу прокралась пушистая голова, после чего я ощутил, как партнёр провёл языком дорожку от живота к нетронутому соску. Когда он обхватил его губами, из меня вырывался блаженный стон. — К-Комаэда... Мне тесно. — Потерпи, сладкий... — С-сладкий?! Если до этого мои веки были в опьянении полузакрыты, то сейчас они раскрыты на все сто процентов от возмущения. В моменте мне захотелось выкинуть партнёра в окно, чтобы тот больше в лишний раз не нарывался. — Тебя что-то не устраивает? Он выпрямил спину и невозмутимо посмотрел мне в глаза. — Конечно! Я Вам не ребёнок! Прекратите, больше не... — Тише-тише, малыш... Тебе колыбельную спеть? Он вымолвил неуместную и раздражающую шутку, прикоснувшись указательным пальцем к моим губам, в знаке молчания. Я резко и апоплексически отпихнул его руку от своего лица и мне улыбнулись в ответ, после чего в спешке ринулись к шее, желая поскорее поставить засос. Кожа приятно стягивается и постепенно начинает приятно побаливать. Рука мужчины попутно расстёгивает мой ремень, а я пытаюсь скинуть с него тяжеловатый и раздражающий плащ. Когда Нагито прекратил терзать мою шею, я услышал его сбитое дыхание. Ещё бы я его не слышал: он дышит мне прямо в ухо, из-за чего я несдержанно кусаю губы. Почему мои уши такие чувствительные и какого чёрта Комаэда пользуется этим изо дня в день? Чёрное пальто уже отдыхает на полу: я узнал это по характерному грохоту от тяжёлой плотной ткани. Я принялся расстёгивать его ремень, намереваясь сделать штаны свободными. Мне так сильно хотелось добраться до его бёдер, что я совсем потерял бдительность. — Куда это твои пальчики собрались? Уместив свой язык в ямочке между ключицами, он, будто воображая, что я мороженое, стал слизывать растаявшие, от его прикосновений, капли пота. Норовя быть незаметным, я продвигал свои руки к месту назначения как можно более медленно, уповая, что делаю это достаточно плавно, а не с дрожью от волнения. Игнорируя надоедливую футболку, мои ладони столкнулись с преградой в виде штанов. Услышав чужой протест, я всё равно не остановился и настойчиво добрался до цели. Сжимая его бёдра, я отмечаю, что оказался прав: они действительно у него огромные и до ужаса мягкие. Кожа податливо расплылась под напряжёнными и слишком уж наглыми пальцами, желающими не выпускать из рук горячую подушку. Когда мужчина сильно наклонился, то ли от недовольства, то ли от наслаждения, то моим рукам пришлось с поражением ретироваться. — Хината-кун... Не зли меня. Теперь уже очевидно, что от недовольства, учитывая его разъяренный голос. Хватая меня за подбородок, он тем самым направлял мой взгляд на его лицо. — Ты же не хочешь, чтобы я был груб с тобой? Казалось, что он угрожал, смотря на меня с низвержением. Но угроза явно потерпела поражение в нашей схватке. — Хочу. — Чт... Комаэда нахохлился в недоумении, из-за чего мне очень сильно захотелось гоготать, но я обошёлся несдержанной улыбкой. — Хината-кун, ты решил по бравировать со своим капо? Как ты можешь хотеть то, что не пробовал? Я уверен, что ты был девственником до нашей половой связи. Ну, формально не совсем был девственником, если брать в учёт только тело, но сейчас это неважно. Если брать только тело? Что это значит? — Я не был девственником! — В плане анального секса. То есть, когда ты не отдающий, а пр... — Хватит, я понял. Д-да... — от стыда я опустил голову. — Что насчёт Вас? — Я не девственник. — Правда? — Не акцентируй на этом столько внимания. — Да как же не акцентировать? Кто Вас тр... Не успел я задать вопрос, как меня тут же перебили. — Хватит уже разговоров. Раз не хочет отвечать, значит речь об Изуру? — Ты даже не представляешь, каким может быть грубое соитие. Так что будь послушным и не зли меня. — Так Вы хотите, чтобы я был покорным? Мой голос полон самодовольства и флирта. Чувствую себя детективом, раскрывшим сложное дело и поймавшим убийцу на горячем. — Вы получаете от этого удовольствие? Возбуждаетесь, когда я повинуюсь? — Н... Из-за чужой попытки возразить, я услышал, что у него ком в горле. — Н-нет. Ты ошибаешься. Его руки упёрлись в стол, в поисках опоры, тем самым захватывая меня в плен. Я решил ничего больше не говорить, ведь всё уже и так предельно ясно. Но когда я обнаружил, что процесс стоит на месте, то воспользовался полученными знаниями. — Прикажите мне что-то. Говоря шёпотом, я норовил спровоцировать его на пошлый и непристойный приказ. — Слезь со стола. — чопорно отчеканил, сверля меня глазами. Я встал на пол, после чего меня схватили за плечо и резко развернули лицом к столу. — Э.. Эй... Я Вас не вижу. — Терпи. Рукой, которой напарник держался за моё плечо, он внезапно уложил меня на поверхность, из-за чего я сравнил себя с перпендикуляром. Этот приказ оказался действительно жестоким, ведь я не могу посмотреть на любимого, который незамедлительно упёрся в меня своим стояком, находящимся за слоями ткани. Комаэда медленно, будто мучая, стягивает мои тёмно-серые домашние штаны, вместе с нижним бельём, но не до конца, что выводит меня из себя. От лишней ткани хочется избавиться, поэтому я нетерпеливо двигаю ногами, чтобы сподвигнуть ткань на падение до щиколоток. — Не дёргайся. Внизу приятно потянуло, когда мои ноги замерли после чужого приказа. От долгожданной свободы меня постепенно начинает накрывать. Касающийся стола, стояк, так и просит толкнуться, в чём я ему не отказал, а в результате не сдержал тихий блаженный стон. — Не ласкай себя. — Это мебель. — Ты ласкал себя с помощью мебели. Ласкать могу тебя только я. Он провёл рукой по боковой части туловища, начиная с рёбер, из-за чего я в процессе слегка дёрнулся от щекотки. Когда его ладонь оказалась на бедре, пальцы, подразнивая, прошлись по мышцам, образовавших отверстие, в которое партнёр так стремится забраться, но не может этого сделать без смазки. Нагито, с трудом наклонившись к моему уху, задал ключевой вопрос. — Где твоя смазка, м? Конечно, он не смог бы закрыть гештальт, если бы не промычал прямо в моё ухо, вынуждая меня горячо выдохнуть и прогнуться в спине. — В в-ванной... — Но если я не стану присматривать за тобой, пока буду в поисках, то ты будешь ласкать себя, не так ли? — Н-не буду. Его голос с каждой минутой становится всё более озабоченным, а дыхание всё более горячим. Мои глаза от этого время от времени закатываются, не в силах противостоять мурашкам — Давайте с-скорее... Смазка в туалетном столике. Я услышал равномерные, но слегка ускоренные, шаги. Борясь с желанием коснуться к себе и скорее кончить, я сдерживался, ведь больше всего на свете я сейчас хочу, чтобы до оргазма меня довёл он, а не я. Сложив руки на столе и уперевшись лбом в них, чтобы точно не поддаться желаниям, я мучительно ожидал садиста, оставившего меня один на один со своим диким возбуждением. Но это мучение приятное. Настолько приятное, что я готов кончить из-за того, как табуном бегают мурашки, а член приятно покалывает. Мне приносит удовольствие выполнение его приказов, какими бы мелочными они ни были. Но больше всего я наслаждаюсь тем, как именно он приказывает: твёрдо и уверенно. Эта уверенность возбуждает и заставляет слушаться. От одних лишь воспоминаний об этом тело дрожит и просит удовлетворения. Услышав долгожданные шаги, я чуть не излился от одного предвкушения. Но мне нужно держаться, ведь он подумает, что я сорвался. — Хината... Послышался протяжный и томный голос, означающий, что его носитель вернулся. Не услышав приставку, я немного напрягся. — Я не нашёл презервативов рядом со смазкой. Где они? — Забудьте о них. — Нет, так не пойдёт. Где презервативы? — В... Хаа... В магазине. Моё сбитое дыхание не позволяет нормально говорить. — Тогда пошли в магазин. — Надеюсь, Вы шутите... — Я абсолютно серьёзно. Похоже, спорить с ним бесполезно, поэтому я решил воспользоваться альтернативой. — Тогда я кончу без Вашей помощи. — Но... Ожидая, когда он сдастся, я стоял загривком к нему, чтобы собеседник не видел мою растерянность, вместе с упованием. — Ты прав. Лучше закончить на этом. — Серьёзно? Вы в самом разгаре остановитесь из-за какого-то презерватива? Повернувшись всем телом в сторону партнёра, я скрестил руки на груди и упёрся бёдрами в край стола. Когда мой раздражительный взгляд никак не повлиял на изверга, я агрессивно натянул на себя штаны, державшиеся на одних лишь щиколотках. Я до самого конца надеялся, что он шутит, но в его глазах я не увидел и капли юмора. — Я в ванную.