Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Стонать, жалобно выкрикивая её имя в мольбах, было самым унизительным, что я успел сделать за всю свою экзистенцию. Может даже за экзистенцию неврастеника Хаджиме. Но чем больше я мнил об этом, тем меньше меня это волновало. Пусть довольствуется моим напускным покорством сколько угодно, но я никогда не буду воспринимать её, как божество и ставить её интересы выше своих. Её место на полу, вместо половой тряпки, на которую я могу наступить, чтобы вытереть подошву своих туфель. Если бы я был без чувства собственного достоинства и не был бы таким упёртым, уже давно привёл бы себя в порядок, а не выглядел бы жалко среди своих же экскрементов. Плюгавый и тщедушный, я навзничь лежал, норовя найти силы и мотивацию. Но всё то, что произошло со мной, дало мне понять, каким человек может быть беззащитным перед теми, у кого есть власть. Как только ты ставишь всех на колени, они становятся зависимыми от тебя и ты можешь тащить их за собой, держа в ладонях поводки, прикреплённые к их ошейникам, и воспринимая ничтожных людей, как собак. Люди ничего не могут, пока не заберутся на самую вершину. Поэтому я буду выше. Я буду настолько высоко, что смотря вверх, они будут считать меня Богом, правящим их душами. Хочется калечить, издеваться, убивать, пытать, ломать, попирать, унижать, отбирать, уничтожать. А самое главное — видеть страх в их глазах от моего безразличия к их страданиям и от той спеси, что исходит от меня. Они должны приносить мне пользу. Трудиться ради меня. Потому что только я достоин их слёз и пота. Только я смогу чего-то добиться, имея при себе власть. Джунко Эношима, заставившая меня пройти через ад, пройдёт через него когда-нибудь сама, только пока придётся исполнить свою роль собачки в театре, единственным зрителем которого будет сама садистка. Заставить её думать, что я полностью под её контролем — несложно. Со временем она потеряет бдительность и даже не заметит, как из её спины будут торчать поточенные ножи, что я незаметно и осторожно вонзил. «Эксперимент прошёл успешно». Она всё вторила эти слова с восторгом, лапая меня и вдыхая мой аромат, пока я с безразличием смотрел в одну точку, в попытках забыться и потеряться. Забвение иногда становится спасением для меня. Глупая женщина. Когда я чувствовал её возбуждение, то находил любое занятие для ухода. И было неважно, что именно послужило причиной, ведь дама активно приставала и доставляла неудобства. Мне противно от её прикосновений. Я не хочу чувствовать пожирающего взгляда, полного обожания. Какого это, быть настолько влюблённым, что от чувств кружится голова? Как бы я вёл себя, ощутив то же самое, что и она рядом со мной? Какого это, быть в состоянии аффекта? Я бы тоже рьяно приставал к человеку или наоборот не нарушал бы чужие границы? Хотя я всё же склоняюсь к мнению, что больше не смогу почувствовать что-либо позитивного к людям, как и ко всему миру в целом. Я вижу вокруг себя лишь пешек, которым придумываю роль на шахматной доске. Джунко хоть и король, но она слабее ферзя. Необязательно быть королём, для того чтобы править миром. Можно быть пешкой, которая дойдёт до другого конца поля. Тогда я стану кем-угодно. Я смогу доминировать над всеми фигурами, но только когда убью ферзя противника. Правда, пока не знаю, кто именно является этим ферзём. Расслабленно облокотившись об спинку кресла, я закинул голову и взглянул на натяжной потолок, отражающий комнату. В нём даже видно меня. Смотря на костюм, который мне вручила светловолосая дама, мне кажется, что мне его выдали лишь для того, чтобы я слился со всеми теми неудачниками, одевающимися так, как их просят. Но я даже не против слиться с ними, ведь так намного проще держать образ пса и не выделяться из стада. Этот казённый наряд, как символ раболепия. Как только надеваешь его — твоя жизнь обречена на бессмысленность и страдания. Но со мною всё будет иначе. Я перестрою свою жизнь так, как мне удобно. Стукая пальцами по подлокотнику, я смежил веки, тем самым норовя набраться энергии. Галстук у меня слегка опущен, но придётся его затянуть, когда буду собираться к «хозяйке». В чём заключался эксперимент? В том, что я потерял свою изначальную личность? Может в том, что у меня сформировались, нездоровые по мнению других людей, амбиции? Или мои козни не были её целью? О том, чего же она всё-таки добивалась — скорее всего не знает даже она сама. Сумасшедшая женщина совсем не имеет понятия, что делает. Либо понимает, но у неё нет особой цели. Как раз из-за того, что она хочет всего и сразу — она мне и проиграет, ведь для победы нужно что-то конкретное и осуществимое. Когда я плавно встал со стула, туфли принялись стучать по паркету от моей равномерной ходьбы. Заскрипев, дверь освободила мне проход, а я по памяти стал идти к её кабинету, оглядывая голые стены, украшенные тонкими трещинами. Порядочные три стука немым вопросом попросили хозяйку меня впустить. Тошные приличные правила кажутся бессмысленными, но это единственный метод получить её доверие. Чем больше подчинения — тем больше выделяется серотонина в её теле, что лишь на руку, ведь от него она слепнет, ну или делает вид. Когда я попал в кабинет, меня встретили с довольной улыбкой и скрещенными ногами. До того как я пожаловал, она сидела боком ко мне: за столом, а после прокрутилась на стуле, тем самым забирая меня в плен своим поглощающим взглядом. — Как поживаешь, любимый? Я промолчал и сделал пару шагов к центру, так как стоять прямо у входа не совсем комфортно, да и идея быть ударенным дверью, через которую кто-то неожиданно решит войти — тоже не прельщает. Её короткая клетчатая юбка выбивает её из толпы, ведь, в отличии от её лакеев, она одевается, как того захочет и старается выделяться. На ней всегда можно увидеть много витиеватых аксессуаров и она в основном старается следить за модой. Это качество в ней мне кажется расточительным и глупым. Внешний вид для меня не является чем-то насущным. Когда я услышал треск карандаша и увидел его переломанным в её руке, я опомнился и решил, что обязан ответить на глупый вопрос очевидной ложью. — Отлично. — монотонно. Мои руки устало свисают, а лицо расслабленное. Мне даже не приходится выдавливать улыбку, ведь этой безумной женщине даже нравится моя безэмоциональность, что радует, ведь строить из себя человека, полного уважения и любви — было бы максимально проблематично и выматывающе. — Я так рада тому, что у тебя хорошее настроение. — дама снова улыбнулась, а после, не увидев стульев в своём кабинете, с приглашением положила ладони на свои раздвинутые ноги. В прошлый раз, я клянусь, тут был стул со спинкой: я даже сидел на нём, причём явно больше раза. Её искусственное осматривание кабинета выглядело абсолютно лукаво. — Я могу идти или у Вас есть ко мне какое-то дело? Выдавливая из себя манеры, я постарался как можно скорее ретироваться отсюда под предлогом «ну раз Вы ничего от меня не хотели, то я лучше покину этот кабинет». Похоже, звала она меня явно не по делу, а это вынуждает мысленно искать любые выходы из неприятной ситуации, в которую я попал. — Куда ты спешишь? Куда-либо, лишь бы не находиться здесь. Я чувствую, что скоро пожалею о том, что вообще сюда явился. — Никуда. — Тогда подойди ко мне. Если бы у меня был выбор, то я пошёл бы в противоположную сторону, но я не Хаджиме Хината. Я не ищу лёгкого способа избежать того, что меня не прельщает. Я выберу сложный, но самый действенный путь, который приведёт меня к нормальной и достойной жизни, а не той, что у него была. Выбирая побег, он избегал не только мелочных трудностей, но и опыта, развития и результата. Из-за того, что я прямо сейчас сбегу — ухудшу отношения с садисткой, но мне нужен противоположный эффект, именно поэтому я останусь и буду терпеть, пока не превзойду её. Сделав ещё несколько шагов, я сократил наше расстояние, а после стал наблюдать за настойчивым постукиванием чужих пальцев по её же ногам. Ей даже говорить не нужно, для того чтобы я понял, чего она хочет, но я не буду так доступно садиться, до того как она сама мне рано или поздно прикажет это сделать. Я смотрю на неё пустым взглядом сверху вниз, так как она сидит, а я стою перед ней. Не описать всего презрения и отвращения к человеку, который находится в сантиметрах от меня. Я мог бы убить её прямо сейчас, если бы было чем. Задушил бы, если бы я не состоял из одних костей от длительного голодания. Покалечил бы, если бы не камера за моей спиной. Она сделала меня слабым и беспомощным. Я обязательно отомщу ей за это. — Присаживайся. Камукура, ты же у меня самый умный мальчик, правда? Неужели не читаешь по глазам? Читаю. Даже глубже, чем она может себе представить. Хотя не буду отрицать, что мозги у неё всё же работают. Иначе как она стала уважаемым человеком, стоящим во главе? Нужно быть нехилым манипулятором, для того чтобы добиться данного успеха. Пересилить себя и подчиниться — самая жестокая пытка, которую мне послала жизнь. Вернее, я сам её себе послал, ведь вполне мог сейчас убежать под предлогом «в туалет захотелось». Точно, как я мог забыть? — Не могу, в туалет сильно хочется. — Я тебе не верю. Когда она взяла пульт, лежащий на рабочем столе, у меня судорожно дёрнулась нога, в желании бежать к выходу, но здравый смысл знает, что это бесполезно. Она недолго искала кнопку, которая закрыла входные двери на замок. Наверное, уже вслепую её может находить, ведь часто пользуется. Она не просто так меня звала. У неё изначально была цель и она одержимо будет придерживаться этой цели, пока не осуществит её. Даже не важно, какие жертвы будут и какие изменения придётся внести. Она будет добиваться своего до конца. Почему, так называемая, Джунко Эношима зависима от меня? Зачем ей моё внимание? Для чего тело? Что её так притягивает во мне? Почему выбрала меня в качестве подопытного для эксперимента? Или не только я был жертвой? — Сядь. — голос стал чопорным, а взгляд — вынуждающим подчиниться. Её глаза умеют говорить, поэтому я мог бы даже без её слов выполнять всё то, чего она хочет от меня. Но я не буду настолько доступным. Она должна видеть границу, которую я силюсь между нами построить. И я буду укреплять стены до тех пор, пока она больше не сможет их переступить и сломать. Во мне уже не осталось стыда и сожаления. Я бесчувственно выполнил приказ, уходя в свои мысли и норовя не думать о происходящем. Размышления заселялись в голову, пока их не начало выселять отвращение, жестоко вытесняя. Тепло чужого тела кажется противным. Хочется встать под душ и смыть чужие настойчивые прикосновения, напористо проникающие под одежду и ломающие мои личные границы, которые я так старательно выстраивал между собой и людьми. Я не нуждаюсь в чужой ласке и тем более внимании. Мне нужны лишь мои рассуждения и анализы. Всё остальное — бесполезная добавка. Люди — пешки, для осуществления моих целей. Я никогда не почувствую к фигурам сочувствия, любви, эмпатии. Они лишь статуи в моей коллекции, которые ещё не знают, насколько будут зависимы от меня и моих решений. Они ничего не значат для меня. Их выводы для меня тёплая вода из под крана, от которой мне и не холодно, и не жарко. Я с радостью устроил бы геноцид. Люди лишь мешают мне быть наедине с собой. Как бы я себя чувствовал, если бы вечность провёл в своей же голове? Мне было бы лучше и спокойнее? Мне было бы интересно круглосуточно общаться с самим собой? Или всё же люди нужны мне, какими бы неинтересными и ужасными они ни были? Чужое горячие дыхание на затылке, проникающее сквозь мои длинные волосы, выбивают из потока мыслей, возвращая в отвратительную реальность. Не хочу сюда возвращаться. Исчезнуть было бы проще. Но хочу ли я этого? Может это спонтанная мечта, исполнив которую я не буду доволен результатом? Какой я хотел бы видеть свою жизнь? А своё тело? С каким человеком мне было бы интересно общаться? Кто смог бы избавить меня от одиночества? Вокруг лишь фантомы, не разделяющие мои чувства и эмоции. Они не смогут их со мной разделить, потому что я уже больше почти ничего не чувствую. Они глупые, меркантильные и попросту прозябают свою жизнь, занимаясь ерундой. Мне никогда не будет места в этом мире, рядом с людьми. Этот мир будет полностью чист и приятен, если в нём буду лишь я один. Хотел бы я больше ничего не чувствовать, но пока я только силюсь, ну или же просто делаю вид. Как будет удобнее? Постоянно чувствовать? Ничего не чувствовать? Или чувствовать частично? Второй вариант манит, но даже сейчас, я еле не обращаю внимание на чужие руки, расстёгивающие пуговицы моей белой рубашки. Как я могу игнорировать тяжёлое дыхание, иногда сменяющееся на настырное обнюхивание моих волос. — Твой шампунь великолепный. Сладкий тихий голос, постепенно переходящий в шёпот, врезался прямо в ухо, что заставило сморщиться и сжать ладони в кулаки от напряжения и неприязни. Чужой протяжной стон вызвал мурашки своей мерзостью, в результате чего я вздрогнул. Она сама же и заставила меня пользоваться именно теми предметами обихода, что предоставила. — Люблю, когда ты послушный. Чужие прикосновения можно сравнить с ядом. Клеточки моего тела будто вымирают от любого её взаимодействия со мной. Мне нет дела до неё. Я мёртв, поэтому не существую и ничего не чувствую. Меня здесь нет. Я просто завоёвываю доверие и мне плевать на происходящее. Она не должна вызывать у меня каких-либо эмоций. Мне всё равно на её слова и поступки. Она моя куколка, с которой я буду играть, а пока пусть насладится последними моментами превосходства, ведь больше у неё не будет возможности доминировать. Она и моргнуть не успеет, как я стану самой важной и сильной фигурой на поле. — Наконец-то эксперимент прошёл успешно. Звон ремня и опускающийся бегунок по молнии, снова отобрали у меня спокойствие. Как бы я ни заставлял себя думать о чём-либо другом и как бы часто не уходил в себя — от своих чувств не могу убежать. Я вроде убеждаю себя в том, что мне плевать, но на деле это мираж, который развеяла сумасшедшая дама. Не хочу, чтобы эта ситуация для меня что-то значила. Эношима вертит мною, как хочет, но мы ещё успеем поменяться ролями. Ненавижу свою сентиментальность, которая передалась мне от Хаджиме. Ненавижу всё то, что связано с тем неудачником, плотно засевшим внутри меня. «Я не хочу страдать» «Всё бесполезно» «Я никому не нужен» «У меня больше никого не осталось» «Все презирают меня и я в том числе» «Я ненавижу свои слабости» «Я ничего не могу сделать со своей ничтожностью» «Никому нет дела до меня» «Мною привыкли пользоваться и выбрасывать» «Я всегда буду куклой для людей» «Мною только все и делают, что управляют» «Я никому не интересен» «Всем наплевать на меня и мои чувства» «Меня никто не полюбит, и я тоже себя не полюблю» «Мне некого любить и некому любить меня» «Я одинок» «Я не хочу быть в одиночестве» «Мне страшно» «Я боюсь остаться без цели в жизни» «Я боюсь потерять свою последнюю мечту» «Я ненавижу себя» «Я ненавижу свой образ жизни» «Люди не признают меня и правильно делают» «Я не достоин ласки, внимания, подарков, любви, признания» «Я привык быть изгоем общества» Его размышления сбивают с толку. Ненужные чужие воспоминания туманят разум и хочется от них отдалиться, отказаться. Мне не нужно чужое прошлое. Я не хочу путать свои мысли с чужими. Теперь я не понимаю, что на самом деле думаю. Может моё мнение было сформировано по мотивам его размышлений? Но ведь он глупый и не понимает очевидного. Я лучше, умнее и более рассудителен. Его мысли и воспоминания мне не нужны. Я не хочу быть связанным с ним. Мы разные. Мы никто друг другу. Единственное, что у нас общее — тело. Я не собираюсь разделять с ним его точку зрения. У меня другое мышление, другое видение. «Хочу умереть, но не могу заставить себя это сделать» «Я настолько слаб, что даже не могу оборвать свою же жизнь» «Я хрупкий, но хотя бы не физически» «Я не могу в одиночку справиться с этой болью» Его всегда было легко сломать. Каждый неощутимый толчок становился для него переломным моментом. Внешняя среда слишком влияла на него. Это и делало его слабым. Он формировал себя под общество, которое презирало его, несмотря на старания бедного парнишки. Он вроде вырос, но так и не повзрослел. Мой помятый чёрный пиджак на полу стал той точкой, в которую я пялился всё то время, пока думал о всём подряд, что приходило в голову. Я больше его не надену. Лучше уйду голым, чем коснусь к той одежде, к которой она прикасалась. Жаль только, что нельзя снять с себя тело и заменить другим. Я бы ударил её, лишил бы ног и рук. Изуродовал бы лицо, переломал бы все кости, вырвал бы волосы. Но мне ничего не остаётся, как терпеть. Знакомо, да, Хаджиме Хината? Ты же всю жизнь терпел плохое отношение к себе? И ты делал это неправильно: избегал мелочей и после расплачивался за каждый незначительный побег. Проблематично быть тупым. Если бы он знал, как правильно вести себя с людьми, то не оказался бы в такой скверной ситуации. Ещё он очень сильно любил винить в своих проблемах других людей. Интересный у него досуг, да? «Если бы она не сказала мне тех слов, я продолжил бы стараться. Зачем мне прикладывать усилия, когда человек настаивает на том, что у меня нет таланта? Я не виноват в том, что меня заставили считать себя бесталанным. Это они решили, что я ничего не могу». Как наивно. «Я никогда не прощу их за отвратительное отношение ко мне» Ну и не прощай. Им абсолютно плевать. Ты для них пустое место. Они даже не помнят о твоей экзистенции. Мою грудь резко сжали, а моя губа оказалась зажатой меж зубов. Не трогай меня. Я потерял свой поток мыслей и забыл о чём думал. Чужие руки не дают сконцентрироваться. Жарко. Слишком много чужого тепла. Она очень горячая. Это из-за меня? Пот скатывается по виску, вызывая желание пойти умыться. Ноги мелко дрожат, а руки держаться за подлокотники, как за единственное, что даёт возможность овладевать собой и не терять контроль над ситуацией. Мне нельзя сходить с ума. Хотя я уже сошёл, поэтому терять особо нечего. Почему эта женщина то и делает, что ломает мою психику? На что она вообще тратит свою жизнь? Помогите, пожалуйста, кто-нибудь. Неужели, смотря в камеры, вы не ощутили сочувствия? Или вы считаете, что это нормально? Почему никто её не останавливает? Почему все настолько зомбированные, что даже не могут банально сделать хоть что-то для прекращения этого кошмара? Разве больше не осталось людей, ощущающих эмпатию к другим? Почему они в очередной раз доказывают мне, что вымерли люди, достойные моего интереса? Они больше ничего не увидят, кроме моего безразличия. Вторая потная ладонь девушки скользнула под тонкую ткань боксеров. Я еле подавил желание вцепиться в её руку и вмиг вывернуть. Нужно терпеть. Ещё немного, да? Правда ведь? Немного же? Точно немного? Нет, я обманываю самого себя. Она будет довольствовать мною, пока не удовлетворит свои желания. В её руках я сейчас ничем не отличаюсь от куклы. — Давай, сделай это при мне. — она вынула то, за чем нырнула ладонью под ткань, шепча на ухо. — Облокотись об меня, расслабься. Она убрала волосы с моего правого плеча и положила на него свой подбородок, дабы лучше видеть шоу, которое исполняет её дрессированная собачка. Вернее, пока она просто не знает, что собачка всё ещё не дрессированная. Почему я обязан расслабляться в её руках? Как я могу чувствовать себя спокойно, когда она прямо за моей спиной? Её ладонь на моей груди сжалась, а после потянула сосок со словом «Начинай». — Что тебя возбуждает? Ты всё ещё безразличен к моим касаниям. Меня возбуждают интересные люди с высоким интеллектом, а не конченые садистки. Единственное, что она заставляет меня чувствовать — это отвращение. — Повинуйся. — степенный голос парализует, а в горле пересыхает. Ненавижу это чувство уязвимости. Как я могу выполнить её просьбу, в то время как мне страшно? Разве мне страшно? Нет, мне не должно быть страшно. Меня не пугает ерунда. Но это не ерунда: это издевательство над моим телом и моими принципами. Я не хочу её бояться, но руки всё равно дрожат, а горло так и сохнет. Глаза бегают по комнате, уповая на любое спасение, но я так и не нашёл причину, способную мне помочь. Протяжно выдохнув, дрожащей ладонью потянулся к лежащему члену. Я совсем не возбуждён. Не понимаю, что она ждёт от меня. Перестав дышать и сильно смежив веки, я собрался с мыслями и был готов начинать, но я услышал, как чужой телефон стал трезвонить. Рингтон раздался по кабинету и я тут же осёкся. Рука рвано вернулась на место, а я протяжно выдохнул от облегчения. Позвонивший человек даже не догадывается, насколько я перед ним в долгу. Я стал восстанавливать дыхание, ведь до этого равномерно не дышал. Тело слегка расслабилось, но пока не потеряло бдительность, в ожидании полного окончания данного события. — Иди нахуй, свинья вонючая. Вымри. Что ты хочешь от меня, грязная корова? — в трубке сначала было тихо. — Я... Мне... Нам нужно срочно встретиться. — так как я рядом с телефоном, мне слышно весь разговор. — Схуяли прямо сейчас? — Это по поводу... Кхм... Того дела. — Какого дела? — Селес. — она отчеканила, то ли имя, то ли кличку, то ли название, то ли кодовое слово: я без понятия, но из-за сказанного, Джунко вздрогнула, после чего я воспринял это как знак и встал, а далее подорвалась и сама дама. На этом моменте я окончательно понял, что спасён. Судя по всему, светловолосая говорит с подручной — Мукуро Икусабой. Обычно все капореджиме через неё связываются с Эношимой. Меня так раздражает тот факт, что лишь я такой «счастливчик», который лично видится с Джунко, но с другой стороны, я с ней сближаюсь и это только на руку. Меня выгнали из кабинета, а я по дороге к двери схватил свой пиджак после чего закинул его на плечо и стал застёгивать ширинку. Волосы запутанные и кажутся противными: я их даже сравнил с тиной в озере. После её дыхания, на затылке всё чешется. Ужасное чувство. Я иду к лифту, держась за шею и иногда закрывая глаза от усталости. Под ногами бордовый длинный ковёр, ведущий к месту назначения, как ариаднина нить. Механические двери приняли меня, а зеркала показали всю неопрятность моего образа: встрёпанные волосы, помятая одежда. Хорошо, что я хоть ремень затянул. Галстук весит неаккуратно: девушка его не снимала, а лишь стянула слегка и продолжила расстёгивать рубашку. Моё осунувшееся лицо, хоть и теперь не выглядит, как труп, но всё равно не кажется полностью здоровым. От мимолётных воспоминаний я скривился и вышел из лифта, как только тот открылся. Я самого себя обнимаю, норовя избежать лишних мыслей. Голова содрогается временами от резко врезающихся в голову отрывков из сегодняшнего дня. Тело кажется чужим или же просто чрезмерно грязным. Ненавижу, когда меня трогают. Люди такие противные и мерзкие. Тепло от их тел вызывает отвращение. Ноги еле довели меня до выхода, семеня по длинным коридорам. Покинув тошный клоповник и тем самым выйдя на воздух, у меня на первых секундах помутнело в глазах, после чего я начал видеть, когда привык к солнечному свету. Ужасная погода. Отвратительный день. Мерзкие люди. Страшное происшествие. Ненавижу этот день. Ненавижу своё тело. Ненавижу Джунко. Ненавижу здание, из которого я только что вышел. Ненавижу существование всего живого. Ненавижу дом, в который мне сейчас придётся вернуться, ведь мне больше некуда идти. Этот дом меня связывает с Хаджиме. Вернее, с тем прошлым, которое я считаю чужим. Это не мои воспоминания и не мой опыт. Это были не мои мысли и желания. Желания? Если бы этот человек был переполнен желаниями, то не закончил бы своё существование настолько глупо. Пролежал в чужой спальне несколько недель и теперь довольный заперт в своей же голове. Но я даже завидую ему, ведь теперь ему не нужно иметь дело с людьми и сталкиваться со стрессовыми ситуациями. Он больше не страдает, как делал это всю свою жизнь, и теперь наслаждается спокойствием. Но ведь это слишком просто. Смысл в жизни, если ты не стараешься сделать её лучше? Какой смысл не прогрессировать? Какой смысл не делать выводов из произошедших ситуаций? Есть ли смысл жить, когда человек не стремится к цели? Без цели люди никто. Это лишь оболочки, внутри которых пустота. Они живут лишь бы жить. Жить ради кого-то — глупости. Не жить из-за исчезновения кого-то — глупость в квадрате. Мне не понять этих существ, не понимающих как устроен мир. Они не смогут разделить мои разумные выводы, ведь они даже не умеют делать свои. Люди из раза в раз повторяют свои ошибки и забывают о развитии. Они привыкли делать одно и то же, ведь «что-то новое» их пугает и отталкивает. Это глупо и они никогда не поймут, насколько примитивны их мысли. Жить с такого рода мышлением — наказание, ну или в худшем случае — пытка. Ригидные люди не могут найти своё место в обществе и этот факт используют как оправдание для самих себя, вместо того чтобы сконцентрироваться на одном занятии и довести свои умения до идеала. Они всё время хотят перескакивать начальные процессы, на пути к успеху, и совсем забывают об основах. Как только они сталкиваются с неудачами, их мотивация падает и они берутся за что-то другое, где у них тоже с первого раза не выходит, после чего они отчаиваются и считают себя бесталанными неудачниками, которые ничего не могут, кроме как норовить угодить обществу. Жажда «всего и сразу» губит их и мешает двигаться вперёд. Им кажется, что если не получается на первых этапах, то лучше уже не тратить время зря на придуманную затею. Но это звучит жалко. Настолько жалко, что я готов сначала гладить их по голове, а после вцепляться в их волосы и выдирать, чтобы хоть что-то в этих пустых головах щёлкнуло. Хотя даже так не щёлкнет. Безнадёжно. Такие люди становятся люмпенами и заканчивают свою жизнь, валяясь в подворотне в полном одиночестве. Видя таких на улице, я не чувствую жалости. Они сами сделали свою жизнь такой. Заслужили. Душная маршрутка, заполненная людьми, вызывает лишь негативные эмоции. Были бы деньги — купил бы себе машину. Единственное, за что я могу поблагодарить Хаджиме, так это за то, что он сдал на права. Вот только не понятно зачем он делал это, ведь машины у него по итогу нет. Видимо, для галочки, а может даже для неисполнимой мечты. Хотя если напрячься и зарыться в его воспоминания, то я даже начинаю припоминать, что он хотел себе машину. Вернее кабриолет. Неужели это так было для него важно? Какая разница, внедорожник, джип или минивэн. Главное, чтобы ездила. А ему вон сразу кабриолет подавай на блюдечке. Он такой нелепый, что у меня не находится слов, для того чтобы описать, насколько это забавно. Даже мне, бесчувственному человеку, смешно от этого. Думаю, это из-за того, что во мне всё ещё осталась его экспансивность. Скоро от неё не останется и следа. Подниматься по ступенькам желания не было. Оставалось только в ожидании полумёртвым стоять у лифта, закрывая глаза от сонливости и усталости. Глаза чертовски болят и слипаются. Я бы с удовольствием сейчас лёг спать, даже несмотря на то, что на улице только начинает смеркаться. Добравшись до спальни, лёг на кровать, которую я, как обычно, не застелил. Сейчас чувствую себя изнасилованным не то что физически, а и морально. Меня снова поставили на колени. В очередной раз вытерли об меня ноги. Я опять носил этот треклятый костюм, который хочется сжечь. После последней мысли, я из последних сил поднялся с ложе и стал стягивать с себя одежду, ассоциирующуюся с не самыми приятными моментами моей, пока что короткой, жизни. Оставшись полностью голым, я дошёл до уборной и стал набирать полную ванную воды. Пока я ждал наполнения, с пустым взглядом сидел под стеной на прохладной плитке, слушая звуки воды, выбивающие противные воспоминания из головы. Становится легче, когда голова полая. Я всё равно не смог бы сейчас уснуть с мыслями о том, как к моей коже настырно прикасались. Хочу смыть их и забыть об этом. Как я могу спокойно спать, зная о том, что я испачканный чужими потными мерзкими горячими руками? Моё тело невольно начало вспоминать тепло, шёпот на ухо, дыхание и тушу, вплотную прижатую ко мне. Биение сердца и учащённый пульс так и кричали о чужом возбуждении. От деструктивных воспоминаний кажется, что я снова ощущаю касания. В тех местах чешется и я раздираю кожу, стараясь избавиться от зуда. Никогда не прощу её за это. Не хочу быть членом её свиты. Пальцы вцепились в волосы, силясь их вырвать, скорее на эмоциях, чем из-за желания избавиться от них. Лучше бы я мыкался по городу, не зная что делать, чем переживал такие страдания. Своё состояние сейчас могу оценить только по бристольской шкале. Я больше никому не дам ко мне прикоснуться, даже Джунко. Произошедшее послужит прецедентом, поэтому она больше не посмеет играться со мной. Я тот, кто допустил это: позволил ей перейти границу и насладиться собою. Продолжал потакать её желаниям и просьбам. Сам виноват: не сопротивлялся и оказался доступным. Сам не сбежал. Я даже хуже, чем Хаджиме. — Не желаю быть хуже треклятого неврастеника. С тяжестью выдавленными словами, я стал опускаться в холодную воду, совсем не обращая внимания на температуру, явно отличающуюся от моего тела. Я больше не боюсь озябнуть, ведь теперь я буду таким же холодным, как эта ледяная вода.

***

Начавшаяся война меня обрадовала, хотя по сути должна была огорчить. Она дарит мне вящий шанс стать выше по званию. На самом деле, я даже толком не понимаю, кем являюсь в этой мафии, ведь в основном мне приказы отдаёт лично Джунко, а не капореджиме. То есть, я не являюсь солдатом. Да и мне никто не подчиняется в то же время, что напрямую означает — я не капореджиме. Вернее, я особо ни с кем не вижусь, кроме Эношимы. В последнее время, садистка очень много советуется со мной и я начал замечать, что её уважение ко мне подвергается эскалации. Также я становлюсь всё более значимым и важным для неё, а этот факт как раз то, чего я и добиваюсь. Почему началась война между двумя мафиями? На этот вопрос есть много вариантов ответа и я даже не знаю, как лучше и правильнее можно ответить. Между ними всегда были разборки и конфронтации с тех пор, как они разбились на два лагеря. Раньше были цельной мафией и работали вместе, но, видимо, один человек не смог управлять таким большим количеством людей, в то время как у них разделялись мнения, убеждения и цели. Такой исход был неизбежен, поэтому я совсем не удивлён тому, что это произошло. Я не имею понятия, чего хочет другая мафия, ведь по какой-то причине Джунко умалчивает о любых мелочных фактах, связанных с вражеской семьёй. При этом она неустанно талдычит о том, что их нужно как можно скорее искоренить. Неужели она думает, что если больше о них узнаю, то перейду на их сторону? Я всё равно не считаю себя чьим-то сообщником, ведь я сам по себе и сам за себя. Я буду не против разрушить одновременно обе мафии, ну или наоборот объединить их и стать Доном. Мне абсолютно всё равно. Весь этот мир столь жалкий и скучный, что для меня не имеет значения, какая у меня будет роль в этом фарсе. Люди глупые и сами не понимают чего хотят. Они живут призрачными и хрупкими убеждениями, которые трескаются, как только они узнают то, что до этого было тщательно сокрыто. Их эфемерные желания ничего не стоят. Они живут мечтами, но когда дело доходит до каких-либо действий — пятятся и боятся перемен. Неизвестность людей пугает, ведь на ней и зиждется их слабость. Изменить чью-то точку зрения настолько просто, что достаточно сказать своё мнение. Они может и сделают вид, что остались при своём, но потом тщательно обдумают слова и в тайне переобуются. Люди настолько низки в моих глазах, что мне стыдно быть одним из них. Может даже я достиг такой степени мизантропии, что уже и начал ненавидеть себя. Если возвращаться к вопросу «почему же началась война?», то я удивлён тому, что она не началась ещё раньше. Повод, похоже, объявился только сейчас. Уверен, обе стороны уже давно этого хотели, но в основном верхушка, а не те, кто рискуют своими жизнями ради чужих убеждений. Так как подвернулся случай и солдат одной из капореджиме вражеской мафии убил нашего члена — мы немедля начали войну ответным убийством. Скоро один за одним начнутся суды и расследования, ведь мёртвые тела обычно просто так не игнорируются. Они, как и мы, так просто не оставят погибель товарища. Как бы мне не было на всё это плевать, всё же для меня есть выгода в выигрыше судов. Я стану для хозяйки не просто куклой, над которой можно поиздеваться, а человеком, кого она будет бояться потерять и обидеть. Тогда уже хозяином буду я. Половина зрителей суда зомбирована и куплена из-за процветающей коррупции в мире мафии, поэтому у нас есть большое преимущество и у меня даже появился план, как я проведу это мероприятие. Лживая история, в которую все однозначно поверят, звучит правдоподобно и логично, поэтому трудностей не должно возникнуть. Да и я продумал ответы на все вопросы, которые мне может задать иск. Сегодня будет другой суд, на котором я не буду присутствовать, ведь выиграть в нём будет довольно легко, даже без моей помощи, так как у нас есть улики. А у меня иное задание — расследование и может даже массовое убийство. Так как самые важные и умные члены мафии будут изо всех сил норовить оправдать своего солдата, они отвлекутся от филиалов и главного штаба. Нацепив за спиной кобуру на ремень, я поместил туда свой пистолет. У меня в кармане есть глушитель небольшого размера, в случае, если все же придётся стрелять. Конечно, шум всё равно будет издаваться, но хотя бы менее громко. Туго затягивая галстук и застёгивая пуговицы своего осточертевшего чёрного классического пиджака, я попутно направлялся к выходу. Есть одно место, которое меня попросили проверить. Надеюсь, я не потрачу своё время впустую. Пока я добирался странным маршрутом к пункту назначения, из головы всё не выходило то расследование из книги, которую я недавно начал читать. Некоторые события чем-то похожи на мафиозный мир, в который меня насильно затащили. На самом деле, я стал замечать, как мой словарный запас растёт, а границы моего кругозора расширяются. После прочтения книг о психологии, стал замечать за собой, что люди кажутся более предсказуемыми и читаемыми. Мне и раньше так казалось, но сейчас всё иначе, ведь мои доводы теперь можно подкреплять. Хаджиме не особо норовил развиваться. Он скорее делал это для галочки и зубрил всю нужную информацию, после чего через время забывал о ней, ведь не считал её насущной. Для того чтобы знания дали пользу — нужно осознавать их значимость. Ими надо уметь пользоваться и часто вспоминать о них, а не закапывать в себе, из-за того что в глубинах разума они уже успели разложиться. Хаджиме старался, как мог. Я даже не буду отрицать, что он откровенно пахал. Он отдавался работе, на которой работал, отдавался учебному заведению, где учился. Но он никогда не видел результата, равноценного его стараниям. Именно это и убивало его: заставляло опускать руки, чего он не делал, как бы больно ни было. Я даже не знаю, восхищаться мне этим или нет, но одно я для себя решил точно — по итогу он ничего не добился. Уже стоя перед табличкой с адресом, я думал о том, что может быть внутри и каким образом мне туда лучше попасть. Если они предлагают какие-то услуги в этом здании, то это будет не так сложно. Можно будет лишь зайти и по интерьеру догадаться, что там за род деятельности. Но мне может не повести. Есть вероятность, что дверь на замке и будет довольно подозрительно выглядеть, как я силюсь попасть внутрь. Хотя, я просто могу сделать вид, что ошибся домом. Я мнил, пока не спеша шагал ко входу от угла дома. Мои руки скользнули в карманы: это ритуал для спокойствия и уравновешенности. Я глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, тем самым избавляясь от лишнего негатива. Из-за того, что я просто попробую войти, как посетитель — ничего не должно случиться. У них же на дверной ручке не будет сигнализации. Вернее, я хочу уповать на это. Уложив ладонь на ручку, я не услышал писка, после чего дверь поддалась. Тут два варианта: либо мне повезло, либо человек, который меня сюда послал, ошибся адресом. За дверью я увидел горшки с растениями, но вот что странно, зачем цветочному магазину ещё дополнительных два этажа? Для такого рода деятельности не нужно столько пространства. Не думаю, что адрес ложный. Я заметил, что у меня хорошая интуиция. Почему-то, когда мне что-то кажется, в итоге это так и оказывается наяву. В первое время я считал это совпадением, а после стал активно доверять своей интуиции. Даже не знаю, удача это или просто интеллект играет роль, но всё же это бывает полезно. Правда, не думаю что стоит так слепо доверять этой «магии». На меня уставился кряжистый среднего роста консультант, ну или же кассир. Вернее, у него обе эти должности одновременно. Он напрягся, когда меня увидел, что означает — не рад моему приходу. Но почему же? Разве он не должен отрадно рассказывать о своих никому ненужных растениях и настаивать на том, чтобы я что-то у него купил? Один его взгляд выдал всю контору. Я окончательно убедился, что всё это всего лишь жалкая маскировка. Тут даже рекламы на входе нет и банальной вывески. Всё это лишь прикрытие. И для чего? Что хотят скрыть? Первой моей мыслью были наркотики, но после эта догадка мне показалась неуместной. Его голубые глаза бегают по «магазину» в поисках помощи. — Вы хотели что-то приобрести? — он всё же нашёл смелость на меня посмотреть. Его руки за спиной, что выдаёт его стеснение. — У Вас есть что-то в фольге? — А? — он с недоумением уставился на меня, а после злобно нахохлился. — Уходите. — отчеканил. — Да я пошутил, Вы чего? — выдавил из себя деланную улыбку и снова просунул руки в карманы, продумывая свои следующие действия. Значит наркотики не продаёт. Или же ему нужно сказать какой-то секретный код. Но скорее всё же я склоняюсь к тому, что наркопритона тут нет. — Я разве похож на наркомана? — я продолжил очищать своё имя и провоцировать собеседника на разговор. — Ну... — он неловко отвёл взгляд. — Ваши мешки под глазами выглядят страшно. — Правда? — И осунувшееся лицо пугает. Вы больше похожи на труп, нежели на человека. Пока отвлекаю его и заставляю формулировать мысли, думаю, как проберусь через дверь впереди. — Простите, что беспокою, но у Вас есть туалет? Если говорить откровенно, я зашёл сюда в поисках уборной. Мне срочно нужно. Я даже заплачу за это, если понадобится. Я уже действительно не могу терпеть и держусь с последних сил. Кинул манипуляцию, сопровождающуюся вежливостью. К тому же дал ему стимул меня впустить. Он обязан согласиться, ведь я даже немного на жалость подавил на всякий случай. Рыжий мужчина тяжело выдохнул и посеменил к двери. В глаза бросились его веснушки, пока он проходил мимо. — Проведёте? — Естественно. — попытался заявить уверенно упитанный парень, вскидывая в стороны руки. Работник выглядит стеснительным и неловким. Ему явно некомфортно покидать место своей работы и оставлять его без присмотра, что доказывает секретность данного места. Этот «цветочный магазин» находится в тамбуре, что даже нельзя назвать комнатой или кабинетом. Меня довели до туалета, да ещё и составили мне компанию. А ведь могли просто провести и вернуться к месту работы. Это ещё один знак: он не оставляет меня без присмотра, будто сторожит. Я сразу же осмотрел уборную. Есть лишь одна камера и если сильно постараться, то можно найти слепую зону. Открывая каждую дверцу по очереди, усиленно делаю вид, что выбираю кабинку, где чище. Делаю это, чтобы максимально оттянуть время и дождаться его действий, которые могут мне помочь лишить его жизни. Попутно силюсь придумать запасной план на случай провала, но пока что совсем нет идей. Какое-то время он продолжал терпеливо ждать, но в один момент всё же принялся мыть свои ладони. — Точно, забыл руки помыть. Спасибо, что напомнили. По всему городу шлялся, наверное, столько инфекции насобирал. Так в туалет хотелось, что совсем из головы вылетело. Я постарался его заговорить, чтобы запутать и сбить с толку. Не знаю, сыграли ли мои манипуляции роль, но он тоже зашёл в кабинку, как и я. Отлично, в соседнюю, но это не совпадение. Я заставил его так сделать: создал ситуацию, в которой было максимально неудобно сделать иначе. Есть два варианта: либо пролезть рукой через нижнюю щель и стрельнуть, либо встать на унитаз и сделать это через верх. Первый случай отпадает, так как я не смогу прицелиться, да и я не увижу свою жертву. К тому же из-за глушителя ствол будет длиннее, а этот факт помешает направить дуло в сторону мужчины. Второй вариант получше, но я не знаю, достанет ли до меня камера. Оба случая не особо приятные. Было бы легче прострелить стенку между нами, но я не уверен, что это закончится чем-то хорошим. Может произойти всё что угодно. Материал может оказаться твёрдым, или я вовсе промажу. В общем, не знаю, какой вариант точно приведёт к успеху, но всё же идея стрелять через вверх — меня больше прельщает. Прикрутив глушитель к стволу, я плавно наступил на керамику, боясь издавать какие-либо звуки. Вторая стопа осторожно приземлилась на бачок. Потные ладони приклеились к стене, облицованной прохладными плитками. Пальцы напоминают присоски, но в этом я пока что вижу лишь плюсы. Большое преимущество заключается в льющихся экскрементах, ведь хотя бы нет гробовой тишины и мелкие шорохи не должны особо выделяться. Забравшись ногами, я норовил словить равновесие и не упасть. Как раз именно это давалось очень сложно и я мысленно материл себя за выбранный способ убийства. Когда я услышал, как мужчина застёгивает ширинку, я достал пистолет из кобуры и, высунув голову вместе с рукой, прицелился, пока он сливал воду в унитазе. Мандраж и предвкушение обездвижили тело. Маниакальная жажда убийства затемняет разум и уверяет, что уже нет никаких преград и пора стрелять. До приятной дрожи хочется нажать на спусковой крючок и скорее выстрелить, но что-то останавливает и не позволяет мне это сделать. Потому что не могу заглушить поглотившие меня эмоции? Это будет моё первое убийство и я совсем неопытен. Интуиция присутствует не лишь у меня, а и у других людей. Не только мне дано почувствовать и предвидеть. Я же не особенный, хотя привык себя таковым считать. Мужчина, обратив внимание на то, что я совсем затих и даже не начал процесс, ради которого сюда зашёл, поднял голову и одновременно с этим резко попятился, из-за чего я так и не выстрелил. Мне мерещится бордовая кровь на немытой плитке и чужая замершая грудная клетка, которая сейчас снабжает организм работника кислородом. Но пока что эти фантазии не являются реальностью и мне предстоит их воплотить в жизнь. Я мигом сместил дуло, а мужчина в панике стал метаться из стороны в сторону в кабинке. Он боится задержаться возле выхода, ведь пока будет открывать дверь с помощью шпингалета — я успею выстрелить. — Помогите, прошу! Умоляю! Убивают! — его крикливые мольбы раздражали, но моё холоднокровие не пошатнули. Я перестал ощущать что-либо, после того как протрезвел. До этого я был ослеплён появившимися эмоциями, но теперь я настроен серьёзно и не совершу ошибок. Я спровоцировал выстрел. И уже не так важно, убил я его или нет, ведь в пистолете есть ещё пули и мне было сейчас достаточно всего лишь его обездвижить или сделать уязвимым. Я не сделал этого раньше, потому что оцепенел. Я не только замер, а ещё и не был способен оценить ситуацию. Снаряд впился в чужое плечо, тем самым продырявив одежду и заставив жертву жалобно проскулить от боли. Мужчина инстинктивно схватился за раненное кровоточащее плечо и ринулся к двери, чтобы её открыть, но вторая пуля была быстрее его жалких попыток ретироваться. С пулей в сердце, проникшей со спины, тело повалилось на холодную серую плитку, выпачканную подошвами посетителей. Перед этим он с силой ударился головой об дверь, из-за чего на его лбу наверняка осталось повреждение. Всё ещё горячая кровь медленно растекалась по полу, пока я спускался и возвращал свой пистолет на место. Выйдя из кабинки, я покинул уборную, а консультант так и остался запертым. Его обнаружат не скоро, что играет мне на руку. Кряжистый мужчина сделал много ошибок и по итогу поплатился за это. Но я не могу забыть его будоражащий взгляд, полный уверенности в желании жить. Его действия были спонтанными и отчаянными. Всё это не дало мне заскучать. Безнадёжные душераздирающие крики пробирали до костей и заставляли сердце биться чаще. Мужчине не повезло, что ему попался эрудированный хват, умеющий игнорировать чувства и подавлять эмоции. Я успешно преодолел все слабости своего тела и пересилил себя, хотя по началу с этим были проблемы. Всё же, это моё первое убийство как-никак. Люди настолько стремятся жить, что их инстинкт выживания усиливает интуицию и они в лишний раз проверяют то, что с малой вероятностью может случиться. Я, конечно, понимал, что интуиция есть у всех, но в такие моменты она срабатывает чаще. Интересно, по какой причине и как это работает. Может они чувствуют, как приближается смерть и у них растёт паранойя? Впрочем, интуиция людей кажется такой непредсказуемой и загадочной. Я до сих пор не понял, как это работает и насколько она у меня отличается от других людей. На самом деле, видеть, как человек отчаянно спасает свою задницу — так волнительно и захватывающе. Он был готов абсолютно на всё, для того чтобы выжить. И даже неважно, насколько сильно он хотел умереть до этого, ведь страх смерти аннулировал любые его тяги к суициду. В этот момент я понял, почему Хаджиме так и не покончил с собой. Он был намного слабее своих страхов и не мог их пересилить. Они каждый раз брали вверх и заставляли его замирать перед пропастью, не позволяя сделать заключительный шаг. Они вынуждали его не пить пачками таблетки. Принуждали тянуться к воздуху, когда его не хватает и сторониться острых предметов, способных причинить вред. Я, конечно, знал, что он слабак, но понятия не имел, что настолько. Какой же жалкий. Почувствовав в очередной раз отвращение к другой части себя, меня передёрнуло и я слегка свёл брови к переносице, равномерно шагая по коридору, награждённому большим количеством дверей. Сложно определиться, когда есть такой вящий выбор. Медленно проходя мимо дверей, я прислушиваюсь к любым звукам вокруг. Пока что тишина, вот только не знаю, какие кабинеты тут заперты, что определённо огромный минус. Осматривая сам коридор, я вижу в некоторых местах камеры, что напрягает, ведь слепые зоны будет найти трудно, если они вообще есть. Но это не единственное, что меня смущает. Несмотря на то, что я стрелял с глушителем, ударная волна от пули всё же создала звук, хоть и приглушённый. К тому же его крики могли быть слышны. Мне очень повезёт, если никто этого не слышал. Моя цель — снискать наблюдающего за камерами, убить его, как свидетеля, который видел моё появление здесь, и стереть себя с камер, после чего и вовсе их отключить. Дальше уже не так важно, что будет происходить, ведь я буду обходить большинство комнат, дабы найти как можно больше информации. Все, кто меня сегодня увидят здесь — будут мертвы. Такая у них судьба. Непонятно куда отправляясь, в руках ощущаю зуд, хоть и обоснованной причины на это нет. Они кажутся грязными и вонючими. Даже касаться себя противно ими, поэтому они вяло свисают. Ладони отчего-то горят и кажутся тяжёлыми. Такое неприятное и утомляющее чувство. Возникло желание помыть их, но возвращаться в уборную, где лежит убитый мною человек, как-то не очень хочется. В груди странное жгучее чувство. Хочется сжать ткань в районе груди своими пальцами, в попытках остановить зуд сердца и успокоиться. Треклятые чувства, которые так противны мне, всё вылазят, норовя меня достать. Эмоции — это единственное, что всё ещё связывает меня с тем наивным идиотом, изо дня в день вкалывающим на работах, где он получал копейки и где его откровенно попирали. Пересилив себя, я выбросил лишние мысли из головы, которые вовсе не касаются задания, да и не приносят пользы. Если я пойду на второй этаж и буду вести себя подозрительно, охранник же выйдет из кабинета, где расположены камеры, чтобы избавиться от меня? Он же не будет продолжать сидеть и наблюдать за тем, как незнакомец подозрительно подходит к каждой двери и пытается открывать каждую? Я уверен, что этот человек явно не на первом этаже, поэтому, найдя ступеньки в конце коридора, я стал постепенно подниматься, растягивая время, чтобы продумать свои следующие действия. Ещё снаружи я заметил, что тут лишь три этажа в целом, поэтому здесь не так много вариантов, где может быть нужный мне кабинет. Попытаю удачу и открою любую дверь, которая меня поманит. Может даже на руку сыграет моя интуиция, если повезёт. Как только охраннику мои действия покажутся подозрительными — он подойдёт ко мне. Я увижу с какого этажа он приближается и буду знать, где искать кабинет с камерами, но перед этим наблюдателя нужно обезвредить. Ладонь невесомо легла на ручку и постаралась открыть дверь, оказавшуюся запертой. А вот и первый звоночек. Сейчас я, должно быть, вызвал подозрения, но пока этого недостаточно. Нужно заставить его прийти сюда. Он же не будет прерывать других людей и просить их меня выпроводить на выход? К тому же, те люди предназначены для работы, а не для того, чтобы обезвреживать подозрительных личностей. В голове крутятся мысли об игле, спрятанной в специальном коробке в моём кармане. Конец иглы погружен в синильную кислоту, которую прозвали чрезвычайно ядовитой. Мне останется осторожно достать её и незаметно вонзить в охранника, после чего дождаться его кончины. Я посеменил к следующей двери. Ох, как жаль, она тоже заперта. Я лишь с безразличием уставился на её номер, после чего решил испытать следующую, но услышал ускоренные шаги, а далее почувствовал крепкую хватку на своём запястье. Чужие пальцы сильно сжались, будто силясь раздавить мою часть тела. Но я не сразу среагировал на это, ведь боль в запястье — меньшее, что меня сейчас волнует. Моя свободная рука медленно пробиралась в карман, пока я делал вид, что оробел и застыл от страха. Иглы с ядом были приготовлены заранее. Я сделаю вид, что подчинился, но на самом деле буду ждать, когда подействует то, что я вколол. Вот только, я пока не придумал, как именно я должен это сделать. У амбала не так много оголенных участков кожи, что усложняет задачу, ведь куда не прицелюсь, во всех случаях он заметит, да и огромный шанс того, что почувствует моё вмешательство. Есть вариант развязать ему шнурки, чтобы он нагнулся или сел, но с другой стороны, каким образом я это сделаю? Это будет как минимум подозрительно, да и он может заметить мои попытки, после чего принять меры и увести меня отсюда более грубыми методами. А мне наоборот нужно сделать вид, что я полностью в подчинении. Нельзя ему дать возможность закричать или как-то иначе дать работникам осознать, что сюда пожаловал злосчастный гость. — Кто Вы? — требовательно вперил в мои глаза свой взгляд мужчина, вынуждая отвечать честно. — Посетитель. — не соврал, но и не договорил в то же время. — Цель визита? — Зашёл проведать обстановку. Стало интересно, что продают на втором этаже. Собираюсь горшок с растением купить в том магазине, который под нами. — Разве не знали, что Вам запрещено подниматься на другие этажи? — Правда? Мне никто не сказал. Вернее, мне собирались запретить посещать любые другие места кроме цветочного, но увы, тот человек, который должен был это сделать — уже мёртв. Скорее всего он видел, что мы заходили в туалет и вышел только я. Думаю, чем больше я буду давать ему времени думать, тем быстрее он всё поймёт. Нужно действовать быстро. Цианиду калия нужно как минимум минут пять для того, чтобы этот темноволосый мужчина умер. Максимум пятнадцать, но не думаю, что всё затянется надолго. Всё же в большинстве случаях люди умирают раньше. Хорошо что у мафии есть библиотеки с весьма интересным материалом для прочтения. Я хорошо изучил этот яд, да и навыки Хаджиме в медицине тоже не были лишними. Всё же химию он знал довольно хорошо и за это я могу лишь его поблагодарить, хоть и не искренне. — Я вынужден Вас сопроводить на выход. — безапелляционно. — Видимо, делать мне тут нечего, так что я не особо-то и против. Сделав лукавую улыбку через силу, я принялся дожидаться, когда он повернёт голову в сторону ступенек в конце коридора. Избавившись от его пристального взгляда, действовал тихо: медленно достал иглу из коробка, а после из кармана, чтобы не привлечь к себе внимание, но мне пришлось прервать попытку, так как он повернул голову обратно. Тонкую иглу в моей руке он увидеть не должен. Мужчина, ростом немного ниже меня, с подозрением посмотрел в мою сторону, после чего, не отпуская моего запястья, стал идти к спуску вниз. Когда мне показалось что я пропал с его поля зрения, постарался как можно быстрее вколоть яд в шею, чтобы по ощущениям это было не больше чем укус комара. Я достал иглу настолько быстро, насколько мог, после чего угрюмый охранник рывком повернулся в мою сторону, с опаской касаясь ладонью своей же шеи. — Что это было? — его испуганные глаза и дрожащие руки выдали его нервозность. Похоже, он не так глуп, каким мог показаться. — Вы о чём? — после того как я сделал максимально невинный взгляд, ему, как показалось с виду, полегчало, а вот его телу — явно нет. Когда мы продолжили идти, я незаметно вернул иглу на место, дабы избежать лишних проблем. Всё же мне нужно дождаться, когда яд подействует. К тому времени нужно дойти до места, где нас не увидят. Под лестницей, например, вполне себе будет скрытно. Всё же, вколотое вещество должно вызвать кислородное голодание. Кислота со временем растворится в крови, из-за чего доберётся до тканей. Всё в его организме будет постепенно выходить из строя, блокируя дыхательную цепь. Функции центральной системы нарушатся, что вызовет интересную реакцию у его тела. Я бы хотел понаблюдать за его мучениями, длиною в пять минут. Когда мы дошли до ступенек и собирались спускаться, я заметил, как дыхание мужчины стало нарушенным. Он стал вдыхать и выдыхать чаще, хоть он и не делал ничего физически. Я сделал вид, что мне нет дела и я не замечаю, но после я всё же решил заставить его подумать, что мне не плевать. — У Вас отдышка. Всё в порядке? Вам нужно передохнуть? — выдавливая из себя фальшивый альтруизм, стал спрашивать, притормаживая. Но он и не думал останавливаться и лишь продолжил меня тянуть за собой, начиная дышать на этот раз через рот. Похоже, способность клеток воспринимать кислород — снижается, что неудивительно, ведь прошло уже несколько минут с тех пор, как я вонзил ядовитый клинок в его шею. По пути вниз, я замечал, как ему становиться всё труднее дышать и уж тем более нормально передвигаться. Поэтому, как только мы спустились, я стал заводить его под лестницу, где расположена тумба с обувью внутри. На неё вполне себе можно сесть, а что ещё лучше — тут можно скрыться от лишних глаз. Хоть тут и пусто, я уверен, что в кабинетах кто-то точно есть и мне нужно быть осторожным. — Вам нужно присесть. Похоже, Вам плохо. — Всё в порядке. — прерывисто и тяжело дыша, или скорее пытаясь дышать, сказал темноволосый, хватаясь за горло и забывая о том, что он должен держать меня под контролем. Его лицо синеет, а руки, как и ноги, начинают подрагивать. Готов поклясться, что ещё никогда не видел, чтобы человек настолько глубоко и жадно дышал, чуть ли не давясь слюной, которую не успевает глотать. Он понимает, что умирает, но так не хочет признавать этого. Отчаянно норовит хватать воздух, но как жаль, что ткани перестали поглощать кислород. Смотреть на человека, находящегося в агонии — так необычно и волнительно. Не каждый день можно увидеть, как по твоей вине кто-то гибнет и лишается всего того, что обрёл в течении всей своей ничтожной жизни. Не каждому существу дано увидеть офис, полностью переполненный трупами. Именно поэтому я буду тем самым избранным, который сможет улицезреть данную шедевральную картину и сполна наслаждаться ею с первого ряда. Сардонически улыбаясь, пока он без остановки кашляет и не видит ничего перед глазами, я пялюсь на результат своей жестокости, в ожидании чужой смерти. Упиваясь происходящим, я ощутил, как по коже прошлись мурашки. Его жизнь полностью в моей власти. Всё это похоже на недавно вышедший фильм, который смотришь с чувством саспенса. — П-по... — норовил выговорить, задыхаясь. — Помоги... — последнее, что он смог выговорить, перед тем как его организм стал медленно слабеть, а после и вовсе отключился, как только сердце остановилось, заставляя тело стынуть. Мужчина повалился на бок и теперь беспомощное мёртвое тело лежит на тумбочке, напоминающей лавочку. Взяв в руки чужое запястье, я не ощутил пульса, как и не ощутил сердцебиения, прислонив ладонь к его груди. Он всё ещё горячий, но со временем озябнет. Насколько я осведомлён, трупу нужно тридцать шесть часов, для того чтобы полностью остыть. Жаль что я не могу этого проверить. С этими мыслями я стал проверять все двери первого этажа, в поисках людей, и ни один из кабинетов не оказался открытым, что неудивительно, ведь мы специально выбрали именно этот день, когда их штаб почти пуст и обезоружен. Я даже не знаю, хорошо это или плохо, ведь там могла быть какая-то важная информация. Но, в принципе, после того как все здесь будут мертвы, я со спокойной душой смогу все эти двери взломать. Как раз попрактикуюсь. Всё же я был бы только рад приобретённой сноровке. Покидая первый этаж, я постоянно оглядывался, думая о том, как кто-то в любой момент может открыть одну из дверей. Всё же, я не исключаю варианта, что любой работник мог закрыться изнутри. Значит ли это, что я должен запереть входную дверь? Хотя не знаю, насколько это будет полезно. Возможно было бы более корректно запихнуть труп в тумбу, правда не факт, что он там поместится, поэтому в этом случае лучше его и вовсе не трогать. Кто-то может подумать, что он просто спит. Всё же крови я не пролил и он умер от синильной кислоты. Слегка поторапливаясь, я поднимался по широким ступенькам, иногда держась за перила, будто от этого мне легче передвигаться. Открывая одну из дверей, я продумывал свои дальнейшие действия и слова, которые сейчас буду произносить. Внутри оказались две девушки, что-то активно считающие на стареньких калькуляторах и записывающие результаты в таблицы. В этом месте так и раздаются щёлкающие звуки от нажатия кнопок. Когда две пары глаз на меня уставились, мне показалось, что я должен сказать хоть что-нибудь, поэтому, пока я тянулся за ручкой, дабы запереть дверь, я на самом деле настраивался. — Я пришёл обговорить пару вопросов. — стал пудрить мозги антимониями и подходить ближе к одной из них. Моя правая рука устроилась поближе к пистолету, спрятанному под полами пиджака. Дверь я закрыл на всякий случай и теперь стою возле бухгалтерши, продумывая свои дальнейшие действия. Мне нужно отвлечь одну из них, так как я не могу допустить побега свидетеля. Сегодня никто не выйдет из этого здания живым — это было приказом. Да и мои желания не особо отличаются от требований Джунко. — Мне нужно взять ту папку. — я указал на стеллаж за спиной одной из женщин и они обе уставились на место, куда я указал. Моя ладонь шустро метнулась к пистолету, после чего приставила его к чужой спине. Тело вздрогнуло передо мной и блондинка в смятении резко вдохнула воздух от страха, чем привлекла внимание и заставила меня незамедлительно выстрелить. Брюнетка дёрнулась всем телом от услышанного выстрела: несмотря на то, что он слегка приглушённый, его всё же неплохо слышно. До неё недолго доходило происходящее, поэтому она незамедлительно стала бежать к двери, куда я изначально принялся целиться, как только сделал выстрел. Когда она коснулась ручки, у её ладони уже не было достаточно сил для открытия двери, ведь энергия покинула женщину, унося с собой её жизнь. Даже если бы она успела попытаться выбраться отсюда, всё равно не смогла бы, ведь я предвидел её желание выжить. Ноги работницы подкосились и тело безжизненно свалилось на пол, преграждая мне тем самым путь на выход. Даже став трупом, она всё равно осталась для меня преградой. Правда, что живой, что мёртвой, в обоих случаях эта жалкая преграда не была непреодолимой.

***

Было так много попыток побега и попыток меня убить. Я не смогу высчитать сколько раз я думал о том, что ещё немного и не выйду живым из здания теперь уже я. Если бы существовало число, способное уведомить, сколько же раз мне мерещилась сирена приближающейся полиции, то я бы точно с кем-то поделился столь огромным числом. Но количество за рамками моей осведомлённости. Я думал в любой момент могу сойти с ума и упасть в обморок от навязчивых мыслей о том, что кто-то всё же услышал выстрелы и сбежал. Мне так много раз хотелось уйти оттуда и больше не чувствовать дрожи в теле, что готов был опустить руки и трусливо сбежать, как обычно Хаджиме поступал с собственными проблемами. Но почему-то, каждый раз, когда я брал оружие, дрожь проходила так, будто я и вовсе не умею дрожать. Будто я родился с пистолетом в одной руке и с ножом в другой. Будто я был создан для убийств и насилия. Будто всё это моё предназначение и было приписано мне при рождении. Я много раз ловил себя на мысли, что ненавижу людей. Ненавижу настолько сильно, что наблюдать за их умирающими телами было до ража волнительно и захватывающе. Я по-настоящему что-то почувствовал. И в самом деле ощутил себя удовлетворённым. Будто так и должно быть. Будто я делал то, что мне велел сам Бог сотворить. Ах да, я и есть Бог. Я и есть тот, кто попросил себя замарать свои руки в крови. Я был тем, кто решился взять на себя ответственность. Весь этот мир рано или поздно будет у моих ног и больше никто не сможет противостоять мне. Я буду тем, кого называют непреодолимым. Буду тем, кому легче повиноваться, нежели ставить палки в колёса. Я буду Богом, кому страшно будет врать, ведь смотря в мои глаза, им будет казаться, что я знаю о них абсолютно всё. И они не ошибутся этом предположении. Первые убийства терзали меня, заставляя сердце биться чаще, несмотря на то, как мне было всё равно на людишек, павших от моей руки. Но убивая всё больше людей, безжалостно забирая у них будущее, я будто забывал лица тех, кого убивал до этого. Память стирала мусор из головы и я готов поклясться, что уже и не помню лица того мужчины из искусственного цветочного магазина, находящегося в том тамбуре. С каждым убийством я терял смысл их жизней и не мог его обрящить. Я всё больше убеждался в том, насколько все они плюгавые и ненужные. Та беспомощность, что была им присуща, погубила их и позволила им умереть. Они не смогли меня прикончить. Не были способны сбежать или хотя бы вызвать полицию. Такие люди не имеют права на существование. Они родились лишь для того, чтобы я отнял у них жизнь. Это было их судьбой и предназначением. Эти мысли не дали мне засомневаться в себе и своих поступках. Я искренне стал верить в то, что делаю это не для Эношимы. Не то что бы я раньше думал, что делаю это для неё. Разве что ощущал себя жалким рабом на дне, не способным взобраться на самый верх. Оставалось лишь упасть в дыру, пробитую руками Хаджиме, но я не стал следовать его примеру и выбрал другой путь. А точнее, гору, по которой я сейчас с трудом карабкаюсь. Я много рефлексировал, пока отходил от происходящего и сидел дома, игнорируя «хозяйку» и не появляясь в штабе. У меня даже были попытки посчитать сколько людей я убил, вот только каждый раз когда я пересчитывал, цифра становилась жертвой эскалации, из-за чего я всё никак не мог определить настоящее количество. Этой ночью мне приснился один из тех, кого я убил, но во сне почему-то жертвой оказался я, что заставило проснуться в холодном поту и с дрожащими руками. Это лицо теперь кажется таким чётким, а не размытым, как все те остальные. Иногда я вспоминаю его и застываю, каким бы делом до этого момента ни занимался. Тело цепенеет и голова забита лишь мертвецом, по итогу взявшим вверх надо мной. В моих воспоминаниях засело его лицо, полное безрассудства и безумия, и неуверенные движения, вместе с содрогающимся телом. В том сне он воистину был доблестным, а я был слаб и беспомощен. Я не жалею о содеянном и ни за что не пожалею, какие бы сны мне ни снились и как бы сильно не билось моё сердце, когда я вспоминаю безжизненные мёртвые тела у моих ног. Хаджиме виноват в том, что я чувствую. Я не должен чувствовать, ведь я мёртв. Мёртвые не могут испытывать эмоции. Я больше не человек больше. Для того чтобы быть Богом — нужно умереть. Ноги совсем не желают двигаться, ведь их не устраивает цель путешествия к штабу. Но мне всё же пришлось их заставить, а стимулом послужили вопросы, на которые я так хочу найти ответы. Откуда Джунко знает Хаджиме? Это снедает меня со дня нашей встречи. Меня не покидают мысли о том, что всё не так просто, как может казаться на первый взгляд. Ситуация более странная и подозрительная. Как-то всё слишком удобно вышло: как только я спустился вниз, меня встретила женщина, будто поджидала. Ещё снайпер был подготовлен и машина была заранее украдена. Её слова об эксперименте — единственная зацепка, которую я нашёл во всей той несусветной чепухе, неустанно льющейся с её рта. Причём она ещё часто твердит «Наконец-то эксперимент прошёл успешно». Что значит «наконец-то»? Были другие попытки? Всё это каждый раз заставляло теряться в своих размышлениях, в попытках соединить между всей этой информацией нити и понять как всё это связано. И если можно объяснить снайпера и водителя тем, что она с кем-то активно переписывалась, пока я ел, то догадаться, откуда она знает Хинату — я не смог. Пока я был в штабе чужой мафии, узнал настолько много, что казалось, в любой момент переполнится память и я забуду половину того, что узнал. Фотографировать документы, бумаги и прочее или забирать с их собой — рискованно, так как это будет считаться прямой уликой. Поэтому я просто писал короткие заметки в телефоне, причём понять смогу их только я и никто иной. Так как вся информация хранится у меня в голове, я могу воспользоваться этим. Всё же не просто так я всё это время унижался и подчинялся. Мне это нужно было, для того чтобы набить себе цену и значимость. А что самое главное — от меня должно зависеть будущее мафии. В тот день, когда я убил около десяти человек, я научился взламывать двери. Настолько набил руку, что последние двери открывал в мгновение. Теперь даже смело могу назвать себя мастаком в этом деле. Это задание пошло мне на пользу. Я набрался опыта и ценной информации о важных шишках вражеской мафии. Должен признаться, один из капореджиме показался мне интригующим. О нём одновременно было много информации, но в то же время вся она была ни о чём. Показалось, что там писали максимально примитивную информацию, не желая раскрывать подоплёки. Я слышал, как его имя звучало обычно в контексте «с ним лучше не связываться» или «если убьёшь его — вражеская мафия без Комаэды долго не продержится». Поэтому я более чем уверен, что все те строки были пустыми, будто написаны лишь для видимости. Как мне кажется, он скрывает за собой намного больше, чем о нём знают и пишут. Я был бы рад увидеть его в деле и может даже познакомиться. Но ещё больше я хотел бы его проанализировать и вывернуть наизнанку. Покалечить, выудить знания. Хотелось бы забрать себе и подчинить. Или же я просто слишком много от него жду. Может он совсем не такой, каким я его представил и это могут быть лишь мои фантазии, которые, хотелось бы, чтобы были реальными. Постучавшись, я через минуту больше не обнаружил препятствия перед собой, ведь дверь была открыта дамой, которая жеманно накручивает локон на палец, смотря в мои глаза совсем равнодушно. Но она лишь делает вид, что ей всё равно. На самом деле я ощущаю её нетерпение и воодушевление. Она очень плохо скрывает свои истинные чувства. Но всё же довольно увлекательно наблюдать за её тщетными попытками. — С того дня прошла половина недели и ты явился только сейчас. — норовя выудить из меня раскаяние, промолвила сухо светловолосая женщина. Желает, чтобы я чувствовал себя виноватым. Абсурд. — И что? — холоднокровно произнёс риторический вопрос, который ей таковым не показался. — И то! Я вообще-то ждала! Звонила тебе, а ты не отвечал! — принялась бесноваться. Её деланное равнодушие сменилось на лёгкий гнев, который она скорее выдавливала, ведь по-настоящему она не может на меня злиться. Ей мешают чувства. Чувства делают людей уязвимыми. Её слабые места будто на ладони. Если я развернусь и уйду — она схватится за мою ногу и в мольбах будет уговаривать не ретироваться, но так как у меня нет времени на её ребячество, я лучше побыстрее с ней покончу и пойду в магазин. — И что? Она с силой смежила веки и отошла от прохода, после чего выжидающе вперила на меня взгляд, угомонившись. Голубоглазая уже привыкла, что её манипуляции не действуют на меня. Как бы яро она не приказывала и как бы часто не использовала свои качели — всё равно не в силах меня подчинить. — Проходи. — на удивление спокойно ответила женщина, ожидая моих действий. Я без слов зашёл внутрь и услышал как за моей спиной закрылась дверь, а дальше последовали размеренные шаги, которые прекратились, как только хозяйка кабинета дошла до своего кресла. Как и всегда, я устроился на стуле, где обычно присаживаюсь. Между нами стол и мы смотрим друг другу в глаза, не прерывая контакта и будто ведя немой диалог. — И…? — Я не расскажу ничего из того что узнал, пока не услышу ответов на свои вопросы. — сразу же, не заходя с далека и не говоря обиняками, приступил к самому важному. Разводить антимонии я не намерен: у меня нет на это времени. Лучше потрачу его на что-то более насущное. — И в чём же заключается вопрос? Неожиданно для самого себя, я замолк, обдумывая и решая, какой вопрос задать первым. Если я начну с чего-то простого, возрастёт шанс того, что она даст нужный мне ответ. Прямо спрашивать глупо: я же не Хаджиме. Как бы долго я не выдумывал наводящий и простой вопрос, каждый по итогу оказывался связанным с самым главным. Мне даже начинает казаться, что сингулярный вариант — спросить напрямую. Но ответит ли она? Я впервые не знаю как себя вести и с чего начинать. Я запутался в своих предположениях и предсказаниях. — Ну? — она выжидающе уставилась на меня, не понимая, почему я оцепенел впервые за всё это время. Уверен, она ещё никогда не видела меня таким взволнованным, как сейчас. Я тяжело выдохнул, что помогло успокоиться и прийти в себя. Я приобрёл прежнее холоднокровие и вперил в неё свой уверенный и полный решимости взгляд. — Как на самом деле умерли мои родители?