Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Голова раскалывается и чувствую себя отвратительно, причём это я ещё довольно литературно выразился. Я с трудом поднял веки: их вполне и без преувеличений можно сравнить с камнями. Инстинктивно сморщившись от боли в голове, я сразу узнал этот белый, но посеревший за определённое время, потолок, разрисованный, непонятно откуда взявшимися, пятнами, которые стали сигнатурой моей комнаты. Вставать желания нет, как и сил. Веки непроизвольно закрылись обратно и я провалился в очередной сон. — С добрым утром, Камукура-сан. Как спалось? Вчера был загруженный день. Вы постарались на славу. Раздался радушный, но тихий, из-за низкой самооценки, голос. Человека передо мной плохо видно, ведь в моих глазах он расплывается, но всё равно вижу, как парень слегка сутулится и выглядит уставшим, но даже несмотря на это, находит силы для улыбки. — Я... Не Камукура. Вы обознались. — Как это? Тогда покажите мне свой паспорт, чтобы я убедился в этом. Я знаком с Вами очень давно, мы же сотрудники. Совсем забыли? — обескураженно спрашивает кареглазый в официальном костюме. В ответ на просьбу, я раскрыл свою чёрную сумку для документов и выудил пластиковую карточку, которая сразу же соскользнула из рук, стремясь к асфальту. Когда я увидел, что именно на ней изображено, больше был не в состоянии контролировать мышцы пальцев и они перестали меня слушаться, из-за чего документ с глухим звуком повалился на пол, заставляя оробеть и застыть, как изваяние, на какое-то время. Ноги стали подкашиваться, поэтому я неконтролируемо упал на колени и поставил перед собой руки, чтобы не проехаться лицом по асфальту. Меж моих ладоней на полу лицевой стороной вверх лежит мой паспорт и там фотография меня, но с красными безжизненными глазами, как у мертвеца. Что самое ужасное, написано не моё имя. Причём весь остальной текст размытый и его смысл трудно уловить. Парень не обознался. — Что с Вами? Вызвать скорую? Сотрудник с прямыми, и в то же время завитыми на концах, русыми волосами, встревоженно ринулся вперёд и накренился. — Нет. Лучше дайте мне зеркало. Мои глаза не закрываются, будто норовят получше разглядеть картинку, но как бы долго я не смотрел, ничего не меняется. — У меня есть только телефон. Он неуверенно проговорил альтернативу и уже заранее потянулся к карману своего чёрного застёгнутого пиджака. — Тогда дайте телефон. Брюнет послушно достал нужную мне вещь и неумело потыкав пару раз по экрану, включил камеру с после чего протянул гаджет мне. Его офисные брюки на миг показались мне грязными, но когда я моргнул, пятна пропали. Вот бы так и с моим паспортом случилось: моргнуть и увидеть, что там написано Хаджиме Хината, а глаза на фотографии зелёные и полны жизни. Но нет. Собравшись с мыслями, я убрал руки с грязного асфальта, после которого на ладонях остались мелкие вмятины. Вытерев ладони об свои же чёрные джинсы, осторожно взял приготовленный для меня гаджет. Страшно брать чьи-то предметы в руки, ведь я боюсь портить чужое имущество, но у меня нет другого выбора, как взять то, что дают, и воспользоваться чужой помощью. Сначала приложение «камера» вылетело, а после, когда я нажал на иконку приложения, телефон будто перестал чувствовать мои касания. Один раз я промахнулся и запустилась галлерея. Я в панике судорожно пытаюсь выйти из открытого приложения, а экран вместо этого мигает чёрным и глючит. На фотографиях безликие люди и выглядит это жутко, учитывая выскакивающие зелёные полоски на экране, означающие неисправность техники. — У Вас тут... Какие-то неполадки. — Странно. Было же всё хорошо. Парень с мешками под глазами протянул мне руку и я подумал, что он пытается помочь мне встать, поэтому протянул свою в ответ, но меня отклонили. — Телефон. — Ах... Да, простите. Я отдал чужую вещь, а после поднялся и сам. Мы попрощались и я пару раз извинился перед ним за неудобства, пока смотрел ему вслед, но он даже ни разу не обернулся, будто мои извинения не имели никакого значения. Не подобрав паспорта и сумки, я в спешке, не оглядываясь, побежал вперёд. Улицы незнакомые, будто в первый раз их вижу. Люди кажутся расплывчатыми. Ощущения, что мой разум даже не силится сконцентрировать на них моё внимание. Будто они не имеют какого-либо значения и не играют роли в этом поставленном спектакле. В какие бы стёкла зданий я не смотрел, нигде не видел собственного отражения. В конце концов вспомнил о боковых зеркалах машин и как идиот заглянул в первое попавшееся. Мне всегда казалось глупым, когда кто-то так делал, ведь считал это бессмысленным. Зачем вообще знать, как выглядишь? Будто это что-то изменит. Слегка наклонившись боком к чёрной машине и приблизив лицо к боковому стеклу, ничего не увидел. Кажется, что я всего-навсего призрак или совсем не существую в этом мире. Какие бы движения не делал, и с какого ракурса бы не смотрел — всё равно нет результата. Я буквально вижу сквозь себя. За моё плечо кто-то резко и крепко схватился, ярко демонстрируя своё недовольство, и я настороженно повернул голову, дабы узнать носителя этой холодной руки, как у мертвеца. Кажется, что не только я тут призрак, ведь я готов поклясться, что в зеркале никого не видел. — Извините, но Вы нарушаете моё личное пространство. Такой же температуры голос, как и рука, прозвучал сзади и пустил реакцию в теле в виде мурашек, сопровождающихся противным холодом, от которого пришлось вздрогнуть. — Отойдите от моей собственности. Мужчина с взъерошенными седыми волосами взялся и за второе плечо, а проведя ладонями до запястий, отвёл мои руки за спину и скрепил их наручниками. — Н-Нагито? Я опешил от единственного родного лица в этом странном месте. Вскинув брови, мне на секунду мне показалось, что внутри меня загорелась надежда на спасение. — Нагито? — голос сочится отвращением. — Ты кто такой вообще, чтобы называть меня так? Да ты никому ненужный деклассированный отброс. Тебя любой с землёй сравняет, а ты и сделать ничего не сможешь. Мужчина говорит тихо на ухо, чтобы люди вокруг не обращали на нас особого внимания из-за шума. Но я буду честен. Даже если бы Комаэда говорил громко, всем было бы абсолютно плевать. Да что вообще происходит? Он не помнит меня? Мы же напарники, да? Работаем вместе, так ведь? Но почему тогда он смотрит на меня, как на незнакомца? Да и вообще, он что, полицейский? Откуда у него наручники? — Ранее я сказал, чтобы ты отошёл от моей собственности, но теперь тебе делать это необязательно, ведь ты и есть моя собственность. Он резко потянул меня за наручники вниз и я с болью упал на колени, сильно ударяясь носом об железо машины. Что-то горячее потекло по губам и подбородку, а после в глазах помутнело. — Хаа... Ахх... Хааа... Чёрт. Я согнулся пополам, как чёртова бумага и крепко сжал одеяло в пальцах. — Боже, это был сон. Почти задыхаясь, я еле проговорил фразу. Нуждаясь в свежем воздухе и не задумываясь о последствиях, я встал с кровати и пошёл к окну напротив. В глазах неприятно потемнело и голова предательски закружилась, отчего я свалился на белый пушистый ковёр. Колени заболели от резкого приземления, а в голове отдало жгучей болью. Тело стало нагреваться, а тяжёлое дыхание не проходит. — Какой же я жалкий... Выдав нервный смешок, я медленно встал и продолжил недолгий путь к окну. Из-за спешки и падения, я и не увидел падающего белоснежного снега, который моментально тает, приземлившись на землю. Я облокотился руками об стол, стоящий у окна, а вес тела перенёс на одну ногу, от охватившей усталости. Чувствую себя отвратительно: в горле пересохло и больно глотать. Да и при каждом, так называемом, глотке с минимальным количеством слюны, боль даёт о себе знать. Тело ломит, а голова и вовсе кажется квадратной. Руки еле держаться на стол. Хочется повалиться на пол и просто лежать, но для начала нужно открыть окно. Правда, это будет до безумия безрассудно, ведь я в одних боксерах, но всё же мне сейчас не до этого. Хочется воздуха. Этот ранний снег за окном такой же бесполезный и ничтожный, как и я. Он живёт лишь для того, чтобы упасть с неба и быть растоптанным людьми. Очень похоже на меня, не так ли? Это ведь так похоже на всю мою жизнь. Я облокачиваюсь ладонями об стол уже с большим трудом и наблюдаю за падающими крупицами. Окно уже как-то умудрился открыть, поэтому повеяло отрезвляющим холодным и свежим ветром. Его бы стоило в скором времени закрыть, ведь с такими темпами я могу заболеть, но мне сейчас слишком хорошо, несмотря на холод, чтобы избавить себя от такого удовольствия. Если бы у меня не было сейчас жара, не протянул бы и пары секунд у открытого окна, а так хочется продержаться как минимум минуту. Снежинки завораживают и успокаивают. Я даже на время отвлёкся от жуткой боли в голове, на которую ну очень не хочется обращать внимание. Похоже, я начинаю мёрзнуть. Всё же стоит закрыть окно, что я сейчас и делаю, тратя все свои последние силы на это. — Ты как? За спиной и с правой стороны послышался нежный голос, который заставил встрепенуться в испуге. — Ааа? Что? От неожиданности я моментально обернулся и руками начал прикрывать свой голый торс, хоть в этом и нет никакого смысла. Почему-то, идея прикрыть нижнее бельё — показалась мне глупой, поэтому я поступил ещё тупее, чем мог. — Ты чего? Нагито смотрит мне в глаза самым спокойным взглядом в мире и заставляет думать о том, как я выгляжу нелепо. — Я не знал, что не один дома... — Ах... Прости. Вынужден предупредить, что ты под домашним арестом. — Какой ещё... Я запнулся, так как произошедший конфуз сбил меня с толку и заставил задуматься. — Что ты несёшь вообще? — Ты же сам понимаешь, в каком состоянии. За один день два раза отдать контроль Камукуре — уже слишком, ты так не думаешь? И я считаю, что это будет происходить часто, пока ты не найдёшь мотивацию жить дальше. Он уже всё понял. Хотя, мне кажется, что он сделал это даже раньше меня самого. Да, мне сейчас действительно сложно поддерживать свой дух в нормальном состоянии. Изуру за вчерашний день уже дважды спокойно смог выйти наружу. Мне стыдно это признавать, но мне так плевать. Пусть выходит. Мне-то какое дело? Всё равно нет смысла здесь оставаться. Я же не пересекаюсь с ним в реальной жизни и он мне не угрожает, что означает, всё это не должно для меня иметь значения. Да и вообще, поскорее бы сдохнуть. Я так устал. Лучше сидеть в тюрьме разума, чем выслушивать гадости от Комаэды. — Что с тобой? Ты выглядишь напуганным. Это из-за того, что я неожиданно вошёл в комнату или... ? — Кошмар приснился. Ничего особенного. Я проговорил настолько без эмоционально, что и сам удивился. — Хаджиме... — М? — Может оденешься? — А... Д-да-да-да, конечно. Я ощутил прилив сил и эмоций. Нагито смог моментально оживить мою экспансивность всего одной фразой. Я, почти сорвавшись на бег, подошёл к шкафу возле кровати и достал оттуда первые попавшиеся штаны. — Чай будешь? — Вообще-то это ты у меня дома и я должен задавать этот вопрос! В ответ мужчина просто промолчал, ожидая адекватного ответа. — Буду. Он улыбнулся мне, устало закрывая глаза, и вышел из спальни. Снова не спал. Но на этот раз причина была в Камукуре. На его месте я бы и сам век не сомкнул, если бы был риск пробуждения этого ублюдка. Не знаю почему, но когда он ретировался, мне стало легче. Не понимаю по какой причине, но в последнее время я нахожусь в напряжении, когда мы наедине: становится неловко и сложно подбирать слова. Раньше было наоборот. Его присутствие успокаивало и расслабляло, но сейчас всё изменилось. Может потому что раньше он больше лицемерил и казался добрым, заботливым. Или потому что раньше он не казался мне мудаком. В общем, пока я не очень понимаю, ну и ладно. Всё равно я собираюсь рано или поздно с ним порвать. Меня так всё это достало. Но пока я не готов к резким переменам. Нужно морально подготовиться. Последние события изменили мнение и представление о нём. Это сбивает с толку и заставляет забывать его личность. Кто он такой и что из себя представляет? Какие у него истинные намерения? Как часто он говорит правду или как часто искренне проявляет эмоции? Что чувствует ко мне и чего хочет? Он рядом со мной, потому что этого желает, или есть какая-то выгода? С этими размышлениями я надел пижамные свободные серые штаны и белую футболку. Выгляжу нелепо, но думаю, он простит меня за это. — Иди ко мне. Поговорить нужно. — донёсся равномерный громкий голос, который для меня показался тихим из-за расстояния. — Что ты тут делаешь, Комаэда? — зайдя на кухню, попытался спросить непринуждённо. — Комаэда? Он посмотрел на меня испуганным взглядом, будто в его сердце что-то кольнуло. — Ах... П-прости. Я... — Говори, как хочешь. Это твоё дело. — Н-нет! Ты неправильно понял. — Как я мог неправильно понять? Сказал и сказал. Если тебе так удобнее — пожалуйста. На лице мужчины уже нет недавней паники, а лишь безразличие, ну или принятие. Не знаю, я вообще его не понимаю. — Да нет же. Я не хочу называть тебя по фамилии. — Тогда в чём проблема? Он выжидающе на меня уставился, говоря всем видом, что ему нужны ответы. В голову из-за его вопроса врезались воспоминания о сне, словах Камукуры, случае в машине и пытки Мондо. Мои ноги будто начали слабеть. Нужно скорее сесть за стол. Как же всё тело ломит. Так сложно стоять на ногах. А главное — голова заставляет болезненно хмуриться и сжимать веки. — Я напуган. Ты не виноват в этом. Просто забудь. Я устало проговорил дешёвую отговорку, в надежде на то, что он на это клюнет и не будет сейчас раздражать меня своими допросами. — Как скажешь... — он сделал глоток своего кофе и болезненно поморщился. — Не буду настаивать. — Ты пьёшь кофе? — Вообще-то... Нет. — Тогда... — Я просто хочу взбодриться. — Ты спал этой ночью? — Конечно нет! От одной мысли, что ночью ты мог стать Камукурой — желание спать моментально пропадало! Я даже умудрялся оставаться бодрым. Если раньше мне было мучительно не засыпать и меня так клонило в сон, что казалось, ещё немного и усну, то сейчас всё было как раз наоборот. — Понятно... Я неловко почесал затылок и уставился в круглый стол из белого дерева. — Но разве он навредил бы тебе? — Мог изнасиловать или убить. Но меня больше первое беспокоит, нежели всё остальное, так как он вряд ли убил бы меня. — Да не делал бы он такого! От наступившей тяжёлой тишины стало не по себе. Собеседник замолчал, уставившись пустым взглядом в пространство, будто не концентрируется на чём-то конкретном. Вот я балбес, зачем я вымолвил эту околесицу? Знаю же, что этот подонок внутри меня способен на это, раз уже однажды так поступил. Почему до меня доходит несуразность моих слов, только после того как я их вымолвил? — Ты ничего о нём не знаешь. Он со злостью, насупив брови, процедил слова и мне даже на секунду показалось, что сейчас заплачет от гнева. — Да-да... Как обычно, я ни о ком ничего не знаю. Неудивительно. Скажи ещё, что я бесполезный, беспомощный и всё в этом роде. — О чём ты? Я всё не могу поднять взгляд, рассматривая собственную кружку, оккупированную Комаэдой, в целях выпить кофе. — Хаджиме, какого ты вообще мнения обо мне? Его голос взвинченный. Кажется, что боится услышать мой ответ. Я совсем запутался. Личность Комаэды изменилась у меня в голове, будто кто-то её специально настраивал под свой каприз. Будто мне навязали ложное мнение о нём и я совсем забыл о том, какой он на самом деле. Я не помню, кто такой Нагито. Я знаю о нём лишь то, что он лицемер, манипулятор и мудак. На этом мои знания заканчиваются, если не учитывать то, что он до смерти привлекательный и сексуальный. — Прости... Я несу какой-то бред. Забудь, что я сказал. Чёрт. Я схватился за свою голову от стыда, а Нагито осторожно приобнял меня за талию одной рукой, будто боится, что моё тело хрупкое, как самое тонкое стекло. — Всё в порядке, Хаджиме. Набравшись доблести, он принялся успокаивающе гладить мою спину. — Что тебя тревожит? — Я запутался. В моей голове полный беспорядок. Я не знаю, что именно меня тревожит. Мне просто плохо. Я устал. Из-за усталости у меня нет сил разбираться с самим собой. Мой разум сходит с ума. Я не понимаю себя. Не понимаю людей вокруг. У меня нет сил на банальные размышления. Я хочу отдохнуть, но как только закрываю глаза — мысли поглощают меня и забирают в другое измерение, причём в прямом смысле. Мне снятся кошмары. Я даже во сне не могу избежать всего этого ужаса. Мне страшно. Я начал часто видеться с Камукурой и меня это добивает. Он говорит мне правду и от этой правды я чувствую себя отвратительно. Я хочу, чтобы это закончилось. Хочу отдохнуть, расслабиться и избавиться от мыслей. Я хочу... Я замолчал, так как передумал договаривать начатое. — Умереть? — подхватил мою мысль Нагито и отчаянно, на выдохе, закончил фразу вместо меня. — Нет смысла скрывать от меня это. Я же вижу твоё состояние. Встречаюсь с Камукурой дважды за день, что меня раздражает не меньше тебя. Мой взор перешёл с кружки Нагито на мою с чёрным чаем. Я так и не осмелился ещё раз взглянуть на собеседника. — Я же как-то связан с твоими страданиями, да? Ты можешь не сдерживаться. Если хочешь, мне не сложно будет исчезнуть из твоей жизни и соответственно помочь. Я сделаю для тебя всё, чего ты желаешь. — Но почему ты готов ради меня на всё? Я всё же осмелился взглянуть на него и в результате не увидел спеси, злорадства, раздражения. Даже ободряющей улыбки не нашёл на его лице. Он спокоен и внимательно улавливает каждое моё слово, но при этом не может ответить. — Наверняка должна быть причина. Просто так люди не возятся с такими, как я. Ты же не можешь делать это просто так. Я не верю в твоё великодушие. Должна быть какая-то для тебя выгода с этого. Что тебе даст помощь мне? Как это тебе поможет? Я не понимаю... Зачем тебе это? Это путает меня и заставляет сомневаться в тебе. Какие у тебя мотивы? Почему ты прямо сейчас рядом? Почему обнимаешь меня и просишь высказаться? — Хаджиме... Ты удивительный человек. Да банально находиться с тобой рядом настоящее удовольствие. — Ты просто пытаешься меня подбодрить. — Хм... Так какого ты мнения обо мне? — Я... Ну ты... Классный? — А если точнее? — Зачем ты заставляешь меня нахваливать тебя? — Я не просил хвалить. Я просил сказать, что ты обо мне думаешь. — Боже... Просто отстань. Что я говорю? Я не хочу так с ним разговаривать. Почему я такой грубый? Откуда это взялось? Я не был таким. Всегда засовывал язык в жопу и пытался разговаривать так, чтобы в моём лбу через пару секунд не красовалась пуля. — Ладно, я понял. Судя по твоему состоянию, у тебя... Он замолчал, а после его взгляд застыл. Показалось, что он задумался. Передумал говорить? — Ладно, забудь. Ты всё равно будешь отрицать. Мужчина горько улыбнулся и придвинул меня к себе той рукой, которая блуждала по моей спине и талии. — В любом случае, ты справишься, потому что ты самый сильный духом человек, которого я когда-либо встречал. Ты удивительный. Хоть и неуверенный в себе, всё равно всегда пытаешься выкладываться на полную. Это невероятное качество. — Правда? — Очевидно, что да. Иначе говорил бы я о таких вещах настолько искренне и с таким восхищением? Его глаза, кажется, блестят, видимо, потому что заслезились. — Спасибо. Я совсем забыл о том, насколько он может быть заботливым и внимательным. Преминул о том, как он дорожит мною и как бережно относится ко мне. Забыл о его вечных комплиментах, которые кажутся неправдоподобными и заставляют думать, что он их выдумывает. Я долгое время не помнил, каким является Комаэда, когда он наедине со мной. Забыл, какого это, быть с ним, когда его голова не забита работой. Сейчас его разум заполнил я. В его голове нет мыслей о том, как решить какие-то проблемы с заводами, производящими наркоту. Он сейчас не думает о том, что я могу быть предателем и о том, что прямо сейчас может вернуться Изуру. В его голове нет мыслей о том, как бы заскочить к Наэги-сану. Он не пытается сконцентрироваться на чём-то другом, кроме меня. Сейчас он отдаёт мне всего себя. С другими людьми он строг: часто их попирает, но со мной он совершенно другой человек. Все говорят, какой он надоедливый, проблематичный, нелицеприятный, страшный, заносчивый и опасный. Но все они не знают, какой он может быть рядом со мной. Люди видят лишь одну его сторону и заставляют меня вспоминать лишь плохое, но в нём есть очень много хорошего. Да, он и со мной часто бывает мудаком, но он не всегда такой. Иногда он кажется панацеей или даже ангелом, любезно решившим побыть рядом и исцелить душу. Все заставляют меня думать, что он отвратительный. Да что там другие. Он сам пытается сделать из себя ублюдка. Вчера он поставил моё отношение к нему на кон, чтобы меня проверить. Конечно, ему было страшно меня разочаровывать. Он боялся меня потерять. Для него это тоже было тяжело. А ещё тяжелее было произносить те слова, что так меня ранили. Они заставили поменять мнение о Комаэде и начать видеть его более плохим, чем он есть. Камукура постоянно пытается меня заставить думать, что я не нужен Комаэде. Но раз он так мне говорит, не означает ли это, что специально врёт, для того чтобы выходить наружу? Если это так, то Изуру что-то знает? Он знает, что ко мне чувствует Нагито? Тогда, раз Нагито такой только рядом со мной, значит... — Хаджиме, эй... Я с тобой говорю. Ты слушаешь? Значит ли это, что он лю... дорожит мною. — Д-Да... Прости. Ты что-то сказал? — Ты опять задумался? — Да, но на этот раз я отдохнул. — Мысли были хорошими? — Даже слишком. Я улыбнулся впервые за последнюю неделю, а то и за месяц. Обрящив смелость, я не смог сдержать желание повторить признание. — Я люблю тебя, Нагито. Он приоткрыл рот в немом ответе, а его глаза открыты и кажется, что он вообще не моргает. — Я... — ожидающе уставившись на него, я уповаю получить желаемые слова, вот только мужчина продолжает молчать. — Спасибо за любовь. Я и не ожидал другого ответа. Из меня вырвался ироничный смешок, ведь мои грёзы снова развалились, как обветшалое здание. — Я... Подожди, я не... — Не говори ничего. Просто помолчи. Давай я лучше попью чай, а ты свой кофе. Я не желаю слышать отговорки и уж тем более враки. Не желаю, чтобы он выдумывал сказки, в которые я действительно стану верить. Лучше уж он вообще промолчит, чем заставит меня верить в лживую историю. Не знаю, что он чувствует во время этой тишины, но почему-то я впервые смог расслабиться. Давно я не чувствовал себя нужным или особенным. И настолько же давно не отдыхал. Я скрестил руки на столе и уложил на них голову. Услышав, как Нагито встаёт со стола, мне стало тревожно от мысли, что он сейчас уйдёт. Хоть бы он вернулся обратно. Я вмиг почувствовал себя брошенным. Такое противное чувство одиночества, хоть он и в метре от меня. — Ты куда? Я встревоженно поднял голову. От одной мысли о том, что он может уйти, ко мне прокрадываются неприятные мысли. — Я просто кружку помыть хочу. Кофе пристанет и потом сложно будет отмыть. — Ладно... — Ты хочешь, чтобы я... ? Он не закончил фразу, желая, чтобы это сделал вместо него я. — Остался рядом. Комната наполнилась звуками столкновения струи воды об дно раковины и изредка об кружку. Это успокаивает и вселяет желание уснуть. В последнее время я поздно засыпал из-за снедающих меня мыслей и просыпался рано из-за поручений. Мой организм решил, что сейчас самое время проспать весь день. — Хаджиме? М? Хаджиме? Раздался тихий шёпот, который норовит узнать, сплю я или нет. Я ничего не ответил и погрузился в сон.

***

Тело лениво расплывается по кровати. У меня ощущения, что состою полностью из желе. Вот бы съесть пару частей тела и тем самым сделать их более легкими. Я думаю о каких-то глупостях. Но, если честно, это намного лучше, чем те мысли, в которые я погружался последнее время. Я с ленцой опустил голые стопы на холодный пол и поморщился от, пробежавшихся по телу, противных мурашек. Куда делись мои тапочки? Комаэда дома? В любом случае, не буду же я звать его из-за какой-то ерунды. Я лучше в лаву прыгну, чем буду показывать ему свою ленивую и беспомощную сторону. Возомнив себя самым стоическим человеком в мире, встал на ноги и побежал искать тёплые носки. Стоя возле шкафа, я наступаю то на одну ногу, то на другую, чередуя их каждые десять секунд. За спиной вскоре раздался нежный смех, из-за чего я вздрогнул и моментально повернулся. — Тапочки были с другой стороны кровати. Я такой тупой. — Да не нужны они мне. — придумал на ходу самую банальную отговорку. — Я в носках хожу. Тапочки неудобные. Я нагло вру, отыскивая нужную мне пару. — Ага, как скажешь. Пляши дальше. Дверь мягко закрылась. Видимо, он постарался не шуметь. После его ухода, я сразу же побежал к желанным тапочкам и расслабленно улыбнулся, усевшись на кровать. Блаженно смежив веки от тепла, я с облегчением вздохнул. — Ну да, тапочки обалдеть какие неудобные. — Эй! Ты чего подглядываешь?! — Ах-ах-ах... Прости-прости. — Ты вообще-то моё личное пространство нарушаешь! Да и вообще... Какого чёрта ты живёшь со мной без моего разрешения?! — Я вообще-то спрашивал у тебя вчера, могу ли остаться на ночь... Даже и возразить нельзя. — Ты говорил что-то об аресте... Что это значит? Я не согласен. — Ну, либо ты соглашаешься, либо мы отправляем тебя в приватную тюрьму нашей мафии. — Что ещё за тюрьма? И какого чёрта все всё, как всегда, за меня решили? — Это место, где мы сохраняем, в основном, людей из вражеской мафии. Ты, кстати, тоже там был, но в облике Камукуры. К слову, Мондо после пытки туда тоже отвезли. Мужчина подошёл ко мне и сел на край кровати рядом. — Но это не совсем тюрьма... Там условия очень даже хорошие. Считай, что это отель, вот только ты не можешь из него выйти. Еду приносят три раза в сутки, телевизор есть. Короче, довольно неплохо. Вот только там есть камеры и над тобою всегда ведётся слежка. Также, когда рабочий приносит еду, узник может попросить его что-нибудь принести. К примеру, заключённый захотел порисовать, а бумаги нет. — Но через окно же запросто выбраться можно. — Там нет окон. Да и вообще это место под землёй. — Тогда, вместо того чтобы меня отправить... — Я попросил заключить тебя дома и вместо камер предложил себя. — Оу, Нагито... Я настолько удивился, что не сразу озвучил благодарность. — Спасибо. Какой же он заботливый. Я не выдерживаю этого. — Если бы на тебя целыми днями пялились, я бы места себе не находил! — Ты ревнуешь? — Совсем нет! Я просто не хочу, чтобы на тебя пялились и видели голым, когда переодеваешься! — Ты собственник? — Да нет же! Господи, не говори таких смущающих инсинуаций! — какой же он милый, когда что-то идёт не так. — В дверях я поставил замок, ключ от которого, я не скажу где. На окнах датчики движения, как и на двери, на случай, если сможешь выбраться. Я узнаю о любых попытках побега. Также, если ты хоть раз попытаешься сбежать — будешь перемещён в тюрьму. — Зачем всё это? Я и так не собирался сбегать. — Это меры предосторожности. Как я и говорил, ты очень важная пешка на шахматной доске. Я в недоумении замолчал, вспоминая, в каком контексте он мне однажды это вещал. — Да, это единственная правда, которую я тогда сказал... Не смотри на меня так. Чтобы ложь была правдоподобной, в неё нужно добавлять частичку правды. К тому же, если Камукура вернётся, вряд ли он послушно будет отсиживаться здесь. Интересно, сколько же правды он там спрятал. — И сколько я тут пробуду взаперти? — Мы договорились, что неделю максимум. Скорее всего, намного раньше тебя можно будет отпустить: буду смотреть по твоему состоянию. Если ты за это время найдёшь в себе силы — мы не будем тебя держать. В этом попросту не будет смысла. — Но я могу соврать и сказать, что уже всё в порядке. — Ты же знаешь, что со мной ложь не прокатит и на твоём лице всё написано. — И что же там сейчас написано? — Что тебе уже немного легче. А ещё... Нагито ухмыльнулся и надолго запнулся, выжидающе смотря на меня. — Ну и что ещё? В ответ он выдал смешок и встал с кровати. — Кушать хочешь? — Ты прочитал там мой голод? — Нет-нет, это я так. Спросил. — Хочу. — Чего именно ты бы хотел? — Мы так и не съели салат, да? — Ну... Камукура его весь слопал, будто из голодного края пришёл. — Чёрт, а я ведь даже не попробовал... К слову! Я спохватился и последовал примеру Нагито. — Чем закончился вчерашний вечер?! Я встревоженно уставился на мужчину, догоняя его. — Хм... Ну, как сказать... Эм... Хах... — Нагито...? Я вопросительно и встревоженно позвал его по имени, всматриваясь в его неловкое, выражение лица, пока мы стоим у двери. — Слушай, давай я лучше приготовлю тебе обед... — Эй, ну так не пойдёт! Где ответ на мой вопрос?! — Поговорили мы и всё. — Мне слабо в это вериться, судя по твоей заторможенности. Ну конечно, он же не хочет врать мне, поэтому решил просто недоговорить. Вот только, пока непонятно, по какой из причин он умалчивает о подробностях. Пока что я допускаю два варианта. Либо не хочет меня расстраивать, либо сам где-то нагрешил и теперь стыдится рассказывать. Хотя на самом деле, если бы он так рьяно желал скрыть от меня правду, то не показывал бы всем своим видом, что не договаривает. — Мы поговорили и я дал ему подзатыльник, чтобы сознание потерял. Маленькая деталь не особо изменила историю, поэтому я уставился на собеседника с недовольным взглядом. — А что было до этого? — Эм... Ничего? Всё-таки соврал от безысходности. — Звучит слишком неуверенно, для того чтобы я поверил. Скрещивая руки на груди, я надеялся, что новая поза будет более серьёзной, и что мой дорогой капореджиме наконец-то раскроет все карты, но когда я в очередной раз не услышал полного рассказала, то задал уточняющий вопрос. — Что он натворил? — Если ты не посчитаешь это изменой... Я расскажу. Сделав небольшую паузу, он добавил очень важное уточнение. — Возможно. — В любом случае, это было моё тело. Какая разница? Конечно есть огромная разница! Я однозначно ревную его к Камукуре, но всё же мне необходимо знать, что делало моё тело вчера. Правда, несмотря на то, какой я дал ответ, всё равно Нагито продолжил молчать и пялиться в пол, то ли от неловкости, то ли от дискомфорта. — Нагито, поделись со мной. Приняв ещё одну попытку, я, уже даже не надеясь на чужой честный ответ, тяжело выдохнул и уставился себе в ноги. — Чего ты так пристал? Не хочу я говорить об этом! Довольно странно видеть его таким эмоциональным и сбитым с толку. Это начинает выглядеть подозрительно. Чем больше он сопротивляется правде, тем больше я начинаю эту правду бояться, ведь теперь я уже и не знаю, что ожидать от монстра внутри меня. — Ты сказал, что если я не посчитаю это изменой, то расскажешь! — Но я же понимаю, что тебе не понравится то, что я скажу! Он совсем не находит себе места. Застрял где-то между страхом «навредить» и страхом «оставить в неизвестности». Но всё же продвижение есть — я узнал причину, по которой он от меня скрывает вчерашний вечер. Всё-таки моя презумпция насчёт того, что он боится меня расстроить — была верной. — Давай просто забудем. — Нет. Не забудем. — Ну не забывай, а я пока приготовлю что-нибудь. — Эй, нет! Комаэда, благополучно проигнорировав, вышел из спальни. Сам решил не говорить — не сказал. Почему мои слова не имеют значения и никак не влияют на других? Вот была бы у меня способность подчинять людей одним словом, прямо как у Нагито — жить было бы намного проще. Собравшись с мыслями, я направился к сожителю на кухню. Даже в узком коридоре, пока добирался до пункта назначения, я почувствовал вкусный запах. Судя по всему, он начал готовить ещё когда я спал, поэтому уже успел сделать все заготовки. — Мм... Что ты тут такое вкусное делаешь? Из-за запаха я и совсем забыл о случившемся. В глаза сразу бросился капо в моём сером фартуке, которым никто не пользовался с тех самых пор, как умерли мои родители. Как раз только они его и надевали, а вот я — ни разу. Думаю, и Комаэда не надел бы, если бы не был сейчас в официальной одежде, которую нельзя пачкать. Его волосы аккуратно заплетены в хвост. Я подошёл поближе, так как не услышал желанного ответа и сам узнал обо всём без его помощи. В сковородке жарится мясо в, то ли чёрной, то ли коричневой жидкости. Может это соевый соус. — Поставь воду для спагетти. Я покорно достал кастрюлю и подошёл к раковине. Пока набирал воду, перевёл взгляд на сосредоточенного Нагито и на его проворные ручки, умело переворачивающие маленькие кусочки мяса с помощью лопатки. Пряди заправлены за ухо, чтобы не лезли в наклонённое лицо. Но что это за синяк, выглядывающий из-под воротника? — Не видя твоего взгляда и даже не смотря в твою сторону, я чувствую, как ты бесстыдно пялишься на меня. — Ой... П-прости. — я посмотрел обратно в кастрюлю и понял, что переборщил с водой, из-за чего придётся половину вылить. — Скажи мне, Хаджиме. Ты тоже хочешь меня каждую секунду своей жизни? Конечно. — Нет... С чего ты вообще взял? — Да так... Я так понимаю, он имеет ввиду Камукуру. Я решил не развивать эту тему, когда снова столкнулся с угнетающей тишиной, и поставить кастрюлю на электроплиту. — Вы же в одном теле, верно? — Д-да... И к чему ты клонишь? — К тому, что ты нагло соврал мне прямо сейчас. Когда он сделал паузу, я ощутил дикий стыд от собственной лжи. — Но я благодарен тебе за то, что ты не такой же настойчивый в этом плане, как он. Собеседник продолжает переворачивать маленькие кусочки куриного филе и одаривать их задумчивым взором. — Каждый раз, когда я оказываюсь рядом, он ищет любой способ пристать ко мне и его не заботит моё желание. Он знатно помрачнел, когда речь зашла о Изуру. — Не знал, что он... Извращенец. Ну да, я же ничего о нём не знаю. — Может он и не такой, но когда я рядом — истинное воплощение. — Мне жаль. — Мне тоже жаль, что ты находишься с ним в одном теле. Но знаешь, ты сдерживаешься, несмотря на чувства и желания. Я правда это очень ценю. — Спасибо. И да, ты прав. Я соврал. Мой ответ был «Конечно», но на деле я не осмелился сказать правду. — Я не буду винить тебя за это. Ты не виноват в этом, как и Изуру, вот только у него явно проблемы с контролем. Когда снова наступило молчание, я не знал, как могу его поддержать. — Спасибо тебе. И я правда... — сделал паузу, будто чтобы подобрать более подходящие слова. — Дорожу тобою. Я снова не дождался признания. Всё-таки он действительно не любит меня. Я совсем не понимаю его чувства ко мне. Каждый раз, когда я жду признания — он обламывает. Конечно, мне не менее приятно из-за того, что он дорожит мною, но всё равно хочется услышать «то самое». Комаэда выключил конфорку, в то время как я мою руки, а когда он направился в мою сторону, я сразу понял, чего он хочет и это заставило нервничать, ведь сейчас мне нужно будет терпеть. Подойдя со спины, Нагито открыл шкафчик, после чего наклонился, чтобы достать тарелки. Его тело на какое-то время легло на мою спину, из-за чего я почувствовал приятную пульсацию в зоне паха. Терпи. Я вымученно закрыл глаза и совсем забыл про мытьё рук. Я будто окаменел, а вода с крана так и продолжает бессмысленно течь. Он достал тарелки и поставил их рядом на столешницу, но почему-то не отходит и продолжает действовать на нервы. Сколько можно? Я еле сдерживаюсь, чтобы не толкнуться в его сторону. Он определённо испытывает меня. Это очередная игра. — Терпишь? Хм... Камукура бы позавидовал твоей выдержке. Он взялся за мою талию, отчего мне захотелось выть. Как приятно и нежно. Хочу ещё. По телу прошлась дрожь, а глаза заслезились. Нужно выключить чёртову воду, ведь мне придётся за неё платить, но я не могу двинуться. — Желаешь, чтобы я зашёл дальше, но в то же время здравый смысл ждёт, когда я отойду? Как же он близок к правде. — Насколько силён твой здравый смысл, Хаджиме? Давай проверим... — Н-не надо! Вода закипела. — Как жаль... Он отошёл от меня и открыл одну из выдвигающихся тумб под столешницей. Нагито достал новую закрытую упаковку вермишели и раскрыл её, чтобы достать длинные, но тонкие полосочки. Ещё немного и у меня бы точно встал. — Откуда ты знаешь, где лежат все мои продукты? — Пока ты спал, я успел изучить всю твою квартиру до мелочей. Может он и трусы мои изучить успел? — Не смотри на меня так... В шкаф я твой не лез. Я же не яндере там какой-то ненормальный. Проговаривая, он закидывает мучное в слегка кипящую воду. — Да я и не думал о таком... Да, Хаджиме, ври дальше, он всё равно всё знает. — И кран закрой, пожалуйста. За воду будешь платить ты, а не я. Я в спешке ринулся к крану и перекрыл воду. Пока вермишель доваривается, капореджиме перекладывает мясо в тарелки. Выглядит очень аппетитно. — Не стой над душой. — Чего ты вообще в моём доме раскомандовался?! — Если мы в твоём доме, я больше не твой капо? Когда я стушевался, он улыбнулся. — Да шучу я. Но всё равно не стой над душой. — Тц... — Лучше чай нам сделай.

***

Пожелав ему приятного аппетита и получив такое же пожелание в ответ, я взял свои металические палочки, а Комаэде достались деревянные, которые он с треском разъединил. Я больше не смог терпеть, поэтому сразу преступил к трапезе. — Ммм... Нагито, это изумительно. — Правда? Я старался... Мужчина запнулся так, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал в самый последний момент. Я в ожидании уставился на него, выпрашивая продолжения. Мои немые мольбы, на удивление, были услышаны. — Для тебя. Голос настолько был тихим, что я мог и не услышать. Но я всё же предпочёл сделать вид, что оглох на пару секунд. Чутьё подсказывает, что Нагито специально добавил важную деталь почти беззвучно, дабы я проигнорировал её. Поэтому единственное, что я позволил себе сделать, так это совсем немного приподнять уголки губ. Хотел бы и я ему что-нибудь приготовить, но не умею. Да и желания научиться у меня никогда не было. К тому же, всё своё свободное время я тратил на учёбу и усердно силился освоить весь нужный материал. Для меня это было намного важнее готовки. В каком-то смысле, я даже горжусь тем, что был таким старательным. Возможно, я даже был лучшим среди всех своих одногруппников. Многие забивали на учёбу, считая, что либо уже поздно норовить, либо не верили в свои силы, либо работали, либо просто находили отговорки. Готовка? Для меня это было тратой времени и сил. Какой смысл иметь эту сноровку, если можно стать богатым и ежедневно посещать разные бистро и рестораны? Так я думал раньше, когда не покладая рук учился, в надежде обрести нормальное будущее. Если бы прошлый «я» знал, что все планы резко оборвутся и все те знания станут бесполезными — всё сложилось бы иначе. — Откуда у тебя умение готовить? — С голоду умирать не хотел, вот и учиться пришлось. Нагито с закрытыми глазами улыбнулся, думая, что это и так очевидно. Наверное, он не сталкивался с тем, с чем и я, вот и не понимает, почему для меня это не было очевидно. Стоп. Не понимает? Как это? Не может быть. — Но у тебя же достаточно денег на заказ еды на дом. — Домашняя еда намного вкуснее. К тому же, кто знает, может твоё блюдо приготовят грязными руками или туда попадут чужие волосы. А когда готовишь собственными руками, сам знаешь что и из чего слепил. Мы продолжили трапезу в тишине, но в моей голове тишины, как всегда, не наблюдается. Как только мы перестали говорить, мой разум заполнился размышлениями. Мозг так и ищет момента, когда можно меня конкретно достать. Прямо ждёт, когда Нагито заткнётся и заставит погрузиться в себя. Все они правы и я должен найти нечто, ради чего я буду готов жить дальше. Если не справлюсь с этой задачей, принесу слишком много проблем своим товарищам. А самое главное — Комаэде и себе. Почему у меня вообще такое отвратительное состояние? Всё же раньше было нормально. Хотя с этим однозначно можно поспорить. Скорее всего, я просто привык к тому, что мне плохо. Это настолько въелось в меня, что страдания ощущаются, как рутина. Я даже уже не знаю, какого это — жить без мыслей о том, насколько моя экзистенция ничтожна и бессмысленна. Можно сказать, что ещё никогда я не видел в своей жизни смысла. Именно поэтому я так много раз норовил совершить суицид. Как раз по этой причине появился Камукура. Но на этот раз, рядом со мной есть человек, которому не плевать на моё состояние и на мои чувства. Лишь Комаэда проявил желание помочь мне и вытащить из недр Ада, словно путеводитель, указывающий, куда мне нужно идти. Но пока что почему-то совсем не получается этого путеводителя слушаться. Я мало того, что ковыляю, так ещё и ноги ведут куда-то в сторону, увиливая от основной дороги. Иногда кажется, что я и вовсе начинаю пятиться, после чего ненавижу себя из-за регресса. — Нагито... — первый нарушил тишину мой вопрос. — Сегодня ты пытался сказать мне что-то, но передумал. Можешь пожалуйста договорить? Я не буду отрицать и злиться на правду. Я перевёл взгляд с еды на собеседника рядом, положившего деревянные палочки на белый, с пятнами, стол, когда я обратился к нему. — У тебя депрессия. Даже не задумавшись ответил, будто уже давно решил, что должен сказать мне об этом. — С чего ты это взял? — Ты зациклен на мыслях, которые снедают тебя ежеминутно. Из-за них тебе сложно концентрироваться на происходящем и... Хм... Когда ты в последний раз мылся? Брился? Чистил зубы? — Я не помню. — А раньше, как часто ты делал это? — Каждый день. — Как ты думаешь, почему так происходит? — Не знаю. Мне просто в голову не приходило делать это. Я забываю ухаживать за собой. — Потому что твоя голова забита совершенно другим? — Может и так... Я не знаю. — Ты путаешься в своих мыслях? Они сменяются одна за другой и порой тебе кажется, что в них нет какого-либо смысла? Когда я не ответил на ряд вопросов, он спросил о самом главном. — Я могу тебе как-нибудь помочь? Хотел бы я ответить «да» и дать ему решить все проблемы за меня, но с этим смогу справиться только я. Лишь я один способен навести порядок в своей голове и никто иной. Он даже не представляет, что со мною твориться и о чём я думаю. Раньше я презирал свою работу, ненавидел её всей душой и хотел обычной жизни. Потом появился Комаэда и я захотел с ним переспать. Всё остальное перешло на второй план и я будто забыл об окружении. Моя голова была забита извращёнными мыслями. Мне противно от самого себя и от внезапных сексуальных желаний. Я переспал с ним и захотел заполучить его, узнать все секреты, что он таит в себе. Я добился того, чего хотел, но мне не хватило этого. Ощущения, что даже хуже стало. Когда я получил желаемое, будто начал мыслить трезво. Я увидел, как мне плохо. Захотел купить кабриолет и свалить подальше от мафии, но не выдержу разлуки с любимым. Моя одержимость ненормальная. Я должен похолодеть к нему и успокоиться. Но если честно, почему-то идея с отъездом больше не кажется мне прельщающей. Странно, вчера казалось, что это моя заветная мечта и единственная надежда на будущее. Но какое у меня вообще может быть будущее? Эта идея глупая и я лишь таким образом попытаюсь сбежать от проблем, как трус. Но я не хочу быть таким. Я желаю стать достойным Комаэды: быть уважаемым, особенным и решать свои проблемы в одиночку. Сейчас я считаю себя самым бесполезным человеком в мире и думаю, что Комаэда того же мнения обо мне. Кажется, что все вполне отлично справятся без меня и моё присутствие ничего не меняет. Также из-за последних событий я перестал правильно воспринимать его. Я не понимаю, где правда, где ложь, когда он обманывает меня, а когда наоборот раскрывает все карты. Я совершенно без понятия, что он чувствует на самом деле и это сводит меня с ума. И я наконец-то вспомнил, что путает мои мысли ещё сильнее, чем всё ранее названное, а именно — неизвестность. Меня выводят из себя люди, которых я не могу понять и частичка которых так и остаётся закрытой за решёткой. Я терпеть не могу, когда меня читают, как книгу, а я как идиот ведусь на все манипуляции и пляшу под чужую дудочку. Нагито спрашивал меня, виноват ли он в моём состоянии. Конечно виноват! Всё, о чём я только что подумал — напрямую связано с ним. Именно из-за него эти размышления не вылазят из головы. Я хочу измениться, потому что рядом с ним я не могу избавиться от мысли, что я ничтожество. Ах да, Камукура. Как я мог забыть про самую главную причину всей этой неразберихи? Да он же на первом месте: перегнал все мои проблемы. Ну конечно, это всё началось с него. Его намёки сбили меня с правильного пути и заставили застрять у себя в разуме. Я ненавижу его больше всего, даже больше того, что я ранее перечислил, всего взятого разом. Он всё это время манипулировал мною, говорил мерзкие слова, при этом втираясь в доверие с помощью нашей общей проблемы в виде недосягаемого объекта обожания. Я не хочу быть похожим на него и быть с ним в одном теле. Одна мысль о том, что он испытывает то же влечение к Комаэде, что и я — меня неимоверно злит и вселяет желание убить самого себя, лишь бы этот гад наконец-то сдох. Меня убивают фразы по типу «ты похож на Камукуру» и «ты становишься всё больше и больше похожим на него». Я чувствую себя ужасно от этих слов и хочется стереть их из памяти. Они так и вертятся у меня в голове каждый раз перед сном. Судя по засосу на шее Нагито, Изуру пристаёт к нему и приносит кучу неприятностей. Мне противно от факта, что все эти пакости вытворяло моё тело. Хочется спалить его и купить новое, лишь бы избавиться от всех мерзких грехов, которые совершили мои, запачканные в крови, руки. Я такой наивный и тупой идиот. Если бы я был ножом, меня бы выкинули в мусорку и даже не попытались бы заточить, ведь зачем инвестировать время в что-то бесполезное? Я самый отвратительный и бесталанный человек, который заслуживает лишь работы охранника в супермаркете. Хотя нет, с супермаркетом я переборщил. Скорее, в каком-то маленьком старом магазинчике за копейки. В принципе, именно на такой работе я и провёл большую часть своей взрослой жизни, пока меня не приютила эта мафия. Как же мокро. На моих руках нет ни одного сухого кусочка кожи. Почему так много слёз льётся из моих глаз и как их остановить? Чем я заслужил быть обречённым на страдания? Почему я хочу отдаться человеку рядом со мной и вручить на ладонях все свои проблемы? Это было бы намного проще, да? Я бы так сильно не страдал, если бы он помог мне? Но разве так бывает? Неужели кто-то и вправду способен мне помочь? Или всё это сказки, которые никогда не станут реальностью? Я так хочу верить, что есть хоть какое-то лекарство, способное излечить все внутренние раны. Если Нагито предлагает стать этим лекарством — я не хочу отказываться от столь прекрасного лечения. Но в то же время, я совсем не могу заставить себя лечиться. Он вроде так близко, но в то же время настолько далеко, что я не могу дотянуться. Он будто ускользает от меня, тем самым оставляя меня одного. Я медленно закрыл глаза и стало настолько тихо, будто я оглох. Слёзы не прекращаются, в горле ком и рот отказывается открываться. Из глаз вытекает настолько много жидкости, что мне хочется умереть, лишь бы не чувствовать жжение в глазах. — Ты оказался довольно великодушным. Монотонный голос вынудил мгновенно раскрыть веки от неожиданности, ведь я даже не заметил, как реальность ушла из под рук. — Меня радуют неожиданные визиты к Нагито. В особенности — взаимодействия с ним, которые я могу совершать с помощью этого тела. Ощутив эфемерную тошноту, мне стало совсем не по себе. Скорее всего, сейчас последуют очередные манипуляции, норовящие вывести меня из себя. — Прекрати. Грубо процедив, я обернулся, чтобы найти собеседника, вот только тщетно. — Прекратить говорить об этом или делать то, что я сказал? — Всё. Прекрати существовать. Я свёл брови к переносице, сильно их напрягая от гнева. — Тебе это обойдётся собственной смертью. Я был бы только рад попрощаться со своей жизнью, лишь бы прикончить его. Но я не буду разжигать огонь и кричать, ведь я лишь потешу его самолюбие своей излишней эмоциональностью. Он специально выводит меня из себя и мне не стоит попадаться на этот крючок. Я уже достаточно наглотался его сказками, которые он выдумал, чтобы заморочить мне голову. Совсем скоро он исчез, из-за чего меня охватила паника, ведь прямо сейчас я подвергаю опасности любимого человека. Чтобы спасти Нагито, я должен захотеть жить? Тогда я сделаю это ради него. Но честно говоря, я даже не знаю с чего мне начать. Обычно вся моя голова заполнена мыслями, а сейчас она пустая, как безлюдная прерия. Как только мне нужны хоть какие-то идеи, я захожу в тупик, а за спиной закрывается последний выход, через который я зашёл, замыкая меня в своём же разуме. Я нуждаюсь в чей-то помощи, но в то же время я никогда эту помощь ни у кого не попрошу. Единственная помощь, которую я бы принял, так это убийство. Ну же, застрелите меня. Я не хочу чувствовать всего этого. Просто освободите меня от кошмара. Так же проблемы мигом решатся, да? Тогда убейте меня скорее. Прошу, убейте. Я столько раз норовил прервать собственную жизнь, но я настолько ничтожен, что в итоге не смог этого сделать. Я так устал от своего жалкого существования. Скорее бы обрести покой. Я не хочу страдать и заставлять себя придумывать причину для своей треклятой экзистенции. Сидя на твёрдом полу, я медленно согнул колени. Мой лоб уткнулся в коленные чашечки, причём настолько резко и с силой, что заболела голова, а сам лоб захотелось почесать. Когда нахожусь здесь, кажется, что больше не существую. Есть что-то приятное в этом. Как будто даже легче на душе. Здесь я никому ничего не должен. Тут никто от меня ничего не ждёт. Я лишь фантом, лишенный тела. Я — никто в этом месте. Моё тело мне не принадлежит. Возможно, именно поэтому я так часто в последнее время возвращаюсь сюда. Здесь так спокойно, когда я тут один. Иногда я действительно хочу отдать тело Камукуре, но в таком случае, чем я буду отличаться от мусора? Пол слился с окружающей средой, будто всё в этом измерении, как одно целое. Это же мой разум, да? Я могу делать, что хочу. Подо мной появился механизм, будто вылез из-под земли, тем самым поднимая меня вверх. Белые сидения выглядят щегольскими и ощущаются мягкими: я сижу на одном из них. Мои руки не выдержали соблазна, когда в поле зрения попал руль, поэтому я, не задумываясь, взялся за него и вскоре расплылся в улыбке. Так нелепо радоваться этому, но почему-то мне совсем не стыдно за свою сентиментальность. Убрав руки от руля, я блаженно облокотиться об спинку сидения и посмотрел на звёздное небо. Я вижу звёзды, потому что у этой машины нет крыши. Всё-таки, это кабриолет и по этой причине улыбка совсем не слазит с лица, а я расслабленно распластался по сидению в удобной позе. Кажется, я даже готов уснуть от счастья. Спинку я немного опустил, чтобы легче было смотреть вверх. Я настолько сильно хочу купить эту машину, что она стала первой вещью, которую я представил в этом месте. С ней я бы бесцельно филонил по городу, наслаждаясь архитектурой. Больше всего на свете хочу накопить на неё, но для этого понадобятся деньги. Возможно, это довольно неплохая причина для моего существования, хоть и крайне глупая. — Хаджиме? Судя по морщинкам, ты уже пришёл в себя. — проговорил сидящий возле меня мужчина на краю кровати. — Чёрт... Дай таблетку. — Какую? — Все что есть. Когда в ответ на моё заявление ответили напряжённой тишиной, я решил прояснить ситуацию. — Да не собираюсь я накладывать на себя руки. Просто голова болит. Он снова не среагировал, из-за чего я начал злиться и говорить громко. — Да что с тобой? Просто принеси мне таблетку. Наверное, мне не стоило быть резким. Нужно успокоиться, ведь от своих же криков голова начинает болеть ещё сильнее, да ещё и добавляется бонус в виде неприятной пульсации. Он не наклонился ко мне и на сантиметр, несмотря на то, что я в постели. Его взгляд смотрит на меня сверху вниз без эмоций, будто силится показать, насколько мои слова не имеют для него значения. — Эм... Нагито? Прости? Я... Случайно. Мне не стоило кричать на тебя. Ощутив стыд из-за своего упрямства, я отвёл взгляд и почесал загривок. — Мерзость. Он досадливо закрыл глаза и встал с кровати. — Решил, что смерть спасёт тебя? Как же я ошибался в тебе. — Ошибался? Я жеманно задал вопрос, показывая своё недовольство. — Я думал, что ты будешь бороться с собой, несмотря ни на что, но в конечном итоге — все твои мысли забиты суицидом. — Н-нет! — Нет? Хм... Да ты же просто трус. — Нагито... Почему ты... — Почему я говорю тебе правду в лицо, а не вселяю в тебя надежду? Да потому что это бессмысленно. Ты просто не в силах сделать что-либо правильно. В тебе есть лишь отчаяние и ничего больше. Тебя не за что любить. Когда он сделал свой высокомерный смешок, тело охватил тремор. — Я встречаюсь с тобой просто из жалости. Ты настолько жалкий, что стыдно оставить тебя одного. Абсолютно все возятся с тобой, чтобы смотреть на бездаря и чувствовать своё превосходство. Им нравится видеть огромную разницу между тобой и ими. Это повышает самооценку. — Замолчи. Ты делаешь только хуже. — Я и не собирался сделать лучше. Мне надоело возиться тобой. Я устал играть роль воспитателя и делать вид, что ты особенный и что ты способен на нечто большее. — Заткнись. Я не хочу этого слышать. Я закрываю уши руками, в надежде заглушить его низвергающий голос, но такое чувство, что его голос прямо во мне. Будто мои ладони совсем не меняют ситуацию. Стало намного темнее: углы комнаты не видно и вовсе. Уже ночь? Почему так резко потемнело? Нагито продолжает сверлить меня презирающим взглядом, но уже молча. Почему-то я так отчётливо его вижу, несмотря на мрак, в который погрузилась комната. К сожалению, тишина продлилась недолго. — Ты не в силах даже выслушать чужое мнение о себе. Ты не пытаешься изменится, не принимаешь свои минусы и ошибки. Ты должен работать над собой, а на деле только жалуешься. Ненавижу подобных тебе людей. Ты одним своим видом вызываешь у меня рвотный рефлекс. Комаэда никогда бы в жизни мне не сказал этого. Он не ведёт себя так со мной. Я должен вспомнить, какой он на самом деле. Нагито заботливый, нежный, аккуратный и внимательный. Он всегда был полон желания помочь мне прийти в себя. Верил в меня и всё ещё продолжает это делать. Пытается выяснить, что я чувствую. Считает, что виноват передо мною. Думает, что является соучастником моих проблем. Всё это — полная противоположность того, что я услышал и увидел только что. — Ты не Нагито. Не прикидывайся им. — Что? По-моему, у тебя не все дома, Хаджиме. — Уйди из моей головы, гад! Ты не Нагито, сволочь! Мой голос истерический и через него отчётливо слышно желание разрыдаться и тем самым выплакать всё дерьмо, скопившееся во мне. Образ передо мной начал исчезать, когда я попытался толкнуть собеседника, будто передо мной была всего лишь иллюзия. Кровать, как и комната, испарились в воздухе и я увидел стоящего передо мной Камукуру. От исчезнувшего предмета я упал на спину, но вскоре встал на ноги. — Хах... — Ничего смешного, придурок. Я прошёлся руками по джинсам, будто пытался стряхнуть пыль, которой не существует тут и вовсе. — Нет, это было очень смешно. — Иди к чёрту. Я тебя ненавижу. — Ты довольно поздно распознал фальшивку. — Ты пытался лишить меня последнего желания жить? Ненавижу. Хочу его убить. Поскорее бы прервать свою жизнь, лишь бы прикончить этого придурка. — Хаджиме? Ты скривился. Не спишь? На второй раз я не поведусь. — Иди нахуй. — грубо отчеканил. — Оу... Нагито удивлённо вскинул брови и кашлянув в кулак, смежил веки, неловко улыбаясь. — Хаджиме, тебе... — он открыл глаза, но кулак так и оставил у рта. — Закрой рот и свали отсюда, идиот. — вынудил собеседника осечься. — Ты так груб со мной. Совсем забыл про мою лекцию? Капо приторно сладко улыбнулся, вынуждая стушеваться, ведь я не сразу понял, о чём зашла речь. Он о той лекции, что была в прошлой иллюзии? — Я же предупреждал, что если солдат не слушается своего капореждиме, второй должен его воспитать. Может стоит уже начинать занятия? Слова до тебя как-то туго доходят. Я надеялся, что всё обойдётся. Его голос пропитан деланной сладостью и напоминает его типичный неумелый флирт. Об этом разговоре знает только Комаэда, значит это не иллюзия? — Чёрт, прости... Забудь, что я наговорил. — Тебе не нравится, когда тебя воспитывают? — Д-да... В-Вернее нет, но я не об этом. Просто, Камукура недавно создал иллюзию у меня в голове и в ней был ты. А сейчас я решил, что он повторил это ещё раз, но ошибся. Мой язык заплетается и от паники я говорю быстро. — Ах, Камукура. Его взгляд опустел из-за одного упоминания о нём. — Он снова что-то натворил? — Та нет... Не успел. — Звучит неуверенно. Я вперил в него свой настойчивый взгляд. Хоть бы это на него повлияло. — Я мыться. Уже поздновато. — Ты ушёл от темы. — Никуда я ещё не ушёл. Мастерски он умеет сбивать с толку какими-то неуместными и тупыми шутками. Неужели его совсем не мучает совесть от этой загадочной недосказанности? Он, как ни в чём не бывало, встал с кровати и скрылся за дверью. Стук об паркетные доски настолько тихий, что через два шага я перестал слышать признаки ходьбы. Чувствую себя одиноко, когда Нагито уходит, хоть и сегодня утром я наоборот чувствовал от этого облегчение. Хочу, чтобы он всегда был рядом. Даже прямо сейчас мне не хватает его голоса. Казалось бы, только что ушёл, а я уже начинаю с ума сходить в этой треклятой тишине. Когда становится тихо, мой разум поглощает меня. Я постоянно пытаюсь заглушать эти мысли и ищу любой способ забыть о них. Сейчас я настолько бессилен, что даже телефон в руки взять не могу. Обычно я избегаю себя, смотря сериалы, но сейчас это как-то неуместно. Нужно подождать Комаэду. Может даже вместе посмотрим что-нибудь. Правильно ли я поступил, когда ушёл из мафии? Я ведь убил Казуичи: он умер по моей вине. Всё буквально зависело от меня. Я изменил его жизнь своим уходом. Но почему я вспомнил об этом только сейчас? Всё это время мне было плевать? Я бездушная скотина? Но ведь я знаю, что это неправда. На самом деле, я лишь старался не думать об этом. Моё сердце начало гнить с тех самых пор, когда я ушёл. Я не мог спокойно отпустить тот факт, что бросил Соду одного. Мне мерзко от своего поступка, но больше всего я ненавижу то, что из-за своих похотливых желаний я сам предложил вступить в другую мафию. Я отвратительный человек. Казуичи страдал всё это время и эти страдания были вызваны мною. Как я мог бросить его там под контролем Джунко?

Я его убил.

Нет. Это было самоубийство, верно? Я тут не причём. Я лишь сделал выбор, а он сам решил покончить со своей жизнью. Я не виноват в том, что он привязался ко мне. Кто же знал, что так произойдёт?

Из-за меня он умер.

Наверняка во всём виновата Эношима: она издевалась над ним и он просто не выдержал.

Если бы я не ушёл — он остался бы жив.

Но тогда бы мне было плохо, да и Джунко в результате всё равно достала бы Соду.

Я оставил его одного и не защитил.

Даже если бы остался — ничем не помог бы. Я такой же беспомощный, как и он.

С чего я взял, что именно босс довела его до суицида, а не я?

Когда в голову перестали приходить оправдания, глаза начали слезиться, тем самым размывая картинку.

Как долго я буду убегать от правды?

— Х-Хаджиме? — А? Я посмотрел в сторону двери и увидел испуганного мужчину. — Что с тобой? Капореждиме держится за ручку двери, как за спасательный круг, а брови его вскинуты от страха. — А что-то не так? Чего ты выглядишь таким напуганным? Он ушёл куда-то, ничего не сказав, а вернувшись, уже держал круглое зеркало среднего размера с подставкой, благодаря которой оно может стоять на столе. — Ч-что? Комаэда искренне удивился и крепко сжал предмет у себя в руках. — Я ничего не понимаю. — Да что с тобой? — Нет, неправильный вопрос. Тебе нужно было спросить «Что со мной?» — А? — Ладно, мне скорее всего показалось. — Что тебе показалось? Он с неуверенностью отвёл взгляд, боясь ответить. — Не зли меня. Изуру и так знатно потрепал мне нервы. — Твой глаз был красным, когда я зашёл в комнату. — Глаз? Один? В ответ мужчина неуверенно кивнул, показывая, что плохо помнит из-за страха. Если думать об этом, в моей голове были чужие мысли. Я буквально спорил сам с собой и почему-то в моменте мне не казалось это странным. Я даже не допускал возможности того, что Камукура может разговаривать со мной от первого лица, да ещё и так правдоподобно пародировать мою интонацию. Довольно хитрый поступок, что вызывает мандраж. Чем больше я узнаю о его возможностях, тем более становится жутко от осознания, что эта личность прямо во мне. Он может манипулировать мною, как хочет, способен изменить моё мнение или восприятие. Может даже заставить верить в то, чего и вовсе не было. — Ты не хочешь мне обьяснить, что это было? — Я и сам без понятия. Меня удивил тот факт, что я не поменялся с Изуру местами. Довольно странно, ведь только что я был потенциально уязвим. Я ушёл в свои мысли и застрял в них. Если бы в комнату не зашёл Комаэда — я даже не знаю, когда этот поток остановился бы. Неужели Изуру способен контролировать, выходить ему наружу или нет? Если он может даже это, то я боюсь представить, что будет дальше. Всё это слишком подозрительно. Когда капо подошёл поближе к кровати, я заметил, что он облачён в мой светло-голубой халат, а это моментально отвлекло меня от тревожных мыслей. — Эм, Нагито, я смотрю, что ты, как у себя дома. — А я не у себя дома? Когда я промолчал, делая неловкую полуулыбку, он растерял всю свою уверенность. — Ладно... Неудачный флирт. Впрочем, как и все остальные его попытки флиртовать. — Прости, я хотел пошутить, что мы супружеская пара и живём вместе. Мне показалось, что это будет забавно и... в общем... Забудь, прошу. Он говорит настолько быстро, что я не успеваю переваривать. — Ты странный. — всё что я смог выдавить из себя, поглядывая на него в смятении. — Это комплимент. «Странный» — не так страшно, как «очень странный» или «самый странный». Меня «странным» ещё никто не называл. Его беззаботный нежный смех успокаивает, а улыбка заставляет устало поднимать уголки губ и делать взгляд более мягким. Люблю этого чудика. Он иногда такой неуклюжий, что делает его безобидным и милым. На самом деле, ему очень идёт мой халат. Этот элемент одежды оголяет щиколотки, а обшлаг закатан по локти. Его ключица открыта, впрочем, как и всегда. Интересно, он специально выпендривается своей привлекательной ключицей или так случайно выходит? Его волосы влажные, но не мокрые. Мне кажется, он случайно облил их, но голову не мыл. Больше всего пострадали самые нижние пряди, а точнее — их кончики. Видимо, хвост не сделал, а шею и спину как-то мыть нужно было. Иногда он такой нелепый. За импозантным, внимательным и порядочным человеком, скрывается домашний, милый и ленивый Нагито, которого я так сильно люблю. Если так подумать, то он полностью голый? Получается, единственная преграда — тканевый тонкий пояс? Почему просто не надел ту одежду, которую я ему дал в качестве пижамы? Или решил это сделать позже? Сосед по комнате взъерошил свои волосы, тем самым делая их более пушистыми. Он до жути привлекательный. Такие мысли мне нравятся больше: они позитивные и приятные. Вот только, не в самом невинном смысле. Нагито стал рыться в своей чёрной сумке, которая расположилась на столе у окна. Ткань свободно шевелится и не показывает очертания его тела, что кажется мне странным. Халат обычно обрамляет и выделяет все изгибы, а сейчас он кажется бесформенным. Хочу снять и увидеть каждый, скрытый от моего взора, изгиб. Я ведь его ещё никогда не видел голым, так? Не заметив, как я стал дышать глубже, решил отвести взгляд и заставить себя не смотреть на объект обожания. С такими темпами я возможно рано или поздно приду в норму. Подумаешь, не видел его голым. Это же не так важно. И почему я вообще подумал о том, что под его халатом?! Да я же не менее странный, чем Нагито! Мужчина подошёл с другой стороны кровати и лёг рядом со мной. Я почувствовал, как матрас прогнулся под чужим весом. Моё тело так же прогибается под его прикосновениями. Чёрт, нужно не думать. Надеюсь, я выдержу эту очередную пытку. Мои мысли нагло роют мне могилу. — Мне нужно будет связать твои руки перед сном. — С чего это вдруг? — Я не хотел бы спать, зная, что меня может изнасиловать Камукура. Свяжи меня так, чтобы я не смог сопротивляться, пока ты будешь забираться под мою одежду. Заткни мой рот, чтобы никто не смог услышать, как я выстанываю в мольбах твоё имя, желая достичь оргазма. Теперь мои мысли начали приобретать очертания БДСМа, но я вовремя опомнился и резко повертел головой, в надежде вытрусить лишние похотливые идеи. Только я подумал о том, что размышления такого рода получше суицидальных, как тут же пожалел и забрал слова обратно. Нужно доблестно это пережить. Всё обязательно пройдёт. Когда-нибудь. Возможно. Если повезёт. Поддавшись интересу, я повернул голову, чтобы посмотреть на него снова. До этого я заставлял себя рассматривать комнату, описывая про себя каждый предмет, чтобы не осталось места для пошлых мыслей. Но долго я не протянул, чего и стоило ожидать. Для того чтобы оголить его — достаточно всего лишь потянуть за верёвочку. Свяжите мои руки, чтобы я случайно не сделал этого. Он будто всем своим видом просит сделать одно простое движение. Мне нужно скорее отвернуться, ведь меня поймают на горячем. Но даже осознавая это, я не могу двинуться. — Ты хочешь меня раздеть? Чёрт. Чёртчёртчёрт. — Тебе нравится, как я выгляжу в твоём халате? Очень. Но ещё больше мне понравится, как ты будешь выглядеть без него. — Или тебе больше нравится, как я выгляжу без него? Он мои мысли читает? — Интересно, какими будут твои следующие действия... От чужого томного голоса пошли мурашки по коже. Тело будто сразу приготовилось к нападению, но здравый смысл всё ещё из последних сил останавливает меня, вынуждая всё тщательно обдумать. Ну что за провокации начались? Это нечестно. Он принуждает меня чувствовать стыд. Я приобрёл уверенность, но в то же время замешательство. Что он хочет и чего ждёт? Какое решение будет правильным? Как бы я не старался смотреть ему в лицо, мой взгляд каждый раз возвращается к поясу. Почему мои глаза меня не слушаются? — Чего ты ждёшь? Моих действий? Чего я жду? И вправду. Моё желание само не пропадёт. С этим нужно что-то делать: либо уходить, либо получать желаемое. Выбрав второй вариант, я навис над Комаэдой и неуверенно посмотрел на него, будто спрашивая взглядом «я делаю очередную глупость?». Но, не дождавшись ответа, я перенёс вес своего торса на левую руку, чтобы правой наконец-то сделать желанное движение. Медленно взявшись за кончик пояса, с таким же темпом потянул его, будто растягиваю удовольствие. Я и не заметил, как в ожидании успел неосознанно закусить нижнюю губу. Глаза наполовину прикрыты, будто настолько погрязли в желании увидеть «то самое», что берегут силы для момента икс. Пояс для меня, как ленточка на подарке, развязав которую можно снять обёртку и получить содержимое. Растягивание удовольствия было очень даже уместным, так как после окончания длительного процесса — увидел на жертве одежду. Разочарованно нахмурившись, я вяло и в отчаянии опустил руку, а Комаэда начал раскатисто смеяться. — Хаджиме... Твоё лицо! Продолжая смеяться, он хватается за живот, а веки сжимаются от смеха. — Ничего смешного, придурок! Моё лицо покраснело от стыда и злости. Я понял это, так как почувствовал сильный жар. — Придурок? — он насмешливо улыбнулся. — Я-то? Ты хотел меня обнажить, а я ещё и придурок? От неловкости я не могу вымолвить и слова, а уж тем более слезть с Комаэды. — Как же легко тебя надурить... — Ты хотел сказать, «спровоцировать»? От злости неловкость ушла на второй план и я нашёл в себе силы кинуть колкость в ответ. — А ты хотел бы увидеть меня голым? Желаешь посмотреть на моё костлявое, плюгавое, бледное тело? Кажется, что с помощью слов он норовит отбить желание, но это почему-то вызывает обратный эффект, поэтому мой взгляд бегает по препятствиям на его теле, а уверенность всё ускользает от меня, когда я осознаю, что будет довольно неловко с него всё это снимать. — Тогда раздень. Он снова хитро улыбнулся, уставившись в мои глаза. — И где же вся твоя уверенность, м? Ну же... Всего лишь футболка и штаны. Без ремня и пуговиц. Без лифчика. Я сделал полуулыбку, ведь не знал, как должен реагировать на чужой эксцентричный юмор. — Я опять неуместно пошутил, да? — Да. Теперь потерял уверенность не только я. Мы оба, как два идиота, пялимся друг на друга и ничего не делаем. Тем временем, мои руки постепенно начинают болеть. — Хаджиме, чего ты хочешь? — В смысле, чего я хочу? — Просто ты навис надо мной и застыл, как изваяние. — Я не знаю, что должен делать. — У тебя всё плохо с уверенностью в себе. — он обречённо вздохнул, смежив веки. — Да что ты? Серьёзно? Ответив сарказмом, я интуитивно согнул локти, чтобы приблизиться ближе к его лицу. Комаэда, в ответ на моё угрожающее движение, улыбнулся и приблизился навстречу. Теперь мы настолько близко, что я перестал дышать. — Ты такой сексуальный, когда злишься. Он прошептал это, опаляя моё лицо своим жарким дыханием. Пока он проговаривал очередную провокационную фразу, его губы дразняще прикасались к моим, так и намереваясь снести мне крышу. — Как же мне нравится выводить тебя из себя... Он нетерпеливо впился в мои губы, уже не в силах дожидаться, когда я сорвусь. Его веки расслабленно смежились, а я утонул в невыносимом жаре. Но этот жар не раздражает: он наоборот приятный. Его раскалённый язык кажется холодным, по сравнению с моим. А слюна его, как лимонад из холодильника, по сравнению с моей, которая подозрительно похожа на лаву. Капореждиме чувственно хватается за мою шею и в порыве страсти притягивает ближе к себе. Я по инерции поставил колено меж его ног, чтобы было удобнее. Ещё. Желаю как можно больше Комаэды. — Я хочу побывать в тебе. Сбитое дыхание мешает говорить, а возбуждение заставило сказать мысли вслух. Эти слова вырвались из меня совершенно случайно и я их совсем не обдумал. — Довольно смело. — Звучит, как отказ. — с трудом проговорил на выдохе. — Я не отказал. Просто скорее всего ходить после этого не смогу неделю. — Неделю? Не выдумывай, болит всего один день! Я нахмурился от инсинуаций. Ищет отговорки? — Это потому что оприходовал тебя я, а не какой-то не контролирующий себя экспансивный мужик. — Ты намекаешь на то, что я не контролирующий себя экспансивный мужик? — Именно так. Он совсем не двигается, а его взгляд нацелен лишь на мои глаза. Дыхание у него сбито, как и у меня, но он изо всех сил силится выглядеть трезво. — Ты уже забыл про тот случай с минетом? Но если честно, я с радостью потерпел бы неделю ради тебя, если бы тебе самому плохо не было от моего состояния. Он говорит на полном серьёзе и это заставляет в ошеломлении смотреть на него. Когда я переварил его слова, всё же смог ответить. — Я буду чувствовать себя ужасно от осознания, что я виноват. Я передумал выполнять собственное желание, но как же чертовски не хочется с него слазить. — Есть ещё кое-что, чего я хочу. Но ты явно будешь против. — И что же это? — Я скажу, если ты соблаговолишь заранее. — Нет. Со мной так не прокатит. Комаэда сразу безапелляционно дал понять, что не увидев условия документа — не подпишется. — Я хочу сжать твои бёдра у себя в ладонях. Я отвёл взгляд от неловкости и стал смотреть в подушку. — Ни в коем случае. — отрезал. Неужели настолько сильно стесняется? — Но почему? — Тебе было бы приятно, если бы какой-то мужик мял твой зад? — Если бы это был ты — мне было бы очень приятно. Комаэда обречённо выдохнул и, достав руки с рукавов халата, вылез из-под меня. Повернувшись ко мне спиной, он облокотился предплечьями об стену над кроватью и уткнулся в них лбом. — Не перестарайся. Я сплю? Да, я точно сплю. Плавно приблизившись к нему, боясь сделать резкое движение, я неуверенно положил ладони на его талию, будто переживал, что Нагито в самый последний момент передумает и скажет, что я его домогаюсь. Медленно спуская его чёрные штаны, вместе с клетчатыми боксерами, до колен, я наслаждаюсь процессом, ведь почему-то раздевать его так приятно. Мне нравится наблюдать за тем, как его кожа реагирует на, слегка сдавливающую и спускающуюся вниз, резинку штанов. — К-красивая... Я завороженно и неосознанно вымолвил, не в силах воздержаться от озвучивания своих впечатлений. Я не могу избавиться от желания увидеть его лицо. Ощущения, что он не просто так встал ко мне спиной. Неужели так не хотел, чтобы я видел его смущённое личико? Я медленно, будто всё ещё боюсь услышать отказ и спугнуть, заглядываю сбоку. Его, розовое от смущения, личико и зажмуренные глаза от стыда — сводят меня с ума. Я такой же, когда он трогает меня? Я тоже такой милый? — Долго ещё просто пялиться будешь? Он продолжает жмуриться и сводит брови к переносице. Это он ещё не знает, что я на его лицо перешёл. Положив ладони на чужие худые ноги, я нежно провёл ими до ягодиц, наслаждаясь каждым сантиметром. Его кожа нежная, а волоски светлые и почти невидимые, ведь пародируют хамелеона. Мужчина почему-то слегка выгнулся и мне показалось, что это было скорее инстинктивно, чем сознательно. Я не понял, почему была вызвана эта реакция. Комаэда же говорил, что ему не нравится. Он соврал? — Нагито... Я провёл указательным пальцем снизу вверх меж ягодиц, тем самым касаясь, во время этого движения, колечка мышц, отчего получил соответственную реакцию. — Аах... Чужой тяжёлый громкий выдох, напоминающий стон, наталкивает на очевидные мысли. — Ты такой врун. Я осторожно обхватил его бёдра обеими руками. — Мм... Не понимаю о чём ты. — Правда? Странно... Когда я чувственно и нетерпеливо сжал пальцы, нежная кожа под ними расплылась. Какие же у него обширные ягодицы. Прямо-таки хочется зарыться в них лицом. — Ммх... Х-хватит. Достаточно. — Странный. Получаешь удовольствие и просишь остановиться. В ответ он лишь молчит, а я всё хочу посмотреть на его лицо ещё раз. — Подожди. Ты что, стесняешься? Отстранившись, я схватился за его подбородок и повернул к себе. — Ты не хочешь получать удовольствие, потому что стесняешься? Он продолжает молчать и это начинает действовать мне на нервы. — Эй, ты нравишься мне таким ещё больше. Чёрт, я просто в шоке. Отпустив его подбородок, вернул штаны и нижнее бельё на место. — Мне нужны объяснения. — Что ты хочешь от меня услышать? Я не понимаю. — Не прикидывайся. Я прекрасно знаю, что ты понимаешь, о чём я говорю. — Хаджиме, которым ты раньше был, точно не заметил бы. — На что ты намекаешь? Я лёг на своё место и скрестил ноги, а руки машинально повторили движения ног, подражая. — На то, что ты очень изменился. — когда он осознал, что я мог неправильно его понять, то уточнил. — В хорошую сторону. — поспешил добавить Нагито и умостился на своей половине, повернув голову, чтобы смотреть на меня. — В плане, ты стал умнее, внимательнее и проницательнее. — Это радует... Наверное. — Ты сомневаешься, потому что боишься стать Камукурой? Тебе страшно быть похожим на него. Боишься быть умным и понимать больше, чем раньше мог. От одной мысли о том, что вы используете одно тело — тебя выворачивает наизнанку. Хватит читать меня. Я не книга. — Почему ты молчишь? Я же знаю, что ты прямо сейчас комментируешь мои слова в своей голове. — Замолчи. С меня хватит. — Прекрати мой рот закрывать. Его голос заметно изменился: стал строже и грознее. Атмосфера снова изменилась. Теперь она пропитана негативом. Сейчас будет ссора? Почему я не удивлён? — А то что? Воспитывать меня будешь? Я насмешливо улыбнулся и посмотрел на Комаэду. Увидев его презрительный взгляд — я моментально растерялся и улыбка пропала с моего лица. — Нет. Мне вполне хватит одного сообщения боссу. Его голос настолько устрашающий, а взгляд настолько чопорный, что я боюсь шевелиться и тем более говорить. Мы пробыли в угнетающей тишине пару минут и во время этого меня активно сверлили взглядом, а я, опять же, разглядывал уже в который раз свою треклятую спальню, будто здесь впервые в жизни, а не живу тут как два месяца. — Прости. Мне не стоило срываться. С боку послышались шорохи, но я боюсь смотреть. — Говори со мной, как хочешь. Я заслужил такого обращения. Я сразу же обернулся на звук открывающейся тумбочки. Наручники? — Такому высокомерному человеку, как я, нельзя просить о сдержанности. Я привык к тому, что не заслуживаю нормального отношения к себе. Мужчина снова изменился. Вежливо и неловко улыбается, пытаясь сгладить этим атмосферу, и взгляд его бегает по кровати, на которой мы лежим. — Прекрати. Я не хочу слушать эти глупости. — Глупости? Всего лишь факты. — Я серьёзно говорю. Хватит нести околесицу. Я был не прав. Мне нельзя было повышать голос и говорить грубые фразы. — Как скажешь. У меня нет желания спорить сейчас. Я хочу спать, так что прошу, давай сюда свои руки. — Мне их отвести за спину или вытянуть перед животом? — Ты не сможешь лежать, если запястья будут скованы сзади. Когда я протянул ему ладони, он по очереди сомкнул кольца наручников на моих запястьях и посмотрел на меня проницательным взглядом. — Спокойной ночи, Хаджиме. Сказав дружелюбную фразу, он лёг под одеяло и повернулся ко мне спиной. — Тебе того же, Нагито. Я повторил за ним и с трудом, из-за наручников, потушил свет с помощью выключателя рядом с кроватью. Вся эта ситуация снова напомнила мне о том, что я общаюсь с лицемером.