Том 1. Глава 27. Никому не нужен , даже самому себе
11 января 2023 г., 00:53
Все свои дни отдыха я потратил на сериалы и обдумывание всего, что узнал. Как только голову не получалось ничем занять, в неё лезли мысли о Нагито и его состоянии. Наш последний разговор всё это время не давал мне покоя, ведь я так и не понял, как могу ему помочь. Да, я мало что умею и от меня никакого толку, но всё же у меня есть оружие в виде слов. Я хотел бы агитировать его на посещение кладбища, чтобы он поборол свои страхи.
Иногда мне кажется, что у него больше в приоритете мафия, чем он сам. Эта догадка удивляет меня, ведь я не могу поверить в то, что его не волнует собственное состояние. Он кажется самоуверенным и надменным, но когда речь касается его самого, как человека, он выглядит взвинченным и кажется, что ему не нравится, когда речь идёт о его же персоне. Дело в самооценке? Почему он игнорирует всё, что с ним связано? По какой причине ему не нравится говорить о себе? Ему дискомфортно от излишнего внимания или он просто не желает, чтобы я слишком много знал? Я вроде не обиняками говорю, а прямо утверждаю, что хочу знать больше о нём, но он всё равно закрывается и норовит говорить обо всём подряд, лишь бы не о себе.
Долго отдыхать не пришлось, хотя, если бы я сильно захотел, мог бы отказаться от его предложения. Комаэде поручили пытать одного мужчину и, конечно же, я ничего не знаю: ни о том, кто он такой и где его нашли, ни о том, для чего его пытать и какая информация нужна. Капореджиме предложил мне съездить с ним за компанию, если у меня есть желание. Он предупредил меня, что в будущем я пойду на задание, где мне понадобится информация, которую расскажет мужчина.
Я с удовольствием бы отказался, но есть три причины, по которым я поеду. Во-первых, мне совсем нечем заняться. Во-вторых, с помощью этой пытки я смогу доказать свою верность. А третья причина самая важная: хочу провести время с Комаэдой. Как бы мне ни было стыдно — это факт и он им и останется.
За четыре дня я изголодался по нашему общению, его голосу и прикосновениям. Лучше даже ссориться и спорить, чем вообще не общаться. Этот голод мучительный и пожирает изнутри. Тело просит прийти к нему просто так без повода и получить хоть какую-то отдачу. Мне постоянно нужно, чтобы он был рядом. Сколько бы я ни убеждал себя, что он не мой человек и что он лишь проблема для меня — всё равно голова полна мыслями о нём. Голова отказывается выкидывать его из памяти и то и делает, что крутит воспоминания на повторе, заставляя соскучиться и вспомнить об экзистенции Комаэды.
Сколько бы я не страдал из-за чувств к нему и как бы сильно он меня не раздражал, всё равно меня к нему тянет. Верёвка, тянущая меня к этому балбесу, держит меня за талию настолько крепко, что как бы я не силился, всё равно не получаеться её снять. Она больно давит, но почему-то от этой боли я получаю удовольствие. Мазохист или просто безумец? Непонятно. Возможно оба варианта верны. Иногда мне хочется избавиться от чувств к нему: так ведь было бы намного проще. Не пришлось бы терпеть изнуряющего голода и забивать голову околёсицей, связанной с ним.
Если мы не будем видеться, мои чувства пропадут или усилятся? Я смогу забыть его и жить с чистого листа или совершу самоубийство при первой же возможности, когда пойму, что без него жизнь мучительнее, чем во времена той мафии?
В любом случае, я слишком труслив, чтобы просто покинуть его. Ну или наоборот слишком силён духом. Фиг уже поймёшь, как будет правильнее. Но пока я не планирую сдаваться: желаю понять Комаэду и наладить с ним отношения. Возможно, это неистово глупо и скорее всего Камукура смеётся над моими нелепыми надеждами. Но теперь мне уже плевать на чужое мнение, ведь на этот раз я хочу сделать то, что считаю нужным. С другой стороны, было бы намного проще просто уехать куда подальше и познакомиться с другими людьми. Тогда бы я забил голову новыми знакомствами и вытеснил бы Нагито.
Одевшись и перед выходом заметив щетину, которая ну очень бросается в глаза, я впервые не ощутил желания её сбрить. Я не прикасался к ней все те выходные, что я провёл дома: не видел смысла за собой ухаживать. Тем более, Комаэда же меня не увидел бы. Хотя нет, дело не в Комаэде. Мне просто плевать на внешность. Не понимаю, почему меня раньше так волновал внешний вид. Пустая трата времени. Зачем выглядеть красиво и ухоженно? Я всё равно себя не вижу. Мне до задницы, что там думает Нагито и нравится ли ему моя внешность. Мне нет дела. Точно. Мне совершенно нет дела и не будет.
Посмотрев на свои часы с чёрным ремешком, опрятно обвившим запястье, осознал, что у меня осталась всего минута на выход.
Брить щетину некогда. Всё равно всем плевать, как и мне самому.
***
— Здравствуй, Хаджиме. — Здравствуй. Мужчина присел в машину и элегантно убрал прядь волос с лица, чтобы нормально видеть. Чувствую себя странно, будто меня что-то тревожит. Не то что бы до его прихода я чувствовал себя прекрасно. На самом деле, та идея кажется такой заманчивой. Хочется уехать. Тогда бы мне не пришлось ходить с ним на задания и видеться. Может, если бы я год общался с другими людьми, то и вовсе забыл бы о Нагито и о том, как я себя чувствовал рядом с ним. Тем более, он неоднократно причинял мне боль, поэтому свалить, наверное, правильное решение. — Что ты задумал? Его чинный взгляд пронзил насквозь, а голос будто заставил всё вокруг замолкнуть. Этот контраст был очень заметен. Его настроение сменилось, как только он ощутил мою тревогу. До этого он был, как и обычно, приветливым, но осточертевшая деланная улыбка ушла с лица, когда капо взглянул мне в глаза. — Ты о чём вообще? Я посмотрел на него самым невинным взглядом, игнорируя глаза. На нос как-то не так страшно смотреть, как на эти буравящие серо-зелёные радужки. — Прикидываешься, что всё как обычно? — Ах... Прости, но я правда не догоняю. Чего он вообще пристал ко мне? Неужели моя тревога так видна? Я так странно веду себя из-за мыслей о побеге? — Либо ты тупой, либо прикидываешься тупым. — он сделал глубокий вдох и выдох. — Ты снова колеблешься, а ещё ты неуверен в себе. А хотя, ты всегда такой. Если я уеду — проблем больше не будет, как и его сверлящего взгляда. Больше никто не будет ставить меня в тупик каверзными вопросами, на которые я совсем не знаю как отвечать. Жизнь станет проще, да? Если я покину сложного человека — станет легче. — Я правда не понимаю, что ты от меня хочешь услышать. Он какое-то время молчал, но позже продолжил диалог, как только придумал, за что можно ухватиться. — Помнишь, я рассказывал тебе о том, как меня взяли мафию? — Да. — Тебе не показалось, что в моём рассказе есть дыра? — Не показалось... Вроде. — Хорошо, а если я напомню про чек? Всё равно не видишь дыры? Он с упованием пялится на меня будто так и ждёт, когда я выявлю рояль из кустов. Но когда я так и не ответил, он с разочарованием задал новый вопрос. — Как ты думаешь, такой опытный детектив, как Киригири-сан, взяла бы на место преступления чек? — Действительно... Ну может она просто растерялась, не заметила, что он там. — На неё это не похоже, Хаджиме. На самом деле, это было подстроено. — Но зачем она специально его оставила? — Они с самого начала планировали забрать меня в мафию, но перед этим им нужно было узнать мои способности. — Но как они поняли, что ты пригодишься им? — Они долгое время следили за мной. Как и до убийства моих родителей, так и после. Может с помощью слежки они поняли, что я достоин места в мафии. — Но зачем им в принципе нужно было следить за тобой? — Они всё равно наблюдали за родителями, а я так, под руку попал. Заинтересовал их. Вот и за мной начали слежку. — Неудивительно. Ты же у нас мистер всезнайка. На тебе прямо-таки вся мафия держится. Я со стёбом и полуулыбкой процедил слова, после чего словил слишком чопорный голос. — И когда это ты начал со мной сарказмом говорить? — это было сказано без напуска и спеси. Скорее, это был упрёк. Я не нашёл ответа, да и вообще не понял, в чём проблема сарказма, поэтому решил просто промолчать. Что с его голосом? Меня это пугает. Задел его или причина в чём-то более сложном? — Ты теряешь свою личность. — тон стал более монотонным, отчего тошным и напоминающим о Камукуре. — Ты что несёшь? — Изменения — это нормально и хорошо, но ты перешёл черту. Ты будто наш с Камукурой ребёнок. — Ты совсем с катушек слетел? — мне захотелось нажать со всей силы на педаль газа, но, благо, сдержался и сжал вместо этого руль. — Ты стал менее интересным. Знаешь почему? — от интригующей паузы с виска покатился пот. — Потому что ты становишься копией меня и теряешь свою изюминку. Где твоя особенность? Откуда взялась эта дерзость? Мне противно видеть себя в тебе. Вот бы выкинуть его из машины и поехать вон из клятого города. Почему он каждый раз ведёт себя так? По какой причине из раза в раз портит настроение и заставляет чувствовать себя так отвратительно? Зачем он снова говорит этим холоднокровным голосом, который настолько пугает, что хочется его убить, лишь бы не слышать. Почему он постоянно создаёт атмосферу, из-за которой хочется сквозь землю провалиться? Я ненавижу это. Терпеть не могу эти смешанные чувства внутри. Мне страшно. Хочется, чтобы он резко исчез из машины. Он снова мне сейчас наговорит то, отчего я днями напролёт буду никакой. Как же я чертовски устал думать над его словами и принимать решения. Устал делать выводы и выдумывать, что отвечать на весь тот понос из его рта. Как утомительно. Хочу больше не ощущать этого невыносимого стресса. Мне не нравится чувствовать себя так неуверенно и уязвимо. Если я с другими делаю вид, что много знаю и пытаюсь выглядеть уверенным, то с ним так не выходит, ведь он всё видит насквозь. Тогда лучше пусть меня окружают глупые люди, которые слепо будут верить в тот факт, что я умный и уверенный в себе. — Нагито. — Да? — Что если я скажу тебе о своём резком желании свалить? — Что за вопросы? — Не задавай вопрос на вопрос и просто отвечай. — я с тяжестью выдохнул. — Представь, что я сегодня уезжаю и ты больше не увидишь меня. Что ты сделаешь в таком случае? — Ты слишком резко спросил. Я... — Ты не готов ответить, так как заранее не подготовил лживого ответа. А правду ты не скажешь. Хах... Не нервируй меня и скажи прямо сейчас, как есть. — смешок был настолько нервным, что я с улыбкой выглядел, как какой-то псих. — Ты ждёшь ответа по типу «я останусь с тобой и не дам тебе уехать»? Или «уеду с тобой»? Или «займусь с тобой сексом»? Ну или может... — Не нервируй меня. Я выкину тебя из машины, если не дашь нормального ответа. — Мм... А если ответ тебя не устроит? Я снова почувствовал этот противный запах полный спеси. Чужая надменность так и просит скрутиться в комочек и плакать в колени. Умеет же он давить эмоционально. — Всё равно выкинешь меня? — я молча постарался не поддаться напору и просто посмотрел на него безразличным взглядом, пока стоял на светофоре за небольшим количеством машин. — В таком случае, можешь сразу выкидывать. — он хитро ощерил зубы, тем самым улыбаясь. — Давай так. Ты говоришь правду и остаёшься в машине. Он замолчал так, будто засомневался в том, что стоит озвучивать правду, но я терпеливо ждал, ведь лучше мне будет неприятно от правды, нежели от лжи. — Я буду рад, если ты уедешь. Великолепно. Просто замечательно. — А я рад, что у нас всё взаимно, Комаэда. — я сказал это максимально агрессивным голосом, специально чеканя последнее слово, чтобы сделать на нём акцент. Мне хочется кричать от неистового гнева. Ненавижу его. Ненавижу улыбку, с которой он это сказал. Ненавижу этот низвергающий голос, упрекающий меня во всём, что я чувствую и делаю. Ненавижу всё, что с ним связано. Ненавижу его слова. Пусть сдохнет. Пусть его кто-то наконец-то убьёт и избавит меня от страданий. Я так устал от него. Дайте мне пожить спокойно. Дайте сбежать. — Хината. — я услышал страшный щелчок, который стал знакомым для меня, когда я вступил в мафию. Пистолет у моего виска. Да, классика. Я привык уже к его резким всплескам жестокости. Привык к холодку, из-за которого так жутко покалывает. — Слушай меня внимательно. — мужчина говорит устрашающим и монотонным голосом, что пробирает до мурашек. — В твоём теле находится крохотный gps трекер. Если мы заметим подозрительные действия, тебя найдут, где бы ты ни был, и мигом убьют. Знаешь почему? Угрозы полились рекой, разрушая все мои планы. Я ничего не смог промолвить в ответ и теперь просто тихо смотрю на дорогу, чувствуя, как мне уже тяжело сдерживать панику, вместе с истерикой. — Ну же... Включай свой мозг. Догадаться не так сложно. — не в состоянии открыть рот, я продолжаю трусливо молчать. — Эй... Я с тобой говорю. От страха темнеет в глазах. Мне сложно следить за дорогой и различать цвета светофора. Главное — не убить человека. — Давай потом... Я могу сбить кого-то. — Припаркуйся. — строгий надменный приказ, который казался громче, чем все остальные его слова. Что не сделаешь под дулом пистолета. Я припарковался там, где запрещено вставать. Что ж, в ближайшем будущем мне светит штраф, если не повезёт. — Аварийку включи, идиот. Моя дрожащая рука тут же нажала на красный треугольник и опустилась на не менее дрожащие колени. — Каков твой ответ? — Я без понятия. — Думай... Думай. Включай мозги. — Да не знаю я! Отстань наконец-то! Господи, я так устал от всего этого. Почему меня заставили жить именно так? За что мне эти мучения? Что ты хочешь от меня? Мой голос истерический, будто в любую минуту могу заплакать. — Мне уже не хватает сил так жить. Я не хочу быть членом мафии и иметь дело со всеми этими людьми. Не желаю иметь дело с тобой и любить тебя. Мне всё это осточертело. Я терпеть тебя уже не могу. А не хочу тебя любить, потому что ненавижу всем своим треклятым сердцем. Ты уничтожаешь всего меня и не даёшь мне спокойно существовать. Я без понятия, что именно вы все ждёте от меня и не знаю ответа на твой дурацкий вопрос. — Ах... — этот усталый выдох злит и заставляет цепляться ногтями за ткань на ногах. — Ты слишком много знаешь. Он какое-то время молчал, а я судорожно бегал глазами в разные стороны, чтобы хоть где-то снискать успокоение. — Вынужден тебя огорчить. Тебе не суждено освободится: невозможно вот так просто уехать, да ещё и начать всё с чистого листа. А знаешь почему? Я уже даже не соображаю, риторический ли это был вопрос, но в любом случае отвечать у меня нет никакого желания. — Потому что ты слишком важная пешка на шахматной доске, которая, когда дойдёт до другого конца поля — сможет стать более значимой фигурой. Ты понимаешь, к чему я клоню? Пот продолжает стекать с моего лба и щекотать висок, к которому не прислонено дуло пистолета. — Хах... Аха-ха-ха... ах.. ХАА-ХАХА-ХАХ-ХА-ХХА... Его смех не просто истерический. Он ужасающий. Капореджиме хватается одной рукой за лоб, а его волосы трясутся от сильного смеха. У меня тремор и я совсем не могу шевелиться, будто меня парализовало от страха. Что здесь смешного? Почему его смех такой громкий и страшный? Тело так сжимается, что хочется кричать. Кажется, что этот смех будет похлеще оружия: он уничтожает этим морально. Как мне избавиться от него, если я даже двинуться с места не в силах? — Ничтожество. Какой же ты бесполезный... Иногда у меня ощущения, что тебя скорее убьёт другая пешка, прежде чем ты станешь ферзём. Мужчина убрал руку с лица и сделал издевательскую ухмылку. — Мне вот интересно... Ты действительно поверил, что я люблю тебя? Он приблизился ко мне лицом, продолжая сидеть на своём сидении и держать дуло пистолета у моего виска. — Тебе ведь просто хотелось так думать, да? Он расширил глаза и приблизил своё лицо ещё ближе, чем до этого. Ещё немного и прикоснется ко мне носом. — Оу... Как же так? Это был лишь фарс? Моя растерянность, мои почти что «признания» и комплименты — всё это была всего лишь актёрская игра и не больше. Я манипулировал тобой, как скотом. Я еле сдерживал свою надменную улыбку. Боже, да ты же ничего не можешь. Ты банально пошевелится не в силах. Так о чём же ещё может идти речь? Он положил свободную руку на внутреннюю сторону моего бедра и медленно ведёт её выше, прямо к паху. — Я не удивлюсь, если ты сейчас ещё затвердеешь от одного моего прикосновения. Это будет настолько жалко, что я могу заплакать от жалости к тебе. Мм... «Комаэда, я люблю тебя». — Прекрати это. Отчеканив, я резко смахнул чужую руку с ноги, совсем не боясь выстрела. Мне показалось, что я вмиг опустел. Слёзы высохли, не успев толком устроить экспедицию к моему подбородку. Мне ещё никогда так сильно не хотелось умереть. — Застрели меня. Тебе это ничего не стоит. Просто застрели и всё. Он вскинул брови и с удивлением вперил в меня свой взгляд. — Я устал терпеть это. Я ненавижу свою жизнь, себя и людей, которые меня окружают. А тебя я ненавижу больше всего. Убей меня. — Оу... Это... Не по плану. Я с недоумением посмотрел на его лицо, ожидая объяснения. — Ты так быстро сдался... Его пустой взгляд вернулся к моему лицу. Он потерял все краски, что у него были. Ну, не то что бы я прям сдался. Скорее, бравировал. Это было своеобразным кульбитом. Знал же, что он точно не застрелит меня, да и у меня бонусом наконец-то появился шанс умереть. Какая удача. Мало того что мог умереть, так ещё и от рук любимого человека. — Я ничего не понимаю. Мои брови сильно насупились, а губы сжались после того, как я проговорил фразу, намекающую на объяснения. — Ты прошёл проверку. Он сказал это с таким облегчением, что сразу с упокоением прикрыл веки, ненавязчиво приподнимая уголки губ в нежной улыбке. — Что? Объясни. Я.... — Это была проверка, Хината-кун. Никакого трекера в тебе нет. — А что касается всего остального, что ты сказал? — Это всё ложь. — Если всё ложь, тогда... Ты любишь меня? Вслушиваясь в молчание, я сверлил чужое задумчивое лицо, напряжённо постукивая пальцами по водительскому сидению. — Ну же... Сейчас самое время признаться. — Тебе бы лучше другие вопросы задать. Почему тебя интересует эта ерунда? — Три или четыре слова. Я много прошу? — Я не готов отвечать. Он сказал, как отрезал, отчего и возражать желания нет. — Вот тебе и четыре слова. А теперь выключай аварийку и едь на место встречи. Настроение у меня никакое, да и физическое состояние тоже. И сейчас мы, эмоционально опустошённые и с чувством тревоги, едем пытать напуганного и, скорее всего, невинного мужчину. Любой человек несомненно позавидует моей жизни. — В чём заключалась эта проверка? — спрашиваю почти без эмоций и смотрю на проходящих передо мною, по пешеходному переходу, людей. — Если бы ты был предателем, ты бы иначе отреагировал на информацию о трекере. Ты понимаешь, о чём я? — Кажется... Нет. — Тц... Даже не знаю, радоваться ли мне тому, что ты не понимаешь, или плакать. — Ну объясни мне... — Если бы ты был предателем, ты часто приезжал бы на свою базу, чтобы поделиться информацией, а так как ты никогда не ездил, ты думал не о рассекреченных тайных походах к Икусабе, а о том, что не сможешь сбежать из мафиозного мира. По телефону ты бы не смог им что-либо рассказать по двум причинам. Первая: у тебя новый номер, а в твоём телефоне мы удалили все контакты, вторая: твой телефон прослушивается. Поэтому я понял, что даже если ты и шпион, всё равно они не получают от тебя информацию. — Но зачем нужно было меня разочаровывать и говорить столько гадостей? Я сказал это вымученно, но в то же время с облегчением, ведь всё это позади и неправда. — Чтобы вывести тебя на эмоции. Во время эмоционального всплеска, люди неосознанно показывают искренние чувства и не в силах актёрствовать. Я увидел, что ты чувствуешь и какие у тебя намерения. Я понял, что ты не можешь быть предателем физически, логически и эмоционально. В груди теплеет и тают толстые груды льда. Я так сильно ждал этого. На самом деле, каким бы жестоким ни был этот разговор, он был ради меня. Я ведь на последней встрече спрашивал, что мне сделать, для того чтобы он смог довериться. И вот, при первой же возможности он устроил проверку. — Но ты перегнул палку. Я и вправду начал о смерти подумывать. — Я думал ты сильнее этого... Ты казался мне самым сильным духом из всех людей, что я знаю. Я даже разочаровался. В тебе раньше было столько надежды, а теперь она внезапно куда-то ретировалась. — Просто... Когда подобные слова говоришь именно ты, мне настолько больно, что лучше умереть, нежели чувствовать себя настолько паршиво. — Хаджиме... В его голосе больше нет былого презрения. Он перестал низвергать меня. — Мне правда жаль. Я за всё это время причинил тебе слишком много боли. Он громко сглотнул слюну, будто она подобна густому желе. — Не хватит всей моей жизни, чтобы исправиться и искупить свою вину перед тобой. Он стыдливо уставился в окно и перебирает пальцы. — Как я могу хоть немного улучшить твоё мнение обо мне? Что мне для тебя сделать? — Всё в порядке. Мне достаточно твоего доверия. Улыбка несдержанно вырвалась, а руки на руле наконец-то расслабились и прекратили сильно сжимать кожу. Мы больше не разговаривали во время дороги. Слова и не нужны были, ведь впервые молчание оказалось столь многословным и комфортным.***
— Да где вас вообще носило? В тамбуре нас «радушно» встретила красноволосая девушка с короткой стильной стрижкой. Увидел я её впервые, из-за чего ознакомительно прошёлся по ней взглядом. Выглядит она в меру строгой, да и её голос будто так и спешил рассказать о чопорности его хозяйки. — Там была авария по дороге, да и мы опоздали всего на пять минут. Не кипишуй. — Я не кипишую! Просто для Вас это как-то... несвойственно. Комаэда пожертвовал своей знаменитой пунктуальностью ради меня. Почему-то сердце так неспокойно забилось от этой мысли. Иногда мне кажется, что Нагито на всё готов ради меня, а после я забиваю свою голову паранойей, которая твердит о том, что всё это лишь манипуляции. — Давай уже приступать к работе. Где снимки? У девушки через плечо весит фотоаппарат чёрного цвета. С виду дорогой, но не такой уж и огромный. Она аккуратно умостила его в своих миниатюрных пальцах и подняла ближе к лицу. Звуки нажатия кнопки в быстром темпе последовали один за одним, будто она что-то активно ищет. Снискав нас своими зелёными глазами, она протянула Комаэде фотоаппарат, перед этим осторожно сняв его с плеча. Капореджиме сразу же уверенно взял технику в руки и осмотрел фотографии связанных людей. Я видел снимки отдалённо, ведь нелепо норовил подсмотреть, стоя за чужой спиной и вставая на носочки. — То что нужно. — капо хитро улыбнулся, смотря на экран. — Он должен расколоться. — Какой же т-Вы жестокий, Комаэда-сан. — Есть такое. — девушка сделала полуулыбку и отмахнулась кистью. — Значит так. Сейчас я свалю под шумок, а вы начнёте, хорошо? — Без проблем. Девушка вышла за двери, оставив свой фотоаппарат с нами. — После всего этого придётся нам его ей лично возвращать... Какой гемор. — А это нельзя сделать в другой раз? — Её работа — делать снимки. У неё завтра другое задние будет и ей пригодится эта вещица. — мужчина бесцеремонно поднял устройство вверх, согнув руку в зоне локтя. Мы шустро спустились по ступенькам и встали у двери, за которой находится очередной пленник. Нагито, как самый смелый или же просто привыкший к такой жизни, взялся за ручку двери, но по какой-то причине не спешит с её открытием. — Ты не побрился. — И что? Я выгнул одну бровь, показывая своё возмущение, но по итогу Нагито смог меня удивить своими следующими словами. — Да ничего. Выглядит сексуально. Дверь отворилась и в помещение перед нами ворвался коридорный свет от ламп. Пусть за языком следит. Не хватало мне ещё от его слов словить раж. Капореджиме закрыл за нами дверь и нас поглотила кромешная тьма. После того как он нажал на включатель, комната вмиг осветилась, из-за чего заболели глаза и захотелось их закрыть. — Здравствуй, Мондо Овада. Это же солдат Танаки! — Кого я вижу... Он выдал язвительный смешок, осматривая меня. — Мерзкого предателя. — У меня был мотив так поступить. — Правда? Ах-ха-ха... Да что ты, Хината? Мужчина говорит саркастично и агрессивно. — Знаешь, что случилось с Казуичи, когда ты свалил в самый трудный момент? — Какой ещё трудный момент? — Момент, когда все надежды разрушились, как ещё не склеенные кирпичи будущего здания. — Я не понимаю. — Очень жаль, что ты, ублюдок, ни черта не понимаешь. Он говорит громко, но старается не кричать. Видимо, боится преждевременно сорвать голос. — Как ты думаешь, что сейчас с Казуичи? — Я... Не знаю. — Ты даже не удосужился подойти к нему после суда. Ты хоть знаешь, как он страдал всё то время, когда тебя не было рядом? — Н-нет... Я правда хотел подойти. — Тебе абсолютно плевать на нас. Ты не связался с нами, хотя у тебя явно была возможность. Твои солдаты совсем без тебя с ума посходили. Ты был их опорой и когда эта опора исчезла, они не выдержали всего того груза, что на них навалился. Я просто не понимаю, как можно быть таким безответственным. — Заткнись. — Страдай. Ты заслужил этого. — Я не заслужил столько страданий. — А Казуичи заслужил? Тяжёлое молчание чем-то напоминает яд, сдавливающий сердце. Стало так тяжело дышать, что захотелось поскорее открыть окно. — Никто не заслуживает страданий. — в наш диалог ворвался Нагито. — Да что ты? Тогда что же это, как не страдания сейчас? — Ты принёс страдания другим людям и я имею право принести их тебе взамен. — Ты принёс страданий не меньше. — Я лишь пытаюсь освободить этот мир от преступников, от которых не может избавиться полиция в рамках закона. — Какие мы доблестные и добрые. Прям тошно. — Овада... Какие у тебя цели? — Да какая тебе разница, предатель. — Если у тебя благие намерения, тебе стоит перейти на нашу сторону. — Я ни за что не встану на сторону этих гнилых людишек. Ты хоть знаешь, сколько людей убил этот придурок, стоящий рядом с тобой? Я медленно повернул голову в сторону своего напарника, а тот потупил взгляд и совсем не смотрит на меня. — Сколько? Я спросил очень тихо и ненавязчиво, будто норовил этим показать, что отвечать необязательно. — Да он уже со счёту сбился. — Сколько? — повторил также спокойно, как и в прошлый раз. — Я ещё не был на том кладбище, поэтому я не знаю. — Это не считается! Тех людей убили твои родители! Ты не причём! — Я виноват в том, что не смог их остановить. — Нет же! — Господи... Прекратите вы уже. Меня начинает тошнить от вас. Давайте быстрее. — Что с Казуичи? — Тебе же плевать. — Было бы плевать — не спрашивал бы. Овада замолчал, что не может не радовать, но позже его голова отвернулась в сторону, а настроение и вовсе у него испортилось. Он как-то совсем уже потух. — Впал в депрессию, ибо сам для себя решил, что виноват в твоём уходе и почти не выходил из дома. Мы пытались привести его в норму и уговорить пойти к психологу, но ворвавшись к нему через время в квартиру, мы обнаружили его мёртвым. Он покончил с собой. Почему он так поступил со своей жизнью? Зачем он повесил на меня это клеймо? Я никогда не отмоюсь от своей причастности к этому. Я однозначно виноват в его смерти. — Хината-кун... Ты не мог знать, что так произойдёт. Не вини себя. Нет, этого не может быть. Это не может быть правдой. Блеф, да? Я не хочу нести эту тяжёлую ношу. Лучше бы я не знал об этом. Я не хочу верить в правдивость сказанного. Если бы я оказался рядом, всё сложилось бы иначе. Мы бы продолжали ходить в клубы, ездить вместе на задания. — Это я виноват в том, что согласился на твою просьбу. — перетянул на себя вину Комаэда. — Какую ещё просьбу? — в недоумении крикнул Мондо. — Неважно. К тому же, вопросы задаём мы, а не ты. Хорошо, что он не рассказал ему. Я бы чувствовал себя ещё более паршиво. Как ни крути, я же сам попросился сюда. Меня никто не принуждал. На этот раз я действительно был главным героем истории, где всё зависит от моего решения. Сложилась бы история совершенно иначе, если бы я не был таким ублюдком. — Спрашиваю сразу, чтобы не тратить время. Где находится мозг производства? Комаэда, не акцентируя внимания на недавно услышанной новости, сразу стал задавать вопросы. Думаю, Мондо пытался таким образом тянуть время, дабы дождаться подкрепления, вот только подкрепления не будет, ведь Икусабе плевать на своих подчинённых. Она, я уверен, даже на заметила его исчезновения. И почему он говорит про какой-то мозг? С чего он взял, что он вообще существует? Откуда он сходу узнал, какие вопросы нужно задавать? Один я ничего не понимаю, да? — Какой ещё мозг? — Хината-кун. Помолчи пожалуйста. — Я ничего не знаю. — Такого не может быть. Ты буквально один из командующих. — Чт... Откуда... — Оу, так это правда... — Чёрт... Я только что спалился? — Ну да. Нагито насмешливо улыбнулся, после чего приблизился поближе к жертве, отведя руки за спину. — Так где же мозг? Мужчина в ответ стиснул зубы и ненавистным взглядом уставился на Комаэду. — В молчанку играешь со мной. Ладно... Прийдётся принять меры. На удивление, капо пошёл не к фотоаппарату, одиноко лежащему где-то на полу, а в кладовку, что меня слегка сбило с толку. Пробыл он там недолго и вышел с электрочайником в правой руке. В другой у него переходник, нить провода которого начинается с кладовки. Видимо, штепсельная вилка уже подключена к розетке. Прибыв к нам, он воткнул вилку чайника в переходник, сидя на корточках, ведь вся конструкция ютится на полу, и нажал на кнопку включения. В комнате раздался звук работающей техники. Замученный Мондо, до этого просидевший на этом стуле около часа, вымученно посмотрел на чайник, а после раздражённо отвёл взгляд и смежил веки. Очевидно же, что Нагито принёс эту технику явно не для того чтобы чай сделать. — Хината-кун. Как ты думаешь, что я собираюсь делать прямо сейчас? — Мм.... Облить его кипятком? — Не совсем. После сказанного он достал какой-то пульт из кармана своего пальто и нажал на кнопку, на которой нарисована голубая снежинка. Она, на фоне остальных обозначений, сильно выделяется, учитывая тот факт, что другие символы чёрного цвета. Сам пульт белый, но в некоторых местах видны потёртости и пятна. На бледно-красные разводы я предпочитаю не обращать внимания и думать, что это был компот, сок или вино. — Комаэда-сан... Что Вы... — Как ты думаешь, откуда сейчас идёт холод? — ещё один вопрос, на который чинный голос выпрашивает ответ. Если так подумать, я ни разу не видел тут кондиционера или вытяжки. Сев на четвереньки, под стулом я обнаружил вентиляцию, а протянув туда руку, почувствовал нереальный холод. Подержав так ладонь, через пять секунд она озябла: таким образом я проверил скорость охлаждения. — Ты охладишь его, а потом будешь лить на него кипяток? В ответ Нагито одобрительно кивнул, всматриваясь в кнопку чайника. Он держится за свой подбородок, а другой рукой придерживает локоть. — Но это же будет приятно, не так ли? — Вряд ли, потому что от холода кипяток будет казаться лавой. Ноги парня не шевелятся, похоже, замёрзли. А сам он напрягся и стал бегать глазами по комнате, в поисках спасения. Чаще всего взгляд останавливался на своих же запястьях, в попытках придумать способ их освободить от цепей. — Посмотри мне в глаза. — проговорил капореджиме, с вызовом облокотившись ладонями об ручки стула. Испуганные глаза, полные понимания того, что сейчас будет происходить, взглянули на человека перед собой. Голову ему пришлось поднять и напрячь шею. Долго он смотреть на него не сможет. — Я даю тебе последний шанс всё рассказать. Загорелый мужчина сморщился и сжал губы. Брови постепенно сводятся к переносице, так и говоря о недовольстве. — Если сопротивляешься — я начинаю пытку. После небольшой паузы, он начал обратный отсчёт, но ответа так и не последовало, поэтому капо принял меры. — Хината-кун, подай чайник. — Нет! Нетнетнет. Прошу... Не надо! Я взялся за ручку и поднял предмет с пола. — Не делай этого, Хината! Мы же... Мы же друзья, не так ли? Ты же мой братан, да? Его зрачки сузились, а сами веки раздвинулись по сторонам, открывая обзор на склеру. Он вжимается в стул так, будто надеется проскользнуть сквозь него и сбежать. Я совсем не могу сосредоточиться из-за его мольб. Я не собираюсь его слушаться, но всё равно чужие умоляющие слова заставляют останавливаться и колебаться. Я не жестокий человек, в отличие от своей второй личности, и не могу навредить кому-то, если у меня нет достаточно на то причин. — Помоги мне. Эй... Братан. Жалобный безысходный скулёж заставил меня оробеть, но когда я посмотрел на сосредоточенного Нагито, всё же взял себя в руки. — Я всегда был пустым местом для тебя. И в удобный для тебя момент, ты говоришь мне противоположное. Э Я протянул чайник Комаэде и тот аккуратно взял его из моих рук. — С чего бы мне начать... Держа не слишком уж тяжёлый чайник, ведь в нём мало воды, он провёл свободной рукой по голому торсу Овады кончиками пальцев и получил реакцию в виде вздрагивания. Либо из-за того, что у Нагито снова холодные ладони, либо из-за того, что фиолетовоглазому мужчине противно, либо потому что ему просто страшно. Грудная клетка полностью раскрыта, открывая обзор на мышцы и плотное телосложение спортсмена. На Мондо сейчас лишь широкие штаны и чёрные мокасины. Крашеные волосы лоснятся и кажутся не мытыми или же просто мокрыми из-за пота. — Нет. Торс я пока что трогать не буду. Озвучив один из своих выводов, он провёл указательным пальцем за левым ухом, придерживая ушную раковину подушечкой большого пальца. — Интересно, что будет, если залить в ухо кипяток? Меня вот уже целый месяц интересует этот вопрос... Вот и случай удобный. — Нет! Прошу, не надо! В комнате какое-то время стояла тишина, во время которой было слышно лишь, как замёрзший Овада щёлкает зубами. Губы его посинели, а кожа покрыта мурашками. Руки дрожат, как от страха, так и от факта, что полностью озябли. — Хах... Я же просто пошутил. Мёртвым ты мне не пригодишься. Я даже смог услышать, как привязанный к стулу облегчённо вздохнул, но стоило ему на пару секунд расслабиться, как Комаэда коснулся паховой области. — Тогда вместо уха предлагаю... — Нет! Только не это. — Ты так на всё отвечать будешь, разве нет? Его указательный палец залез в щель меж штанами и низом живота и стал издевательски оттягивать ткань. Мужчина сжал ладони в кулаки и закусил губу, максимально вжимаясь в стул, то ли от холода, то ли от дискомфорта, то ли из-за чужих прикосновений. Это психологическая пытка. Он скорее сдастся до самих действий из-за сильного напряжения. Каждое прикосновение и слово давит эмоционально. Комаэда использует все свои навыки, когда пытает. Ему даже не нужно причинять людям вред, чтобы узнать от них всё, что нужно. Видимо, сегодняшняя проверка была для него разминкой, но даже так, как же он гениален. Я готов ему отдаться прямо здесь, дабы выразить своё восхищение. Видеть его таким — всё равно что смотреть интересный фильм с невероятной развязкой. На самом деле, если бы на месте этого мученика был я, точно воспринял бы эту пытку иначе. Может даже, как ролевую игру. Нагито прищурил глаза и измывательски улыбнулся, после чего мучительно медленно начал расстёгивать ремень. — Ты же знаешь, что случится после? Он потянул за бегунок, издавая звук расстёгивающийся молнии. — Каждый поход в туалет будет пыткой. Даже хуже той, что будет сейчас. Про мастурбацию можно забыть на пару лет уж точно. Да и само возбуждение будет причинять много боли. Это будет хуже любой казни. Про секс вообще можешь забыть до конца жизни. Он смеётся с издёвкой, а Мондо под его руками уже будто не дышит. — Дети сразу же отпадают... — Хватит. — Назови причину, почему я должен остановится. — Я всё расскажу. Капо убрал руку от его расстёгнутой ширинки и поставил чайник на пол. — Похоже, он думает членом, а не головой. Нагито прошептал это тихо с насмешкой, накренившись ко мне поближе. Конечно, он не собирался заливать его пенис кипятком. Это был блеф и не больше. — Выключите кондиционер, прошу... Мондо проскулил вымученно, умоляя. Я тоже так однажды скулил, когда Комаэда всё никак не мог войти в меня. Вот что нас объединяет. Нас двоих заставляет стонать в мольбах этот седой мужчина. Как у него это получается? — Тише-тише... Он нажал на снежинку ещё раз. — Подумай над ответом на мой вопрос. Какое-то время было тихо, так как мы дожидались момента, когда мужчина прийдёт в себя и сможет говорить. — Туда попасть очень сложно. Это находится на самом нижнем этаже под землёй. Нужно пройти три цеха, чтобы дойти до самого основного. Каждый цех — один этаж. Это как этапы изготовления. Самый последний этаж — мозг всего этого. Там есть кабинет, в котором прячется главнокомандующий, но мы ни разу не видели его в лицо, так как он даёт приказы через специальные устройства и наблюдает за нами через камеры. — Хорошо... Ты помнишь, где расположены камеры и их слепые зоны? — Да. — Такое невозможно запомнить. Камеры абсолютно везде, не так ли? — Нет. Есть слепые зоны, которые я вычислил, чтобы... Неважно. Просто иногда хочется личного пространства, если вы понимаете о чём я... — Ага, потом начертишь мне карту и всё там укажешь, а пока расскажи про остальные этажи. — Могу добавить, что на минус четвёртом много техники и это можно считать, так называемым, мозгом. От страха он говорит очень быстро, отчего приходиться успевать переваривать информацию. — На минус третьем этаже выращивают каннабис и опийный мак. — Вы производите только героин и марихуану? — Да, а вы не знали? — Как и говорил Камукура... Нагито пробурчал фразу, которая заставила Мондо опешить. — Камукура? В смысле? Разве он не умер? — О чём ты? — Ну... Однажды Джунко объявила, что его больше нет в живых. — Она солгала. Она всегда это делает. Да она лжёт, как дышит. — Он что... Жив? — Он внутри него. Капореджиме тыкнул указательным пальцем мне в грудь, намекая на то, что я и есть Изуру. — Как это? — У меня раздвоение личности. — Да что вы несёте? Я не поверю в этот бред. У него же волосы длинными были. И глаза были красными. — Да, но факт остаётся фактом. — Я так и с ума сойти могу тут с вами. Ах-ха-хах... Во что я влип...? — Комаэда-сан... Вам нужно встретиться с Камукурой? — Я должен научиться справляться без него. Поэтому я не буду просить тебя страдать ради мафии и сделаю всё сам. — Мне не сложно. Я могу помочь. Всё равно от меня никакого толку. Так хоть он будет полезнее меня. — Не говори так. Ты помогаешь мне одним своим присутствием. — это больше звучало, как флирт, нежели как способ убедить меня, что я полезен. — Ребят... Вы серьезно? Меня сейчас вырвет. Я неловко отвёл взгляд и спрятал руки за спиной. — Господи... И вправду, куда я влип? — Я знаю, как мы будем его пытать, если он будет недоговаривать... Сделав полуулыбку в ответ на его шутку, я вернул взгляд на Оваду. — Так что там на минус втором этаже? Советую говорить правду, а если уже солгал — вовремя скажи, как есть. Ты не один, кого мы поймали. Если ваши рассказы не совпадут — пытка повторится для вас двоих, пока ответы не станут одинаковыми. Я понятно объяснил? Его голос спокойный, но это звучит ещё более жутко в такой ситуации. — Я всё понял. — Молодец, держи награду. Комаэда достал из кармана три гранулы корма и, прильнув к фиолетовоглазому мужчине, норовит запихнуть их ему в рот, схватив другой рукой за шею для фиксации. Амбал начал изворачиваться и плотно сжимать губы, дабы корм не проник в его организм. Но даже это не помогло, ведь Овада самого себя загнал в ловушку, когда из-за раздражения открыл рот, чтобы процедить угрожающие слова итем самым вылить наружу часть своей агрессии. — Убери сво.. — в его рот попали коричневые шарики и, с виду, совсем невкусные. — Комаэда-сан... Это перебор. Это очередной психологический манёвр? Больше похоже на сумасшествие. Полагаю, ему нравится так издаваться над людьми. Я считаю, что данный поступок явно был необязательным. Но зачем он тогда сделал это? Чтобы потешить своё эго? Иногда мне кажется, что в карманах моего капо можно найти всё, что угодно. Дамская сумочка, ей Богу. Он сделал беззаботную улыбку и посмотрел на человека, подавившегося отвратными гранулами. — Кх... Кха.. — Не понравилось? Капо сказал с притворной грустью и лукаво жалостливым выражением лица, но вскоре его губы расплылись в ухмылке и показали его белые зубы. Свет иногда мигает, видимо, что-то не так с проводкой. Да и сама лампа излучает жёлтым цветом. Комната, как и была пустой, так и осталась. Мы заполняем её центр своим присутствием, вместе со стулом, фотоаппаратом и электрочайником. Всё это давит на психику, вынуждая ощущать, как я каждую секунду всё больше и больше схожу с ума. — Что на минус втором этаже? — Там стоят специальные аппараты и машины для создания самого порошка. Также там измельчают выращенную коноплю. — А дальше что? В ответ получив молчание, сопровождающееся громким глотком кома в горле, он снова задал вопрос. — Что на следующем этаже? Я не буду затягивать и продолжу пытку. Не понимая, почему не получает ответ на свой вопрос, Нагито насупил брови. — Это секретная информация? Почувствовав себя полностью проигнорированным, он достал пульт из кармана пальто и нажал на кнопку, отвечающую за холодную температуру, после чего я услышал звук работающего механизма. — Хината-кун, поставь чайник кипятиться. Капореджиме, всовывая руки в карманы, рассматривает нашу жертву, в поисках нового места, куда можно надавить. Я послушно принялся выполнять поручение. Не для красоты же тут стою всё-таки. Хоть какая-то польза ведь должна быть от меня. — Я придумал новое место, куда я могу влить кипяток. Руки и ноги Мондо дрожат, хоть он и прикладывает много сил, чтобы прекратить тремор. — Как насчёт глаз? Получив тот же ответ, что и ранее, он продолжил угрожать. — Решил, что если не отреагируешь, я подумаю, что тебе не страшно? Он выдал измывательский смешок, от которого даже по моей спине пробежали мурашки. — Твоё тело говорит за тебя, как и твоё испуганное выражение лица. Ты до смерти меня боишься. Он неосознанно выпучил глаза, вперившись в лицо страдальца. Это выглядит жутко, из-за чего Мондо отвёл свой испуганный взгляд. — Твои глаза просят меня остановиться. Но я всё равно сделаю тебя слепым. — Прошу, не надо! — О... Ты наконец-то раскрыл рот? Ну давай. Можешь отговаривать меня сколько угодно, но все твои мольбы будут бесполезными. А знаешь, что будет полезным? Выдержав паузу, во время которой должно было прозвучать предположение, он сам озвучил правильный вариант. — Твой ответ на мой вопрос, пёсик. Очередная улыбка, сопровождающаяся унизительным прозвищем. Нагито наклонился, чтобы взяться за ручку чайника и, приподнявшись, приблизился к Мондо. — Я не могу рассказать эту тайну! Меня убьют. — Но ведь и я могу убить тебя. — Нет. Вы не убьёте, ведь Вам нужна информация. Хоть он и норовит говорить уверенно, всё равно его глаза дёргаются, а голос приглушённый и подрагивает, оповещая о том, что в горле стоит ком. — Ничтожество, ты слишком высокого мнения о себе. Тебя можно заменить любым твоим сотрудником. Это проще простого. Мы потратим на это пару минут, отброс. Ты никто и не имеешь никакого значения, как для них, так и для нас. Знай своё место. Мне, оказывается, очень повезло с пыткой. Она не так сильно гробила мою психику. Подумаешь, фрустрация. Подумаешь, получил неистовое влечение к Нагито. Подумаешь, не мог кончить без его вмешательства. А вот это действительно жестоко. Я не могу поверить своим глазам. Громила, который казался самым сильным и самым могущественным — заплакал. Его глаза и так слезились, а губы были жалостно поджаты, но теперь не выдержал напора и прогнулся под Комаэду, как делаю это ежедневно я. Хотя, если так подумать, то не так уж это удивительно. Любой бы заплакал на его месте от таких эмоциональных качель. — На минус первом этаже... — у него явно ком в горле. — Разбавляют наркотики. — Конкретнее. Своим чопорным голосом он отчеканил всего одно слово, которое вселило нервозность. — Ам... Э... Например... Героин смешивают с сахаром, мукой и крахмалом, чтобы его было больше. А что насчёт конопли... Ею опрыскивается обычный клевер и его уже соответственно измельчают. — Но ранее ты сказал, что конопля измельчается, а не клевер. — Я сказал правду, но не договорил про клевер... — Сукин ты сын. — Но я уже сказал правду! Он дёрнул руками, в попытках показать примирительный жест и защититься о чужого покушения, вот только цепи лишь звонко зазвенели и грубо сдержали запястья. — Ну и тогда конопля перемешивается в бетономешалке вместе с клевером. — Это всё на каком этаже происходит? — На минус втором. — Тогда на минус первом что происходит с марихуаной? — Её сушат. — Это всё? — он выжидающе уставился на Оваду. — Да. — Тогда сейчас приступим к рисункам. Надеюсь, у тебя руки, а не лапы. Он всунул ладони в карманы пальто и медленными, но уверенными шагами направился в комнату, покрытую мраком. Спустя пару резких звуков от метала и дерева, последовали приглушённые шорохи бумаги и постукивания карандашей друг об друга. Мужчина вернулся к нам с полными руками и мы услышали от жертвы вопрос, который также интересует и меня. — Как я, по-вашему, рисовать должен? Он демонстративно посмотрел на прикованные цепями руки и для большей динамичности дёрнул ими, отчего послышался громкий звук метала. Нагито провёл по всей длине его руки кончиками пальцев и дойдя до запястья, задал важный вопрос. — Ты правша? Амбал настороженно смотрит на чужую руку, которая явно действует ему на нервы. — Конечно правша. Она выглядит более мускулистой. Значит пользуешься ею намного больше. После того как освободилась правая рука пленника, он резко вмазал Комаэде по щеке, пока была возможность, не давая тому успеть среагировать. Получив тумака, Нагито отставил одну ногу назад, ибо потерял равновесие, и схватился за раненое место. После этого сразу же послышались попытки побега: мужчина пытается выдернуть левую руку из цепи, помогая себе правой. Больше всего меня в этой ситуации удивил капо, который спокойно достаёт пачку сигарет из кармана своего пальто. Обхватив одну из сигарет губами и спрятав коробочку, он машинально сделал из руки импровизированную стену, от несуществующего ветра, и поджёг зажигалкой кончик торчащей изо рта сигареты. Тем временем, у Мондо вышло самостоятельно освободить руку. Он смог открепить цепь с помощью правой ладони и теперь силится понять, как освободиться от кандалов, которые приковали бедолагу к стулу. Нагито всё спокойно курит и ему будто плевать на то, что сейчас происходит у него под носом. — Какого? — возмутился мужчина, вглядываясь в механизм. Видимо, его смутило то, что нужен ключ для снятия. Ножки стула приваренные к полу, вместе с цепью из-под кандалов. Мужчина дёрнул пару раз ногами и понял, что всё не так просто. — Вот чёрт... Видимо, до этого момента фиолетовоглазый не знал о том, как связаны его ноги, а увидев, слегка растерялся, но не сдался. — Хах... Интересно, насколько сильна твоя надежда... Медленно выдохнув пар, сказал самый спокойный человек в этой треклятой пыточной. — Ты же говорил, что не куришь! — Да вот, скучно стало. Ещё долго придётся ждать, пока он угомонится, так что советую чем-то себя занять. — без эмоций ответил и продолжил курить. В то время, как мы беззаботно болтаем, пленник пытается разогнуть железо. Выглядит уморительно, если честно. Руки покраснели, а на мышцах выступил пот, как и на лбу. Ему не так много времени понадобилось, для того чтобы сдаться. Его слабость привела к презрительному смеху, к счастью, не адресованному мне. — Аха-хаха-хахахах.... Какой же ты бездарный. Ты ничего не можешь. Нагито подошёл к Мондо и потушил сигарету об его лоб. Это как выученная беспомощность. капо специально дал ему шанс сбежать, чтобы показать, насколько это бесполезно. И после стольких безрезультатных попыток, он точно больше не попытается этого сделать, так как искренне верит, что у него в любом случае не получится. Даже если мы снимем кандалы — он не будет пытаться сбежать. Такова психология. Если тебе однажды хорошенько дадут понять, что ты ничтожен, ты ещё долгое время будешь такого мнения о себе. И очень сложно избавиться от заученной беспомощности. Нужны годы усердной работы над психическим состоянием. Не хотел бы я этого синдрома. Комаэда снова прикрепил левую руку не сопротивляющегося мученика к подлокотнику. Губы Овады задрожали, то ли от злости, то ли от усталости, то ли от обиды. В любом случае, ему хреново, причём во всех значениях этого слова. — Я вас ненавижу. — Взаимно. — А я-то что вам сделал? Я жертва и это именно вы заставляете меня страдать! — А ты заставил страдать близких тех людей, которым вы продаёте наркотики. — Справедливо, но мне нужны деньги! Желательно легкие. У моей жены... Мондо замялся, будто задумался, продолжать ли ему говорить. Губу он болезненно закусил и злобным взглядом покосился на Нагито. — Неважно. Просто давайте быстрее закончим. Напарник протяжно выдохнул от усталости и достал с пола бумагу, вместе с дощечкой, после чего устроил их на коленях фиолетовоглазого мужика. — Там же четыре этажа, верно? — Нет. Их пять: четыре под землёй и один над нею. Первый, как заурядный офис, ничем не примечательный, а уже внизу чернуха. — Тогда я не зря взял запасные листы. На каждом листке нарисуешь по этажу отдельно. Серым карандашом — комнаты и важные сооружения, красным — расположение лестниц, а синим выделяешь слепые зоны и, желательно, расположение камер, если помнишь, где они, но это необязательно. Нагито замолчал и вперил взгляд в заточённого, ожидая ответа, отчего тот вздрогнул и кивнул несколько раз от стресса. — Не нервничай ты так: линии кривые будут. Рука мужчины судорожно неумело рисует, миксуя цвета, а лоб у него попутно лоснится, так и выражая переживания хозяина. Он выглядит настолько жалко, что хочется улыбаться и довольствоваться чужой ничтожностью. Но почему я вообще подумал об этом? Никогда в жизни я так не унижал людей в своей голове. Я сам по себе неудачник и когда кто-то меня перегоняет в этом навыке — становится намного легче. Но даже так, эта мысль всё равно сильно меня удивила. А больше всего поразило удовольствие, которое я получил, когда почувствовал превосходство над кем-то. Приятно было ощутить, что есть человек ничтожнее меня. Но раньше у меня такого не было. С каких пор я стал низвергать людей, да ещё смотреть на них с таким упованием и холодом? Моё поле зрения постепенно сужается и обрамляется туманной рамкой. Я ненадолго покинул этот мир и погрузился в себя. Вонючий дым от сигарет окутывает меня, а тьма поглощает, отбирая здравый смысл и контроль над своим телом. Всё вокруг перестало быть материальным. В ушах неприятный гул, который заглушает посторонние звуки и отдалённые голоса. Когда затихло абсолютно всё, в голову врезались воспоминания сами по себе: они непрерывно заполняют мой разум и вторятся. «Ты становишься всё больше похожим на Камукуру» «Ты теряешь свою личность» «Ты будто наш с Камукурой ребёнок» «Ты стал менее интересным» «Ты становишься копией меня» «Где твоя особенность?» «Мне противно видеть в тебе себя» «Ты ничем не отличаешься от того ублюдка Камукуры» Верно. Сначала всё было не так серьёзно, поэтому я не принимал данные высказывания близко к сердцу, но когда я начал мыслить, как Комаэда — это действительно испугало меня. Я не хочу быть похожим на него. Лучше отличаться друг от друга, ведь противоположности притягивают. Я надоем Нагито, если ничем не буду от него отличаться. Но с другой стороны, откуда я могу знать, что у него на уме? Может я сложил ложный образ в своей голове? Он прав, я совсем без понятия, о чём он думает, когда общается со мной. Но даже так, нельзя отрицать факта, что я перенимаю чужие привычки и поведение. Но почему это начало происходить и когда это началось? Правильно, это началось, когда я встретился с ним. И это всё ещё происходит, когда он рядом. Может мы должны прекратить общение? Я слишком много времени провожу с ним и мне нужно от него отдохнуть? Я идеализирую его и подражаю ему? Его слишком много в моей жизни и я от этого начинаю сходить с ума? Но пройдут ли все мои проблемы, если я просто покину его? Конечно же нет: они лишь вырастут в разы и перерастут во что-то более ужасающее. Мой разум играется со мной, как с малолетним ребёнком, не умеющим решать свои проблемы, который течёт по течению и не волен решать всё сам, вместо этого полагаясь на командование других. Я не могу сам принимать решения, ведь считаю свои доводы неправильными и не правдивыми. С каждым провалом я разочаровываюсь в себе и своих умениях. Сколько бы я сил не тратил на достижение целей, каждый раз не хватает сноровок, которые даются при рождении. Хочу измениться, но что-то мешает мне. Возможно, проблема в наивности, невнимательности, тупости, нежелании думать и неумении контролировать не только других, а и себя. Я смог бы обрящить талант, если бы занимался чем-то одним всю свою жизнь? Был бы я счастливым, если бы делал то, отчего тошно? Устроила бы меня жизнь, в которой я вкалывал бы изо дня в день, не получая от работы никакого удовольствия? Какого мне будет не видеть результата и каждый раз разочаровываться в себе? Я ничего не умею делать сам: мне постоянно нужна чужая помощь, советы. Я нуждаюсь в том, чтобы меня направляли. Я само воплощение нелепости. Я никто, по сравнению с другими. Да я не достоин жить с ними на одной планете. Всё что я могу — просто трудиться, не покладая рук. Но даже этого недостаточно для того, чтобы иметь место в обществе. Все талантливые и опытные, а я один, ничего не умеющий, идиот, который достоин только самой скучной смерти от какого-то рака. Мало того, что ничего не могу, так ещё умудрился испортить жизнь моим солдатам. Казуичи умер из-за меня. Зачем он сделал из меня убийцу? Почему я обязан чувствовать вину за его самоубийство? Почему я должен изо всех сил заглушать свои мысли, чтобы не думать о его смерти? От одного воспоминания о нём мне хочется плакать, но я не хочу выглядеть уязвимым. Я и так в глазах Комаэды выгляжу, как неврастеник, не умеющий постоять за себя. Я хочу быть сильнее. Желаю показать, что я легко могу справляться с трудностями, но как я могу врать себе, когда мой самый близкий друг погиб по моей вине? Я не способен улыбаться или радоваться жизни, когда из-за меня умер человек. Как продолжать спокойно жизнь с клеймом убийцы? Я отвратительный: сделал ошибку и должен был вовремя её исправить, но я не сделал этого. Больше всего меня раздражает тот факт, что у меня был шанс уберечь его от самоубийства. По какой причине он не подошёл ко мне после суда и не решился заговорить со мной? Почему всё самое ответственное должно зависеть от такого тупицы, как я? Мне мерзко от своей невнимательности. Если бы моя голова не была забита сказанной фразой Джунко, если бы я не побежал к Нагито, чтобы просто быть рядом в момент раскрытия тайны, если бы зал суда не погрузился в неловкую и гробовую тишину, если бы я хоть раз взглянул бы на него. Всё было бы иначе. Теперь я не смогу с ним беззаботно поговорить. Никогда не схожу вместе с ним в клуб. Он больше не попросит меня выпить с ним за компанию и не расскажет о том, как сильно любит мою солдатку Невермайнд. Не попросит меня послать его на задание вместе с возлюбленной. Не зайдёт в мою квартиру, чтобы дождаться момента, когда я наконец соберусь. Больше не улыбнётся мне, открывая обзор на свои острые зубы. Не поинтересуется, чем я займусь этим вечером и не попытается при этом нагло влезть в мои планы. Больше не будет открывать передо мною дверь в машину и возить меня на задания, иногда выполняя их со мною. Всё это, потому что его больше нет. Он не появится из неоткуда и не позовёт меня случайно по имени при ком-то. Больше не назовёт меня чуваком или братаном. Мне больно знать, что это вмиг исчезло навсегда. За что он так со мной поступил? Это было местью за то, что я ушёл? Или просто кармой? Он умер, зная, что я стану причиной его смерти. Убил себя, думая о том, какой я ублюдок. Погибал, зная, что я никогда к нему не вернусь. Я отвратительный и больше не имею какого-либо права на существование.***
Моё имя дублируется, то ли из-за эха, то ли из-за головной боли, пока кто-то эмоционально его выкрикивает. — Хаджиме! Ты тут? Услышав чужой зов, я медленно раскрыл глаза, как только понял, что они закрыты. Встревоженный голос настолько близко, что вызывает раздражение, ведь из-за шума трещит голова. — Здесь. — с трудом вымолвил, ощущая себя овощем. — Где ты сейчас находишься? Я посмотрел по сторонам и узнал уже, к сожалению, родную для меня пыточную, но теперь тут нет Мондо. Рядом со мной лишь один мужчина, чьи глаза с ожиданием вылупились на меня. — В пыточной? Ко мне прижались всем телом и крепко сжали мою спину. Сидя на полу, я больше не ощущаю себя озябшим, ведь меня обрамляет тепло, исходящее от чужого тела. Ранее я был прислонен к стене, неподалёку от нерабочей батареи, но всё же намного приятнее, когда спину покрывают холодные руки любимого человека, а не холодная стена. — Я так рад... Каждый раз, когда он говорит искренне и тепло улыбается — мне хочется плакать. Было бы стыдно сейчас думать, что это манипуляция, ведь с данным облегчением ещё никто так со мной не разговаривал. — Что-то случилось? Меня выпустили из рук, но оставили ладони на моих плечах. Сначала я не мог отлепить взгляд от чужих холодных конечностей, нагревающихся об моё тело, а после не осмелился поднять глаза, из-за чего уставился в пол. Я ощущаю стыд, из-за того что бросил Нагито одного, да ещё и вынудил нервничать. — Камукура вернулся и даже когда ушёл, то ты долго не приходил в себя. Тон беспокойный, но в то же время мужчина норовит держать себя в руках и не поддаваться эмоциям. — Что случилось после того, как я отключился? — Ты внезапно грохнулся на пол, чем сильно меня напугал. После я продолжил пытку и через какое-то время он явился. Если честно, Камукура вовремя пришёл, ведь у меня было много вопросов к нему, как к бывшему члену вражеской мафии, поэтому это было очень уместно. — Никто не пострадал? — Он вёл себя сдержанно и спокойно: не сопротивлялся и не делал лишних движений. Я бы даже сказал, что был послушным. Его появление — настоящая удача. Вот только, я не понял, почему ты потерял сознание. — Я задумался над кое-чем и в глазах потемнело. Чужой чопорный взор было видно даже тогда, когда я не смотрел на лицо собеседника. Когда я поднял свой взгляд, чтобы проверить, то увидел воочию и убедился. — Хаджиме, ты снова не хочешь жить? Ощущая себя уличенным, я с трудом сглотнул, боясь как-либо ответить. — Ты говорил, что если твоё рвение к продолжению жизни ослабевает — Камукура берёт вверх. Ну или наоборот. — Г-говорил... — Я виноват в этом? Его глаза встревоженно выпучились, а сама фраза звучала больше как утверждение, нежели как вопрос. — Н-Нет! Конечно нет. — Звучит неубедительно. — Наверное, желание не у меня снизилось, а у него повысилось. Быстро нашёл оправдание и проговорил в спешке, ведь не хочу, чтобы он винил себя в моей слабости. — Возможно, но тогда с чего это вдруг он резко захотел жить больше тебя? Снискав противоречие в моих словах, Нагито продолжил сверлить меня взглядом, ожидая правдоподобный ответ. Как жаль, что этот критерий вряд ли будет удовлетворён. — Ну или он просто захотел с тобой увидеться. Словив недоверчивый взор, я сразу понял, что человек напротив воспринимает мои слова, как пустые отговорки, основанные не на чём. Скорее всего, он уже знает про все подоплёки. У него есть преимущество, ведь он знает Камукуру лучше, чем я, из-за чего мои слова для него полны брешей. — Соскучился. Я продолжил отчаянно вешать лапшу на уши, будто если не буду прекращать разговаривать — мне однозначно поверят. — Ради такого пустяка он бы не пришёл. — С чего это ты взял? — Ты совсем его не знаешь. Он не импульсивный и всё продумывает до мелочей. К тому же, у него есть свои причины, почему он не выходит наружу чаще. — Да, я его не знаю, но чувствую тоже самое, что и он. Собеседник в ответ смежил веки и нахмурился. — — Давай лучше обговорим произошедшее. Он неловко почесал затылок, вспоминая событие, произошедшее недавно. — Слушай, я позже тебе расскажу всё, что узнал от Овады и Камукуры. — Чем тогда всё закончилось? — Ничем особенным. Подозрительно нейтральный ответ вызывает ещё больше вопросов, но я чувствую, что если продолжу доставать рассказчика — он вообще больше ничего не расскажет. — Когда Камукура освободил для тебя место, то пришла Киригири и забрала Мондо, вместе с камерой Коизуми, правда, перед этим отчитала меня, как обычно. Комаэда неловко посмеялся, прикрывая глаза. — Это уже, как еженедельный ритуал. — Ты изменяешь мне? — Что? С чего ты взял? Как это вообще связано? — он с возмущением наступил брови. — Почему она тебя отчитала? — Сказала, что Наэги не в самом лучшем состоянии: он тоскливый и мрачный. Киригири предположила, что я как-то с этим связан. В последнее время я созванивался с ним только по работе, поэтому не заметил, что он чувствует себя неважно. Скорее всего, он делал вид, что всё хорошо, а я даже этого не заметил. Может на днях заеду к нему: проверю его состояние. — Я не прощу тебя, если ты мне изменишь. — Если честно, даже если я изменю тебе — ты не узнаешь об этом. Поэтому тебе остаётся только доверять мне. — Забыл про то видео? Я вас на горячем поймал. В ответ на мой аргумент, капореджиме раскатисто рассмеялся. — Хаджиме, ты правда не понял? — Что не понял? — Думал, что я в здравом уме пустил бы тебя в здание, где у меня планировалась необычная встреча с боссом и оставил бы дверь открытой случайно? Мужчина, сделав акцент на последнем слове, в удивлении поднял брови. — Конечно же я специально всё подстроил. Хотел, чтобы ты увидел, в каком я положении. — Но зачем тебе это? — Потому что мне нельзя было рассказывать о наших отношениях, но мне хотелось, чтобы ты знал об этом, поэтому... Я сделал так, чтобы ты сам увидел и проанализировал. — Ты же осознавал риски? Я буквально снял это и мог шантажировать! Я постепенно начинаю говорить всё громче и громче. Даже не знаю, по какой из причин я так злюсь: из-за своей тупости или из-за чужой ловушки, в которую я попал. — Ты бы не сделал этого. Когда я в ошеломлении посмотрел на Нагито, он стал объяснять свою мысль. — Не потому что я доверял тебе или что-то в этом роде... Просто ты забоялся бы. Понимал же, какие последствия будут, если встанешь у меня на пути. Может ты и не думал об этом, но подсознательно не хотел показывать это кому-либо. К тому же, если честно, я был бы только рад, если бы о нашей близости узнали. Мне на тот момент хотелось, чтобы наши отношения перешли на другой уровень. Я просто был эгоистом: думал только о своих желаниях. Ну конечно. Я всегда пляшу под его дудочку. Вот чёрт. Я же постоянно делаю всё именно так, как он того хочет. Он говорил в прошедшем времени. Означает ли это, что теперь ему не нужны отношения с Наэги? Если это так, то это знатно упрощает жизнь и мне от этого намного легче. В пыточной тихо, а мужчина передо мною совсем перестал говорить, будто забыл все комбинации букв. В моей голове пусто и я не могу придумать другую тему для разговора. Я всё ещё сижу на полу, облокотившись об холодную стену, а Комаэда сидит передо мной на коленях и его взгляд медленно гуляет по мне. До этого момента я не мог посмотреть в его глаза, но когда это сделал, тело стало приятно покалывать после увиденного. Зелёные, но слегка посеревшие глаза, медленно снуют с одного места в другое, рассматривая. Зачем он вообще так долго смотрит на меня? На мне одежда, поэтому не так много частей тела видны. Вскоре он вернулся к лицу, но мне показалось, что смотрит он ниже глаз, правда, перед тем как я успел что-то сказать, наблюдатель резко уставился в мои зрачки, ибо заметил, как я приоткрыл рот, с целью сказать что-то совсем неуместное. Он продолжает смотреть в душу спокойным взглядом, который мне так трудно понять. Что он хочет и что это вообще было? По телу разливается тепло и я ощущаю нечто приятное внизу, но изо всех сил норовлю это игнорировать. Всё это из-за его исследования? Чувствую себя напряжённо, ведь он всё не отводит от меня взгляд, да ещё и ничего не говорит. Это своего рода гляделки? — Не хочешь постоловаться? Я наконец-то промолвил хоть что-то от неловкости и странного напряжения. — Я только за. Чего бы ты хотел поесть? Твои губы. Чёрт, о чём я думаю? На меня так повлиял его гуляющий взгляд? Так нельзя, нужно расслабиться. У меня нет никакого напряжения и я хочу салат, а не мужчину напротив. — Салатик какой-то. Сердце непроизвольно застучало быстрее, отчего захотелось вырвать его. — Ты хочешь в заведении или... ? Пока мы постепенно покидаем здание, Нагито задаёт уточняющие вопросы, которые дают возможность остаться в здравии. — Ну можем ко мне заскочить и сделать его своими руками. Да, домой. Дома мы будем одни. Беру свои слова обратно, его вопросы наоборот провоцируют меня на непристойные мысли. — Окей... У тебя есть ингредиенты? — У меня пустой холодильник. Почему так неловко? Что с нами? В голове так пусто. Вернее, пусто в плане адекватности, а вот пошлые мыслишки уже на месте и собираются подпортить моё состояние. Отправляясь в сторону дома, я не видел смысла договариваться о походе в магазин, ведь это всё равно очевидно. — Нагито... Не выдерживая того, как тело не может найти себе места, я обратился к своему пассажиру. — М? — Ты тоже чувствуешь это напряжение между нами? Я попытался как можно мягче об этом сказать, всматриваясь в дорогу. От стыда совсем не могу на него смотреть. — Ты хочешь его снять? Чужой флирт вынудил нахмуриться, ведь зная Комаэду, он специально выводит меня из равновесия. — Не шути так. Конечно хочу его снять. А самое главное — сам процесс снятия. — Я не шучу. Степенный голос будто клянётся, что Комаэда говорит на полном серьезе. — Нам нужна разрядка. Я впился ногтями в руль и случайно нажал на тормоз, отчего мы затормозили, а наши тела качнулись вперёд от резкости. Повезло, что машины сзади быстро отреагировали, правда, теперь они агрессивно сигналят мне. — Нагито, просто молчи! Боже... Моё тело нагревается и кровь приливает к щекам. Водители продолжают настырно жать на кнопку, благодаря которой их машины издают неприятный писк. — Едь уже. Мы проезжаем погрузившийся во тьму город, только вот некоторые места иллюминированные, что делает местность красивой и освещённой. Дороги подсвечены фонарями, поэтому не приходится включать фары. Так как сейчас уже начало зимы, темнеет раньше. — О чём ты думал? — Не понимаю, к чему ты клонишь. — Когда сознание потерял. — Та о ерунде какой-то. — Ты же понимаешь, что я не глупец? Его голос тихий, будто пытается говорить не особо настойчиво. — Думал о себе. — Конкретнее. Он говорит настолько чинно, что становится дискомфортно. — Я не верю, что у Камукуры резко поднялось желание жить. Это же бред полный. Да и к тому же, как по мне, он и до этого вполне был не против выходить из тюрьмы разума. Даже отказывался давать тебе его место. Это означает, что даже при таком раскладе твоё желание было либо сильнее, либо нейтральным. Понимаешь, о чём я? Когда я ничего не смог ответить, он продолжил меня доставать. — Неужели ты настолько... — Настолько что? — Хаджиме, поделись со мной. Я недавно открылся тебе, так сделай же тоже самое. — Отстань от меня. Я чопорно и раздражённо отчеканил каждое слово и напряг всё тело от раздражения. Не хочу говорить с ним на эту тему. — Разве я не должен знать об этом? Я лишь хочу помочь. — А я лишь хочу, чтобы ты закрыл свой рот и помолчал хоть немного. Я не сдержался и наорал на него так, будто из меня вышло всё дерьмо, скопившиеся за последние дни. — Даже так... Больше мы не говорили, пока не приехали. — Хаджиме, если я тебя достал, у тебя есть шанс отправить меня домой. Совсем необязательно заставлять себя проводить со мной время этим вечером, только потому что сам пригласил. Он уставился на меня со своим обезоруживающим лицом. Я неосознанно постучал пальцами по рулю, задумчиво смотря на магазин, в который мы собрались зайти. — Я пойму, если ты не хочешь видеть меня или слышать. — Нагито, заткнись. Я кинул эти слова настолько резко, что даже зажмурился и дёрнул рукой, из-за чего пальцы перестали настукивать ритм. — Хаджиме, мне кажется, иногда ты забываешь, с кем разговариваешь. — этот тон я узнаю всегда: попирающий. Он бывает только тогда, когда он общается с врагами или норовит меня возбудить. Я боюсь повернутся в его сторону и посмотреть ему в глаза. Уверен, они выражают презрение. По телу от одной мысли об этом прошёлся холодок от страха. Я боюсь шевелиться и разговаривать. — Тебе стоит научиться манерам. После холодка, по телу пробежались мурашки, но они на этот раз не от ужаса. — Знаешь, что делают капореджиме, когда их солдаты плохо себя ведут? Его томный голос приблизился, отчего стал громче. Очень странно. Недавно мне было холодно, а теперь становится неистово жарко. Что он творит с моим телом, даже не прикасаясь к нему? — Знаешь, что делают, когда их подчинённые грубят? Мм? — на моей ноге появилось что-то холодное, в следствии чего хочется выть от приятного контраста. Это его рука, но я не уверен, так как всеми силами стараюсь не смотреть на него. — Знаешь, что делают, когда солдаты не подчиняются, Хаджиме? Он перешёл на горячий шёпот. Откуда я знаю, что он горячий? Да потому что он уже успел приблизиться к моему уху. Всё тело пульсирует и вместо тишины я слышу биение всего своего организма. Мне нереально жарко, несмотря на зиму снаружи машины. Я боюсь смотреть себе в ноги, ибо уже уверен, что увижу там разочарование в виде стояка. Его рука скользнула во внутреннюю сторону бедра и поднялась выше. Его шёпот обжигает моё ухо: ещё немного и сгорит. — Может мне нужно тебя воспитывать? Что ты думаешь? — Думаю, что тебе нужно меня трахнуть... Я сказал это с тяжёлой отдышкой. — Я тоже так думаю, но сейчас нам нужно в магазин. — Да ты издеваешься... В ответ на мои слова, он измывательски посмеялся. — Как же ты меня бесишь. И возбуждаешь. И... Чёрт, какой ты сложный. — Да и ты не особо легкий, знаешь ли. Я всё так же не смотрю на него, ведь боюсь, что накинусь на седовласого привлекательного мужчину, как только увижу. — Мы не можем сначала... ? Немного... Ну... Ты понял. Зная, что он всё прекрасно понимает, я с упованием ищу в его глазах согласие. — Пошли в магазин. — Как я по-твоему со стояком должен ходить на людях?! — Застегни пиджак. — Когда я буду поднимать руки — всё будет на виду! — Ладно, тогда надень мой плащ. — Но у тебя же... Тоже. — Я спрячу под ремень. Как же хочется дрочить. Это невыносимо. — Давай быстрее. Обречённо вымолвив, я открыл дверь и в спешке вышел из машины. Комаэда снял плащ и скорчился от зимнего холода, но после успокоился, когда я дал ему свой пиджак. Нормальный такой обмен, вот только от его тепла и запаха, исходящего от плаща, моё возбуждение начало поддаваться эскалации, что очень плохо. Если говорить честно, это было самой ужасной идеей на свете. Мне кажется, Нагито специально измывается надо мной. Он точно сразу понял, каким будет результат этого обмена, а вот до меня не сразу дошло, что сейчас начнётся самая настоящая пытка. — Я могу у тебя остаться на ночь? Он протянул руку к коробочке с надписью «Фета». — Д-да, конечно. И зачем нам эти белые квадратики? — Для салата. Будет вкусно. — Из чего ты вообще хочешь сделать его? И почему это ты выбрал салат, не спросив меня? Я повысил голос от возмущения, после чего на меня уставились. — Ничему тебя жизнь не учит, грубиян. Его губы расплылись в насмехающейся улыбке. — Мне придётся сегодня обучить тебя манерам. Внизу потянуло и голова слегка закружилась. Когда временами темнеет в глазах, хочется поскорее либо присесть, либо накинуться на наглеца рядом со мной. Становится дурно от возбуждения, а он только ещё больше ухудшает моё состояние. Комаэда, как назло, телится возле зелени. — Ну что ты тут копаешься?! Бери, что попадётся под руку. — Куда ты так спешишь, Хаджиме? Дразня задал вопрос, ответ на который очевидный, как факт, что сейчас зима. Как же он неимоверно достал меня. — Я слышал, что тут туалет есть в магазине. Как только я повернулся спиной к капо, тот схватил меня за запястье настолько резко и крепко, что я удивился чужой настойчивости. — Потерпи до дома: осталось совсем чуть-чуть. Для окружающих этот диалог был о том, как бы мне отлить, а на деле, как бы мне помастурбировать. Мне кажется, что я могу умереть от желания. Он будто специально так долго рассматривает зелень, которая выглядит одинаковой и кажется идентичной на вкус. Пусть возьмёт уже хоть что-то, а не будет действовать мне на нервы. Пока Нагито набирает нужные ингредиенты, я трусь об его плащ и вдыхаю аромат его шампуня, которым пропитался воротник. Чем я занимаюсь? Идиот. Мне же только хуже становится от этого. Я сейчас в обморок упаду от неистовости. Это слишком. Зачем я повёлся на эту провокацию? Нужно было отказаться. Я же сейчас растоплюсь в его вкусно пахнущем плаще. — Всё, можем идти. — Давай-Давай... Быстрее. Комаэда смотрит на меня удивлённым взглядом. Что его так ошарашило? Или что означало это выражение лица? В любом случае, мы посеменили к пустой, к счастью, кассе и садист расплатился за продукты. Я почти бегу из магазина, а Нагито плетётся за мной с пакетом. Мне срочно нужно на свежий воздух. Как же жарко. Голова кружится и я плохо вижу перед собой. — Я поведу машину. Тебе нельзя сейчас водить. Крикнув разумную мысль, он открыл заднюю дверь машины и положил туда пакет. Я полностью с ним солидарен. — Давай прямо здесь. Я не могу уже. Мой член сейчас взорвётся. — вырвалось из меня, как только мы сели в машину. — Эх... — он выдохнул так, будто все его планы мгновенно рухнули прямо сейчас. — Я серьёзно. Пожалуйста. — Ладно, садись ко мне на колени. Мой живот приятно скрутило от одной этой фразы, а сердце забилось ещё чаще, что удивительно, ведь мне и так казалось, что стук бешеный, а как он стал ещё более учащённым — непонятно. Я повернулся лицом к спинке сидения и схватился за его плечо, дабы сохранить равновесие во время пересадки. Я сел на его бёдра и окружил их по бокам ногами. Как он вообще живёт в этом плаще? Это до ужаса неудобно. Длиннющий же: зацепляется абсолютно за всё, что попадается по дороге. И жаркий. Хочу поскорее его снять. Лишь бы на руль случайно не лечь. Не хватало ещё нажать на кнопку, издающую противный звук. Нагито положил свои ладони мне на плечи и медленно спускает с них ткань вниз, будто услышал все мои молитвы и оскорбления. Вместе с этим он впился в мои губы, сминая их с разных ракурсов. Я почувствовал Горький привкус сигарет, но сейчас это не вызывает отвращения. Скорее, это добавляет изюминку. — Быстрее. Я провыл сквозь поцелуй так, будто меня здесь мучают, а не ублажают. Хотя почему это «будто»? Так и есть. — Ты хочешь, чтобы всё поскорее закончилось? — прекратив схватку губ, спросил Комаэда, тяжело дыша. — Я просто хочу удовлетвориться скорее... Я готов даже просто помастурбировать. — Какой вообще тогда во всём этом смысл? Это неинтересно. Он залез ко мне под рубашку и коснулся холодными кончиками пальцев моего разгорячённого тела. — Мммх... — Тише... Тише Хаджиме. Не пугай невинных прохожих. Сладкий успокаивающий шёпот лишь заставляет меня стонать ещё больше. — Мм... — Тц... Это бесполезно. Он коснулся двумя пальцами моего рта, что заставило обомлеть. Я не понимаю, что я должен делать. Когда он надавил на губы, до меня дошло, что мне нужно пустить их внутрь. Приоткрыв рот, я ощутил, как его пальцы проехались по скользкому языку. Они со вкусом зелени. Я их обрамляю, облизываю и кусаю, будто это самый вкусный леденец, созданный человечеством. Мой рот полностью забит, поэтому теперь я не могу также интенсивно и громко издавать звуки. Вот же, нашёл способ заткнуть меня. Его рука чувственно мнёт мне спину и прижимает меня всё ближе. Всасывая кожу на моей шее, Комаэда впивается в моё тело ногтями. У него во рту так тепло, что хочется поскорее запустить туда свой язык. Он слегка прикусил кожу во время засоса и я взаимно прокусил его длинные худощавые пальцы. Вязкая слюна вытекла из его рта по окончанию процесса и он отстранился от меня со сбитым напрочь дыханием. — Я уже говорил, какой ты вкусный, да? В ответ я смог лишь сдавлено промычать из-за пальцев, наполнивших мой рот. Когда Нагито положил свою руку на мой бугор и сжал его в своих пальцах, я благополучно кончил. Я удивлён, если честно, как я ещё в самом начале этого не сделал. Мне срочно нужен воздух. От жары я чувствую себя ужасно, а мужчина подо мною греет похлеще любого конвектора. Я начал отталкивать его руку так, будто он душит меня, из-за чего он достал пальцы, покрытые тянущейся слюной. Я жадно глотаю воздух, пытаясь поглотить весь без остатка. Я уткнулся лбом в его плечо и дышу до ужаса тяжело. — Ммх... Нагито... Почему ты так заводишь меня? Я не понимаю. Почему моё тело сходит с ума, когда ты прикасаешься? Я чуть сознание не потерял от возбуждения. У меня никогда такого не было. Говорить сложно из-за сбитого дыхания, но даже так, от желания побыстрее сказать, проговорил это со скоростью света. — Ты заводишь меня не меньше. — Определённо нет. Я не вижу, чтобы ты терял голову. — Потому что я умею контролировать себя во время возбуждения. Но это не значит, что я не чувствую то же самое, что и ты. Серьёзно? — Да у меня крыша едет от чувств к тебе. Я хочу бесконечно лапать тебя, пока руки не перестанут функционировать. Но я обязан быть осторожным и аккуратным. Мне нужно уметь терпеть. И я умею. Но это не значит, что я не хочу обцеловать каждый сантиметр твоего тела. Я хочу отыметь тебя всеми существующими способами прямо здесь и сейчас. И также сильно хочу, чтобы ты тоже меня отымел. Я слишком ошарашен, чтобы что-то говорить. Мне казалось, что только я по уши влюблён, но не видел, что человек передо мной тоже без ума от меня. Он настолько страстно выдал эту речь, что кажется, я могу возбудиться снова. — Поехали домой. — Но ты всё ещё не кончил. — Кого это волнует? Поехали. — Меня это волнует. — А меня нет. Мы хотим поскорее перекусить. Так давай же, слезай. — Ты хорошо сойдёшь для перекуса. — Я не хочу заниматься подобным в машине. Это неудобно. Тут слишком много ограничений. Я не могу позволить тебе стонать. Мы не сможем сесть в удобную позу. — Если ты хочешь этого... Я аккуратно перелез на свою сторону, наклонившись, чтобы не удариться об потолок. Машина зажужжала и мы тронулись, а перед этим водитель отдал мне мой просторный чёрный пиджак. Я не понимаю его. Он уже в третий раз забивает на свой стояк. Мазохист, что ли? Это очень странно. Он вообще мастурбирует хоть когда-то? — Почему ты не удовлетворяешься? — А обязательно? Как будто я достоин этого удовольствия. Он неловко посмеялся, будто норовил сделать вид, что всё нормально. — Что ты несёшь? — Забудь. Когда я открыл рот, чтобы возразить, меня сбили во время взлёта. — Хаджиме. Он дал понять своим чопорным тоном, что мне лучше сейчас помолчать. Опять эта тишина. Я всю дорогу ёрзаю ногами из-за влаги в паховой области. Какого чёрта? Нужно было первым делом член достать, а не прелюдиями заниматься. Вот же, любитель. Я всю дорогу силился не смотреть на Нагито, так как хотел показать свою обиду. Ну, не то чтобы я обиделся, просто он впервые так грубо меня заткнул. А я ведь просто хотел спросить, что он имел ввиду. Или это очередная больная тема? Всё же в конце поездки я не сдержался и, не повернув голову, взглянул лишь глазами. Его рубашка расстёгнута наполовину, а пальто лежит на коленях. Странно, он его даже не надел. Да и вообще как-то всё плохо видно. Нужно незаметно повернуть голову. Почему он дышит ртом? Руль лоснится. Он потеет? — Может поменяемся? — З-зачем? Я уже по голосу услышал, как сильно сбито его дыхание. Он даже не смог нормально произнести одно слово. — Ты выглядишь... неважно. В плане, как ты себя чувствуешь? — Великолепно... — Это сарказм? — Ты разве не помнишь, что сейчас под плащом? От неловкости я прикрыл веки, в надежде успокоиться. — Но всё же, давай лучше я поведу. — Мы почти приехали. Как же мне неловко. От этого состояния я и совсем забыл, что «обиделся» пару минут назад. Когда мы припарковались около моего дома, я с облегчением выдохнул и приготовившись выходить, сразу же потребовал у Нагито, который прямо сейчас пытается застегнуть потными пальцами пуговицы на рубашке, ключи от машины. — Давай помогу. Не обращая внимания на чужую нервозность, я подвинулся поближе и протянул свои руки к нему. Господи, он может дышать носом, а не ртом? Моё лицо начинает гореть от его дыхания! Своими сухими пальцами я застёгиваю пуговицы одну за другой, а мужчина передо мной еле держится, чтобы не схватиться на меня. Если честно, я был бы только рад вывести его из строя и заставить напасть на меня. Хотелось бы почувствовать, что он хочет меня до сумасшествия. — Ммх... Я случайно или не совсем случайно коснулся его кожи, после чего последовала приятная реакция, во время которой он зажмурил глаза. Да ладно... Он простонал? Впервые услышал. — Хаджиме, беги. Он сказал это настолько серьёзно, что это вызвало недоумение. — А? Бежать? — Да, чёрт возьми. — Ты мне ключи не отд... Меня схватили за плечи и повалили на дверь машины, тем самым отбирая возможность договорить начатую фразу. — Я.. Ха... Ты раздваиваешься... Мм... Один Хаджиме — хорошо, а два — ещё лучше. Он неразборчиво лепечет, а его лицо всё в поту. Я совсем не понимаю, что он несёт. Мои бёдра к нему боком, так как ноги в углублении, а он упирается в меня стояком, при этом поставив на своё сидение одно колено, чтобы дотянуться. — Ты не против если я... Немного... Он один раз потёрся об меня, протяжно выдыхая, тем самым объясняя, что имеет ввиду. — Я не против, но вообще-то сначала люди ждут ответа, а потом... — Хаджиме... Ммх... — это больше не стон, а завывание. Он начал ускоряться, но... Это слишком странно. Разве ему будет этого достаточно? Просто тереться об бок моих бёдер и держаться за мои плечи? — Слушай... Тебе будет этого достаточно? Может... — В таком состоянии... Ха... Я не могу уже... Мне не хватит сил на что-то другое. Его темп нарастает и вскоре он издаёт протяжной стон, что заставил почувствовать покалывание внизу живота. Так странно. Если сравнивать с той ночью в палатке, то он как-то неожиданно быстро кончил. Я думал он только по часу развлекается, а оказалось, что может кончить за такой короткий срок. Так приятно было почувствовать его одержимость и воочию увидеть, как он поддаётся своим чувствам, а не пытается вести себя правильно и сдержано. Как же он сексуально выглядит, когда так открыто показывает, что чувствует. Комаэда взглянул на меня почти трезвыми глазами и внезапно отдалился, чтобы я смог сесть нормально. Боже, мы чуть двери не сломали. — Прости меня. Внезапное извинение звучало настолько естественно, что до меня не сразу дошло, насколько фраза абсурдна в этой ситуации. — За что ты вообще извиняешься? Всё в порядке. — Нет. Запомни сейчас мои слова. Жертва не виновата. — Что? Я не жертва. — Ты так считаешь? — Конечно! Если я чуть с ума не сошёл после магазина, так ты ещё дольше терпел. Я кончил, а ты нет. Я должен был помочь тебе. — Но я сам отказался, поэтому виноват в этом. — Да какая разница, кто виноват! Я был не против! Он виновато смотрит себе в ноги и я ощущаю себя от этого неуютно. — Пошли домой. В любом случае, я рад, что тебе теперь легче. Я хотел, чтобы ты кончил. — Мне не легче, мне хуже. Я чувствую себя мусором, ведь не смог сдержаться. — Да ладно тебе. Каждый позавидует твоей выдержке. Я бы уже давно сдался. — Думаешь, ничего страшного? — Я думаю, что ещё не встречал настолько терпеливых людей, как ты. — Л-ладно... Давай поспешим, а то делать салат уже будет бессмысленно. Одевшись, мы вышли из машины. Захватив с собою продукты, пошли прямиком ко мне. Уже в лифте мы заговорили снова. — Я навредил тебе? — Нет. Только спина немного болит, ведь ты меня в дверь вдолбил... — я сказал это больше в шутку, но собеседник среагировал совсем не так, как я планировал. — Прости-прости! Я не рассчитал силы. Я случайно, правда. — Да ничего страшного, бывает. Чего ты так вцепился в эту ситуацию? Было и было. Или у тебя недрочабрь какой-то? — А? — Неважно. — Какой ещё недрочабрь? С чего это? — Да ты чёртов мазохист. При мне уже три раза проигнорировал свой стояк, будто его и нет! Нашу активную беседу на какое-то время прервало открытие дверей лифта. — Да я просто... Что же там за причина такая? — Разве это важно? — Очень! Я проворачиваю ключ в замочной скважине и не спеша открываю двери, так как увлечён разговором. — Но это личное, ясно?! Я не хочу говорить об этом! Он повысил голос? Сегодня для меня всё впервые, я смотрю. — Не ори на меня! — А сам-то! Мы вошли в квартиру и сразу же направились к столешнице, чтобы разложить пакет с продуктами. — Прости, за то что лезу, куда не надо. — Мы оба делаем это постоянно, так что не за чем извиняться. И прости меня ещё раз. У меня ощущения, что я должен извиняться за каждый толчок. Он взял зелень и подставил её под струю воды, чтобы вымыть. — Нагито, подойти ко мне. Он неуверенно взглянул на меня и, оставив всё в раковине, сделал два шага. Я схватил его за голову обеими руками с двух сторон, будто хочу, чтобы он не отворачивался. — Послушай меня сейчас внимательно. Мне неуверенно и с трудом кивнули в ответ. — Я возбудился и ты возбудился. Я пристал к тебе и ты пристал ко мне. Я захотел снять напряжение и ты захотел. Я кончил и ты кончил. Ты был не против и я был не против. Ты хотел, чтобы я кончил и расслабился и я хотел того же. Тебе было приятно и мне тоже. Я смотрю ему в глаза и вещаю так, будто это самое важное, что он должен знать. — Мы с тобой в одной лодке, понял? — Понял. Ему стало легче и видно, как его тело расслабилось. Он думает о какой-то незначительной ерунде. Господи, нашёл проблему. Что за паранойя? Чувствует себя виноватым? Но я хотел этого. А если бы не хотел, при первой возможности ушёл бы из машины, а не предлагал бы свою помощь, чтобы подразнить. — Отлично. Рассказывай рецепт. — я убрал руки и радушно улыбнулся. Пока он проговаривал ингредиенты, которые нужны, я постепенно доставал их, а капо мыл все нужные овощи и зелень. — Эй, Нагито... — М? — Я ничего не знаю про твою половую жизнь. — И что? Хотя бы не отрицает. — Даже если я когда-то был девушкой — это не твоя забота и не обязательно знать об этом. — Что? — Да шучу я, чего ты так уставился на меня? — Придурок. Как же просто он отвертелся от серьёзного разговора какой-то глупой и неуместной шуткой. Даже возразить уже как-то сложно и переспросить — не вариант. Нужно задать другой вопрос. — Ты что-то скрываешь от меня? — С чего бы этого? В плане, что именно я могу от тебя скрывать? — Ну не знаю... Что-нибудь. — Я скрываю от тебя лишь важную информацию нашей мафии, которую нельзя знать даже капо. — Но ты же капо... — В этом и вся загвоздка. Он опять ушёл от темы. Как же бесит. Я сдался. Это бесполезно. По его команде я порезал огурец треугольниками и нарезал Фету. — Не жди от этого салата чего-то особенного. Это простейший рецепт. Возможно, тебе не понравится. Мужчина забрал у меня дощечку, с нарезанными мною ингредиентами, после чего высыпал их в миску с руколой и шпинатом. Комаэда залил всё это месиво подсолнечным маслом, а после добавил соли и перца. — Хаджиме, к чему был этот допрос? Что ты хочешь услышать от меня? Он аккуратно, чтобы листья не вывалились за бортик миски, мешает содержимое. Сам заговорил на эту тему? Подозрительно. — Да так... Интересно. — Думаешь, изменяю тебе? — Нет... То есть, да... То есть, я даже не думал об этом. — Тогда скажи мне, что тебя беспокоит. Он поставил миску на стол и взялся за две тарелки. — Просто, мне тревожно от мысли, что я могу не знать чего-то очень важного. Он закончил сервировку и присел за стол, взглядом приглашая меня сделать то же самое. Я совсем не хочу есть. — Ты не ешь, потому что тебе тревожно? Гость напротив меня тоже не притронулся к салату. — Я обидел тебя? Хочешь, чтобы я замолчал и ушёл? Я совсем без понятия, чего я хочу. Я уже не знаю, желаю ли свалить из этого города. Стоит ли продолжать строить отношения с человеком, о котором совершенно ничего не знаю? Я не знаю о его прошлом. Знаю лишь о деяниях его родителей и как он попал в мафию. Причём, обо всём этом он мог хорошенько наврать. Я без понятия, чем он занимался всё это время в мафии. Не знаю о его отношениях с Наэги и любит ли он меня. Я не умею распознавать ложь. Я не могу определить, притворяется ли он, что ему приятно находиться рядом со мной. Я никогда не узнаю, надоел ли я ему, манипулирует ли он мной, использует ли он меня. Всё что я могу, так это строить догадки, которые даже нечем обосновать. Я ничего не знаю. От неизвестности меня тошнит. Хочется спрыгнуть в бездонную яму, во время полёта в которой меня никто не сможет потревожить. Нагито расплывается и превращается в чёрный песок, который уныло рассыпался по полу, подобно трухе. Мебель на кухне по очереди исчезает, а вскоре подо мной пропадает и стул, на котором я сидел. Пол тоже исчез, тем самым образовав огромную дыру, в которую я провалился. Это чем-то было похоже на портал в другое измерение. Перед глазами теперь лишь тьма и маленькая белая точка, что раньше была дырой, через которую я провалился сюда. — Ты безнадёжен. Я приземлился на что-то мягкое всем своим телом, но вскоре лежать стало больно, будто поверхность подо мной стала твёрдой и плоской. — Знаешь, чем ты отличаешься от Комаэды? — когда я промолчал, не желая с ним как-либо контактировать, он ответил на свой же вопрос. — Конечно не знаешь. Ты ничего о нём не знаешь. В отличии от тебя, у него есть мотивы, опыт, причина жить, сноровка и, что самое главное, талант. У него есть люди, с которыми он работает вместе: солдаты и другие капореджиме. У него есть чудесный босс, с которым он совокупляется. Хотя не знаю, что насчёт сейчас. Хочу вцепиться в его глотку и задушить так, будто крышку на бутылке закручиваю. — А у тебя ничего нет: ты пуст. Ты никто и ничто. Ты бесполезный и не нужен этому миру. Ты не нужен Комаэде, мне, вражеской и своей мафии. Ты не нужен даже самому себе и ты знаешь об этом. А знаешь почему ты никому не нужен? Так как вопрос был больше риторическим, он даже не дал мне возможности ответить. — Потому что ты сам не считаешь себя достойным быть востребованным. Когда он наконец-то замолчал, я с облегчением выдохнул. — Так и будешь молчать? Даже не поспоришь со мной? Я в очередной раз не промолвил и слова, а Изуру подитожил. — Скучно. Голос затих: больше я его не слышу. Это к лучшему, ведь я устал выслушивать неприятную правду о себе от других людей. Что будет проще: хотеть чего-то и не получать этого, или же не хотеть и быть пустым всю свою жизнь? Не знаю, что проще, но я точно выбрал второй вариант.
