Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Отлёживаясь в кровати пасмурным утром, я позволил своим мыслям затащить меня в глубины океана. Я всегда норовил избегать самого себя, из-за пессимистичных мыслей. Каждый сеанс размышлений приводит к знаниям, без которых жить было бы намного легче. Как только я ощущаю, что дошёл до предела — мир демонстрирует, что я нахожусь на первой точке сохранения, а до самого финиша ещё ковылять и ковылять. Я каждый год говорю себе «хуже быть не может», но с течением времени своим же примером доказываю обратное. Всё всегда ухудшается, ну или память людей настолько сильно искажается, что они постепенно забывают, насколько ущербным было их прошлое. Жизнь стоит с лопатой в руке, в предвкушении меня закопать. Она довольствуется тем, как я крепко хватаюсь за её ноги, боясь упасть в могилу. Смерть — слишком хороший подарок для меня, поэтому я этого блага недостоин. Даже когда мне угрожала Джунко, я всё равно подчинялся ей, ведь неистово боялся кончины и пыток. Я настолько жалок, что несмотря на желание умереть — делал всё возможное, чтобы этого не произошло. В опасные моменты я совсем забываю о самой главной мечте — совершить самоубийство. Наверное, я чувствую себя живым только когда есть шанс погибнуть. Я боюсь самого себя: той неисследованной части. Больше всего меня пугает Изуру, о котором я совсем ничего не знаю. Люди, норовящие сформировать о себе ложное мнение — самые жуткие. Их настоящая личность прочно скрыта за масками. Они ищут выгоду во взаимоотношениях и вот сиди догадывайся, почему этот человек вертится вокруг тебя. Когда есть хорошая репутация, то и жить легче. Все будут верить до тех пор, пока не обнаружат нож в спине. Трудно понять, кто именно умудрился незаметно пронзить насквозь, ведь предатель успешно втёрся в доверие и теперь стыдно подозревать его в кознях. Мы ищем лицемерам оправдание, силясь снискать причину поступков и не верить в наличие их отпечатков на рукояти. Но в эту правду рано или поздно придётся поверить и оставить этих людей позади. Чужое лицемерие заставляет чувствовать себя наивным идиотом. Со мной обращаются вежливо, бережно и с заботой — лишь для фарса. Каждая улыбка или приятное слово — враки. Всё это было попытками подмять под себя и держать на коротком поводке. Нагито хотел заставить меня нуждаться в нём, его словах и присутствии. Он этого успешно добился. После осознания наступает пустота и обида. Желание влепить тумака по льстивой роже — неистовое, как и желание душить, чувствуя, как тело безрезультатно силится выпростаться из хватки. Комаэда лицемер и он дал мне понять, какой я наивный. Я и вправду думал, что важный капореджиме будет нянчиться со мной по своему желанию? Я такой дурак: постоянно надеюсь попусту. Камукура прав: я трачу своё время впустую, используя попытки одну за одной, в надежде, что на этот раз у меня наконец-то получится. Мне просто нравился тот факт, что кого-то волнует моё состояние. Меня удовлетворяла та непринуждённая забота, которую Нагито проявлял по отношению ко мне. Ранее его поступки казались милыми, но сейчас я в этом не вижу ничего хорошего. Ощущаю себя щёткой, которой активно пользовались, но по рекомендациям стоматологов — выкинули через три месяца пользования. Он избавится от меня, как только срок истечёт и я больше не буду ему полезен. Окажусь на свалке, из которой даже не буду норовить выбраться. Легче там и встретить свою смерть в одиночестве, лишь бы меня больше не обманывали. Зачем Комаэда прикидывается? Чтобы упрекнуть меня в том, что я тупица и ничего о нём не знаю? Я толком-то не понимаю что он от меня хочет и чего норовит добиться своим поведением. Зачем нужно было выводить меня из себя? Мой будильник трезвонит уже в четвёртый раз, а я продолжаю каждый раз откладывать его на десять минут. Если меня сегодня попросят куда-то поехать — откажусь, даже если передо мной вся мафия на коленях стоять будет. Я ненавижу своё тело: оно нагревается и потеет от прикосновений объекта обожания. Моя кожа тает под его костлявыми пальцами и в животе появляются не просто бабочки, а крокодилы. Я ничем не лучше Изуру: такой же омерзительный. Хочу ли я быть похожим на этого изверга? Раньше я бы настырно утверждал, что нет, но я устал скрывать очевидное и делать вид, что все те навязчивые мысли — фальшь. Не желаю быть собой. Хочу, чтобы Комаэда восхищался мною, как Камукурой. Его фраза «Ты не представляешь, какого это — смотреть ему в глаза» дала понять, что мы для Нагито совершенно разные. Если в Изуру Комаэда видит гения, то во мне — ребёнка, который верит каждому слову и отлично идёт на поводу. Даже не знаю что лучше: стать гением, но обрящить ненависть напарника или быть никчёмным, но при этом быть в отношениях с манипулятором. Мне осточертело впечатление окружающих обо мне, несмотря на корректность их восприятия. Я имитирую своё влияние на происходящее и всё меньше вижу смысл в уповании. Лениво вытолкнув пуховое одеяло со своего туловища, я продолжил изучать противный белый потолок. В нём нет ничего привлекательного или особенного, как и во мне. При этом он позволяет строить высокие дома и прятаться от дождя. Это значит, что и я могу быть полезным, так ведь? В каждом человеке можно найти потенциал, но у меня нет таланта. Я бракованный? Я не умею ничего особенного: могу делать лишь то, на что способны абсолютно все. Мафия не требует таланта. В криминальной нише нужно выполнять работу, которую осилит даже самый безнадёжный человек. Да, не каждый станет убивать, грабить, терпеть пытку, совершать побег и пытать. К тому же, для грязных дел нужна устойчивая психика. Вот только, как иронично, условие единственное, но всё равно не выполнено мною. Лучше бы у меня был какой-то талант. К волейболу, например. Даже если бы этот талант не помог бы заработать денег, я всё равно чувствовал бы себя счастливее, чем сейчас. Устроился бы на ненавистную работу, ходить на которую не было бы желания, но вечером занимался бы любимым делом. Я ненавижу свою жизнь. Мир мафии жесток и не предназначен для такого наивного неудачника, как я. Меня насильно втянули в это: я изначально не желал такой жизни. Не планировал быть окруженным умными людьми, которые то и дело смотрят на меня сверху вниз. Я не желал Комаэду, а он свалился на мою голову, как огромная нерешаемая проблема, непостигаемая разумом. Изуру, зачем ты меня втянул в это болото, из которого нереально вылезти? Я так и не узнал у него ничего об этом. Возможно, если бы я знал причину, почему он вступил в мафию, то не был бы так зол, но мне уже плевать. Пусть хотя бы раз я не буду виноват в своих неудачах. Хотел бы я импульсивно на последние деньги купить кабриолет и покинуть этот чёртов город. Желаю свалить куда подальше и забыть о треклятых людях, формальностях, поручениях и, что самое главное, о Комаэде. Найдя в себе силы, я опустил ноги на пол и поднял торс, облокотившись руками об край кровати. Я задумчиво осматриваю пол и кучу мусора на нём: упаковка из-под молочного шоколада, маленькая пачка из-под чипсов со вкусом лука, грязный пластырь, открепившийся от натёртого мизинца. Мой взгляд прошёлся ещё дальше и наткнулся на документы, выпавшие из кармана сумки. Раздражает эта мерзкая рожа. Когда я фотографировался на паспорт, то думал, что буду счастлив, найду нормальную работу и преданных друзей. Я был уверен, что отдам своё сердце девушке. И лучше бы это действительно была девушка, нежели этот лицемер. Почувствовав резкое желание разорвать отношения, я взял в ладони телефон, вес которого вынуждает руки невольно опускаться ниже, ведь я слабый из-за сонливости. Может это безрассудно, но нет смысла ломать голову, решать новоиспечённую проблему, говорить с обманщиком, чтобы обсудить вчерашнее и разобраться. Легче сразу расстаться, тем самым решая груду проблем одновременно: экономия времени и сил. Я не колеблясь написал «нам нужно расстаться.» и отправил сообщение так же быстро, как и написал. Я поспешил выключить телефон, чтобы не видеть его сообщений и не слышать звонков. Я даже специально с точкой написал, хотя обычно этого не делаю. Не желаю объяснять своё решение и слышать «почему?», «что тебя на это натолкнуло?» и «я сделал что-то не так?». Положив телефон под подушку, чтобы и вовсе о нём забыть, я встал с кровати и подобрал с пола мусор, который недавно внимательно осматривал. На самом деле, даже от этого мусора была какая-то польза, не то что от меня. Заваривая кофе, я отмечал, что ненавижу этот напиток, но в данной ситуации он кажется мне вполне уместным. Горький вкус поможет отвлечься и забыть о крайне неприятных выводах, к которым я сегодня пришёл. Мой отец заваривал кофе совсем не так, как это делаю я. Он варил в турке, а после вливал в кофе разогретое молоко. Говорил, мол так вкуснее, но по-моему это бессмысленная трата времени. Если задумываться, то каждый человек отыгрывает свою роль. Не бывает такого, чтобы все плясали рядом с тобой, будто ты главный герой этой истории, так как это не фильм или сериал, а реальная жизнь. Интересно, какого быть главным героем, привлекать к себе много внимания, пользоваться спросом, быть нужным, интересным и талантливым? Какого быть Комаэдой? Мой отец бил меня по рукам, когда я мешал свой кофе ложкой перед употреблением. Так приятно делать то, что его раздражает. Хоть я и знаю, что для себя же сделал хуже: весь осадок теперь вальсирует в напитке, всё равно чувствую удовлетворение от свободы. И всё-таки я действительно бываю инфантильным. Зачем я заварил эту ерунду и откуда у меня вообще завалялся этот отвратный порошок? Для гостей, что ли? Хотя, если честно, то я не помню, чтобы вообще эту ересь покупал. Вроде я забрал её со старой квартиры. Не значит ли это, что кофе купил Изуру? Горький напиток обжигает через керамику, но это чувство мне сейчас даже нравится. Я меняю руку, когда держать уже невыносимо. Стоя у окна, я наблюдаю за синими тучами и делаю вывод, что скоро будет дождь. Когда я поспешно сделал глоток и тем самым обжёг себе язык, то происшествием отбил любое желание пить это коричневое месиво. Желаю вылить этот бесполезный мусор на голову придурка, купившего треклятый кофе. Я лениво попытался открыть дверцу белого, но миниатюрного холодильника, правда, с первого раза у меня не вышло, так как не применил достаточно усилий. Не просто так он маленький: всё равно всегда пустой. Зачем покупать дорогой и огромный, если там будет лежать только колбаса и сыр? Нагито будто знал, что я не буду заполнять холодильник и стану использовать его в качестве декора. Мне проще съесть что-нибудь быстрого приготовления, нежели веками стоять у плиты, выдумывая велосипед. Я настолько омерзительно себя чувствую, что хочу ударить самого себя. Горький вкус и высокая температура напитка, полностью заставили помрачнеть, избавляя от любых белых промежутков картины моей жизни. Если до этого я ещё более-менее позитивно мыслил, хоть и позитива там и в помине не было, сейчас же у меня ощущения, что стало в разы хуже. Больно не только в душе, а и физически. Костяшки покраснели, как и моя правая щека. Ноющая боль распространилась по всей челюсти и заставила на какое-то время выкинуть все мысли из головы. Боль, в каком-то смысле, даже успокоила меня. Как насчёт плана с побегом? Было бы неплохо воплотить его в реальность, но что будет дальше? Я же ничего не умею. Меня снова обманут и будут эксплуатировать. Я не смогу устроиться на нормальную работу. Буду подрабатывать дворником или кассиром, потом сопьюсь и умру от передоза. Хотя такая жизнь, если честно, мне больше по душе: подходит неприметному и бесполезному мужику. В итоге я добавил в кофе лишь две ложки сахара, так как не нашёл желанного молока, что неудивительно, ведь в магазине я не появлялся уже как неделю. Даже если бы я снискал молоко, то оно бы уже давно играло. Но если честно, что с сахаром или без сахара, что с молоком или без молока — вкуса я совершенно не чувствую. Жидкость даже перестала быть горькой и противной, ведь я ничего не ощущаю: лишь мерзкое жжение. Я с трудом выпил половину и поставил кружку у раковины: не вижу смысла её мыть. Всё равно она потом снова станет грязной: рано или поздно я её испачкаю. Она не нужна мне прямо сейчас. Какой смысл сейчас мочить руки, намереваясь очистить ненужную посуду? Сново подойдя к окну, на на этот раз более просторному и находящемуся у меня в спальне, я вспомнил, как однажды сидел здесь на подоконнике и размышлял о чём-то депрессивном. Открыв окно, я бесстрашно снял сетку, ведь летающих паразитов уже давно нет из-за холода. Мне бы одеться, так как на улице температура явно не комнатная, но кого это волнует? Если бы мне задали этот вопрос неделю назад, я бы ответил «возможно, Комаэду», а сейчас я бы ответил «никого, даже меня самого». Сев на подоконник, я скрестил ноги и ухватился за ручку другого окна, что находится рядом. Оба окна одновременно я открывать не решился, ведь в этом нет смысла: пустая трата времени и сил. Воздух холодный и будто замораживает мои лёгкие. Голова пустеет: все мысли вылетели и их унесло почти зимним ветром. Куда их унесло и зачем — неизвестно, но я очень благодарен за данное великодушие. Завтра первый день зимы, но ощущения, что середина осени. Время остановилось для меня полтора месяца назад, когда я встретил его. Взгляд интуитивно скользнул вниз к парковке под моим домом, где я обычно оставляю свою машину и каждый раз забываю, где именно, из-за чего часто хожу по кругу в её поисках. В глаза бросился знакомый чёрный кабриолет, заметив который я апоплексически закатил глаза. Только не говорите мне, что он приехал. Боже, да он же меня достанет со своими расспросами. Лучше бы я ему ничего не писал, но вместо этого я создал лишние проблемы. Через какое-то время услышав настырный стук в дверь, я напрягся, а руки в результате мелко задрожали. Глаза расширились в... В чём? В страхе? В ужасе? В удивлении? Я и сам не знаю. Думаю, это из-за тревоги и недовольства, ведь я неистово не хочу открывать дверь. Эта ситуация мне что-то напоминает. Дежавю? Стуки продолжаются, а я с каждым звуком всё ближе и ближе к входной двери. Ноги сами ведут меня к источнику грохота, в желании оторвать негодяю руки. Посмотрев в глазок, я не увидел улыбку. Расслабленные мышцы лица ничего не выражают, в ожидании моего отклика. Открыв дверь, я ничего не сказал и лишь презрительно осмотрел его с ног до головы, в целях показать свою неприязнь. Молчание длится уже как пару минут, а он всё смотрит мне в глаза, будто силясь прочитать в них что-то. Дайте угадаю, на моём лице снова всё написано? Даже и говорить ничего не надо, так ведь? Тогда я продолжу этот немой разговор. Решив, что диалог окончен, я медленно потянул ручку на себя, тем самым закрывая дверь обратно, но за неё резко схватились, сдерживая мои вялые попытки сдвинуть кусок железа. Я даже не норовил приложить усилия: руки отказываются напрягаться и обретать ту силу, которая у меня есть. — Чего тебе? Я с претензией на секунду взглянул на его руку, мешающую продолжить начатое. Мой голос холодный. Вернее, таким я его норовил сделать. — Ты в порядке? — Ближе к делу. — Я уже перешёл к делу. Как ты? Он чопорно, заставляя ответить, прочеканил. Я снова закатил глаза и вперил в него недовольный взгляд. — Великолепно. После минуты молчания я снова поторопился закончить, только начатый, разговор. — Если это всё, о чём ты хотел поговорить — убери руку. — Впусти меня. Нежданный гость говорит уверенно и настойчиво, из-за чего, как и обычно, хочется прогнутся под него. Он использует свою сноровку на мне всегда, когда ему удобно. — Я не хочу впускать тебя. Редко меня можно увидеть настолько уверенным, прямолинейным да ещё и грубым. — Тогда может выйдешь ко мне? Я молча пытаюсь продырявить его взглядом, вот только, выходит у меня это или нет — непонятно. Хочется верить, что я не только продырявил, а и полностью испепелил без остатка. — Ты собираешься говорить в дверном проёме? — Я в целом не собираюсь говорить с тобой. Собеседник уставился себе в ноги и поправил расстёгнутый на одну пуговицу воротник, что был и так в норме, но из-за неловкости ему захотелось что-то потеребить. — Что ты делал, сидя на подоконнике открытого окна? — Сидел. Он протянул ко мне свободную руку, но тут же отдёрнул её, будто передумал что-то делать. — А думал о чём? — У нас интервью? — У нас общение двух мужчин и один из них чувствует себя плохо. — Ты о себе? Из Комаэды вырвался тихий нервный смешок, ведь речь, конечно же, обо мне. — Всё? Можно я закрою дверь? — Если бы ты хотел закрыть её — давно бы это сделал, но ты колеблешься. — Ну конечно, для тебя же всё очевидно. Я как на ладони. Тебе всё ясно. Я очень рад за твои способности, а теперь вали. — Если бы всё было очевидно, я бы не стоял перед тобой сейчас. Как же я устал. Что он от меня хочет? — О чём ты думал, сидя в сантиметрах от пропасти? — Какое тебе дело, Комаэда? Когда ты уже отстанешь от меня? Я звучу, как суицидник? Чёрт, он же сейчас точно не уйдёт, если подумает, что я хотел скинуться. — Хината-кун, мне нужны твои объяснения. Я могу неправильно тебя понять. — Неправильно? Ты же мистер всезнайка. На моём лице всё написано, не так ли? Ну так давай, читай. Я тебе не мешаю. — Какой ты любишь чай? Голос прозвучал без каких-либо эмоций, будто хозяин совсем не обращает внимания на мои слова. — А? — Ты предпочитаешь зелёный или чёрный? — К чему эти глупые вопросы? — Чёрный, да? Я помню, что чёрный. Я с подозрением перекрестил руки на груди и насупил брови. Просверлив собеседника пару минут, я отвернулся от неловкости, не желая больше смотреть ему в глаза. — Д-да... — А что насчёт сладкого? Что ты предпочитаешь к чаю? Печенье? Когда я промолчал, он продолжил расспрос. — Конфеты? Хм... Шоколад? — Кхм... Да? Почему я отвечаю, не игнорирую, да ещё и дверь не запер? Плевать на его руку. Хоть он и сильный, я всё равно сильнее и с легкостью могу добиться своего. Он прав, я колебался, хоть мне и неистово стыдно это признавать. — Я вернусь через пару минут, а ты включи телефон и будь со мной на связи. — Я не обязан соглашаться на твои условия. Моему безразличному тону может позавидовать даже Камукура. — Да, это так, но тогда у меня не остаётся другого выбора, кроме как продолжать стоять тут и действовать тебе на нервы. Он сделал неловкую улыбку, когда я всё же на него посмотрел. — Тц... Какой ты надоедливый. — Ты от меня ни на чуть не отстаёшь, Хината-кун. На этот раз он улыбнулся вежливо, в следствии чего у меня закрутило в животе от отвращения. — Прекрати улыбаться. Бесит. — Как жаль, что я не могу прекратить улыбаться рядом с таким замечательным человеком, как ты. На нём всё та же улыбка, но на этот раз она кажется более искренней. — Треклятый манипулятор. Обречённо выдохнув, я отправился за телефоном, прячущимся под подушкой. Когда я включил устройство и ввёл пароль сим-карты, пришли уведомления о пропущенных звонках и одно сообщение. Я знал, что Нагито будет меня нервировать и как раз поэтому выключил гаджет. Вернувшись к нежданному гостю, я набрал его, после чего он покинул квартиру и вошёл в лифт. Пока у него нет связи, у меня есть время прочитать сообщение, которое оказалось коротким. Неужели это всё, на что он способен? «Я сейчас приеду» Я ожидал совсем другой реакции. Например, много вопросов. — Хината-кун, ты слышишь меня? — Да. Для чего нам говорить по телефону? — Мне так спокойнее. Не хочу оставлять тебя наедине с мыслями. Он думает, что я планирую совершить самоубийство? Чепуха. Конечно, я не отрицаю свою склонность к суицидальным мыслям, но я вряд ли решусь исполнить эти желания. — Как спалось? — Я не хочу отвечать на банальные вопросы. — Тогда о чём бы ты хотел поговорить? — Не горю желанием говорить с тобой. — А если я буду говорить? На фоне его голоса я слышу звуки посторонних разговоров, шуршания и как кассиры пробивают товары где-то вдалеке. Почему-то эти звуки не раздражают меня, а даже наоборот кажутся приятными и в каком-то смысле родными. — Что мне тебе рассказать? Я запросто мог надурить его с самого начала, но я продолжаю следовать его сценарию. По какой-то причине я не могу сбросить вызов, будто если сделаю это — всё разрушится окончательно. Скорее всего я боюсь, что однажды Комаэда устанет бегать за мной. — Наверное, тебе будет неинтересно слушать обо мне. Он сказал это настолько уныло, что мне стало не по себе. — Я могу отключиться? — Нет-нет! Будь со мной на связи! Приказывая, он не сразу вспомнил о своём вежливом образе, поэтому вскоре добавил волшебное слово, которое не особо-то меняет моё решение. — Пожалуйста. Я слышу звуки ускоренных шагов и ветра. Он очень спешит, а в его голосе можно услышать нервозность и рождающуюся панику. Мой капо успел запыхаться, что слегка смутило и вынудило временно смягчиться. — Насчёт вчерашнего... О нет. — Ты обижен? Только не эта тема. Любую другую, но не эту. Нужно было выбирать, пока мне давали шанс. — Ожидаемо. Я так и знал, что ты промолчишь. — Ты меня раздражаешь. — Ах... Вот оно что. Я совсем не заметил. — сарказм. — Обижен, да? — Для тебя же всё ожидаемо. К чему тогда все эти вопросы? — Ожидаема твоя реакция, но о твоём ответе я ничего не знаю. — Что изменит мой ответ? — Да ничего... Ты просто поставишь меня в известность. — Не заинтересован. — Ты становишься всё больше и больше похожим на Камукуру. Я захотел сбросить трубку и выкинуть телефон в окно, прямо на крышу его машины, чтобы ту повредить. Похоже, он так спешил ко мне приехать, что и крышу не открывал. — Я сейчас отключу вызов. — Н-нн... Н-не надо, прошу! Давай ещё поговорим совсем чуть-чуть! К-картой... Спасибо, всего хорошего. Когда я услышал звуки активного бега, мне стало неловко, ведь я помню, что больше всего на свете Комаэда не любит бегать. Ради меня он выходит из зоны комфорта, наплевав на свою отвратительную выносливость. — Хаа... Ахх... Х-Хината... К-кун... Как ты там?! — Замечательно. — Я рад. — Это был сарказм. — Я в курсе. — Тц. — Да не злись ты так. Ещё немного. Когда звонок оборвался, я понял, что капореджиме в лифте, поэтому я заранее пошёл его встречать. Только и делаю, что иду у него на поводу. Идиот полнейший. Мои действия неимоверно глупые, но я даже не знаю, что делать, кроме как повиноваться его словам. Я только и умею плыть по течению, без сил поддаваясь потоку. Как только я услышал стуки — моментально раскрыл дверь, не желая слушать надоевший звук. Наверное, я таким образом оправдываю своё повиновение. — Я принёс тебе чай и шоколадку. Пустишь? Я заварю тебе чай и мы можем поговорить. Я впустил его и в очередной раз убедился в том, что совсем не умею ему отказывать. Вот балбес. Что я вообще делаю? Почему даю ему возможность самовольничать? Он зашёл, как к себе домой и направился прямиком к столешнице. Я было хотел сказать что-то грубое или просто возмутиться, но не нашёл подходящих слов. — Не знаю, угадал ли со вкусом... Нагито бросил на стол шоколадку с печеньем внутри и упаковку чёрного чая. — Мм... Ну... Спасибо? Почему-то я больше не могу на него злиться. Будто и так уже потратил все свои силы и на место злости встала тоска. Капореджиме поставил завариваться чайник полный воды, после чего достал кружку. — Почему только одна? — Ах... Я думал, что не имею право пить с тобой чай. Собеседник смежил веки и глупо улыбнулся. Воды-то он много в чайник залил, значит рассчитывал на два человека. Явно хочет, чтобы я сам попросил его пить со мной. На этот раз я не собираюсь играть под его дудочку, но в то же время желаю, чтобы он пил со мной. — Я тебе не запрещаю. — То есть, ты хочешь, чтобы я пил с тобой? — Не хочу. Лишь разрешил. — А ты мозги чаще напрягать начал. Молодец. Гость потянулся за второй кружкой, а я ощутил себя победителем вербальной схватки. Почему-то от словесной борьбы стало легче, будто я высказался, хоть и на деле наш разговор был ни о чём. — Какой же ты грубый. Гостей нужно потчевать, но в нашей ситуации всё наоборот. Он говорит с притворной грустью и показательно дует свои порозовевшие от холода губки. Вообще-то, этот гость изначально пришёл без приглашения и буквально вломился в эту квартиру, не предоставляя мне выбора. Но эти подробности неважны до тех пор, пока виновник торжества — Комаэда. Он спросил сколько ложек сахара мне положить. Я ответил «две» и тот, когда набрал чайную ложку, ударил ею же по краю ёмкости. Горка рассыпалась вместе с остатками моего спокойствия. — Эй! — М? — Чего ты жадничаешь? — Ты не говорил, что нужно с горкой. Я насыпаю тебе ровно две ложки. — Да зачем такие формальности? — Откуда я знаю, как ты пьёшь? — Тогда давай с горкой. Я обиженно откинулся на спинку стула и скрестил руки, а мужчина довольно улыбнулся и прислушался к моей просьбе, после чего присел за стол, поставив наши чаи на поверхность. Так приятно, когда он садится рядом, а не напротив. В такие моменты мне кажется, что он доверяет мне. Но это лишь иллюзия, в которую почему-то хочется верить. Он норовит создать видимость доверия, чтобы я снова ослабил бдительность. Как омерзительно. — Теперь давай сначала... Как ты? — Уже неплохо. — А было как? Когда я промолчал, он сделал своё предположение. — Твой ответ тот же, только без первых пяти букв? — Да... — Ты обдумывал что-то? Я не захотел отвечать, поэтому решил дождаться его следующих слов. Пусть сам догадывается. Он же мистер всезнайка. — Что ты обдумывал? — Что изменится, если я отвечу? — Почему ты постоянно спрашиваешь, какие последствия будут из-за твоих слов? — Потому что не хочу отвечать. — Скорее всего ответ глубже. Его просто нужно раскопать. Он вновь приплёл свой глупый неуместный юмор, от которого закатились мои глаза. — Я лучше знаю «почему». — С тобой бесполезно спорить. — Это оскорбление? — В каком-то смысле, это комплимент. Мои слова означали, что ты упёртый, а это весьма неплохое качество, хоть и проблематичное. Как же он меня раздражает. Какое-то время я отчуждённо пялился в стол, опасаясь чужой реакции и последствий от моих дальнейших слов. Раз я хочу изменений, придётся выйти из зоны комфорта и побороть трусость. Мне стоит высказать ему всё, что я думаю. — Ты делаешь мне больно своим лицемерием. Какое-то время мы напряжённо молчали, будто у обоих был ком в горле. — Я редко надеваю маску рядом с тобой. Из-за вчерашнего тебе показалось, что я постоянно это делал, но мои чувства и эмоции искренние, потому что... Когда он замолк, моё сердце забилось чаще из-за первой пришедшей в голову причины. Мои презумпции — лишь бессмысленные грёзы. Как можно полюбить такого неудачника, как я? Звучит как нечто неисполнимое и фантастическое. Но почему тогда в этот момент я был столь уверен в неистовости чужих чувств ко мне? Потому что надумал несуществующее? Или потому что Нагито посылал сигналы? — Хах... Я без понятия. Капо неловко уставился в поверхность, сжимая в руках кружку. Он глупо улыбается и не смотрит на меня. Я впервые вижу его настолько растерянным. Я был уверен, что он знает ответ. В его глазах была определённость, вмиг сменившаяся страхом. Что именно Нагито так боится? Правду? — Я рад, что ты рассказал мне о своих переживаниях. Хочешь ещё чем-то поделиться? — С тебя хватит. Он нежно хохотнул в ответ, что очень расслабило. Его смех по какой-то причине успокаивает. Из-за его реакции захотелось забрать слова обратно и всё-таки до самого конца раскрыться ему, даже если он по итогу не ответит мне тем же. — Я всё ещё не знаю, что ты из себя представляешь и за что убили твоих родителей. Я хотел бы знать о тебе больше. — Оу... Я готов поспорить, что он пожалел о своих вчерашних словах. Какое-то время гость собирался с мыслями и часто посматривал на дверь, норовя снискать повод поскорее ретироваться. Когда он так тянет время, мне кажется, что он в ожидании моего помилования. Но сегодня его грёзы не воплотятся в реальность. — Мои родители основали казино, где люди играли не на деньги. Он взял мою ладонь в свои руки, будто это ритуал для расслабления и успокоения. Мне даже показалось, что Нагито в результате данной тактильности стал чувствовать себя лучше. — Там играли на людей. Были даже специальные клетки, как в тюрьме. Туда привозили рабов и похищенных людей. Самые отчаянные и сумасшедшие привозили своих близких. Рассказчик на эмоциях сжал мою руку сильнее, а я решил не прерывать его рассказ своими комментариями, чтобы не сбить с мысли. — Также там торговали частями тела и органами. Многие приходили сразу со ставкой, а психи делали ставкой своё же тело. Для этого даже были операционные. А чтобы не тратить деньги на наркоз, у проигравших вызывали паралич с помощью повреждения нервной системы. Мои руки временами подрагивают, ведь от монотонного голоса собеседника рассказ кажется ещё более жутким. Он не силится улыбаться, ведь тема слишком мрачная для попыток её чем-то скрасить. Звуки дождя хоть как-то заполняют квартиру шумом. Нагито вовремя зашёл домой: ещё немного и пришёл бы мокрым. Уже смеркается, из-за чего в комнате темновато, но никто не решается встать и включить свет. — Люди умирали пачками. У моих родителей даже было собственное кладбище, ибо они были верующими и считали, что сжигание тел — грех. Я без понятия кто этот несусветный бред выдумал: родители или следователи. Я склоняюсь к следователям, ибо никто не мог задать вопрос трупам. Скорее всего они создали его для удовольствия. Для них было усладой приходить на кладбище и видеть сколько людей из-за них полегло. Чтобы попасть туда, нужно пройти сканер сетчатки. Подходят только глаза моих родителей и... мои. Они думали, что я унаследую эту помойку и буду так же радоваться количеству закопанных тел. У рассказчика во рту совсем пересохло, из-за чего он перестал говорить: лишь тяжело и судорожно выдохнул, из-за чего я ощутил, как ему трудно вещать о прошлом. — Ты думаешь, что виноват в произошедшем? — Конечно. Он обречённо прикрыл глаза и переплёл свои пальцы с моими. Наши скреплённые ладони свисают, а я иногда поглаживаю чужую руку большим пальцем, в целях успокоить. Мы настолько близко, что кажется скоро ударимся лбами. Одно из его колен спряталось меж моих ног, будто я смогу защитить его от тягости прошлого. — Я заметил, что у нас подозрительно много денег, но даже не пытался изобличить их. — Но ты не мог знать, что они занимаются чем-то незаконным. — Это так, но я же теоретически мог предотвратить это. — Всё равно это не твоя вина, как ни крути. — Я был эгоистом и игнорировал возможную опасность. Нужно было убедиться, что мои родители не преступники. Я продолжал жить дальше, пока сотни людей умирали. Меня сводит с ума тот факт, что я могу попасть на кладбище с помощью глаз. Причина, по которой я так и не воспользовался этой льготой — страх почувствовать себя сообщником. Кажется, что как только увижу количество убитых людей — совершу суицид. — Комаэда... Я ринулся к рассказчику и схватил в объятья. В квартире холодно, но этот холод незаметен из-за наших тёплых тел, согревающих друг друга. Я заботливо глажу его по спине, нащупав во время этого выпирающий хребет. Он сжимает мою домашнюю футболку пальцами и дышит мне в плечо. Его волосы закрыли моё лицо и я почти ничего не вижу. Пока он отстранялся от меня, попутно схватился за плечи, но ненавязчиво и нежно, будто его руки — облака. — С-спасибо, Х-ха... Хи... Хаджиме. Неловко отведённый взгляд сделал Нагито настолько невинным, что захотелось погладить его по голове, но я лишь завороженно наблюдаю за чужим смущением, не веря своим глазам и ушам. Мне послышалось? Может из-за того, что имя и фамилия начинаются с одной и той же буквы, то я подумал, что он назвал меня по имени? Нет, он заикался и смущался, ведь не мог решиться на произношение имени. Ошибки быть не может. Я чувствую себя настолько счастливым, что это даже кажется чем-то незаконным в данной мрачной ситуации, которая внезапно обрела интимный окрас. Я смотрю на гостя в немом шоке и не могу промолвить и банального «не за что». — П-прости... Я, наверное... Он было начинал оправдываться и забирать свои слова обратно, но я поспешил его остановить. — Нет-нет! Эмоционально отвергнув чужое извинение, я постыдился собственной экспансивности и отвернулся в сторону, чтобы избежать внимательного взгляда прямо мне в глаза. — Зови меня по имени. Я всё никак не могу повернуться из-за неловкости и жду хоть какого-то ответа, но совсем необязательно отвечать словами. Именно поэтому его прохладная рука легла на мою тёплую щеку, скорее для устойчивости, нежели из прихоти. Когда его губы оказались на моём лице, я расплылся в улыбке от столь нежного и заботливого поцелуя. — С удовольствием. Его рука плавно соскользнула с щеки, как только выполнила главную задачу в виде «фиксации». Капо отстранился и в спешке снова сплёл наши пальцы, будто его ладонь была не в силах терпеть мучительную разлуку. Я всё же нашёл в себе силы повернуться к нему лицом. — Тебя смущает твоё же имя, когда его произношу я? — Думаю, ты должен сходить туда. Умело сменив тему, чтобы на оттенке моей кожи не было избыточного внимания, я услышал безапелляционный ответ. — Ни за что. — Я могу пойти с тобой! Тебе нужно отпустить прошлое. — Мне станет хуже. — От неизвестности ты живёшь в страхе. Тебе станет легче. — Нет. — Ты не виноват. Ты жертва. Доверься мне. Зачем я это сказал? Я полный идиот. — Вернее... Ты не должен доверять мне. Я имел ввиду, довериться моей интуиции. Прости... Я несу какой-то бред. Чужое молчание напрягает и вынуждает сердце биться чаще в страхе. — Не молчи, прошу... Скажи что-нибудь. Я вымученно проскулил слова, умоляя собеседника не выставлять меня идиотом. — Давай потом поговорим об этом. Чай уже остыл, но мы пьём его без шоколадки. Я выдал ироничный смешок, рассматривая нетронутый подарок. — Видимо, ты зря за ней шёл. — Совсем не зря. Сам факт моей заботы заставил тебя потеплеть. — Ты прав. — Уже потемнело. Мне нужно домой. — А ты... Не хотел бы остаться? До меня не сразу дошло, какую глупость я сказал, поэтому лишь после недолгой тишины забрал свои слова обратно. — Ах, прости... Точно, ты же не сможешь спать. Лучше бы я молчал. — Я правда хочу остаться и спать, а не всю ночь быть пробуждённым. Хотел бы проснуться с тобой в одной кровати, а не ждать, когда ты наконец-то проснёшься. Для него время, проведённое со мной, эквивалентно пытке, которая изо дня в день, как медленный яд, убивает его. Я эгоистичный изверг, который ничем не может ему помочь. Я только и умею доставлять проблемы. — Что тебе нужно для полной уверенности в моей преданности? — Даже если я отвечу, то предатель, норовящий добиться доверия — специально выполнит условие, несмотря ни на что. В своей жизни я доверял лишь трём людям. — Кому? — Родителям и Наэги-сану. Его доверие привело к тому, что он вступил в мафию, попирающую преступные организации и к неумению доверять. Но что насчёт Макото? Как он после ужаснейшего опыта смог подпустить к себе босса? — Но как Наэги-сан добился твоего доверия? — Хватит уже сказочек на ночь. Когда мы прощались, я не смог не воспользоваться новой льготой и так и ждал подходящего момента, чтобы почувствовать, как мы наконец-то поднялись на одну ступеньку выше. — Сладких снов, Н-Нагито... Дверь сразу же захлопнулась, а гость перед выходом даже не обернулся, отчего я стушевался, ведь ожидал от него хоть какой-то реакции. Подойдя к двери, чтобы её закрыть, я посмотрел в глазок, уповая увидеть что-то скрытое от моего взора. Наблюдая за тем, как Комаэда прикрыл лицо руками, я ликовал от собственной наглости. Интересно, он смущён или плачет? Если я выйду проверить — он испугается? Я в опасениях медленно раскрыл двери, а капореджиме от неожиданности убрал руки с лица, чтобы увидеть виновника, прервавшего уединение. Его лицо алое, а взгляд от изобличения растерянно бегает. Он развернулся и посеменил к лифту. В спешке нажав на кнопку вызова пару раз, он и не думал смотреть на меня. — Ты чего? — Вс... Всё в порядке, Хина- Чёрт... Он жмурится и ещё несколько раз нажимает на кнопку, так и прося о скорейшем прибытии. Настолько растерянный, что перепутал все слова на свете. — Иди домой. Он пробурчал сквозь губы, когда приехал его спаситель. В ответ я раскатисто расхохотался и ещё долгое время не мог зайти в дом, после того как уехал мой, впервые настолько экспансивный, капо.