Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Пасмурным утром отлёживаясь в кровати, я решил остаться дома и дать своим мыслям затащить меня в глубины океана, где меня окутает тина, до отвращения напоминающая длинные волосы Камукуры. Я всегда норовил избегать самого себя, ведь мои мысли не очень-то и красочные. Я всегда был пессимистичным, хоть и упёртым. Когда я погружаюсь в себя, осознаю то, без знаний о чём было бы жить намного легче. В такие моменты я жалею о своей настойчивости и проклинаю меланхоличность. Я ненавижу думать и осознавать истину, из-за которой всё больше и больше разочаровываюсь в жизни. Хотя казалось бы, куда ещё больше разочаровываться? Как только я ощущаю, что дошёл до предела, мир показывает мне, что я нахожусь на первой точке сохранения, а до самого финиша ещё ковылять и ковылять. Постоянно кажется, что хуже уже не может быть, но в итоге через несколько лет осознаю, что в прошлом был в раю. Жизнь всегда ухудшается, ну или память людей настолько сильно искажается, что с каждым годом мы забываем, насколько ущербным было наше прошлое. Жизнь стоит с лопатой в руке, в предвкушении наконец закопать меня. Ей нравится смотреть на то, как я жалко цепляюсь за неё, ведь боюсь смерти. Каждый раз, когда я задумываюсь о том, что хочу умереть, жизнь хитро смеётся над моим ухом, зная, что я слишком слаб, для того чтобы совершить самоубийство. В опасные моменты я совсем забываю о том, что моя самая главная мечта — умереть. Наверное, я чувствую себя живым только когда есть шанс погибнуть. Ещё никогда я не чувствовал себя настолько живым, как в день, когда чуть не совершил самоубийство. Я был так близок к смерти. Оставалось совсем немного, но судьба посмеялась надо мной и оставила меня в живых. Мои рассуждения постепенно копают мне могилу и даже несмотря на то, что яма давно готова и уже спокойно можно меня хоронить — всё равно продолжают рыть как можно глубже. То ли потому что хотят, чтобы обо мне больше не вспомнили, то ли норовят похоронить заживо без шансов выбраться. Боюсь зайти слишком далеко и найти лишние проблемы. Точнее, боюсь самого себя: той неисследованной части. И больше всего я боюсь Изуру, о котором я совсем ничего не знаю. Я слышал о нём лишь от других людей, но самому-то удавалось поговорить с ним только в тюрьме разума. Больше всего меня пугает неизвестность. В основном люди, пытающиеся сформировать о себе именно то мнение, которое им нужно. Их настоящая личность прочно скрыта за масками и это вызывает страх. Они ищут выгоду в отношениях с людьми и вот сиди догадывайся что нужно этому человеку и почему он вертится вокруг тебя. Если у тебя хорошая репутация, то и жить ведь легче, да? Намного проще просто всех обманывать и корчить из себя доброго, порядочного человека, которому все будут верить до тех пор, пока не почувствуют нож в спине, если не два. Хотя, не всем удаётся сразу же понять, кто именно умудрился незаметно пронзить насквозь. Ведь тот самый человек уже втёрся в доверие и как-то стыдно подозревать его в подобном. Мы ищем этим лицемерам оправдание, силимся снискать причину их поступков и не верить в то, что отпечатки на рукояти указывают именно на них. Но в эту правду рано или поздно придётся поверить и оставить этих людей позади. Лицемерие страшная вещь. Это качество человека заставляет чувствовать себя наивным идиотом. С тобой обращаются вежливо, бережно и с заботой, а потом оказывается, что это был лишь фарс. Каждая улыбка или приятное слово — враки. Всё это было попытками подмять под себя и держать рядом на коротком поводке. Он хотел заставить меня нуждаться в нём, его словах и присутствии и он этого успешно добился. Я зависим от его существования. После осознания наступает чувство пустоты и обиды. Хочется кричать и плакать, выдирая собственные волосы. Желание влепить тумака по льстивой роже — просто неистовое, как и желание душить, чувствуя, как тело безрезультатно силится выпростаться из хватки. Нагито лицемер. Самый настоящий. Он показал это вчера и дал мне понять, какой я наивный. Я и вправду думал, что такой мужчина, как он, будет нянчится со мной по своему желанию? Я такой дурак: постоянно надеюсь попусту. Камукура прав: я трачу своё время впустую, используя попытки одну за одной, в надежде, что на этот раз у меня наконец-то получится. Я не могу получить даже самого простого — кабриолета. Скорее всего, мне просто нравился тот факт, что кого-то вообще волнует моё состояние. Мне приносила удовольствие та непринуждённая забота, которую он проявлял по отношению ко мне. Ранее его поступки казались милыми, но сейчас я в этом не вижу ничего хорошего, ведь мне мерзко. Ощущаю себя щёткой, которой активно пользовались, но по рекомендациям стоматологов, выкинули через три месяца пользования. Он избавится от меня, как только срок истечёт и я больше не буду ему полезен. Окажусь на свалке, из которой даже не буду норовить выбраться. Легче там и встретить свою смерть в одиночестве, лишь бы меня больше не обманывали. Зачем прикидывается? Чтобы, как вчера, упрекнуть меня в том, что я тупица и ничего о нём не знаю? Да, я не умею видеть насквозь. Я толком-то не понимаю что он от меня вообще хочет. Чего он норовит добиться своим поведением и чему пытался научить? К чему был этот театр? Зачем нужно было устраивать дешёвый фарс и выводить меня из себя? Мой будильник трезвонит уже в четвёртый раз, а я продолжаю откладывать его каждые десять минут. Если меня сегодня попросят куда-то поехать — откажусь, даже если передо мной вся мафия на коленях стоять будет. Хотя, если на коленях будет стоять Комаэда... Мои мысли в очередной раз свернули не в ту сторону. Меня раздражает эта абсолютно неуместная похоть, заставляющая чувствовать себя странно. Ненавижу своё тело: оно нагревается и потеет от прикосновений Нагито. Моя кожа тает под его костлявыми пальцами и в животе появляются не просто бабочки, а крокодилы. Ноги подкашиваются и перед ним очень сложно устоять. Я ничем не лучше Камукуры, ведь я такой же отвратительный. Мы оба ублюдки, какими бы разными ни были. Хочу ли я быть похожим на этого изверга? Раньше бы я врал себе и настырно утверждал бы, что определённо нет. Но сейчас я не желаю себя обманывать. Сейчас тот самый момент, когда мне так хочется быть честным с самим собой. Я устал скрывать очевидное и делать вид, что все те навязчивые мысли — ничтожная фальшь. Я не желаю быть собой. Хочу, чтобы Комаэда восхи... Нет. Мне плевать, что думает Комаэда. Его слова для меня пустое место. Во всяком случае, лживые. А учитывая то, что лживое в нём абсолютно всё — я уже даже не знаю, как мне воспринимать такого эксцентричного собеседника. Не хочу к себе отношения, как к ребёнку, который верит каждому слову. Не желаю, чтобы от одного взгляда на мою жалкую рожу, во мне видели человека, которого легко водить за нос. Мне осточертело чужое восприятие меня, несмотря на то, что их впечатление обо мне вовсе не ошибочное. Они правы в том, что я наивен. Я устал бояться собственных мыслей и делать вид, что я смогу что-то изменить. Изуру прав и я готов вторить это. Да, я стараюсь напрасно и я всё больше и больше перестаю видеть смысл в своём пустом уповании. Я устал бесконечно трудиться и работать безрезультатно. Мне тошно видеть, как все мои надежды растаптывают или надменно разрывают руками. Я лениво отодвинул пуховое одеяло со своего туловища, изучая противный белый потолок. Он пуст: в нём нет ничего привлекательного или особенного. Впрочем, ничем от меня не отличается. Если задумываться о полезности потолка, то он позволяет строить высокие дома и благодаря ему у всех есть крыша над головой. Это значит, что и я могу быть полезным, так ведь? В каждом человеке можно найти потенциал. Но у меня нет таланта, хоть он и должен быть у каждого человека. Я бракованный? С дефектом? Я не умею ничего особенного: могу делать лишь то, на что способны абсолютно все. Мафия не требует таланта. В этой криминальной нише нужно выполнять работу, которую осилит даже самый безнадёжный человек, но не каждый пойдёт на это, ведь деятельность мафии незаконная. Не каждый может убивать, грабить, терпеть пытку, совершать побег и пытать. Для грязных дел нужна устойчивая психика. Вот только, как иронично, даже этих качеств у меня нет. Не знаю, как я всё ещё существую в мире мафии. Лучше бы у меня был какой-то талант. К волейболу, например. Даже если бы этот талант не смог бы принести мне денег, я всё равно чувствовал бы себя счастливее, чем сейчас. Устроился бы на ненавистную работу, ходить на которую не было бы какого-либо желания. Но зато какой кайф, когда после этого идёшь вечером заниматься любимым делом. Я ненавижу свою жизнь. Мир мафии жесток и не предназначен для такого наивного неудачника, как я. Меня насильно втянули в это: я изначально не желал такой жизни. Не планировал быть окруженным умными людьми, которые то и дело смотрят на меня сверху вниз. Я не желал Комаэду, а он свалился на мою голову, как огромная нерешаемая проблема, непостигаемая разумом. Изуру, зачем ты меня втянул в это болото, из которого нереально вылезти? Я так и не узнал у него ничего об этом. Возможно, если бы я знал причину, почему он вступил в мафию, то не был бы так зол, но мне уже плевать. Пусть хотя бы раз я не буду виноват в своих неудачах. Хотел бы я импульсивно на последние деньги купить кабриолет и покинуть этот чёртов город. Желаю свалить куда подальше и забыть об этих треклятых людях. Забыть о формальностях, поручениях и, что самое главное, о Комаэде. Чем больше я думаю, тем дальше меня заносит. Мне и вправду легче не думать. Найдя в себе силы, опустил ноги на пол и поднял торс, облокотившись руками об край кровати. Я задумчиво осматриваю пол и кучу мусора на нём: упаковка из-под молочного шоколада, маленькая пачка из-под чипсов со вкусом лука, грязный пластырь, открепившийся от натёртого мизинца. Крошки от, то ли печенья, то ли хлеба, рассказали о том, что хозяин квартиры любит есть в спальне. Мой взгляд прошёлся ещё дальше и наткнулся на документы, которые почему-то оказались на полу. Видимо, они выпали из кармана сумки, пока я что-то доставал. Как же раздражает эта мерзкая рожа. В годы, когда я фотографировался на паспорт, я думал, что буду счастлив, найду нормальную работу и преданных друзей. Я был уверен в том, что отдам своё сердце девушке. И лучше бы это действительно была девушка, нежели этот лицемер. Почувствовав резкое желание разорвать отношения, я взял в ладони телефон, вес которого вынуждает руки невольно опускаться ниже, ведь я слабый из-за сонливости. Может это безрассудно и скорее всего я делаю ошибку, но сейчас мне действительно плевать. Нет смысла ломать голову, решать новоиспечённую проблему, говорить с обманщиком, чтобы обсудить вчерашнее и разобраться. Легче сразу расстаться, тем самым решая груду проблем одновременно: экономия времени и сил. Я зашёл в переписку и, не колеблясь, написал «нам нужно расстаться. ». Отправил я это сообщение также быстро, как и написал, а после выключил телефон полностью, чтобы не видеть его сообщений и не слышать звонков. Я даже специально с точкой написал, хотя обычно этого не делаю. Мне хочется, чтобы это дало ему понять, что я абсолютно серьёзен. Не желаю объяснять своё решение и слышать расспросы по типу «почему?», «что тебя на это натолкнуло?» и «я сделал что-то не так?». Положив телефон под подушку, чтобы и вовсе о нём забыть, я встал с кровати и подобрал с пола мусор, который недавно внимательно осматривал. На самом деле, даже от этого мусора была какая-то польза, не то что от меня. Заваривая кофе, я про себя отмечал, что ненавижу этот напиток, но в данной ситуации он кажется мне вполне уместным. Горький вкус поможет отвлечься и забыть о крайне неприятных выводах, к которым я сегодня пришёл. Мой отец всегда заваривал кофе совсем не так, как это делаю я. Он варил в турке, а после вливал в кофе разогретое молоко. Говорил, мол так вкуснее, но по-моему это бессмысленная трата времени. Если задумываться, то каждый человек отыгрывает свою роль. Не бывает такого, чтобы все плясали рядом с тобой, будто ты главный герой этой истории, так как это не фильм или сериал, а реальная жизнь. Интересно, какого быть главным героем, привлекать к себе много внимания, пользоваться спросом, быть нужным, интересным и талантливым? Какого быть Комаэдой? Мой отец всегда бил меня по рукам, когда я мешал свой кофе ложкой, перед тем как его выпить. Так приятно делать то, что его раздражает. Хоть я и знаю, что для себя же сделал хуже (весь осадок теперь вальсирует в напитке), всё равно чувствую удовлетворение от свободы. И всё-таки я действительно бываю инфантильным. Зачем я заварил эту ерунду и откуда у меня вообще завалялся этот отвратный порошок? Для гостей, что ли? Хотя, если честно, то я не помню, чтобы вообще эту ересь покупал. Вроде я забрал её со старой квартиры. Не значит ли это, что кофе купил Изуру? Горький напиток обжигает через керамику, но это чувство мне сейчас даже нравится. Я меняю руку, в которой кружка, только тогда, когда держать уже невыносимо. Стоя у окна, я наблюдаю за синими тучами и понимаю, что скоро будет дождь. Когда я поспешно сделал глоток и тем самым обжёг себе язык, то происшествием отбил любое желание пить это коричневое месиво. Желаю просто вылить этот бесполезный мусор. Желательно на голову придурка, купившего этот чёртов кофе. Я лениво попытался открыть дверцу белого, но миниатюрного холодильника, правда, с первого раза у меня не вышло, так как не применил достаточно усилий. Не просто так он маленький: всё равно всегда пустой. Зачем покупать дорогой и огромный, если там будет лежать только колбаса и сыр? Нагито будто знал, что я не буду заполнять холодильник и стану использовать его в качестве декора. Мне проще съесть что-нибудь быстрого приготовления, нежели веками стоять у плиты, выдумывая велосипед. Я настолько омерзительно себя чувствую, что хочу ударить самого себя. Этот кофе, его горький вкус и высокая температура, полностью заставили помрачнеть, избавляя от любых белых промежутков картины моей жизни. Если до этого я ещё более-менее позитивно мыслил, хоть и позитива там и в помине не было, сейчас же у меня ощущения, что стало в разы хуже. Больно не только в душе, а и физически. Костяшки покраснели, как и, наверняка, моя правая щека. Ноющая боль распространилась по всей челюсти и заставила на какое-то время выкинуть все мысли из головы. Боль, в каком-то смысле, даже успокоила меня. Так как насчёт того плана с побегом? Было бы определённо неплохо, но что будет после того как я уеду в другой город? Я же ничего не умею. Меня снова обманут и будут эксплуатировать. Я не смогу устроиться на нормальную работу. Буду подрабатывать дворником или кассиром, потом сопьюсь и умру от передоза. Хотя такая жизнь, если честно, мне больше по душе. Больше подходит такому непримечательному и бесполезному мужику, как я. В итоге я добавил в кофе лишь две ложки сахара, так как не нашёл желанного молока, что неудивительно, ведь в магазине я не появлялся уже как неделю. Даже если бы я снискал молоко, то оно бы уже давно играло. Но если честно, что с сахаром или без сахара, что с молоком или без молока — вкуса я совершенно не чувствую. Жидкость даже перестала быть горькой и противной, ведь я ничего не ощущаю: лишь мерзкое жжение. Я с трудом выпил половину и поставил кружку у раковины: не вижу смысла её мыть. Всё равно она потом снова станет грязной: рано или поздно я её испачкаю. Она не нужна мне прямо сейчас. Какой смысл сейчас мочить руки, намереваясь очистить ненужную посуду? Сново подойдя к окну, на на этот раз более просторному и находящемуся у меня в спальне, я вспомнил, как однажды сидел здесь на подоконнике и размышлял о чём-то депрессивном. Открыв окно, я бесстрашно снял сетку, ведь летающих паразитов уже давно нет из-за холода. Мне бы одеться, так как на улице температура явно не комнатная, но кого это волнует? Если бы мне задали этот вопрос неделю назад, я ответил бы «возможно Комаэду», а сейчас я бы ответил «никого, даже меня самого». Сев на подоконник, я скрестил ноги и ухватился за ручку другого окна, что находится рядом. Оба окна одновременно я открывать не решился, ведь в этом нет смысла: пустая трата времени, сил и моего внимания. Воздух холодный и будто замораживает мои лёгкие. Голова пустеет: все мысли вылетели и их унесло почти зимним ветром. Вот только куда их унесло и зачем — неизвестно, зато я очень благодарен за такое великодушие. Завтра первый день зимы, но ощущения, что середина осени. Время остановилось для меня полтора месяца назад, когда я встретил его. Взгляд интуитивно скользнул вниз. Прямо под домом находится парковка, где я обычно оставляю свою машину и каждый раз забываю, где именно, из-за чего часто хожу по кругу в её поисках. В глаза бросился знакомый чёрный кабриолет, заметив который я апоплексически закатил глаза. Только не говорите мне, что он приехал. Боже, да он же меня достанет со своими расспросами. Лучше бы я ему ничего не писал, но вместо этого я создал лишние проблемы. Через какое-то время услышав настырный стук в дверь, я напрягся, а руки в результате мелко задрожали. Глаза расширились в... В чём? В страхе? В ужасе? В удивлении? Я и сам не знаю. Думаю, это из-за тревоги и недовольства, ведь я неистово не хочу открывать дверь. Эта ситуация мне что-то напоминает. Дежавю? Стуки продолжаются, а я с каждым звуком всё ближе и ближе к входной двери. Ноги сами ведут меня к источнику грохота, в желании оторвать руки тому, кто издаёт эти противные звуки. Посмотрев в глазок, я не увидел улыбку. Расслабленные мышцы лица ничего не выражают, в ожидании моего отклика. Открыв дверь, я ничего не сказал и лишь презрительно осмотрел его с ног до головы, в целях не разглядеть, а показать свою неприязнь. Молчание длится уже пару минут, а он всё смотрит мне в глаза, будто силясь прочитать в них что-то. Дайте угадаю, на моём лице снова всё написано? Даже и говорить ничего не надо, так ведь? Тогда я продолжу этот немой разговор. Когда я решил, что диалог окончен, то медленно потянул ручку на себя, тем самым закрывая дверь обратно, но за неё резко схватились, сдерживая мои вялые попытки закрыть кусок железа. Я даже не норовил приложить усилия: руки отказываются напрягаться и обретать ту силу, которая у меня есть. — Чего тебе? Я с претензией на секунду взглянул на его руку, мешающую продолжить начатое. Мой голос холодный. Вернее, таким я его норовил сделать. — Ты в порядке? — Ближе к делу. — Я уже перешёл к делу. Как ты? Он чопорно, заставляя ответить, прочеканил. Я снова закатил глаза и вперил в него недовольный взгляд. — Великолепно. После минуты молчания я решил закончить, только начатый, разговор. — Если это всё, о чём ты хотел поговорить — убери руку. — Впусти меня. Он говорит уверенно и настойчиво, отчего, как и обычно, хочется прогнутся под него и всё же впустить. Использует свою сноровку на мне всегда, когда ему удобно, буквально вынуждая повиноваться. Но сейчас я сильнее своих желаний и явно не собираюсь прогибаться. Теперь я не такой, как раньше: во мне уже нет той надежды, что так ярко сияла, чем и ежедневно ослепляла. — Я не хочу пускать тебя. Редко меня можно увидеть настолько уверенным, прямолинейным да ещё и грубым. — Вот как, тогда может выйдешь ко мне? Я молча пытаюсь продырявить его взглядом, вот только, выходит у меня это или нет — непонятно. Хочется верить, что я не только продырявил, а и полностью испепелил без остатка. — Ты собираешься говорить в дверном проёме? — Я в целом не собираюсь говорить с тобой. — Ясно. Он отчаянно уставился себе в ноги и поправил расстёгнутый на одну пуговицу воротник, что был и так в норме, но из-за неловкости ему, видимо, захотелось что-то потеребить. — Что ты делал, сидя на подоконнике открытого окна? — Сидел. Он протянул ко мне свободную руку, но тут же отдёрнул её, будто передумал что-то делать. — А думал о чём? — У нас тут викторина? Или интервью? — У нас тут общение двух мужчин и один из них явно чувствует себя плохо — Ты о себе? Из Комаэды вырвался тихий нервный смешок, ведь речь, конечно же, обо мне. — Всё? Можно я закрою дверь? — Если бы ты хотел закрыть её — давно бы это сделал, но ты колеблешься. — от его нервозности не осталось и следа. — Ну конечно, для тебя же всё очевидно. Я как на ладони. Тебе всё ясно. Я очень рад за твои способности, а теперь вали. — Если бы всё было очевидно, я бы не стоял перед тобой сейчас. Как же я уже устал. Что он от меня хочет? — О чём ты думал, сидя в сантиметрах от пропасти? — Какое тебе дело, Комаэда? Когда ты уже отстанешь от меня? Я звучу, как суицидник? Чёрт, он же сейчас точно не уйдёт, если подумает, что я хотел скинуться. — Хината-кун, мне нужны твои объяснения. Я могу неправильно тебя понять. — Неправильно? Ты же у нас мистер всезнайка. На моём лице всё написано, не так ли? Ну так давай, читай. Я тебе не мешаю. — Какой ты любишь чай? Голос прозвучал без каких-либо эмоций, будто хозяин совсем не обращает внимания на мои слова. — А? — Ты предпочитаешь зелёный или чёрный? — К чему эти глупые вопросы? — Чёрный, да? Я помню, что чёрный. Я с подозрением перекрестил руки на груди и насупил брови. Просверлив собеседника пару минут, я отвернулся от неловкости, не желая больше смотреть ему в глаза. — Д-да... — А что насчёт сладкого? Что ты предпочитаешь к чаю? Печенье? Когда я промолчал, он продолжил расспрос. — Конфеты? Хм... Шоколад? — Т... Типа того... Почему я отвечаю, не игнорирую, да ещё и дверь не закрыл? Плевать на его руку. Хоть он и сильный, я всё равно сильнее и с лёгкостью могу добиться своего. Он прав, я колебался. Как бы мне не было стыдно признавать, я действительно уже давно мог закрыть дверь, но не сделал этого. — Давай так. Я вернусь через пару минут, а ты включи телефон и будь со мной на связи. — Я не обязан соглашаться на твои условия. Моему безразличному тону может позавидовать даже Камукура. — Да, это так, но тогда у меня не остаётся другого выбора, кроме как продолжать стоять тут и действовать тебе на нервы. Он сделал неловкую улыбку, когда я всё же на него посмотрел. — Тц... Какой ты надоедливый. — Ты от меня ни на чуть не отстаёшь, Хината-кун. На этот раз он улыбнулся вежливо, в следствии чего у меня закрутило в животе от отвращения. — Прекрати улыбаться. Бесит. — Как жаль, что я не могу не улыбаться рядом с таким замечательным человеком. На нём всё та же улыбка, но на этот раз она кажется более искренней, из-за его слов. — Треклятый манипулятор. Обречённо выдохнув, я пошёл за телефоном, который прячется, на данный момент, под моей мягкой подушкой. Когда я включил устройство и ввёл пароль сим-карты, пришли уведомления о пропущенных звонках и также одно сообщение. Я знал, что так и будет. Как раз поэтому я и выключил гаджет. Правда, почему только одно сообщение? Оно что, длинное? Это вполне себе было бы в его стиле. Вернувшись к нежданному гостю, я набрал его, после чего он покинул квартиру и вошёл в лифт. Пока у него нет связи, у меня есть время прочитать сообщение, которое оказалось коротким. Неужели это всё, на что он способен? «Я сейчас приеду» Я ожидал совсем другой реакции. Например, много вопросов. — Хината-кун, ты слышишь меня? — Да. И зачем эта показуха? Для чего нам говорить по телефону? — Не бери в голову, мне просто так спокойнее. Не хочу оставлять тебя наедине со своими мыслями. Он думает, что я планирую совершить самоубийство? Чепуха, я и не думал о подобном. Конечно, я не отрицаю свою склонность к суицидальным мыслям, но я вряд ли решусь исполнить хотя бы одно своё желание, связанное с окончанием собственной жизни. — Как спалось? — Я не хочу отвечать на банальные вопросы. — Тогда расскажи то, о чём хотел бы поговорить. — Не горю желанием говорить с тобой. — Хм... Окей. А если я буду говорить? — Делай, что хочешь. На фоне его голоса я слышу звуки посторонних разговоров, шуршания и как кассиры пробивают товары где-то вдалеке. Почему-то эти звуки не раздражают меня, а даже наоборот кажутся приятными и в каком-то смысле родными. — Хм... О чём ты хочешь, чтобы я рассказал? — Мне плевать. Почему я не бросаю трубку? Я же запросто могу надурить его. — Наверное, тебе будет неинтересно слушать обо мне. Я даже и не знаю, что и сказать. Он сказал это настолько уныло, что мне стало не по себе. — Я могу отключиться? — Нет-нет! Будь со мной на связи! Приказывая, он не сразу вспомнил о своём вежливом образе, поэтому вскоре добавил волшебное слово, которое не особо-то меняет моё решение. — Пожалуйста. Я слышу звуки ускоренных шагов и ветра. Он очень спешит, а в его голосе можно услышать нервозность и рождающуюся панику. — Насчёт вчерашнего... О нет. — Ты обижен? Только не эта тема. Любую другую, но не эту. Нужно было выбирать, пока мне давали шанс. — Ожидаемо. Я так и знал, что ты промолчишь. — Ты меня раздражаешь. — Ах... Вот оно что. Я совсем не заметил. — сарказм. — Обижен, да? — Для тебя же всё ожидаемо. К чему тогда все эти вопросы? — Ожидаема твоя реакция, но о твоём ответе я ничего не знаю. — Что изменит мой ответ? — Да ничего... Ты просто поставишь меня в известность. — Не заинтересован. — Ты становишься всё больше и больше похожим на Камукуру. Я захотел сбросить трубку и выкинуть телефон в окно, прямо на крышу его машины, чтобы ту повредить. Кстати, видимо, он так спешил, что и крышу не открывал. — Я сейчас отключу вызов. — Н-нн... Н-не надо, прошу! Давай ещё поговорим совсем чуть-чуть! Мужчина по ту сторону трубки откровенно паникует. — К-картой... Спасибо, всего хорошего. — я услышал звуки активного бега. — Хаа... Ахх... Х-Хината... К-кун... Как ты там?! — Замечательно. — Я рад. — Это был сарказм. — Я в курсе. — Тц. — Да не злись ты так. Ещё немного. — звонок оборвался. Думаю, он в лифте, поэтому я заранее пошёл его встречать. Только и делаю, что иду у него на поводу. Идиот полнейший. Мои действия неимоверно глупые, но я даже не знаю, что делать, кроме как повиноваться его словам. Я только и умею плыть по течению, без сил поддаваясь потоку. Как только я услышал стуки — моментально раскрыл дверь. Не хотелось слушать надоевший звук. Хотя, скорее всего, я таким образом оправдываю своё повиновение. — Я принёс тебе чай и шоколадку. Пустишь? Я заварю тебе чай и мы можем поговорить. Я выслушаю тебя. Я впустил его и в очередной раз убедился в том, что совсем не умею ему отказывать. Вот балбес. Что я вообще делаю? Почему даю ему возможность самовольничать? Он зашёл, как к себе домой и направился прямиком к столешнице. Я было хотел сказать что-то грубое или просто возмутиться, но не нашёл подходящих слов. — Не знаю, угадал ли со вкусом... Нагито бросил на стол шоколадку с печеньем внутри и упаковку чёрного чая. — Мм... Ну... Спасибо? Почему-то я больше не могу на него злиться. Будто и так уже потратил все свои силы и на место злости встала тоска. Капореджиме поставил завариваться чайник полный воды, после чего достал кружку. — Почему только одна? — Ах... Прости. Я думал, что не имею права пить с тобой чай. Он смежил веки и глупо улыбнулся. Специально напрашивается? Хочет, чтобы я сам попросил его пить со мной? А воды-то он много в чайник залил, значит собирался делать чай на нас двоих. Не желаю играть под его дудочку, но в то же время неистово хочу, чтобы он пил со мной. — Делай, что хочешь. Я не запрещаю. — То есть, ты хочешь, чтобы я пил с тобой? — Я не говорил, что хочу. Лишь разрешил. — А ты поумнел. Ну или мозги чаще напрягать начал. — он потянулся за второй кружкой. — Мог бы мне приятно сделать... Пригласить. Какой же ты грубый. Гостей нужно потчевать, но похоже, в нашей ситуации всё наоборот. Он говорит с притворной грустью и показательно дует свои порозовевшие от холода губки. Вообще-то, этот гость пришёл без приглашения и буквально вломился в эту квартиру, не предоставляя мне выбора. Но эти подробности неважны, до тех пор, пока виновник торжества — это Комаэда. Насыпав в кружки заварку, он спросил сколько ложек сахара мне положить. Я ответил «две» и тот, когда набрал чайную ложку, ударил ею же по краю ёмкости и горка рассыпалась. — Эй! — М? — Чего ты жадничаешь? — Ты не говорил, что нужно с горкой. Я насыпаю тебе ровно две ложки. — Да зачем такие формальности? — Откуда я знаю, как ты пьёшь? — Тогда давай с горкой. Я обиженно откинулся на спинку стула и скрестил руки, а мужчина довольно улыбнулся и прислушался к моей просьбе, после чего присел за стол, поставив наши чаи на поверхность. Так приятно, когда он садится рядом, а не напротив. В такие моменты мне кажется, что он доверяет мне. Но это лишь иллюзия, в которую почему-то хочется верить. Он специально пытается таким способом расположить к себе. Это манипуляция. Делает вид, что доверяет, чтобы я снова ослабил бдительность. Как омерзительно. Он задумчиво промычал, будто думает над словами, которые собирается произнести. — Теперь давай сначала... Как ты? — Уже неплохо. — А было как? Когда я промолчал, он сделал своё предположение. — Твой ответ тот же, только без первых пяти букв? — Д-да... — Ты активно обдумывал что-то весь день, да? — я не захотел отвечать, поэтому решил дождаться его следующих слов. — Что ты обдумывал? — Что изменится, если я отвечу? — Почему ты постоянно спрашиваешь, какие последствия будут из-за твоих действий? — Может потому что я не хочу отвечать и ищу хоть какой-то повод этого не делать. — Скорее всего ответ намного глубже, чем ты думаешь. Его просто нужно раскопать. — капореджиме взялся за кружку руками, но тут же убрал их, так как, видимо, было слишком горячо. — Попробуй мыслить не так поверхностно. — Мне кажется, я лучше знаю «почему». — Не буду с тобой спорить: это бесполезно. — Что бесполезно? Это оскорбление? — Это, в каком-то смысле, комплимент. Мои слова означали, что ты упёртый, а это неплохое качество, хоть и проблематичное. Как же он меня бесит. — Не суть... Так ты не собираешься рассказывать, что у тебя на душе? Я мог бы помочь. Да и когда озвучиваешь мысли в слух — становится легче. Я ещё какое-то время думал, говорить ли ему, но всё же я хочу что-то поменять в своей жизни, а это означает, что придётся выйти из зоны комфорта и высказать ему всё, что я думаю. — Я не хочу, чтобы ты был лицемером. Как минимум, со мной. С другими мне плевать, делай что хочешь, но не обманывай меня. Твоё лицемерие делает мне больно. Я хочу, чтобы ты был искренним. Чтобы от всего сердца улыбался, а не лишь делал что-то на подобии улыбки. Я хочу искренней заботы, а не деланной. Я хочу... — Я понял... Понял. Какое-то время мы напряжённо молчали, будто у обоих был ком в горле. — Я редко надеваю маску рядом с тобой. Просто из-за вчерашнего тебе показалось, что я постоянно это делал, но мои чувства и эмоции искренние, потому что... Когда он замолк, моё сердце начало биться чаще, ведь первой причиной, о которой я подумал — стала любовь. Хотел бы я, чтобы ответ был именно таким. — Потому что... Хах... Я без понятия. Он неловко уставился в стол, сжимая в руках кружку. Так и не решился что-то сказать. Капо глупо улыбается и не смотрит на меня. Я впервые вижу его таким растерянным. — В любом случае... Я рад, что ты поделился со мной своими мыслями. Кхм... Он кашлянул в кулак и, повернувшись ко мне, задал вопрос. — Что-то ещё? — С тебя хватит. Он нежно хохотнул в ответ, что очень расслабило меня. Его смех по какой-то причине успокаивает. — Я всё ещё не знаю, что ты из себя представляешь и за что убили твоих родителей. Не понимаю, почему ты работаешь на мафию и какие у тебя цели. Я хотел бы знать о тебе больше. Ты для меня, как совсем чужой человек. — Оу... Его реакция будто кричит о самокритике. Наверное, он пожалел о своих вчерашних словах. — Что такое? Не хочешь рассказывать? — Д-да. Но если это поможет тебе... Ну или нам... Ну или нашим отношениям. Хм... Давай начнём с родителей: о себе я не очень хочу рассказывать. — Я так и понял. Ну давай, валяй. — Не буду начинать с далека, как я это люблю делать, а сразу перейду к делу. Мужчина сделал серьёзное выражение лица и уставился на меня. — Они основали казино, но оно было нетипичным. Там люди играли не на деньги. — Подожди, но... В Казино же... — Да, Хината-кун... Я же сказал, что это казино нетипичное. Он взял мою ладонь в свои руки, будто это ритуал расслабления и успокоения. Мне даже показалось, что он стал чувствовать себя лучше. — Первыми, на что там играли, были люди. Там даже стояли специальные клетки, как в тюрьме. Туда привозили рабов и похищенных людей. Самые отчаянные и сумасшедшие привозили своих близких. Предавали и ставили на кон их жизни. Рассказчик до боли закусил губу и сжал мою руку сильнее, а я решил не прерывать его рассказ своими комментариями, чтобы не сбить с мысли. — Следующее, на что там торговали, были части тела и органы. Многие приходили сразу с будущей ставкой, а психи делали ставкой свои же органы и части тела. Для этого даже были операционные, куда вели человека, чаще всего насильно, так как в самый последний момент после проигрыша, они начинали говорить, что пошутили и передумали, но эти слова уже ни на что не влияли и детины смело забирали этого человека в операционную. Им делали наркоз, ну или в крайнем случае специально вызывали паралич у человека с помощью повреждения нервной системы, дабы тот не двигался и легче было проводить ампутацию. — Кошмар. Я всё же не сдержался и из моих уст вылетел комментарий, так и описывающий те события, о которых мне рассказали. Мои руки стали подрагивать от ужаса, а от его монотонного голоса атмосфера стала более жуткой. Он не силится улыбаться или говорить с более позитивным настроем. Тема слишком мрачная, для того чтобы пытаться её приукрасить. За окном, оказывается, уже идёт дождь, на что я обратил внимание только сейчас. Если бы не эта дождливая погода, было бы слишком тихо, а так, звуки капель хоть как-то заполняют квартиру шумом. Кстати, Нагито ещё очень даже вовремя зашёл домой. Ещё немного и попал бы под дождь. Уже смеркается, из-за чего в комнате темновато, но никто не решается встать и включить свет. — Многие там умирали. Под казином даже морг специальный был для этого и плюс к этому мусоросжигатель. Что б ты понимал, у моих родителей было собственное кладбище, ибо они были верующими и считали, что сжигание тел огромный грех. Зато тот факт, что они создали это отвратительное место — их не смущал. Это кладбище было приватным и в него никто не мог попасть и даже банально увидеть. Там нужно было проходить сканер сетчатки, поэтому можно попасть туда только с помощью глаз моих родителей и... моих. Кажется, у него во рту совсем пересохло, из-за чего он не сразу продолжил говорить. — Об этом я и сам не знал, когда был подростком, как и о том, что мои родители в принципе подобным занимались. Он тяжело и судорожно выдохнул, из-за чего я ощутил, как ему сложно рассказывать об этом. — Ты думаешь, что виноват в произошедшем? — Типа того... Он обречённо прикрыл глаза и, убрав от меня одну руку, переплёл пальцы оставшейся с моими пальцами. Моя коленка между его ног, как и его нога меж моих. Наши скреплённые ладони свисают, а я иногда двигаю большим пальцем, таким образом поглаживая в целях успокоить. — Я поверил, как наивный идиот, что они вместе работают бухгалтерами. Доверился. — он зажмурил глаза от угрызения совести и продолжил. — Заметил же, что у нас подозрительно много денег, но продолжал игнорировать это. Даже не пытался узнать тайну, изобличить их или помешать. — Но ты не мог знать, что они занимаются чем-то незаконным. — Это так, но я же теоретически мог предотвратить это. — Всё равно это не твоя вина, как ни крути. — Ещё как моя. Я просто был эгоистом и игнорировал возможную опасность. Нужно было убедиться, что мои родители точно бухгалтеры, а не преступники. Но вместо этого я откидывал мысли о том, что здесь что-то не так и продолжал жить дальше, пока сотни людей умирали. — С-сотни? — Именно. И самое ужасное на данный момент то, что я могу попасть в то кладбище с помощью глаз. К слову, я ни разу не пользовался этой льготой. Кажется, что как только увижу кол-во людей, убитых благодаря моей невнимательности, совершу суицид из-за ненависти к себе, ибо решу, что не заслуживаю жить. — Комаэда... — я ринулся к нему и схватил в объятья. В квартире холодно, но этот холод незаметен из-за наших тёплых тел, согревающих друг друга. Я заботливо глажу его по спине, нащупав во время этого выпирающий хребет. Он сжимает мою домашнюю футболку пальцами и дышит мне в плечо. Его волосы закрыли моё лицо и я почти ничего не вижу. — Мне нужно продолжить рассказ. Пока он отстранялся от меня, попутно схватился за плечи, но ненавязчиво и нежно, будто его руки — это облака. — С-спасибо, Х-ха... Хи... Хаджиме. Неловко отведённый взгляд сделал Нагито настолько невинным, что захотелось погладить его по голове, но я лишь завороженно наблюдаю за чужим смущением, не веря своим глазам и ушам. Мне послышалось? Может из-за того, что имя и фамилия начинаются с одной и той же буквы, то я подумал, что он назвал меня по имени? Нет, он заикался и смущался, ведь не мог решиться на произношение имени. Ошибки быть не может. Я чувствую себя настолько счастливым, что это даже кажется чем-то незаконным в данной мрачной ситуации, которая внезапно обрела интимный окрас. — А... — я смотрю на него в немом шоке и не могу промолвить и банального «не за что». — П-прости... Я, наверное... Он было начинал оправдываться и забирать свои слова обратно, но я поспешил его остановить. — Нет-нет! — эмоционально отвергнув чужое извинение, я постыдился собственной экспансивности и отвернулся в сторону, чтобы избежать внимательного взгляда прямо мне в глаза. — Зови меня по имени, пожалуйста. Я всё никак не могу повернуться из-за неловкости и жду хоть какого-то ответа, но совсем необязательно отвечать словами. Именно поэтому его прохладная рука легла на мою тёплую щеку, скорее для устойчивости, нежели из прихоти. Когда его губы оказались на моём лице, я расплылся в улыбке от столь нежного и заботливого поцелуя. — С удовольствием. Его рука плавно соскользнула с щеки, как только выполнила главную задачу в виде «фиксации». Рассказчик отстранился и в спешке снова сплёл наши пальцы, будто его ладонь больше была не в силах терпеть мучительную разлуку. Я всё же нашёл в себе силы повернутся к нему лицом. — Тебя смущает твоё же имя, когда его произношу я? Он блаженно улыбнулся, таким образом реагируя на моё красное лицо. — Мы слегка отошли от темы. — Д-да... Я думаю, ты должен сходить туда. — Ни за что. — отчеканил. — Я могу пойти с тобой! — Но я не могу... — Тебе нужно отпустить прошлое. — Мне станет хуже. — От неизвестности ты живёшь в страхе. Тебе станет легче. — Нет. — Ты не виноват. Ты жертва. Доверься мне. Зачем я это сказал? Я полный идиот. — Вернее... Я не это имел ввиду. Ты не должен доверять мне. Я имел ввиду, довериться моей интуиции. Прости... Я несу какой-то бред. Чужое молчание напрягает и вынуждает сердце биться чаще в страхе. — Не молчи, прошу... Скажи что-нибудь. Я вымученно проскулил слова, умоляя собеседника не выставлять меня идиотом. — Давай потом поговорим об этом. Чай уже остыл, но мы пьём его даже без, принесённой Комаэдой, шоколадки. — Видимо, ты зря за ней шёл. Я выдал ироничный смешок, рассматривая нетронутый подарок. — Совсем не зря. Сам факт того, что я ходил за ней в магазин ради тебя, заставил тебя потеплеть. — Ты прав. — Уже потемнело. Мне нужно домой. — А ты... Не хотел бы остаться? До меня не сразу дошло, какую глупость я сказал, поэтому лишь после недолгой тишины забрал свои слова обратно. — Ах, прости... Точно, ты же не сможешь спать. На чужом лице я увидел горечь, отчего стало не по себе. Лучше бы я молчал. — Я правда хочу остаться и спать, а не всю ночь заставлять себя быть пробуждённым. Хотел бы проснуться с тобой в одной кровати, а не ждать, когда ты наконец-то проснёшься. Он страдает каждую секунду, проведённую со мной. Для него время рядом со мной эквивалентно пытке, которая изо дня в день, как медленный яд, убивает его. Я эгоистичный изверг, который ничем не может ему помочь. Я только и умею доставлять проблемы. — Что тебе нужно для полной уверенности в моей преданности? — Теоретически, если я отвечу на этот вопрос, то человек, который норовит добиться моего доверия, чтобы навредить мне, специально выполнит условие, несмотря ни на что. — Ты прав. — Иногда я и сам не знаю, чего мне нужно для доверия. В своей жизни я доверял лишь трём людям. — Кому? — Родителям и Наэги-сану. Ты уже знаешь, к чему привело моё доверие, так ведь? К тому что он вступил в мафию, которая попирает преступные организации и к неумению доверять. — Да, я рад, что наконец-то знаю. Но почему тогда Наэги-сан...? — С тебя хватит уже сказочек на ночь. — Тц. Когда мы прощались, я не смог не воспользоваться новой льготой и так и ждал подходящего момента, чтобы почувствовать, как мы наконец-то поднялись на одну ступеньку выше. — Сладких снов, Н-Нагито... Дверь сразу же захлопнулась, а гость перед выходом даже не обернулся, отчего я стушевался, ведь я ожидал от него хоть какой-то реакции. Подойдя к двери, чтобы её закрыть, я посмотрел в глазок, уповая увидеть что-то скрытое от моего взора. Наблюдая за тем, как Комаэда прижался к противоположной стене спиной и прикрыл лицо руками, я ликовал от собственной наглости. Всё-таки он действительно вёл себя подозрительно после моей последней фразы. Интересно, он смущён или плачет? Если я выйду проверить — он испугается? Я в опасениях медленно раскрыл двери, а капореджиме от неожиданности резко убрал руки с лица, чтобы увидеть того, кто прервал его уединение. Впервые вижу его таким сентиментальным: лицо алое, а взгляд от изобличения растерянно бегает. Посмотрев на меня пару секунд, он резко повернулся и посеменил к лифту. В спешке нажав на кнопку вызова пару раз, он и не думал смотреть на меня. — Ты чего это? — Вс... Всё в порядке, Хина- Чёрт... Он жмурится и ещё несколько раз нажимает на кнопку, так и прося о скорейшем прибытии. Настолько растерянный, что перепутал все слова на свете. — Иди домой. — пробурчал сквозь губы, когда приехал лифт. В ответ я раскатисто расхохотался и ещё долгое время не мог зайти в дом, после того, как уехал мой, впервые настолько экспансивный, капо. Видеть его таким — самое настоящие благолепие.