Ненавижу его волосы, затягивающие петлю на моей шее

Хаджиме всё своё существование не был прожжённым в шахматах, да и не особо-то желал приобретать сноровку. Его знания заканчивались лишь на том, как могут ходить фигуры и на факте, что партия заканчивается, когда ставишь мат королю. Хотя я не уверен, знал ли он, что обозначает слово «мат». Из интереса купив шахматную доску в одном из магазинов возле моего дома, я норовил вспомнить все правила, которые когда-то мог знать Хината. Жаль только, что так мало информации можно было выудить из его никчёмной памяти. Не то чтобы он забыл, скорее не пытался запомнить, что неудивительно. Его не интересовали стратегические игры. Он не любил тратить время на головоломки, ведь его жизнь и так была сплошной загадкой. Его больше прельщал вариант убегать во всю прыть от себя и от окружающих. И его самым любимым досугом было: кануть в пропасти, в попытках достичь забвения. Так проще было для него, ведь такого рода альтернативу он использует, как отдых, в то время как я считаю это бессмысленной тратой времени. Расставив фигуры по нужным местам, я бегал глазами по шахматной доске, норовя проанализировать возможные ходы обоих сторон. Жаль, что вся та масса окружающих меня людей — по большей части глупые балбесы. Было бы приятно сыграть с мастаком, разбирающимся в шахматах, но пока что это звучит, как несбыточная мечта. Взявшись за одну из центральных пешек, я выдвинул её на две клеточки вперёд, ведь из всех вариантов, этот показался самым простым и понятным. Соперник ответил конём, но не потому что это было логично, а потому что я посчитал, что ходить ещё раз пешкой скучно. Почувствовав угрозу от коня, другая пешка была без раздумий выдвинута на клеточку вперёд, дабы сберечь ту, что не была под защитой. Самому играть неинтересно. Легко предугадать ходы наперёд, ведь я сполна знаком со своим образом мышления. Чем дольше я играл, тем меньше думал и ходил интуитивно, причём сам не мог определиться, какая из сторон по моему мнению должна выиграть. По началу было сложно рисковать и разменивать фигуры, но когда я дошёл до тупика, я был вынужден убить чёрную пешку. Убирая фигуру в сторону, тем самым намереваясь положить её на стол, я ощутил, как замер. Дыхание предательски остановилось, в то время как рука вздрогнула, в попытках пошевелиться. Глаза вперились в фигуру, уже толком не видя комнаты перед собой, ведь сейчас всё моё внимание забирает совсем другая картинка, которая всплыла в моей голове. Книжный шкаф был избавлен от парочки книг, ведь оные выпали, после того как в стеллаж врезалось тело девушки, чьё горло было до боли сжато обеими ладонями. Она кряхтела, силилась отцепить мои руки, безрезультатно хватаясь за них своими бессильными пальцами. Она не могла кричать, поэтому стучала ногами по книжному шкафу за её спиной, который активно пустел из-за её настырных стуков. Вспоминая, я боролся с желанием завершить данную игру и выйти на свежий воздух. Меня начало поташнивать. Глотки стали громкими из-за кома в горле, а движения судорожными и неуверенными. Мне всё равно. Я встал со стола, ощущая из-за подъёма небольшое головокружение, и направился к кувшину с водой, который был однажды куплен родителями Хаджиме. Сам бы я его не обрящил, ибо не видел бы смысла, но даже несмотря на это, всё равно пользуюсь им. Наливая воду в прозрачный стакан, моя рука дрожала, из-за чего вода иногда попадала на столешницу, а дыхание учащалось, чем вызывало усталость и желание присесть. Мне всё равно. «— Пожалуйста...» Жидкость быстрыми глотками попадает в организм, освежая и наполняя меня. Утоляя жажду, сначала я сильно смежил веки, а после расслабил их и посмотрел в окно, замечая, как смеркается. Нужно успеть закончить партию, пока не пришлось включать свет. «— Я так не хочу... умирать» Её руки беспомощно и обессилено взялись за мои щёки, уже даже не пытаясь отцепить настойчивые ладони от своей шеи. Она просто искренне просила, зная, что её просьба не будет услышана. Мне абсолютно всё равно. Стакан со звонким стуком был поставлен на столешницу, будто норовя заглушить снедающие воспоминания. Рядом с ним тихо упала капля, так успешно привлекая моё внимание. Эта та вода, которую я пролил? Это со рта или со стакана? Дождь? Конденсат? Нет, я не плачу: я не умею плакать. Не умею, потому что мне всё равно. Её руки, утратив силу и энергию, плавно сползли с моего лица и были опущены вниз, безжизненно свисая и уже больше не пытаясь как-либо изменить ситуацию. Я не хочу, чтобы мне не было всё равно. Наблюдая за появлением новых капель на столешнице, я сжал стакан, который так и не смог выпустить из рук, а вторая ладонь вцепилась в поверхность перед собой, крепко сжимая её фалангами. Это напомнило о горячей хрупкой шее, которую так приятно было сдавливать в своих руках, ощущая своё превосходство. От данных воспоминаний сила покинула тело, отчего ладони расслабились, но позиций своих не оставили, преданно держась. Мне не всё равно. Насупив брови и сильно смежив веки, я постарался перестать рефлексировать, а это для меня в новинку, ведь такого желания у меня ещё не возникало. Впервые захотелось опустеть или исчезнуть. Я готов причинить себе вред и обратиться к аскетизму, который, в данный момент, кажется мнимым спасением. Я всё-таки так похож на Хаджиме. Доиграю партию с самим собой в другой раз. Сделав вывод, я отцепился от стакана и раскрыл мокрые веки. Кухня сейчас ощущается иначе, ведь теперь вся мебель эклектично сплелась воедино, смешиваясь и превращаясь в одну безвкусную кашу, которая совсем не вызывает аппетита. Я, по ощущениям ослепший, медленно шагаю к спальне, выставляя перед собой руки в случае преград, на которые я могу наткнуться по пути к своему ложе. В груди зародились тревожные бабочки, которые так неприятно режут острыми крыльями всего меня изнутри. Ещё немного, и плыть в глазах будет не от слёз, а от острой боли внутри, вызванной меланхолией. Я убью Хаджиме. Убью его за сентиментальность, чувствительность и эмпатию. Убью за то, что я похож на этого треклятого неврастеника. За то, что он часть меня. Убью ментально и физически. Я всё сделаю, для того чтобы испортить ему жизнь и отомстить за всё то что я сейчас ощущаю. Я не хочу ничего чувствовать. Я устал находить в себе уязвимые места. Я должен быть без изъянов. Никто не сможет проникнуть достаточно близко к моему сердцу. Мне никто не нужен и для меня никто не важен. Для меня не имеют значения людские жизни, тогда почему по ночам мне снятся кошмары? Почему все внутренности болят без особой причины? По какой причине мне в последнее время так тяжело анализировать свои поступки? Нет, мои поступки правильные и я не собираюсь в них сомневаться. Я не сочувствую никому. Я поступил как должен был. Я же всё сделал правильно? Щека стала греться от проявления агрессии по отношению к своей слабости. Я не позволю появляться новым прорехам во мне, поэтому я буду их зашивать, не давая возможности кому-либо туда проникнуть. Я буду неуязвимым, стойким и крепким. Они не смогут пробить брешь, ведь я буду блюсти. Сколько бы оплеух я не делал, заставляя щёки алеть, а ноги шататься, издевательски двигая тело как маятник из стороны в сторону по инерции, всё равно не получается заглушить ту боль, которая противно засела настолько глубоко, что ни один из дайверов не сможет туда добраться. Тело в изнеможении свалилось на мягкую кровать, а после стало медленно проваливаться, проходя сквозь объекты и постепенно проникая по очереди в квартиры снизу. Я не двигаюсь, ведь я не вижу смысла силиться делать хоть что-то. Так неприятно жалеть о поступках. Легче тогда вообще ничего не делать и не клеймить себя за воплотившиеся в жизнь козни. И снова я разочаровываю себя подобными мыслями, присущими личности, которую я терпеть не могу. Тело стало фантомным: оно проходит через любые преграды, заставляя с болью падать на пол, а после сквозь него плавно проваливаться, тем самым попадая на следующий этаж и повторяя эту пытку из раза в раз. Я вроде как не высоко живу, но такое чувство, будто тело прошло сквозь сотню этажей, где квартиры кажутся одинаковыми, будто я попал в какую-то петлю, где всё вторится, заставляя супить брови от прозаичности. Однажды я упал на нечто мягкое, после чего душа обрела плоть и я остался на одном месте, прерывая бесконечное однотипное падение прямиком в зияющую бездну. Жаль я не узнаю, как она выглядит. Хотя я уверен, что ещё успею там побывать. Ощутив прохладный ветер, одаривший моё голое тело настойчивыми прикосновениями, я вздрогнул и ощутил мурашки. Чей-то голос кажется не настоящим и искажённым. Будто незнакомец говорит на иностранном языке. Отдалённый голос стал больше похожим на шёпот, из-за чего я и вовсе перестал различать вылетающие из чужого рта буквы. Всё слилось в один белый шум, который заставил чувствовать себя глухим. Находясь в прострации и неведении, я ощутил холодное прикосновение на моей спине, что заставило меня резко дёрнуться. Руки немеют, так как озябли, но пока ещё не утратили способности дрожать. Палец незнакомца стал очерчивать хребет, будто проверяя его наличие. От неприятных ощущений я кривился, а плечи вздрагивали от холода и мурашек. — Убийца. — вырвалось из уст мужчины, увидеть которого у меня не выходит, ведь я лежу на животе. Да, я убийца. Необязательно констатировать факт, который я и так знаю. — Безжалостный убийца. И что? Палец невесомо отдалился, покидая мою спину и заменяя себя чем-то острым, так противно впивающимся в мою кожу. Кончик, заставляя молчать и задерживать дыхание от неизвестности и саспенса, нагло прошёлся по месту, где скользил палец, кожа которого казалась грубой, будто мужчина играет на гитаре с металлическими струнами. — Я буду таким же безжалостным по отношению к твоему телу, каким был безжалостным убийца, по отношению к моему. Чопорный низкий голос заставил насторожиться и даже немного испугаться. Я в опасениях сжался, не понимая где я и кто сейчас владеет моим телом. Слово «беспомощность» чётко описывает, что я сейчас чувствую. Она сжимает сердце, постепенно раздавливая и превращая в лепёшку. В кожу впилось лезвие, заставляя криком простонать от жуткой боли и схватиться руками, которые казались до этого онемевшими, за царгу одноместного ложе, на котором я сейчас расположен. Режущая боль от повреждения мышц, крепящихся к позвонку, вынуждает дёргаться и кричать, лишь бы человек остановился и пощадил. Его атрибут продолжает медленно резать, мучая свою жертву и с наслаждением слушая её мольбы. Я чувствую себя трупом, который стал жертвой препарирования. Есть ощущение, что он просто захотел послушать музыку, состоящую из моих завываний. Я для него старенький грамофон, который он норовит настроить. Нож подобен иглодержателю, который он вставляет в мою спину, отыгрывающую роль пластинки. — Прекрати, прошу! И снова я умоляю кого-то, унижаясь. Но на этот раз всё иначе, ведь мне ещё никогда так не хотелось жить. Ещё ни разу в жизни я так громко не кричал, надеясь, что эти крики унесут с собою всю ту боль, что ощущает моё тело. Грубый голос начинает нервно посмеиваться, пока лезвие идёт по маршруту длиною в сантиметров пять и в виде хребта, который недавно был очерчен сухим озябшим пальцем. Я чувствую тепло, скапливающееся в пике ужаса. Кровь, которая постепенно просачивается наружу, будто греет тот участок, но в то же время заставляет чувствовать головокружение от утраты. — Смотрю на твои страдания — и сердце радуется от восторга и наслаждения. Твои крики как музыка, под которую так хочется танцевать, несмотря на то, что это жалкая какофония. — пролепетал, перед тем как резко вытянуть лезвие из моего тела и заставить тем самым после крика начать прерывисто и глубоко дышать, испытывая неимоверный ужас. Когда я нашёл силы на изменение своего нынешнего положения, я перевернулся и простонал от неистовой боли в спине. Слабость охватывает тело, а в глазах мутно, но постепенно двигающаяся фигура обретает очертания, становясь более чёткой. Мужчина, чьи глаза закрыты, выражая спокойствие и сосредоточенность, плавно кружится, что-то тихо напевая себе под нос, похожее на мантру. Его щетина выглядит знакомой в сочетании с причёской тёмных волос. Тело до синевы бледное и осунувшееся настолько, что можно было бы сравнить его с трупом, ведь когда я начал всё чётче видеть, я стал замечать, как его кожа разлагается и он похож на мертвеца. В один момент он остановился, ощутив на себе мой пристальный взгляд, после чего поднял веки, открывая обзор на свои карие глаза и неестественно покрасневшую склеру. Мне до боли знакомы эти глаза. Я последним видел их, перед тем как он умер от моего яда. Человек стал превращаться в абрис, который расплылся во мраке палаты, где по неизвестным причинам потух свет. «Я убил одиннадцать человек в тот день. Эту цифру я запомню навсегда.» — эта мысль была первой, после того как я в ужасе подорвался с кровати в холодном поту и с отдышкой. Одиннадцать. Я не забыл и чётко помню это. Я знаю как убил каждого из них и эти жалкие лица останутся в моей памяти навсегда. Это не должно быть моей слабостью, ведь это всего лишь люди. Всего лишь плоть, которую можно выкинуть на свалку. Тогда почему мне этот сброд не даёт покоя даже во сне? По какой причине, даже несмотря на мои попытки забыть об этом, я помню всё так, будто это было десять минут назад? Почему мне не всё равно? С тревогой и с подозрительно громким сердцебиением отправившись в ванную, я умылся, считая это ритуалом, который поможет мне прийти в себя. Правда, этот метод не особо рабочий, ведь вместо торса всё равно осталась дыра, которую я теперь без понятия, как могу закрыть и могу ли вообще. Мне всё равно. Вернее… Мне должно быть всё равно. А если ещё точнее, мне не должно быть всё равно, но я не хочу следовать правилам общества, ведь у меня теперь есть свои. Я не животное: у меня нет инстинктов. А даже если и есть, значит больше не будет. Я ведь могу быть уверен в этом? Я теперь ни в чём не могу быть уверен. Люди ужасные существа. Они не заслуживают ласки, одобрения, хорошего отношения, комплиментов, доверия, любви. Это кучка ригидных люмпенов, не понимающих, что на самом деле насущно и к чему стоит стремиться. Они ничего не понимают. Они не знают, каким этот мир является на самом деле. Живут в иллюзии, порождают бессмысленные химеры и радуются глупостям. Мне приятно насильно сдирать с них клятые розовые очки. Приятно заставлять их кануть в реальности и окрашивать их жизнь в серое. Почему только сведущие люди должны страдать от своего интеллекта? Почему только такие как я должны видеть всех этих счастливых балбесов, которые живут в своё удовольствие только потому что не понимают, сколько лжи и лицемерия вальсирует вокруг них, создавая эфемерные надежды и желания, вместе с иллюзиями, которыми они живут. Грёзы зиждятся на одном лишь обмане и однажды уличив этот обман, всё в жизнях этих людей вдруг начинает масштабно рушиться, а все те авгуры, которые вводили в заблуждение, становятся самыми главными антагонистами их жалких жизней. Хах, ну конечно, больше же некого обвинить в ничтожности своей жизни. А кандидатура самого себя, видимо, как обычно, не рассматривается. Мне не жалко лишать таких людей жизни. Всё равно это сложно назвать жизнью. Скорее это просто сказка или сон, который я просто оборвал. Я дал им возможность проснуться и ощутить на себе всё нутро общества. Я бы убил и всех остальных, если бы была такая возможность, но оставил бы людей, разделяющих мои убеждения. Я не убил бы тех, кто живёт реальностью. Тех, кто смог бы удивить меня своими интеллектом и сноровкой. Думая об этом, мне становилось легче. Я больше не пожалею о том что сделал. Никогда. Я поступил правильно и это не будет терзать меня до тех пор, пока моё мнение не изменится. Посчитав, что проблема решена, я пошёл заваривать чай, попутно вспоминая дискурс с Джунко. Может анализ её слов поможет отвлечься от кошмара и от неприятных воспоминаний, заставляющих губы дрожать. Хотя мысли о том, что я далеко не первая жертва эксперимента — ничем не лучше. Она совсем не чувствовала жалости или угрызения совести, когда говорила о том, как подстроила смерть моих родителей, дабы сломать Хаджиме и увидеть, что из этого выйдет. Этот мальчик и так был сломан. Там даже нечего было в лишний раз разрушать. Удивительно, как она смогла ухудшить и так плачевную ситуацию. Всё что у него на тот момент было — это его родители, которых у него жестоко отобрали, намереваясь заполучить желаемое. За ним наблюдали все те две недели, которые он пролежал, голодая в комнате родителей. Они уже даже начинали думать, что он умрёт от голода, но как результат, травма от потери привела к диссоциативному расстройству идентичности. Всё вышло даже намного лучше, чем они планировали. Появился я — идеальный кандидат для эксперимента. Но были и другие испытуемые, которые провалились и не удовлетворили желания Джунко. Это привело их к смерти. Но как оказалось, я сделал абсолютно всё, для того чтобы стать её любимчиком с идеальными для неё «параметрами». Я бы сказал, что мне повезло, но боюсь, что всё совсем наоборот. Интересно, до того как она меня встретила, она знала, какие именно черты характера она считает идеальными или я помог ей определиться? Впрочем, когда я узнал правду, мне было уже не до вопросов к ней. Единственным желанием было ретироваться поскорее и больше ничего о ней не слышать. Не то чтобы мне жалко или грустно, скорее я до корней разочарован. Разочарован настолько неистово, что я обрёл более масштабное безразличие к ней, её планам, словам, действиям. К абсолютно всему, что с ней связано. Я и так считал её до ужаса скучной, впрочем, как и других людей, но сейчас я бы слово «скучная» возвёл к степени. Мною воспользовались. Я не был особенным, каким меня пытались вообразить. Я был всего лишь очередной куклой, над которой провели неизвестно какой по счёту эксперимент (и на этот раз «удачно»), а увидев результат, сублимировали меня, воспринимая как свою заслугу, мол «мы сотворили божество». Это так унизительно. Меня опустили ниже плинтуса. Я буквально был выбран вслепую. Мало того, так ещё и моё появление было спровоцировано чужим вмешательством. Это отвратительно, но чем больше я об этом думаю, тем меньше меня это начинает волновать. В моих руках кружка, ставшая жертвой горячей жидкости, обжигающей мои ладони. Даже преграда в виде керамики не справилась с задачей «обезопасить» пользователя. Но я не убираю руки, продолжая мазохистски обхватывать ёмкость с одной лишь мыслью в голове: «Меня уже больше ничего не волнует».

***

Как и каждую неделю, этой ночью я должен съездить к Эношиме. Как бы мне ни было с ней скучно, какой бы бестолковой тратой мне ни казалось времяпровождение с ней и какой бы противной она мне ни казалась, я не смогу ею манипулировать, если не буду приезжать. Когда она принимает важные решения — я всегда рядом, как советчик, что означает, я оказываю на неё огромное влияние и моё мнение она по большей части учитывает. Так как моё еженедельное посещение её кабинета оказалось выгодным из-за прерогатив, вышел такой замкнутый круг, который я не смогу прервать, пока эта женщина не станет родственником земли. И должен признаться, я с нетерпением жду этого момента, ведь не будет проблемой встать во главе вместо неё. Я без энтузиазма поднялся со стула и по инерции осмотрел окутанную мраком комнату, будто проверяя на наличие чего-то подозрительного. Свет я, как обычно, не включил. Терпеть не могу, когда ярко и светло. Иллюминация раздражает и в лишний раз отвлекает. Ненавижу мебель в этой квартире, поэтому быть в темноте очень даже выгодно, так как чаще всего толком нет возможности улицезреть всю эту безвкусицу. Мне осточертел цветной декор, норовящий скрасить мрачность комнаты. Растений с цветами на балконе это тоже касается. И дело вовсе не в том, что я уже давно потерял мотивацию весь этот «сад» поливать каждую неделю. Я бы с удовольствием сплавил весь этот хлам в утиль, но многие вещи иногда бывают полезными, а покупать новые нет желания и денег, пока что. Лишь два источника света в этой квартире — освещённая улица и месяц за окном. Лунный свет кое-как норовит осветить это место, которое уже успело в себе утаить неприятные и жуткие воспоминания, хоть и живу я тут не так долго. Несколько последних недель кряду были однообразными. Я лишь читал, по большей части научную литературу, и осознавал, насколько этот мир однообразный. История циклична и так глупо политики каждое столетие повторяют одни и те же ошибки, приводящие к одним и тем же проблемам. Люди глупые и очень жаль, что это неизменно. Есть лишь исключения, а основная масса просто бесполезный мусор. Для них свойственно ошибаться и через время забывать полученный опыт. Они не закрепляют материал, думая, что больше не вернутся к той же проблеме, потому что «однажды уже пережили это». Интересно, когда они поймут, что это не так работает? Меня разочаровывает тот факт, что я в никуда трачу свои навыки. С помощью своих сноровок я мог бы заниматься чем-то более стоящим, нежели расточительной помощью Джунко. Но пока у меня есть возможность лишь набирать опыт на сложившейся ситуации. Что удивительно, я каким-то образом заставил себя делать усиленную зарядку каждый день. И тело действительно начало чувствовать себя лучше, даже стало поджарым. Пока я был в аду, моё тело утратило форму и перестало нормально функционировать. Так как я не захотел оставаться плюгавым, решил избавиться от тщедушия с помощью упражнений. Были дни, когда я ощущал одиночество, так как долгое время не выходил из квартиры и сидел дома, погружаясь в себя, рефлексируя, вспоминая, продумывая. Хоть мне и приносит удовольствие моя же компания, всё же иногда меня преследуют мысли о том, что было бы полезно общаться с кем-то помимо себя же. Но конечно же, в это уравнение не входят бестолковые инертные особи, с которыми мой мозг будет лишь деградировать. Меня утомляла однообразность и решение этой проблемы оказалось довольно эксцентричным. Другими словами, я сходил к психотерапевту и причём это удивило меня самого. Видимо, ухода за своим телом мне не хватило и я решил капнуть глубже в поисках сокровища. Должен признаться, мне было интересно какие выводы он сделает из того, что я ему расскажу. Изначально моей целью было больше узнать о людях, чтобы лучше ими манипулировать. Правда, в итоге пришлось норовить манипулировать самим «учителем», что не вышло. Как результат, манипулировали мною и у меня теперь есть бумажка с диагнозом «диссоциативное расстройство идентичности», которой я могу смело воспользоваться вместо туалетной бумаги. Ради этого мусора меня даже направили к психиатру. Впрочем, для коллекции макулатуры данный экспонат вполне сойдёт. Мужчина настаивал на том, чтобы я прошёл курс психотерапии. Видимо, по его мнению, мне совершенно нечем больше заняться в своей жизни. Ночью эта квартира очень даже ничего. Не так раздражает и все мои внутренности не торопятся выйти наружу через рот в виде рвоты. Абрис мебели выглядит довольно эстетично и если честно, я уже даже успел досконально запомнить где и что стоит. Здесь я, как рыба в воде, несмотря на отсутствие освещения. Да ещё и глаза к тьме привыкли, что очень удобно. Конечно, в некоторых местах, где свет с улицы совсем уж не достаёт — чувствую себя слепым, но включать свет всё равно не решаюсь: от этого будет только неприятнее и противнее. Иногда чувствую себя вампиром, так как существовать после включения света становится невыносимо. Легче всё делать вслепую. Если дневной свет ещё можно как-то перетерпеть с помощью гардин, то от свечения ламп становится дискомфортно. Но могу сказать, что иногда абажуры всё же исправляют ситуацию и глаза уже нет желания выкалывать. Когда я зашёл в гостиную, находящуюся на выходе из спальни, в глаза бросилась шахматная доска, на которой я уже успел сыграть довольно много партий с самим собой. Первое время было трудно передвигать фигуры из-за воспоминаний, но со временем привык. Рядом, на том же столе, ютятся черновики с решением примеров по математике и учебник, который я нашёл в библиотеке поблизости. Хотел бы найти что-то по физике, но пока мне ещё не везло. Видимо, книги, которые приносят пользу — нынче не модные. Я безразлично окинул взглядом окно гостиной. Что я хотел там увидеть и зачем туда посмотрел? Знал же, что всё как обычно и нет никакого смысла туда направлять свой взгляд. Это была случайность или сработала моя интуиция? Я расточительно всматриваюсь туда, будто силясь что-то там снискать, но на деле впустую трачу время, неизвестно почему застыв на одном месте. За многими окнами домов напротив горит желтоватый мягкий свет. Не могут прожить и секунды без клятой лампочки. Чужие окна, вместе с уличными фонарями и месяцем, дают моей комнате очертания. Иногда так хочется оборвать источник света и почувствовать свою власть над чужими уютом и удобствами. Я повернулся лицом к двери, отрываясь от микроскопических людей за окном. Мои родители убрали стену между прихожей и гостиной, чтобы было просторно, поэтому увидеть очертания главного входа — не составило труда. Предчувствие не оставляет меня наедине со своими мыслями. И больше всего меня пугает то, что интуиция редко меня подводит, а этот фактор заставляет ей доверять, но я изо всех сил силюсь противостоять фантомным догадкам из воздуха. Интересно, насколько ошибочны эти необычные и невиданные чувства в моей груди. Я не ощущал тревоги с тех пор, как мне приснился тот кошмар. После того дня моё сердце так и продолжало биться в спокойном и тривиальном темпе, надоедая и выпрашивая новые ощущения. Я ныл от скуки всё это время. Ничего не доставляло страха, удивления, радости, гнева, нетерпения. Дни проходили будто по шаблону: каждый похож на предыдущий. Я лишь пытался внести что-то интересное в свою рутину, но это никак не заставляло сердце биться чаще от эмоций и чувств. Этот прозаичный хоровод, состоящий из участников в виде Джунко и её глупых желаний — осточертел и наскучил. Хочу неожиданности, восторга и дабы кто-то впечатлил настолько, что я потерял бы дар речи и разучился бы дышать. Но вероятность экзистенции того, кто способен на это — застряла на нуле и уже готова пробивать дно. Хотел бы я наблюдать за эскалацией этой вероятности, но пока это звучит как химера. В любом случае, отказаться от рутины я пока что не могу. Эношима понизит мою значимость, если я совсем не буду полезен, поэтому я всё же должен заставить себя её проконсультировать. Всё же я консильери и это одна из моих обязанностей. Я, как и был в своих чёрных классический туфлях «дебри», так и остался, поэтому тратить время на лишние телодвижения не пришлось. Приходя домой, я редко снимаю обувь, если уверен в том, что в этот же день я ещё раз покину квартиру на какое-то время. Осторожно положив ладонь на ручку двери, я обомлел от чувства, что кто-то может стоять по ту сторону. Возникшая, неизвестно на каких основаниях, тревога сбивает с толку и заставляет застывать как глина, из которой слеплено изваяние. Мне очень даже повезло, что скульптор не помыкает мною и преминул о моём существовании. Хотел бы я слепить себя сам, но не во все части я смогу добраться своими руками. Понадобится помощь других людей, а я им не доверяю свою персону. Лучше уже жить с теми увечьями, нанесёнными поступками Джунко, которые могут меня погубить, чем рисковать ухудшением своего положения. Если за меня возьмётся кто-то, кому я всецело доверюсь — меня могут растерзать, попирая до жалкой пыли, которая разлетится, унося с собой остатки моей особи. Раскрыв дверь, я никого не увидел. Неужели интуиция подвела меня? Или враг слишком аккуратный и не безрассудный? Может я себя без резонной причины накручиваю? Я трижды прокрутил ключ в замочной скважине и мне этого не хватило, из-за чего я без сомнений воспользовался ещё вторым замком. Я машинально дёрнул ручку, проверяя заперты ли двери: вполне возможно, что кто-то активно покушается на моё жильё, а это означает, что я должен быть осторожен. Какая причина может быть самой правдоподобной и логичной? Хотят что-то украсть? Или узнать о чём-то? Если так подумать, то через неделю должен быть суд. Я слыву, как важная шишка, которая много знает, так как Эношима подпускает меня довольно близко к себе. Что означает, я участвовал в каких-то увлекательных событиях и в моём доме могут быть, по их мнению, улики, указывающие на что-то компрометирующее. Но это если смотреть на ситуацию с их точки зрения. На деле, у меня в кабинете и вправду завалялись аутентичные документы, подписанные мною и Джунко. Какие-то из них касаются наших с ней договорённостей, с помощью которых я могу её шантажировать, несмотря на то, что в то же время рискую собой. Какие-то бумаги касаются лично меня, ведь у нас с ней контракт и я должен повиноваться всем правилам, что там написаны. Если я что-то нарушаю, она имеет право меня наказать. И мне не составит труда догадаться, какого вида наказание может быть, так как я уже через это прошёл. Стоило мне в самом начале противостоять ей — как пришлось пережить самый отвратительный период моего существования. К лифту я шёл тихими шагами, прислушиваясь и оглядываясь. Я спустился не на первый, а на второй этаж, так как данный поступок будет менее предсказуемым. Лучше осмотрюсь и далее спущусь по ступенькам. Так хотя бы выйдет их немного запутать и сбить с толку. Хотя кого я пытаюсь одурачить? Это же всего лишь предчувствие. Маловероятно, что кто-то действительно решил пробраться ко мне в дом. Тогда почему я чувствую это у себя в груди? Откуда взялась тревога? Что за навязчивые мысли из воздуха? Вполне возможно, что мои опасения безрассудны и глупы, но даже если так, разве будет лишним быть бдительным и осторожным? Выглянув в окно через общий балкон, стал наблюдателем тихой и пустой парковки около дома. В такое время большинство людей спят и не снуют по улицами, что лишь на руку для... мафии. Окатившее осознание заставило внимательно прислушаться и осторожно обернуться. Под сопровождением машин, вдалеке время от времени гоняющих по трассе, я покинул общий балкон. Я специально делал манёвр, чтобы застать врага врасплох, но теперь мне кажется, что в итоге врасплох застали здесь именно меня. Поэтому я всё же в спешке вышел на улицу и походил вокруг дома в поисках чего-то подозрительного. Ничего: всё как обычно, но почему тогда я не могу отделаться от этого странного чувства? Оно так и раздирает изнутри, в надежде достучаться до хозяина тела. Я не могу успокоиться, даже при том, что не увидел своими глазами хоть что-то не ординарное и выделяющееся. Я много раз доверял своей интуиции, так как она чаще всего оказывалась права. Считал, что я подсознательно до чего-то догадываюсь, хоть и определённых улик для этого нет. Тогда зачем мне сомневаться в ней сейчас? Мне не навредит лишняя проверка собственных апартаментов. Пока я поднимался на свой этаж, ощущал, как по телу пробегают мелкие мурашки, из-за чего я скрещивал руки на груди, будто норовя оградиться от нахлынувшей тревоги. Это называется мандраж? Выйдя, когда механичные двери открылись, я направился к своей квартире. За поворотом должна быть моя дверь. Прислушавшись, я почувствовал чьё-то спокойное дыхание. Они же не могли зайти через дверь так быстро, так ведь? Невозможно молниеносно открыть оба замка. Может они прямо сейчас пыхтят у меня под дверью? Тогда почему я не слышу попыток взлома? Они же даже не просовывают ничего в замочную скважину. Значит они не пытаются. Из этого вытекает два варианта: либо просто сторожат снаружи, либо я накрутил себя. Чужое дыхание расслабленное, а это совсем не помогает мне понять намерение человека. Интересно, оно изменится, когда обладатель увидит опасность в виде меня? Что действительно странно, так это то, что человек явно не паникует, хоть и слышал, как я шагал по паркетным доскам и скорее всего улавливает моё тихое дыхание. Тот факт, что я остановился прямо у поворота — должен был встревожить, напугать, заставить задуматься. Но в действительности человека вообще не волнует. Как такое может быть? Я всё-таки накрутил себя и дыхание мне мерещится? Или там просто стоит обычный человек? Или я и вовсе в ловушке? Как интересно. Давно мне не было так весело. Сердце трепещет, вызывая дофамин и вынуждая действовать. Мне стоит рискнуть или продолжить стоять здесь? Если рисковать, то уже с готовым планом у себя в голове. Я должен вырубить этого парня. Да и к тому же, он тут один. Мне нельзя сейчас пользоваться пистолетом, так как шум раздастся по всему дому и кто-то может вызвать полицию. Готов поклясться, они в той же лодке, что и я сейчас. Мне нужно вырубить одним ударом и зайти в дом. Я не слышу звуков попыток взломать замочную скважину, поэтому вполне возможно, что дверь уже открыта. И как поступить? Надеяться на свою ушлость и сноровку? Или вообще на удачу? Впрочем, не буду же я тут стоять и ждать, когда всё закончится. По дыханию я примерно ориентируюсь, где находится противник. Он очень близко. Готов поспорить, стоит прямо за углом и не собирается высовываться. Я с ним солидарен. Самому не хотелось бы этого делать. От каждого движения зависит исход. Нужно быть осторожным. Если у него есть холодное оружие — стоит в первую очередь его изъять и откинуть куда подальше. Не могу гарантировать, что сразу без проблем буду способен им воспользоваться, поэтому будет лучше, если никому не достанется. В случае, если он не покажет своё оружие — я должен перехватить его руки и не дать ему потянуться к карманам или к кобуре. Но тогда и я буду беззащитным: противник сможет ударить меня по ногам. Значит я первый нанесу удар. Нужно действовать быстро, пока этот человек не успел осознать происходящее. Придумав хотя бы какой-то план, я резко выскочил из-за угла. Увидев безликое от темноты лицо, я попытался схватить чужие запястья, что удалось с трудом и не с первого раза. Он хилый, судя по тому, что я у себя в ладонях чувствую одни кости. Как оказалось, я не зря всё это время каждый день упражнялся, так как я способен физически превзойти врага. Не медля, я повредил в уязвимой точке голень противника резким пинком и тем самым заставил того свалиться на колени. Пока он шипел, я с силой потянул его за запястья вниз и одновременно с этим со скоростью поднял колено, попадая прямо по лбу. Его, потерявшее сознание, тело повалилось на пол после того как я отпустил чужие руки. Продумав свои дальнейшие действия наперёд, я снял обувь и оставшись в одних носках, переступил через чужое тело. За дверью я никого не увидел, а это натолкнуло на мысль, что посетители в комнатах. Что неудивительно, ведь в гостиной делать особо нечего. Конечно, вполне возможно, что их операция закончена и они уже сбежали, но это мало вероятно, учитывая то время, сколько я отсутствовал, да и тот тщедушный мужчина на выходе просто так не стоял бы там, рискуя своей жизнью. Я на носочках принялся пробираться к одной из комнат. Мне лишь на руку тот факт, что свет нигде не включён. В квартире жуткая темень, а я к ней привык, да и знаю это место наизусть. Что самое интересное, организатор явно не глуп, раз не включил свет, да и к тому же, как оказалось, не только осторожен, а и уверен в себе, раз не боится хозяина. Нужно быть доблестным, для того чтобы иметь дело с таким, как я, да ещё и в то время, как у меня есть преимущество. Всё же, я знаю тут каждый уголочек, а самозванцы здесь впервые. Постояв около своей же спальни какое-то время, дабы прислушаться к звукам, плавно открыл не скрипящую дверь. Если тут действительно кто-то есть, я должен отдать должное человеку, который стоически рискнул закрыть дверь (я оставлял её открытой). И причём этот человек поступил так, несмотря на то, что это может очень плохо повлиять на операцию: всё же ему не было слышно, как я пришёл. Приятно смотреть на абрис человека, представляя, как все его планы мгновенно рухнут, ведь я достал кирпичи снизу, которые были фундаментом. Останется лишь, как зрителю в кинотеатре, наблюдать за постепенным разрушением чужого плана, наслаждаясь зрелищем и снабжая организм попкорном. Нужно сделать всё как можно тише: нельзя издавать шума, так как вполне возможно, что тут есть кто-то ещё, а для меня было бы неплохо разобраться со всеми по очереди. Враг бесцеремонно роется в моих вещах с фонариком, прикреплённым ко лбу, но почти бесшумно, что поражает. Пока я не зашёл, я совершенно ничего не слышал. Почему так осторожничает? Знает же, что я ушёл, тогда почему всё так аккуратно и тихо перекладывает, будто пытается запомнить каждое своё движение. Неужели хочет вернуть потом всё, как было, чтобы я не догадался о том, что тут вообще кто-то был? Пока анализировал чужие движения, подбирался всё ближе и ближе, обходя собственную двуспальную кровать, до того момента, пока не саданул со всей сили по чужой голове, тем самым отключая его на какое-то время. Словив мужчину, я тихо уложил его на пол, чтобы не наделать шума. Как мне показалось, было не слишком громко, ведь удар был глухим. Но всё равно меня могли услышать, так что нужно быть готовым ко всему. Нужно проверить оставшуюся комнату. С другой стороны, я могу подождать, когда противник сам объявится и воспользоваться эффектом неожиданности, после чего выстрелить в него. Правда, такой вариант меня не особо прельщает. Стрелять в своей же квартире и потом разгребать проблемы — не вариант. Да и к тому же, я настолько устал от предсказуемых событий, что хочется специально напортачить и быть вовлечённым во что-то интересное. Мне даже не страшно из-за того, что может произойти, когда я зайду в свой кабинет, который определённо не мог остаться без внимания, ведь там я хранил все важные бумаги и документы. Так как есть большая вероятность того, что остался ещё один враг, я на всякий случай приготовил пистолет, которым хотелось бы не пользоваться, и начал пробираться в комнату родителей, которую сделал своим кабинетом. Снаружи неясно, есть ли кто-то по ту сторону, поэтому пока я в неведении, но это не повод вести себя опрометчиво. Войдя, я обнаружил человека, аккуратно складывающего мои документы и прочие предметы на место. Так тихо. Я счёл бы себя глухим, если бы не был уверен в своём отличном слухе. Наверное, выражение «гробовая тишина» было создано в честь мужчины, так бережно и плавно переставляющего объекты одной рукой. Если предыдущий член вражеской мафии издавал мягкие, но хоть какие-то звуки, да ещё и двумя руками, то этот настолько бесшумный, что не увидев воочию, был бы убеждён, что тут никого нет. Тот человек не мог справиться с помощью одной руки, а этот чувствует себя спокойно, будто это совсем не проблема. Я ещё не видал такого мастерства. Могу даже с уверенностью сказать, что мне есть куда стремиться. Он раскладывает всё так же, каким я всё оставил перед тем как покинуть дом. Удивительно. Ракурс, угол, состояние объекта. Всё чётко продумано и правильно расставлено. Я завороженно уставился на ладони в перчатках, так нежно и с внимательностью относящимися к вещам, попадающим к ним ненадолго в плен. Иногда он аккуратно укладывал фонарик на стол, когда не мог справиться без помощи второй ладони. Интересно, почему не выбрал фонарь, который крепится на голову? Разве не было легче поступить, как его напарник? Сделал так, чтобы было интереснее? Я совершенно не понимаю, почему его выбор остановился на фонарике, который мешает выполнять работу. Неужели я не могу додуматься до резонной причины? Или может он ошибся? Хотя он же знал про выбор напарника, значит мог вдохновиться и взять идею. Я не понимаю. Это непредсказуемо и пока что необъяснимо. Хотя может на самом деле в этом не должно быть смысла. Я мог попробовать покончить с ним, как и с другим мужчиной, но что-то в глубине души говорило мне так не делать. Внутри теплится предчувствие, что это будет большой ошибкой. Появилась навязчивая мысль о том, что он выжидает меня, готовя какой-то каверзный приём. Почему-то, какой бы сценарий ни приходил в голову, все итоги кажутся плачевными, заставляя применить тяжёлую артиллерию. Я шустро достал пистолет и как можно быстрее зарядил его, пока поднимал до уровня глаз, отчего враг по инерции в тот же миг обернулся, специально роняя всё из рук и тем самым их освобождая. У этого мужчины быстрая реакция, должен заметить. Будто он в любой момент ожидал моего появления или же знал о том, что я здесь. По полу рассыпались бумаги, ранее находящиеся в его руках. А фонарик, лежащий на паркетных досках, направлен в стену, но это не мешает нам видеть друг друга, так как свет отражается. Он вперил в меня пронзительный взгляд и вынудил рефлексировать о том, почему мой враг сейчас ничего не предпринимает и просто стоит, дожидаясь моих действий. Поразительно. Он настолько заинтересовал меня, что я рискую сейчас своей жизнью. Я мог не использовать пистолет и просто тихо подойти сзади, но вместо этого, я привлёк его внимание. Хотя не факт, что я смог бы до конца остаться незамеченным, ведь этот мужчина кажется непростым и от него многое можно ожидать. Есть предположение, что он мог услышать моё дыхание. В отличии от его союзника, он довольно сосредоточенный и внимательный: выглядит сконцентрированным на всех органах осязания. Меня тревожит то, что я всё ещё не знаю, как он сюда пробрался за такой маленький промежуток времени. Как этим придуркам удалось обмануть меня? Я с удовольствием связал бы их и расспросил бы обо всём этом, но для начала мне нужно одолеть последнего соперника. И было бы неплохо узнать, кто он такой. Может я даже с ним знаком. Но будет правильнее убить его при первой же возможности. Всё же он может оказаться проблематичным человеком, а это огромный риск для меня. Я принял окончательное решение, отбросив глупые желания, к которым я всё равно потеряю интерес через время. Если я сейчас нагребу проблемы, я смогу оправдать себя в суде, ведь ко мне незаконно проникли без разрешения и мой выстрел был самозащитой. Интуитивно прицелившись к сердцу и не заботясь о чужом благополучии, я выстрелил. В принципе, уже не так важно, хочу ли я, чтобы он жил или нет, так как если враг хорош и достоин моего внимания — выживет, а если нет — его проблемы и мне нет до него дела. Это лишь докажет мои мысли о том, что вероятность встречи с удивительным человеком — невероятно мала. Пуля, проворачиваясь, врезалась в его грудную клетку и мужчина из-за отдачи сделал небольшой шаг назад, после чего непроизвольно облокотился об стоящий позади стол. Он даже не схватился за место, куда я стрелял, а его спокойное выражение лица заворожило и приковало внимание. Что? Почему он устойчивый? По идее это смертельная рана. Он, как минимум, должен сейчас ослабнуть. Даже если я хоть немного промахнулся, всё равно он должен как-то среагировать и хвататься за рану. Но почему он все ещё на ногах, а его лицо не выражает эмоций? Я вижу лишь холоднокровие, а это я каждый день наблюдаю в зеркале. Мои руки начали ослабевать, отчего одна из них, в ладони которой пистолет, начала медленно опускаться, будто сдаваясь светловолосому мужчине, вызывающим трепет и восхищение. Мой взгляд бегает по человеку напротив, в попытках осознать происходящее. Захотелось обыскать всю информацию о нём, расспросить его о чём-то. Впервые во мне горит пылкое желание узнать о человеке абсолютно всё возможное, дабы разобраться в нём и понять что он из себя представляет. Я готов потратить дни на анализы и размышления. Мне совсем не жалко своего времени на это. Что ещё больше добавляет загадочности, так это его бездействие. Почему он не двигается, не падает и не истекает кровью? Он изваяние или может его грудная клетка чем-то защищена? Когда его рука потянулась к месту ранения, по моему телу прошлись мурашки, вызванные саспенсом. Я смог лишь с интересом уставиться на ладонь, окутанную латексной медицинской перчаткой чёрного цвета, пальцы которой норовят что-то достать. На пол свалилось что-то со звонким стуком. Вынуждая вздрогнуть и напряжённо сглотнуть, на время метнув взгляд вниз и обратно вперив его в лицо человека напротив. Пуля? Раз он достал её, значит она не попала в тело. Этому есть лишь одно объяснение. Его грудная клетка чем-то прочно защищена, что означает — нужно было стрелять в другие места. Я ошибся. Я не могу поверить в то, что совершил ошибку. Я должен был предсказать этот кульбит. Я мог стрелять куда угодно, чтобы обездвижить наглеца, чьи волнистые волосы осторожно собраны в хвост. Но как результат, я был опрометчив и совсем не подумал о том, что враг мог защититься от пуль. Каждый человек может совершать ошибки. Так неприятно иметь что-либо общее с людьми. За звонким стуком пулей об паркет, раздался грохот. На этот раз упал мой пистолет, когда пальцы расслабились и перестали служить мне. Тело обмякло и прекратило функционировать, заставляя чувствовать себя уязвимым и глупым. Я снова разочаровал себя и свои убеждения. Так вот какого это, быть оцепенелым. Из-за фонарика, расположившегося на полу, мужчина передо мной слегка подсвечен. Его светлые волосы кажутся синеватыми от темноты, поэтому мне было бы интересно рассмотреть их при дневном свете. Оглядываю врага и ничего не могу сделать. Я стушевался от произошедшего, а что самое удивительное, по какой-то причине в груди столько странных чувств. Хотел бы я знать что это и как оно называется. Сердце застучало в восхищении и жажде узнать больше о человеке, что так поразил своей профессиональностью. Его движения уверенные, спокойные и тихие. Он кажется ветром, хотя даже сам ветер издаёт больше шума, нежели противник, стоящий сейчас со мной в одной комнате. Мужчина напротив не оробел и достав из кобуры свой пистолет, зарядил его и мигом выстрелил в сторону щиколотки моей правой ноги, совсем не замедляясь и делая свою работу оперативно, чётко и без сомнений. В первые секунды было чувство, будто меня со всей силы бросили камнем в голень, из-за чего я в недоумении смотрел вниз и боялся двигаться. Я понимаю, что как только я пошевелюсь, устоять больше не получиться. Онемевшая нога начинает ослабевать и это чувство распространилось по всему телу, из-за чего я свалился задницей на пол, ощущая жжение, будто меня пронзили раскалённым ножом. Дошлому мужчине понадобилось всего пять секунд моей растерянности, для того чтобы сбежать, подбирая фонарь и своих напарников по пути. После падения я ощутил, как кровь потихоньку вытекает, заставляя тело обмякать от потери. В первую очередь я нащупал рану, которую не так трудно найти из-за наличия противной пульсации. Мне срочно нужно остановить кровотечение. Пуля, похоже, пролетела насквозь и что меня сейчас больше всего поразило, так это то, что он промазал. Но даже несмотря на то, что ранение не посередине, всё равно сейчас желательно поменьше двигать ногой и к тому же я должен как можно скорее остановить кровотечение. На пол полетел пиджак, который не был застёгнут, а рубашка в спешке была снята через голову. Я осторожно обмотал щиколотку, крепко завязывая концы. Я с ужасом вспоминаю знания Хаджиме в сфере медицины. Мне становится не по себе, когда я думаю о некрозе, который, я надеюсь, не высокой степени. Пока я не знаю из какого оружия он стрелял, но уповаю на то, что калибр слабый. В груди пляшет страх от произошедшей оказии, специально задевая сердце и доводя до апоплексического состояния своей доминантностью. Я с дрожью достаю телефон из заднего кармана штанов и силюсь как можно быстрее вызвать скорую. Но тело замирает и палец не может сделать последнее нажатие, будто сомневаясь. Мне нужно что-то придумать для скорой помощи, перед тем как ей звонить. Я же не могу сказать, что вражеская мафия решила обсмотреть мою квартиру, потому что я важная фигура на шахматной доске и у меня много материала дома с доказательствами, которые наверняка пригодятся им на суде. Чёрт, я так облажался. Мне очень повезёт, если мою квартиру не обсмотрят, ведь я сейчас буду подозрительным в их глазах. Если я скажу «Кто-то ворвался ко мне в дом и прострелил мне ногу», на этом их вопросы не остановятся и дальше последует интерес по типу: «Почему пробрались?», «Им что-то нужно было от Вас?», «Если хотели Вас убить, то почему стреляли в голень?». Но я не смогу ответить правдой, так как она подставит меня, ведь в данный момент я участник преступной организации и являюсь убийцей одиннадцати человек. Если мою квартиру начнут обыскивать — это ничем хорошим не закончится. Значит мне нужно что-то выдумать. Они не должны догадаться, что я от них скрываю какую-то информацию. К тому же было бы неплохо спрятать все подозрительные бумаги и предметы, но мне некуда. Даже если попытаюсь — их найдут. Было бы проще сжечь, но это невозможно. Я ими могу шантажировать Джунко. Как я могу избавиться от такого материала? Это моя гарантия. Без неё я снова стану игрушкой в её руках. Я добился результата не для того, чтобы его лишиться. Мне нужно соврать, но я даже не представляю, как именно. Этот треклятый член вражеской мафии поставил меня в тупик, сидя в котором я не могу даже встать. Будто он специально не крал все эти документы, подставляя меня. Значит они весь материал фотографировали. Остаётся лишь один вариант, при котором не придется вызывать скорую помощь. Джунко Эношима. Как бы жалко я себя ни чувствовал, набирая её номер, в голове вертелась мысль, что у меня нет выбора, пока я о кое-чём не подумал. Полиция всё равно приедет. Боссу звонить нет смысла. Она лишь отберёт у меня все компроматы, пока я обезоружен, и избавится от них. И ещё неизвестно, оставит ли она меня на произвол судьбы, когда услышит сирену. Соседи по-любому вызвали полицию и мне остаётся только в отчаянии звонить в скорую, понимая, что вся эта история так просто не закончится. Я срочно должен придумать что-то. Я не хочу быть в бегах и набираться лишних проблем. Соседи свидетели. Сейчас я не смогу скрыть два выстрела, значит мне нужно обставить это так, будто это были воры. Но ведь как бы я не выразился — в итоге мою квартиру всё равно проверят, для того чтобы выйти на след грабителей. Это отвратительно. Неужели мне придётся сжечь самое ценное, что у меня есть? Куда бы я ни спрятал — последствия будут чреватыми и у меня будут проблемы. Если избавлюсь — моя жизнь превратится в ад. Хотя с другой стороны, я всё равно нужен Эношиме. Нам предстоит тяжёлый суд, где она без меня не справится. Она будет зависеть от моих знаний. Значит какое-то время я смогу продолжать держать её на поводке, что означает, мне нужно поспешить и пока не поздно — сжечь все улики, указывающие на меня. Но если так подумать, то как эти люди пробрались ко мне в дом? Они бы не успели так быстро взломать оба замка. Значит они попали сюда каким-то иным способом? Единственное, что приходит в голову, это балкон. Чёрт возьми, треклятый не застеклённый балкон! Я стал огульно сгребать все документы, лежащие на полу, после чего выискивать те, что являются прямыми компроматами на меня. Мне нужно как-то осторожно подняться на колени и залезть в тумбочку, где был ещё материал. У меня мало времени. Я лучше пожертвую ногой, нежели испорчу всю свою оставшуюся жизнь. Я не хочу в тюрьму и также не желаю снова стать рабом Джунко. Решив, что я достал всё что нужно, я сложил всё в одну папку и постарался подняться на одну ногу, дабы добраться до балкона в моей спальне. Чувствую себя инвалидом, но всё не так плохо, как могло быть, поэтому нет смысла жаловаться. Я должен поблагодарить того мужчину за то, что он промазал. Хотя, если честно, я совершенно не могу понять, как такое могло случиться. В каком-то смысле, меня это разочаровывает, но в то же время это непредсказуемо. Разве профессионал мог сделать такую ошибку? Или я завысил ожидание? Или у него был мотив и здесь запрятана подоплёка? Может сделал это не просто так и не случайно? Но зачем меня жалеть? Разве я не представляю угрозу? Я никто в его глазах? Добираясь до балкона, я жалел о том что не позвонил Джунко, но в то же время благотворил себя за это, ведь смогу сейчас спасти очень важные бумаги, благодаря которым я мог сейчас сесть в тюрьму вместе с Эношимой. Хотя, если быть честным, я уверен, что когда-то она всё же доиграется и её посадят за решётку рано или поздно. Вот бы быть свидетелем этого события. Я был бы только рад видеть её реакцию на то, как у этой стервы отбирают будущее, ведь однажды она пыталась забрать его у меня и у неё почти получилось, но я слишком хорош, для того чтобы быть жертвой её амбиций. Когда я открыл дверь, ведущую на балкон, я обратил внимание на не застеклённый балкон соседей. Та квартира давно пустует, и я даже не знаю, кто её владелец. Неужели они отдали за неё деньги ради того, чтобы меня подставить? Должен признаться, это красиво сыграно. Мне нужно спрятать документы на чужом балконе. Папка в моих руках имеет некий вес, что означает, ветром её снести не должно. Если просчитать бросок, то я должен попасть. Перекинуть у меня точно не выйдет, так как я ослаблен из-за ранения. Разве что есть риск не докинуть или случайно сменить траекторию броска, из-за чего все мои документы полетят за пределы чужого балкона. Сначала я один раз потренировался, из-за чего пришлось в лишний раз ходить, но теперь я уверен в том что у меня должно получиться. Когда цель была выполнена, я тяжело выдохнул, закрыв перед этим балкон и упав на диван в прихожей, на столе перед которым расположена шахматная доска. Она каждый раз напоминает мне об обещании самому себе. Я поклялся, что больше никогда в жизни не пожалею о смерти тех людей. И пока что я эту клятву не нарушил. Пока я старался отдышаться, слышал, даже через закрытые окна, как воют сирены. Причём я сижу так, будто мне сейчас не нужно переживать о тех документах, которые я мог не выкинуть на балкон. Будто меня сейчас не будут расспрашивать и мне не нужно будет лгать. Будто скоро я не окажусь в больнице, где мне окажут помощь. Будто скоро не будет суда, к которому мне нужно готовиться. Будто меня не впечатлил ушлый хват, полностью испортивший мой день. Будто он не разрушил все мои планы метафоричным демолятором. Будто весь тот кошмар, что он принёс за один день в мою жизнь — не делает меня счастливым. Будто я не лежу сейчас в состоянии аффекта и не чувствую себя приятно поражённым, несмотря на тот тупик, в который меня умудрились загнать. Будто в моей голове сейчас раз за разом не крутятся воспоминания о произошедшем. Будто моё сердце тогда не билось чаще, когда я наблюдал за его ловкими тонкими пальцами, облицованными чёрными перчатками, которые заставляли его руки сливаться с такого же цвета одеждой и с неосвещённым помещением. Будто его волосы не хотелось распустить, потянув за крепко завязанную резинку, причиняя тем самым немного боли и слушая чужой сладкий скулёж. Будто не хотелось связать и выпытать у него абсолютно всё что можно и не только потому что хочется знать, а и... Хватит. Я трачу время зря. Мне нужно придумать ложь, которую я скажу полиции. Мне сейчас не до расточительных мыслей. Но чёрт, иногда так приятно грезить, хоть я и презрительно отношусь к этому. Я теперь начинаю понимать Хинату. Хотя, если честно, мне даже не будет стыдно променять нашу мафию на решение загадки в виде человека. Я бы сделал всё, лишь бы заполучить то что мне нужно. Я могу батрачить и быть целеустремлённым, если захочу. Поэтому я не оставлю без внимания человека, так отличающегося от других. Я позволю себе на время оставить свои принципы и оттянуться, даже если это навредит нашей мафии.